Когда одержимость сходит на нет

Явление дорогих сердцу зеленооких лисят - целительный бальзам, льющий живительные потоки прямиком на разбитую душу. Впервые за долгое время безудержная широкая улыбка не звучит вымученной песней, а сияет на уставшем лице, подобно жаркому солнечному лучу. Звон серебряных голосов, словно магическое заклинание необычайной силы, заставляет мрачные руины некогда прекрасного города обреченно терять свою извечную угрюмость, уступая месту нежданному, а посему - непривычному, теплу. Из возбужденных выкриков мальчишек мне удалось добыть множество полезных сведений, одно из которых заставило белую полоску шеи покрыться сотней неуловимых мурашек первобытного страха. Прелестная Элениэль, так отчаянно защищавшая шкодливых братьев от многочисленных угроз извне, не была уведомлена об их скором отъезде. По правде говоря, уведомлен не был никто - негодники чудом проскользнули в повозку с продовольствиями, скрывшись за спасительными громадами добротных корзин. Когтистая лапа тревоги сжала желудок до судороги, как если бы над бесценным образом детей нависло чернильное облако опасности. Я привыкла полагаться на заискивающий шепот безошибочно верных подозрений, посему - сбиваясь и путаясь в словах, пытаюсь склонить мальчишек к скорому возвращению в деревню беженцев. Тут небезопасно. - Кораэль, Рэйвен, прошу, выслушайте меня до конца. Только не перебивайте. Ваше появление заставило меня поверить в чудо - когда страшные новости о перебитых эльфах достигли моих ушей, казалось, я погибла там, вместе с вами. Вы даже не в силах представить обжигающую волну неудержимого счастья, когда вы, такие румяные, здоровые и сияющие бежали мне навстречу. Можете считать мои слова бредом сошедшей с ума старушенции, но пожалуйста, поезжайте вместе с опустевшими продовольственными телегами обратно, под безопасную сень леса. Я знаю, вы жаждете приключений и подвигов, мне ли не понимать это раскаленное стремление, но сейчас не самое подходящее время. Мальчики, я очень надеюсь на вашу рассудительность и здравый смысл. Вы же уже совсем взрослые, верно? Сорванцы переглядываются между собой, в мгновении ока растеряв весь бурный фейерверк веселости. Я почти улавливаю стремительный полет беспокойных мыслей внутри белокурых голов, однако, не смею мешать по-настоящему непростому принятию решения. В конце концов, они и вправду заслуживают уважительного отношения, сколь многое пришлось им пережить, скрывая остаток былой боли под маской легкомысленных шалостей. Как не узнать тонкий фарфор иллюзии, скрывавший мое собственное лицо вот уже более крохотной вечности? - Изабель, мы, пожалуй, поступим по-твоему... - тихо возвещает Кораэль, с улыбкой подмечая каменное облегчение, коконом окутывающее расслабленное тело в секунду, когда здравомыслие коснулось моего слуха. - В любом случае, мы были счастливы тебя увидеть. - Вы же знаете, что чувство это взаимно! Я так и не успела спросить, ваши семьи разместили в Восточном селении? - спешная попытка перевести щекотливую тему привязанностей говорит сама за себя. Вновь этот полный животной хитрости взор двух пар малахитовых глаз. - Так тебе неизвестен один "крайне важный и занимательный факт", как любит повторять наша сестрица? - громкое фырканье в ответ на чрезвычайно точное копирование взволнованного тона Элениэль. - Сам король пожелал увидеть нас гостями в своем дворце. Мы, Элениэль и Силариаль были размещены в гостевых комнатах. Я думала, что подобной подлости от вертлявых рук ткачихи судеб ждать не придется, однако, в миллионный раз ощущаю предательски ускользающую из-под ослабших ног почву. Жестокая вселенная вновь податливо переворачивает мое шаткое восприятия мира с ног на голову, внимательно наблюдая за несчастной жертвой дьявольского эксперимента. Зачем, Создатель, зачем Трандуилу было поступать подобным образом? Выделить из всех семей именно эту... Я изучила каждый его вкрадчивый шаг за тот болезненно краткий миг, что мне посчастливилось называть себя королевой в сказочных чертогах. Коль жизнь являла бы собой сложнейшую шахматную партию, Владыка бы с легкой руки заслужил почетный титул гроссмейстера. Он умел продумывать ходы отступления и молниеносные атаки; мог заставлять любого играть по собственным правилам, с поразительным, ошеломляющим, обескураживающим талантом используя всю степень нечеловеческого очарования. Казалось, без понятной одному ему выгоды Трандуил не сделает даже шага навстречу кому бы то ни было. В этом весь он. Январский король. Мальчишки прильнули ко мне в прощальном жесте, чтобы исчезнуть за каменной серостью стены столь же быстро, сколь и вновь яркими солнечными лучами ворвались в гранитную черноту моей прежней жизни. Под ребрами с мстительным удовольствием ворочается мелкое стекольное крошево, неотвратимо заставляя двигаться в сторону роскошного шатра янтарного цвета. Там, в ослепляющем богатством солнечного оттенка сооружении безуспешно пытается согреться воплощенная зима. Я признаюсь. В своем безумии. В своей одержимости. И пусть боль от скромной очевидности безответного чувства сделает меня сильнее.

***

Завтрашним утром, едва бледный румянец рассвета коснется непоколебимой твердыни Одинокой горы, Торин Дубощит ответит за вызывающее неуемное отвращение неумение держать собственное слово. Синеокий король откидывается на спинку бессовестно великолепного стула, с мучительной неосторожностью опуская светлые веки на сапфировое великолепие нечеловечески сияющих глаз. Угольно-черные ресницы дрожат, словно нервные крылья обсидиановых бабочек, дочерей ночи. У каждого живого существа, обретших земное воплощение под безупречной дланью всемогущего Создателя, есть букет слабостей. Трандуил, на первый взгляд кажущийся образом небесного совершенства, ни разу за все прожитые тысячелетия не пытался скрыть собственных недостатков. Он превратил их в токсичную сладость аромата ядовитого цветка, на который век за веком несчастные жертвы продолжают слетаться, в итоге сжигая невесомые крылья дотла. Однако главный секрет, бережно лелеемый прекрасным хозяином, останется запертым внутри ледяного сердца до самого краха земли, так и не извлеченный в объятия слепящего дневного света. Власть. Нет, не та, что доверчиво даруется Владыке вместе с голубыми потоками древней крови. Власть над неистово любящим существом. Губительное наслаждение подобного рода пьянит быстрее самого густого вина, неотвратимо вызывая даже у сильнейших из рожденных под небесной бесконечностью порочную страсть. Существует ли у страшного знания точная цена? Каково это, быть уверенным наверняка, что ближний пойдет на очевидную смерть, лишь бы удостоиться одобрительного взгляда лазоревых очей? Очей, ни разу не узревших отказа в глазах собеседника. Сегодня...Будь проклято это страшное слово "сегодня"! Миг, когда все шло вразрез с неприкосновенным авторитетом короля. Даже непоколебимость собственного сердца, выбивающего жуткую какофонию немелодичных ритмов, стоит только острому взгляду зацепиться за полузабытое лицо. Эти дети до дерзости наивны - думать, что от вездесущего внимания Трандуила укроется факт наличия двух незаконных пассажиров. Однако, костеря на чем свет стоит, откуда не возьмись явившуюся податливость, он позволяет нахалам оставаться неузнанными. Эта поблажка окупилась бирюзовыми всполохами счастья неоправданно дорогих глаз. Она пахла чем-то удивительно горьким и до боли острым, как резкие потоки хрустящего воздуха январским морозным утром. Несравнимая ни с одной женщиной, ранее имевших неземное удовольствие купаться в благосклонности равнодушного Владыки. Ему выпала сомнительная честь узреть сотни красавиц, каждая из которых могла стать смертельной одержимостью. И не становилась, проходя сквозь его мысли бесплотным призраком. Изабель. Ночное бдение, продолжающее преследовать даже при белесых потеках неспасительного дня. Она что-то шепчет шкодливой ребятне, пока хрупкий хрусталь дыхания заходится звоном от судорожных рыданий. Светлые слезы ластятся к порозовевшим щекам россыпью алмазного крошева, а нечеловечески яркая бирюза опьяненных внезапной радостью глаз становится вызывающей. Трандуил сжал изящество светлых кистей до смертельной белизны, подавляя внезапную мечту прижать белокурую деву к сильному телу до боли, чтобы возможность проливать слезы более не преследовала ее по ночам. Ее порывистая благодарность выливается в опьяняющие объятия, когда хрупкость нежных рук касается сильной шеи мужчины, а светлое лицо утыкается в роскошь серебряных одеяний. Одному лишь Создателю известно, как болезненна была сводившая с ума беспомощность и невозможность взять то, что возжелал. Власть...То самое окровавленное чудовище, явившее себя в момент самой святой из слабостей. Он упивался собственной хладностью, борясь с самим собой за право даровать любовь кому бы то ни было. Она всегда полагала, что за январской маской Трандуила - еще более непробиваемая толща сизого льда. Что ж, возможно, девчонка оказалась права. Быть может, в нем и правда не осталось свободного пространства для любви. Изабель вплывает в шатер бесплотным призраком, упрямо сжимая светлые кисти в кулаки. Как всегда, дерзко нарушая идеальный порядок его мыслительного процесса. Едва ли девчонка сможет соперничать с самим королем в невесомой дуэли словесных перепалок. - Пришли, дабы даровать мне еще одно объятие? Польщен, право слова, однако, слишком много чести подарено скромному мужчине в один день, миледи. - Мне жаль вас, мой король... - пепельный голос звучит опрометчиво тихо, однако яд мягкого тона ранит сильнее вражеской стрелы. Она пришла не соревноваться. Она пришла побеждать. - Жаль меня? - столь нечеловеческой надменности Арда не смела наблюдать никогда. - Именно, Ваше Величество. Ваш безупречный слух сумел правильно уловить скромность моей мысли. Жаль. Ради того, что смеет происходить в моем сердце, стоит быть рожденным под океаном звездного неба. Это удивительное по своей силе счастье стоит всех страданий, через которые мне пришлось пройти. А вы? Вы счастливы? Чудовищная в своей красоте лазурь его глаз не дрогнула, не надкололась и не смутилась. Холоден, как самый жестокий месяц зимы. - Я? - удивление, сыгранное удивительно талантливым актером, не сумело обмануть привередливого зрителя. Она заглядывала сквозь острые грани сросшихся с кожей масок с ведьмовской чистотой взора. Несколько неуверенных шагов в сторону великолепия мнимого трона. Даже сама вечность не заставит короля дрожать от первобытного страха, а вот она, нелепая безродная белизна, смеет приказывать бессмертному сердцу заходиться в незнакомой доселе тревоге. Казалось, за невзрачным обличием кроется злато железных крыльев прекрасной драконицы. Пылающее неконтролируемой силой сердце. - Рано или поздно звезды явят на свет ту, что будет так же небрежна с вашим ледяным сердцем, Владыка. Хотя, увы, боюсь, никто, будь то сам Создатель, или же одно из древних божеств, не сумеет создать безупречное отражение Вашему великолепию. Сможете ли вы простить меня за такую дерзкую ошибку? У вас в груди, - девчонка осмелела настолько, что едва ощутимо скользит белой кистью прямо над тем местом, где исходит рыданиями нечеловеческое сердце, - камень. С мраморным великолепием, увы, сделать нечего. Она наклоняется так близко, что отражается в сказочном омуте сапфировой прелести королевских глаз. - Вы можете думать, что являете собой счастливого обладателя всего мира. Боюсь, на это у вас есть полное право. Вы ведаете все на свете, но что может знать некто, подобный вам, о любви? - Мне надоело вас слушать, - спокойно заявляет король, приближаясь к искаженному немой злобой личику. - Аудиенция окончена. - Вам не надоело. Вы просто не научились этого делать за все тысячелетия обманчиво счастливой жизни. И мне искренне жаль, что в качестве наказания за неизвестные прегрешения вселенная решила наградить меня счастьем любить вас. Вы, должно быть, пожелаете отрезать мне язык за подобную дерзость. Ваша воля. Мне не стыдно погибнуть, зная, что в истерзанном сердце нашлись силы высказать Вам все прямо в равнодушие великолепного лица. Алмазы расчерчивают светлые щеки, а умирающее от досады удивительное создание по-прежнему остается в дюйме от чужого вдоха. Одному Создателю известно, как сильно желание до боли впиться в соленую горечь бледных губ, однако восхитительное наваждение Власти во сто крат слаще. Слаще ли? - Аудиенция окончена, - холодно повторяет Трандуил, завороженно разглядывая ледяные всполохи заслуженного гнева, вперемешку с такой же пылающей любовью в драгоценной бирюзе очей собеседницы. Она выходит из шатра, не обернувшись. Длинные ресницы трепещут обсидиановыми бабочками, прикрывая чудовищную нелепицу сапфировой красоты королевских глаз. Трандуил понимает, что потерял ее навсегда. И это осознание заставляет в беспамятстве прятать безупречное лицо в колыбели из смертельной белизны длинных пальцев.