This Is What

Коллеги в конце концов, после полутораминутной дискуссии, решили лететь в Москву, чтобы спрятаться там на пару недель от родителей Милки, и хотя это решение было спонтанным и необдуманным, с ним согласились все, даже обычно строптивые Флаке и Рихард. Билеты были заказаны, и спустя четыре дня самолёт принесет семёрку в столицу Российской Федерации. Конечно же, все вышло совсем не так, как должно было быть. Рейс отправлялся в десять утра, и друзья договорились встретиться в девять возле аэропорта, чтобы погрузиться вместе и занять места вовремя. В спешке мчаться к самолёту и в ужасе и давке искать свои места в общей суматохе вовсе не входило в их планы. Однако!.. Тилль немного опоздал, и его мерседес с доверенным знакомым, который должен будет вернуть машину в гараж, притормозил около здания аэропорта в десять минут десятого. И когда вышел из салона, он не увидел на парковке ни единой знакомой машины, а в толпе людей не заметил ни одного из своих попутчиков. Раздражённый, сбитый с толку, он позвонил Флаке, который, кстати, и предложил всем приехать пораньше. - Где ты?! - воскликнул он в трубку. - Дома, - виноватым голосом ответил тот, - Я проспал! - Давай быстрее, - упрекнул его солист, - Ты не знаешь, где остальные? - Со мной Пауль, мы приедем вместе, - на другом конце провода раздался сильный удар, треск и крик Ландерса «Я не подумал, что он упадёт!». Флаке заорал, прикрывая трубку ладонью: - Чем ты вообще думаешь?! Как ты умудрился свалить шкаф, идиот?! Теперь обратно поднимай! И чтобы с пола все собрал! Молись, что я не... - Ну хорошо, жду, - поморщившись, сказал Тилль и поскорее нажал "отбой". Следующий на очереди был Рихард. Линдеманн искренне заинтересовало: по какой причине Его Величество ещё не на месте? Проспал, или это слишком просто? Потерял ботинок, пролил вино на рубашку, кончился лак для ногтей, не может найти гитару, дом горит, чемодан не подходит по цвету к джинсам? - Алло! - спустя один гудок в ухо Тилля ввинтился перепуганный голос Круспе, - Тилль, не злись, прошу тебя, я уже еду, обещаю, буду на месте через три минуты, все, больше не могу говорить, пока!.. - и он отключился. Тилль пожал плечами, слушая короткие гудки. Смотри-ка, боится опоздать, но все равно опаздывает. Любопытно: из-за чего? Надо будет спросить. Олли и Шнайдер, на их счастье, подъехали раньше, чем он принялся им звонить. К половине десятого подбежала запыхавшаяся и злая как оса Милка, возмущенно жалуясь на какого-то "очень приставучего иностранного фаната", который хотел непременно получить её автограф, сфотографироваться с ней и задать кучу бессмысленных вопросов именно тогда, когда у неё дел невпроворот. Затем явился Рихард, приблизившийся с такой опаской, точно взаправду считал, что Тилль его тотчас четвертует за опоздание. Правда, обнаружив, что солист абсолютно спокоен, что на него это не произвело особого впечатления, и что он вновь тихий и неразговорчивый, мгновенно расслабился и тут же ввязался с Милкой в жаркий спор. За двадцать минут до отлёта, наконец, появились Флаке и Пауль. Ландерс опередил клавишника и сразу пожаловался Тиллю, что тот заставил его ставить на место шкаф и расставлять книжки по полкам в строго хронологическом порядке, так что он, Пауль, ни в коем случае ни в чем не виноват и что в причине их опоздания целиком и полностью виновен один Лоренц. Тилль никак не отреагировал на это и приказал коллегам "быстро-быстро-быстро" сдавать давно уже заскучавшему служащему аэропорта с тележкой свой багаж и бежать к кассам. Больше всего провозились они с барабанами Шнайдера, которые тот непременно пожелал взять с собой. Но вот вещи в тележке, служащий спортивной рысцой побежал в издание, и семь друзей направились навстречу приключению. *** В салоне самолёте Тиллю пришлось поломать голову, чтобы рассадить своих коллег в соответствии с их требованиями, с совместимостью с остальными пассажирами и с их несовместимостями характеров. Олли и Шнайдер оказались вместе с Милкой, Пауль отдельно (он обнаружил среди попутчиков своих знакомых и пожелал сесть поближе к ним), а сам Линдеманн занял место между Рихардом и Флаке (причём последний опять остался недоволен, по известной ему одному причине). Словом, дай бог, самолёт не упадёт... И тут случилось то, чего никто предположить не мог. Когда им пожелали приятного полёта, посоветовали пристегнуть ремни безопасности и кратко сообщили о погоде за бортом, Милка с дрожью вспомнила, что до нервного тика боится летать на самолетах. Олли не без удивления заметил, как обычно такая смелая девушка судорожно сжимает пальцами подлокотники кресла, стремительно бледнеет, а в её глазах всплывает панический страх. - Ты в порядке? - участливо спросил он. - Нет! - судя по голосу, Милка была на грани истерики. - Ей следовало бы выпить, - заметил Шнайдер, - Спиртное притупляет страх и повышает настроение. - Это не смешно, Дум! - сказал жалостливый Оливер, - Она же не пьёт! Да и что тут пить? Самый крепкий напиток на борту самолета - чёрный чай. - Нет! - Дум самодовольно улыбнулся, воровато огляделся. Немного наклонился вперёд, оттянул ворот толстовки и показал пластиковую литровую бутылку из-под воды. В ней, правда, была не вода. - Разбавленный коньяк! - прошептал Шнайдер, радостно подмигивая, - Еле протащил! Будешь, Милка? - Это не коньяк, а чай, - ошеломленно поправил Олли, - Я ведь сам наливал... Шнайдер издал звук, скорее всего означающий разочарование. - Оливер! - он устало покачал головой, - Я подшутить хотел, вот чего ты лезешь? - Надо было меня предупредить хотя бы! Да и потом, нашёл время!.. - Да хватит уже! - с переднего сиденья оглянулся Тилль, - Тише будьте! Милка вжалась в кресло и зажмурилась. Шум двигателей нарастал. Олли вытащил из своего рюкзака, который взял с собой в салон, книжку, раскрыл посередине и начал читать. Шнайдер откинулся на спинку, намереваясь продрыхнуть весь рейс. Когда самолёт, отрываясь от земли, вздрогнул и мелко затрясся, Милка побелела как полотно. Олли с жалостью косился на нее, но ничего не говорил - не хотел лишний раз напоминать и нервировать. Одновременно он думал, что её страх летать самолетами очень похож на ужас Шнайдера перед привидениями... На переднем сиденьи было несколько веселей. Рихард оживлённо болтал о том о сём, Флаке время от времени вставлял свои едкие реплики, а Тилль почти не прислушивался ни к одному, ни к другому - он с интересом штудировал немецко-русский разговорник, повторяя знакомые слова и выражения, чтобы не ударить в грязь лицом перед российскими фанатами. Пауль, везде ощущавший себя желанным гостем, все никак не мог успокоиться, и с его места до всех пассажиров салона доносился его знаменитый хохот. Его знакомые, которым не удалось вовремя отказать ему в разговоре, сидели очень кислые и изо всех сил старались сохранять на лицах улыбки и как можно чаще кивать в ответ на его вечную болтовню. Спустя двадцать минут после вылета, когда Тилль добрался до главы фраз для совершения покупки в магазине, он внезапно уловил краем уха... собственный голос, правда, очень тихо, и за гулом двигателя его почти небыло слышно. Однако он был! Оглядевшись, напрягая слух, Тилль определил, что звук доносился слева от него, в соседнем ряду. Он наклонился через Рихарда к проходу между креслами и прислушался. И явственно расслышал слова: «... Er liebt die Schwester und von hinten der Fisch frisst sich zum Mund...» (... Он любит сестру, а сзади рыба сжирает себя до рта...). Ну конечно! Как он мог не узнать собственный текст?! Это же Laichzeit! Он увидел мужчину в наушниках, судя по всему, американца. Именно он слушал эту песню, возможно, даже понятия не имея, что летит в одном самолёте с её авторами. Тилль поддался порыву, потянулся через кресло Рихарда, протянул руку и коснулся локтя мужчины. Тот обернулся, сдергивая наушники: - Да? - спросил он по-немецки. - Простите, - вежливо сказал Тилль. Рихард недовольно заворочался - солист отдавил ему ногу, - но, услышав свою музыку, тут же навострил уши, - А какую группу вы слушаете? - Rammstein, - ответил тот немного удивлённо. - Хорошая группа? - Ну... Да, - осторожно признал американец, как будто сомневался - его собеседник похвалит или ударит его за этот ответ? - Спасибо, - поблагодарил Тилль и оставил его в покое. «Похоже, мы действительно знамениты», - подумал он, скрывая улыбку. Рихард повернулся к нему и горячо зашептал на ухо: - Давай скажем ему, что это мы? Он же не узнал нас, ты видел?! - Видел. Сиди молча, - посоветовал ему Тилль, и, заметив, как расстроился друг, азартно предложил: - Спорим, что в Москве на тебя ещё на трапе накинется толпа преданных фанатов? Круспе засиял как лампочка. Он уже давно предвкушал этот момент. Скорей бы Москва! *** Но, к величайшему огорчению Цвена, в аэропорту их встретил только служащий для перевозки багажа и женский неприятный тягучий голос, которым знамениты все вокзалы Российской Федерации «Да-а-абро па-ажалова-ать в Ма-а-аскву...». Милка вылетела из самолёта раньше других и, отбежав в сторону, присела на ватных дрожащих ногах на корточки: - Умоляю, давайте поедем обратно на поезде! - Ну нет, - поморщился Тилль, расписываясь для получения багажа, - Только не на поезде, потому что... Эй, Флаке, wo bist du (где ты)? - крикнул он в сторону самолёта, где замешкался очкарик, - Давай быстрее! И где Пауль? - Я тут, - на чистейшем русском ответствовал Ландерс, появляясь рядом с ним. Он выглядел настолько довольным, что Тилль подозрительно втянул в себя носом воздух: - Ты где квас нашёл? - Я не пил! - удивился тот. - Тогда почему такой счастливый? - Потому что я в Москфе, дома! - пояснил тот, радостно улыбаясь. Из-за его плеча выглянул ехидный Флаке: - Опять можно называть тебя Ваней? И тут же сложился пополам, судорожно выдохнув, так как получил от ритм-гитариста резкий тычок локтем под дых за свою дерзость. - Так, - объявил Тилль, подзывая остальных к себе. Когда коллеги собрались в кучку, Тилль быстро заговорил: - Отправляемся прямо сейчас в гостиницу, номера надо забронировать... - Как! Ты ещё не забронировал номера?! - изумился Флаке. - Нет, - спокойно ответил Тилль, - Я не разобрался с сайтом, и у меня дома глючит компьютер. Более того, мы даже примерно не знаем, сколько времени мы пробудем в Москве. Так что, единственное, что мне удалось сделать - просмотреть количество свободных номеров. Их достаточно, так что... - Посмотрите, это же РИХАРД КРУСПЕ!!! - раздался вопль на другом конце вокзала. Цвен подпрыгнул от испуга, но тут же начал оглядываться, пытаясь узнать, кому в Москве в первый же день удалось поднять ему настроение сразу в восемь раз?! К ним подбежала девочка лет четырнадцати с безумным взглядом, молча ткнула Рихарда в живот пальцем, издала новый восторженный визг и убежала, оставив своего кумира в полном охренении. - Какая-то реакция у этих фанов... Нетипичная, - заметил Тилль, - Почему она не попросила автограф и не стала фотографироваться? - Она принадлежит тем неизбалованным слоям общества, для которых приезд кумира - настоящий праздник, - пояснила Милка, как известно, чуть менее года назад также относившаяся к группе таких фанатов, - Она просто растерялась, и, поверь, думала только о том, объемный ты или, как плакат, плоский! Теперь побежит хвастаться, что видела "настоящего, живого Круспе", и ей мало кто поверит. - Надо было фотографироваться, - тоном оскорбленной гордости вынес вердикт Рихард. - Так, - объявил Тилль, отрываясь от бумаг, - Нас снаружи ждёт микроавтобус, сейчас туда погрузят инструменты... Ох, ну где вы там? Олли, Шнайдер, быстрее... Ладно. У нас есть деньги на отель, на отдых и на обратные билеты, пачки связаны резинками разного цвета, и, если кто-то не догадается, лежат в разных отделах бумажника! Так что... Рихард, стой на месте!.. Так что используйте только те деньги нашего общего бюджета, которые связаны красной резинкой! Ясно?.. Так, Флаке отвечает за бумажник... Рихард!.. В общем, все берут свои самые лёгкие и самые необходимые вещи и марш к выходу из аэропо... Да стой ты на месте!.. Все! За мной! Группа, нацепив для конфиденциальности тёмные очки (Круспе на это еле уговорили, с трудом убедив, что истинные фанаты его и так узнают) направилась к выходу из аэропорта, сопровождаемые русским служащим с тележкой их вещей. Микроавтобус оказался достаточно далеко от входа в здание, и ещё метров сто пятьдесят коллеги плелись по асфальту, настороженно переглядываясь. Над головой сгущались тучи, а никто из группы не взял с собой зонт, хотя все знали о капризах погоды в такой местности. В Москве было почти всю зиму и осень очень сумрачно от туч, почти как в Берлине, но в конце концов в Германии не так дождливо, не так туманно и не так часто идёт снег зимой, а так же редко бьют настоящие морозы, как в Москве. Попасть под ливень группе не хотелось совершенно. Микроавтобус был снаружи белый и забрызганный грязью, а внутри - чистый, уютного кремового цвета. Сгрузив вещи, музыканты постарались тотчас занять самые выгодные для себя места (Флаке с Рихардом при этом чуть не передрались), и когда двигатель заурчал и машина медленно покатила вперёд, Пауль и Милка вновь развеселились, и двуголосый, немного нестройный припев из Moskau был слышен даже снаружи. - До отеля ещё минут пятнадцать, - сообщил водитель на ломаном немецком с сильным русским акцентом, выруливая на широкую улицу, полную сигналящих автомобилей. Жизнь здесь бурлила и кипела, била ключом, но, в отличие от Берлина, эта жизнь не была депрессивной, зацикленной на одном и том же, русские - более жизнерадостный и весёлый народ, чем немцы, кроме того, русские ещё и немного безответственные и бесшабашные, что делает почти каждого москвича опаулевшим в душе. Внезапно на половине пути Флаке странно побелел и начал судорожно что-то искать в карманах, потом в сумке... Тилль заметил это, и ему не понравилось нарастающее беспокойство на лице клавишника. - Что случилось? - тихо спросил он у Кристиана, заранее догадываясь, что ответ Лоренца его не порадует. - Я... Я не знаю! - пробормотал Флаке, выворачивая карманы куртки, - Похоже, у меня телефон украли! - Где же ты умудрился его посеять? - солист сочувственно похлопал друга по плечу, - В аэропорту? - Не знаю! В самолёте он ещё был, по крайней мере! - Флаке сердито спихнул свою сумку на пол, - Все! Чёрт... Ну надо же так отличиться в первый же день! - Не переживай, - утешал его Линдеманн, - Он тебе в России пока ни к чему, а вернёмся в Берлин - купишь новый, хорошо? Не расстраивайся. Лоренц тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла: - Скорей бы уже заселиться!.. Много ты денег обменял? - Много. Вышло около ста тысяч рублей, или около того, - равнодушно ответил Тилль, как будто деньги для него были просто цветными бумажками (впрочем, по большему счёту, именно так оно и было). Лоренц кивнул и уставился в окно на проплывающий мимо город. В отеле пожить им не удалось и двух минут. Портье смотрел на них с раздражением. Музыканты с сумасшедшей надеждой сверлили взглядами багрового от ужаса Флаке, который в третий раз перерывал свою сумку, выкладывая из неё все содержимое и не находя самого главного - бумажника с деньгами. - Сейчас... Сейчас... Он должен быть где-то здесь! - прерывающимся голосом повторял Флаке, вытряхивая сумку на пол. Монетки, шариковые ручки, блокноты, просроченные лотерейные билеты разлетелись по ковру. - Так, ясно все, - лениво произнёс портье. Сообразив, что денег них нет, он мигом потерял к компании интерес, - Уходите-ка подобру-поздорову. Иначе я вызову охрану. - Ну минутку! Пожалуйста! - простонал Флаке, снимая куртку и шаря в подкладке, - Есть у нас деньги! Есть! - Да понятно все, - палец портье нацелился на кнопку вызова, - Или сейчас же выметайтесь, или получите п*зд*лей. - Че-е-его? - Тилль угрожающе навис над дубовой стойкой с вязаными салфеточками. Милка и Рихард схватили его за руки, стараясь остановить. Солист посопел носом, прожигая наглого паренька взглядом, но, увидев, что лицо Флаке становится все более несчастным и что его лихорадочные поиски мало к чему привели, ограничился тем, что презрительно скривился покрасневшему портье в лицо и, схватив свою сумку, решительно зашагал наружу, сильно хлопнув стеклянной дверью. На Лоренца никто не кричал и не ругался; он и так стоял с таким видом, словно вот-вот расплачется. Коллеги, с инструментами, с чемоданами, толпились под крышей маленькой остановки, настороженно оглядываясь, решительно не зная, что делать дальше. Водитель микроавтобуса уехал, деньги украли, пойти некуда... - Вот тебе и отпуск, - нарушил молчание Пауль. Несмотря на все неприятности, улыбка не покинула его лица, и он все так же весь лучился радостью и жизнелюбием, и, глядя на него, друзья воспряли духом, заражаясь его весельем и беззаботностью, - Куда пойдём? - Попросимся в гости к какому-нибудь фанату? - предложил Рихард, - Ему все равно никто не поверит! - И какой нормальный человек впустит себе в квартиру шестерых мужиков и девушку? - ехидно поинтересовался Тилль. - Ну девушку, может, и впустит... - тихонько пробормотал Шнайдер. - Да что ж мы, по одному будем вселяться?! - Хорошая мысль, - тихонько согласился Олли. - Или попросить кого-нибудь из Германии выслать нам денег, - высказался Пауль. Тилль грустно покачал головой: - Во-первых, как звонить? Мы за границей вообще-то. Во-вторых, представь, сколько времени будет идти денежный перевод. Мы успеем превратиться в бомжей за эти несколько дней, а голод уже разбирает. - Может, у кого-то есть в Москве знакомые, готовые нас приютить? - Рихард окинул взглядом коллег. Милка вдруг издала странный звук. - У меня же дом пустой, точно! - вскричала она. Несколько прохожих обернулись на её голос, а кто-то даже красноречиво покрутил пальцем у виска. - А ты уверена, что он пустой? - не спеша радоваться, уточнил Тилль. - Конечно! - с энтузиазмом ответила та, подпрыгивая от радости, - Родители в Берлин уехали за мной? Уехали. Дом остался? Остался. Ну конечно, он пустой! - А ключ? - не отставал солист. - Найдём! - отмахнулась Милка и по-русски воскликнула: - Хата есть - поехали! И именно этой фразой вызвала на лицах прохожих изумление и задумчивость - а что могла придумать девушка, рассказавшая шестерым взрослым мужчинам о пустом доме, да ещё по-немецки?.. *** С грехом пополам удалось им втиснуться со всеми своими вещами в забитый автобус, который, по словам Милки, был единственным, который направлялся на нужную им улицу по этой дороге. Наибольшая проблема возникла с оплатой проезда - водитель минут десять скептически наблюдал в зеркало заднего обзора, как музыканты, смущаясь, вытряхивают карманы в поисках российской мелочи и шепотом переговариваются. Конечно, в то, что они - звезды мирового индастриала, он не поверил - какие знаменитости ездят в маршрутках и даже не имеют денег, чтобы заплатить за проезд? С трудом (и с помощью других пассажиров автобуса, которым надоело наблюдать за их тщетными попытками собрать денег) коллеги собрали кучку монет, и водитель, приняв оплату, махнул на них рукой, хотя они довольно много не доплатили. На нужной остановке они вышли, вернее, Пауль кубарем выкатился первый, споткнувшись о подножку, а Флаке и Рихард, следовавшие за ним, не успели затормозить и с неприличными возгласами и ругательствами свалились сверху на обреченного ритм-гитариста. Маршрутка грохнула хохотом. Обескураженная троица с трудом поднялась на ноги. У Пауля на лбу оказался обрывок газеты с асфальта, Круспе озабоченно крутил головой, пытаясь заглянуть себе за спину и проверить состояние своей любимой куртки. Тилль, крепко сжав зубы, стараясь не рассмеяться, выволок из салона несколько чемоданов и посоветовал друзьям поторопиться. Ситуация уже не казалась ему безвыходной, скорее она была забавной. Приключение! Им пришлось тащить свои вещи на третий этаж. По лестнице, так как лифта не было! Вроде невысоко, но барабанная установка, даже самая небольшая, все равно доставляет массу хлопот. Шнайдер отчаянно краснел, принимая помощь друзей, и благодарил каждые полминуты. Ему было неловко, что он заставил всех своих коллег тащить его барабаны чёрт знает куда, но, с другой стороны, он все больше и больше убеждался, что у любого ударника судьба счастливей любого художника. Художники одиноки. Музыкант же всегда может рассчитывать на поддержку друзей. - Пришли! - выдохнула Милка, с трудом втаскивая объемистый чемодан на площадку третьего этажа, - В следующий раз каждый будет брать свои деньги! Иначе в России нам делать нечего! - Мы дошли, говоришь? - раздался из-за медленно поднимающихся по лестнице бочек приглушенный голос Олли, а затем и сам гитарист выглянул поверх перил, - Ура! - Ключ... Ключ... - Милка пошарила за косяком деревянной резной двери с числом 45, затем присела на корточки и заглянула под коврик. Когда на площадку собрались остальные и с надеждой уставились на нее, она вдруг радостно вскочила на ноги, торжествующе воздев находку над головой: - Нашла! Девушка под вздохи облегчения и импровизированые фанфары, исполненные Рихардом, вставила ключ в замочную скважину и повернула. Раздался долгожданный щелчок. - Милости прошу к нашему шалашу! - он гостеприимно распахнула двери. Квартира Милки и её родителей была четырехкомнатной, очень комфортно обустроенной - со вкусом и на достаточно современном уровне. Веселенькая зелёная кухня пахла лимонами и стерильной чистотой. На идеально вымытом столе стояла корзинка для хлеба с кучкой крошек. Милка как-то странно посмотрела на корзинку, словно та тут была совершенно не к месту, и направилась на инспекцию в холодильник. - Ну надо же! - воскликнула она, вытаскивая из белого агрегата миску салата, жареные куриные ножки и картофельное пюре, - Родители, видать, так спешили, что оставили еду тут! А обычно по отъезду они всю мебель в чехлы, все пленкой заматывают, в общем, трудов больше, чем пользы. - А ты уверена, что они уехали, а не просто на работе? - уточнил Тилль, появляясь на кухне с целью помочь разогреть обед. - Уверена. Они мне сообщение написали. Кстати, - Милка, не удержавшись, отправила в рот ложку салата, - Ты знаешь, что мы тут на две недели застряли? - Это ещё почему? - Потому что мама с папой уехали в Германию не столько меня забрать от "этих противных жутких немцев", сколько чтобы банально отдохнуть. Считай, что мы с ними просто местами поменялись. Тилль задумался. - А, какая разница! - сказал он наконец, - Все равно денег на обратные билеты нет. Я попрошу кое-каких знакомых выслать нам денежным переводом, но это успеется. - Конечно! - с воодушевлением закивала Милка с набитый ртом. Вид у неё был донельзя довольный, - Это же Москва! Прекрасный город!.. Я даже закрою глаза на то, что ты назвал его проституткой в песне Moskau. - Но это же правда, - пожал плечами Тилль. В кухню просочился Флаке. Он уже успел заглянуть во все комнаты и вернулся, чтобы отрапортовать о своих наблюдениях: - Я нашёл твою комнату, Милка! Ее было трудно не узнать! Столько плакатов я даже в специализированных магазинах не видел! Рихард там застрял и восхищается, какой же он красивый на диске Emigrate, так что его порцию можете отдать мне. Он все равно не придёт! - Я в этом уверена, - усмехнулась Милка, ставя на плиту чайник, но тут в кухню вошёл истерично хохочущий Рихард. В руках у него были красные женские трусики-шортики с чёрным сердечком сбоку. - Какие хорошенькие! - умилялся он, - Поистине, девушка, носящая такие, достойна всего наилучшего! Милка подозрительно уставилась на трусики, затем выхватила их из рук Круспе и спрятала за спину. Затем снова вытянула руки вперёд и посмотрела на них внимательней. - Это не мои! - заявила она. - Да-а? - ехидно протянул Рихард, - А чьи же, моя маленькая проказница? Девушка густо покраснела: - Хватит! Они правда не мои! - Но они лежали у тебя на подушке, - улыбка сползла с лица гитариста. Что-то было в её голосе, что заставило его насторожиться. И не его одного. Милка напряглась, сжала чужие женские трусы в кулаке и решительно зашагала в свою бывшую комнату. За полтора года существования вне дома в спальне ничего, на первый взгляд не изменилось: все те же плакаты любимых рок-групп на стенах, те же полки с книгами и безделушками, шкаф с одеждой, стол, кровать, большое окно... Однако... На подоконнике обнаружилась горка оберток от шоколадных конфет. Стол, полтора года назад абсолютно пустой, завален тетрадями, блокнотами и книгами. Шестилетний фикус, который Милка так любила, холила и лелеяла, превратился в палку с сухими листьями, и одного взгляда было достаточно, чтобы понять: его уже ничто не спасёт. Девушка замерла на пороге. - Что. Тут. Происходит?! - Это не я, тут так и было, - моментально открестился Рихард, - Я просто трусики нашел. - Да квас с ними, с этими трусиками! - закричала Милка, чувствуя, что ещё хоть слово о чертовом нижнем белье, и её вывернет наизнанку, - Тут что-то случилось! Родители развернули за моей спиной какую-то... - Вау! - в комнату явился Пауль и с восторгом окинул взглядом стены, - Шикарно!.. А я думал, что ты их сняла, прежде чем уехать. Чего им тут висеть без дела?.. Но все равно, с моей стороны ты получила пожизненное уважение. Милка пораженно замерла: - А ведь я их снимала. Сняла все плакаты, собрала диски и спрятала в коробку, а коробку - под кровать. Коллеги переглянулись. Холод пробрал их до самых костей. Каждому показалось на мгновение, что за ними сейчас следят внимательные глаза. - Это что же?.. - прошептал Тилль, - Твои родители развесили это все обратно перед тем, как ехать за тобой? - Боже, я не знаю, - Милка задрожала, ноги стали как ватные и она была вынуждена ухватиться за полку, - Неужели это западня? Конечно, они не могли продумать ВСЕХ вариантов... Они нас поймали и сейчас проворачивают какую-то стратегию. - А трусы-то зачем? - никак не мог взять в толк Рихард. Милка обожгла его злым взглядом: - Понятия не имею! А тебя, я так понимаю, только трусы и беспокоят?! - Меня беспокоит задница, которую они обтягивали, - практически беззвучно пробормотал Круспе, но Милка услышала и дьявольски (как ей показалось) ухмыльнулась: - А если это трансвестит? Или гей? Рихард не ответил - до него донесся странный звук и он навострил уши. Милка продолжала допытываться, какой ориентации его привлекают люди, и он резко зажал ей рот ладонью, настороженно прошептав: - Тихо! Слышите?.. И тут до всех явственно донесся шорох ключа в замке входной двери.