This Is What

- Два самых крупных клуба Москвы - «Блеск!» и «Звезда». Именно по этому обстоятельству они и главные соперники в таком бизнесе, - продолжала объяснять Лена, показывая на карте в компьютере местоположение обоих увеселительных заведений, - Этим можно надавить - типа, если не примете здесь, мы пойдём к вашим врагам. - Мы не подлые, чтоб давить на людей, - голосом ангела заверила её Милка. И договорила своим любимым немного дьявольским тоном: - Но каждый выживает как может в мире шоу-бизнеса. Она весело оглянулась на коллег. - Ну что? Вперёд и с песней? *** Песня не удалась. После нескольких неудачных попыток исполнить Du Riecht So Gut, Liebe Ist Fur Alle Da, Nebel, или хотя бы Ich Will, Пауль огреб от Флаке и был вынужден замолчать (но вовсе не потому, что испугался клавишника, просто Тилль тоже как-то не очень по-доброму посмотрел на него). На маршрутке, выряженные в деловые костюмы, в которых смотрелись как-то совсем нелепо, раммштайновцы достигли клуба «Блеск!», с которого решили начать своё "давление". В кабинете директора заведения было очень тепло и пахло кофе. Но на этом добродушная, расслабляющая атмосфера заканчивала своё действие. Генеральный директор скептически окинул взглядом внезапно засмущавшуюся семёрку и нехотя предложил им сесть. Милку протолкнули вперёд как переводчика, хотя она этого очень не хотела, и в целях устрашения по обе стороны от неё оказались Рихард и Пауль с суровым выражением на лицах. Правда, на директора (его звали Артем Михайлович Учайпицкий) это особого впечатления не произвело. Хозяин ночного клуба Москвы и не такое видал на своём веку. После обколотых наркотой придурков-мажоров и накачанных байкеров с татуировками на руках и ногах, кучка неудачливых рок-исполнителей не могла напугать его в принципе. - Ну? - Учайпицкий скучающе посмотрел на Милку, которую сразу же определил как переводчика. Детиш внезапно стушевалась, но вдохнула глубже и как можно более вальяжно и нагло, словно бы Михайлович и не был их последней (вернее, предпоследней) надеждой, заговорила: - Мы тут решили закатить в этом клубе небольшой концерт... Учайпицкий вдруг поднял руку, останавливая её: - Сразу вопрос: а кто вы такие вообще? Рихард резко выдохнул и, учащенно дыша, уставился на директора «Блеска!», побелев от ярости. Как так - он не знает, кто они такие?! Милку тоже это немало обескуражило. Она замялась, не зная, что и сказать. - Ну мы это... Мы Rammstein, - наконец ответила она, внутренне сжавшись. Конечно, Михайлович не поверил. Он вежливо улыбнулся, покивал, а затем спокойно сказал: - Пошли вон из моего кабинета. Милка вскочила на ноги, но не сделала ни шагу в сторону двери. Она вся кипела от злости: - А вот и Rammstein! Вот не верьте, а мы Rammstein! - Ох, ну хоть бы симулировать научились уже, - укоризненно покачал головой Учайпицкий, - Слушать тошно. Ну кто это - мы? Насколько я знаю, немецкая рок-группа Rammstein состоит из мужчин. А вы, с позволения сказать, женщина. Но если вы хотите просто исполнить несколько песен этой группы, то пожалуйста... - Да нет же! Мы правда Rammstein! - вскипела Милка, - Вам тут что, Du Hast спеть, что ли?! - Du Hast любой дурак может спеть, - пробормотал Тилль, - Так что пример не очень удачный. - Вы вообще слушаете эту группу? - едва сдерживая разъярённый вопль, едко поинтересовалась Милка. Учайпицкий рассеянно улыбнулся: - Нет. - А мы перед вами, - вмешался Пауль на чистейшем русском. Михайлович посмотрел на него, усмехнулся, затем повернулся к Милке и деланно расстроенно схватился за голову: - Ну надо же! Немцы заговорили по-русски! Быть того не может! Ай-яй-яй, какая досадная несостыковочка! Милка хмуро покосилась на мгновенно притихшего Ландерса и вновь ринулась в бой: - Вот есть у вас знакомые, которые слушают Rammstein? - Нет! - Почему? - Потому что фашистов среди моих друзей нет! - с достоинством ответил Учайпицкий Артем Михайлович, поправляя очки. Милка чуть не подавилась от подобного заявления. Она судорожно хватала ртом воздух, пытаясь найти ещё хоть одно оправдание, в которое подобный зануда-стереотип сможет поверить. - И сатанистов я тоже не принимаю, - добавил директор, нацепив издевательскую ухмылочку, - И - вот жалость! - каннибалов и садомазохистов я тоже не уважаю! - Вот так не надо! - Тилль грозно навис над столом. Он был немного выше тщедушного Учайпицкого и сопел ему в брови, - Мои тексты лишь показывают то, что есть на самом деле! - А с праворадикалами их... нас ничего не связывает! - вставила Милка, ощутив со стороны солиста немалую поддержку. - Покиньте мой кабинет, пожалуйста, - попросил директор, мгновенно стирая с губ ухмылку, - Пока я не вызвал охрану. - Да не фашисты мы! - вскричала Милка, не в силах поверить в подобную несправедливость, - Мы "левые"! И сердца у нас бьются слева, как бы вам не хотелось, чтобы они были справа! - Я могу даже по-немецки это спеть! - внёс свою лепту Рихард. - Да мне плевать, - Учайпицкий зевнул, - Уйдите уже, а? - попросил он, - Я верю, что вы сможете сыграть не хуже известных музыкантов, но давайте без бреда, ладно? - Да чтоб ты был здоров, - тяжело вздохнула Милка и спокойно, словно объясняла непроходимому тупице очевидные вещи, повторила: - Мы правда Rammstein. Если нужно, мы предъявим доказательства. Просто у нас возникли некоторые... Да чёрт возьми! - вновь взъярилась она, - Мы снизошли с Олимпа шоу-бизнеса, чтобы дать концерт в вашем вонючем клубе, и вы ещё отказываетесь от такого подарка?! Нет, вы определённо псих! - Покиньте. Мой. Кабинет. - Ну и квас с вами, - Милка, увидев, что дело не двигается, извлекла из рукава последний козырь. Она решительно направилась к двери и выплюнула длинную фразу на немецком, состоящую из не связанных между собой слов, и чётко выделила в этом потоке резких звуков два волшебных слова - «клуб» и «Звезда». Вдобавок говорила она с таким выражением сожаления, что Учайпицкий невольно прислушался... И, разумеется, не мог не вмешаться. Пока тихонько охреневшие от реплики Детиш раммштайновцы недоуменно переглядывались, пытаясь понять, кому она адресовала весь этот бред, Михайлович нервно облизнул губы и подался вперёд. - Что-что? Куда... Куда вы направляетесь? - изо всех сил сохраняя спокойствие, спросил он. Клюет, - сообразила Милка и остановилась, многозначительно положив руку на ручку двери. - Да так, - равнодушно ответила она, - Пойдём предложим свои услуги ещё одному клубу, кажется, он называется «Звезда». Говорят, там и сцена шире, и публика благодарней... Пошли, что стали? - отрывисто обратилась она к опешившим и ничего не понимающим коллегам, которые все так же неуверенно топтались рядом. - По... Погодите! - Учайпицкий вдруг растерял весь свой запал и трусливо заерзал на стуле, - Зачем же в «Звезду»-то? Чем вас не устраивает «Блеск!»? Здесь... Здесь очень удобно... И много посетителей... И... - Ах чем не устраивает? - Милка уперла руки в бока. Рихард, ощутив, что Учайпицкий дал слабину, гордо приосанился и со свойственной ему наглостью презрительно скривился в лицо побледневшему директору клуба, - Да ничего нас не устраивает! - продолжала Милка, - Во-первых, нам не верят! Во-вторых... Да что во-вторых! Время только тратить. Пошли, ребята. - Да верю я вам! Верю! - взвился Артем Михайлович, - Только... Только я в Интернете посмотрю, как вы выглядите-то... Ну знаете... Чтоб окончательно убедиться. Он вновь мерзко ухмыльнулся, предвкушая полный провал группы. Но, пролистав в ноутбуке целую ленту фотографий, которые вышли по одному лишь слову «Rammstein», вбитому в поисковик, признал себя поверженным и состроил кислую физиономию. - Простите... - с трудом выдавил он из себя. - И мы не сатанисты, - вставил Рихард с видом непоколебимой гордости. - Угу... - Так что насчёт концерта? - искренне заинтересовалась Милка, возвращая тону прежнюю нагловатость. Учайпицкий сморщился, как помидор, забытый на неделю в холодильнике: - Концерт - пожалуйста... Через два месяца у нас "окно", можем вас впихнуть туда. Заодно развесим объявления, приглашения раздадим и так далее. - ДВА МЕСЯЦА? - Ну... Да! - заглянув для верности в расписание, подтвердил Михайлович и самодовольно сообщил: - Наш клуб так популярен, что графики забиты под завязку! Сегодня, завтра и дальше до самого сентября у нас выступления местных групп, потом в город приезжают... - Ну нет, так долго мы ждать не можем, - помотала головой Милка, вновь со скрытой угрозой хватаясь за дверной косяк. - Не можем, - повторил Рихард, вообще-то плохо понимая, о чем идёт речь. - Как... Как... Что ж делать-то?.. - испуганно пробормотал Учайпицкий, вновь по-хомячьи зарываясь в бумаги. Наконец он вынырнул из горы папок и радостно замахал каким-то исчерканным листочком, - Вот же, вот! Через три недели у нас свободно! Тогда и... - Нам нужно на этой неделе, - осторожно призналась Милка, не имея ни малейшего представления, как отреагирует на это директор «Блеска!», - Через четыре... Через три дня, вернее, мы возвращаемся в Берлин. - На этой неделе? - Учайпицкий рассмеялся, - Вы что, с ума посходили? Мы - самый лучший и самый известный клуб Москвы. Мы расписали все выступления на полгода вперёд! В графиках все расположено настолько тесно, что впихнуть вас туда будет совершенно невозможно. - Ну вы постарайтесь... - жалко пробормотала Милка, занервничав. Как-то они это не рассчитали! Конечно же, если заведение - одно из знаменитейших в Москве, то в нем не только посетителей каждый день по несколько тысяч. - Ну тогда, - опомнилась она, - Тогда мы обратимся к «Звезде»! Учайпицкий покраснел. - А ведь это был самый настоящий шантаж. - Что поделаешь! Каждый борется за место под солнцем по-своему, - развела руками Милка, нутром чувствуя, что директор уже готов сдаться на милость победителя. Михайлович опять впился в свои расписания, судорожно пощелкал что-то в компьютере... - Вот же! Вот! - вскричал он, - Как я сразу не догадался!.. В общем, начну с предисловия к сказке, как говорится. У нас тут, в Москве, образовалась мелкая рэп-группа, «Теннисный мяч», слыхали, может? Друзья покачали головами. Подобное название они слышали впервые. - И хорошо, что не знаете, - кивнул Учайпицкий и заговорщицки прошептал, наклонившись над столом: - Музыки ноль, с рифмой и со смыслом проблемы, да и с головой тоже не все в порядке. Так вот, - он выпрямился и одарил раммштайновцев широченной рекламной улыбкой, - Эти теннисисты устраивают концерты в нашем клубе чуть не каждые свободные выходные, что, к сожалению, случается довольно часто. Лично мне и персоналу они надоели до такой степени, что мы уже впускать их не хотим. Вот я и думаю: а если послезавтрашнее выступление рэперов-спортсменов отменить, а на их место поставить вас? Конечно, прибыли будет куда меньше, чем если бы мы успели предупредить москвичей о вашем приезде, но, будьте уверены, людей придет вагон и маленькая тележка! - Значит, уже можно обсудить наше выступление? - недоверчиво переспросила Милка, не спеша радоваться. Тот закивал, кажется, сама перспектива указать ненавистным теннисистам на дверь безумно его радовала, он был готов принять в своём клубе даже самых скандальных музыкантов современного мира. Милка нашла глазами Тилля и чуть заметно вопросительно кивнула головой. Солист задумчиво нахмурил брови, с некоторым подозрением покосился на состроившего подобострастную рожицу Учайпицкого и наконец согласно вздохнул. Раммштайновцы вернулись на свои места и вновь приняли свои суровые позы, выражая всю свою готовность немедленно дать отпор. Только бы все получилось! *** Из клуба коллеги вышли в полубессознательном состоянии. Было уже пять часов вечера. То есть не менее шести с половиной они просидели в кабинете директора - обсуждали послезавтрашнее выступление. И это ещё без учёта оформления концертных костюмов, спецэффектов, милых приколов, огнемётов и прочей не менее важной дребедени! Шесть часов говорить о песнях и музыке - о да, это так похоже на них! Семеро неудачников, с красными от усталости глазами и написанным на лицах немалым раздражением, ввалились в квартиру, до полусмерти напугав Лену, которая как раз натирала до блеска пол в прихожей. Заслышав, как в замочной скважине шуршит ключ, Лена резко насторожилась - она не ожидала этого, а все потому, что совершенно позабыла о своих гостях. Ну а дальше все ясно - кто же не перепугается, когда к нему в квартиру вламывается компания здоровенных мужчин с неописуемой злобой в глазах?! Потом, правда, она успокоилась и поскорее скрылась за дверью кухни - делать что-нибудь на обед, ну или на ужин - это уж как получится. Рихард, скинув кроссовки и лёгкую куртку, легкой походкой, которую он называл почему-то "летящей", убежал в спальню Милкиных родителей. Оттуда он вернулся со своей верной гитарой наперевес и обезоруживающей, как он называл это чистой воды зубоскальство, улыбкой: - Ну что, ребята, пор-р-репетируем?! Тилль с мольбой и ужасом одновременно воззрился на него: - Давай после ужина, прошу тебя! - После ужина будет уже поздно, - отрезал тот, взлетая на диван кухни рядом с Флаке, которого Милка запрягла чистить картошку, - О, вы готовите?! - радостно заинтересовался он. Гитара тут же была забыта, он вцепился в стол и с любопытством оглядел горку картофельных очисток, - Готовите - и без меня? Перед вами - шеф-повар, закончивший с отличием... А, ладно. Ничего я не закончил с отличием, ну да, приврал, но повар я все равно превосходный, тут уж ничего не скажешь! Так что мы готовим? - Суп, - спустя несколько секунд раздумий ответила Лена, кивнув на кастрюлю с бульоном. - Ясно, что суп! Название-то какое? - строго спросил Рихард. Уж в чем-чем, а в искусстве готовки он не терпел никаких неточностей. - Импровизированный супчик из всего, что было в холодильнике и в ближайшем супермаркете! - пояснила за сестру Милка, выкладывая на стол морковь и лук, - Почисти морковку лучше, шеф-повар. Рихард её ответом остался недоволен: - Так не бывает! У любого супа есть название! И вообще, не буду я чистить морковку, сами чистите, раз такие умные! Милка закатила так, что были видны только белки. - Суп называется «Московский», его готовят в равной степени русские и немцы, из всего, что есть в распоряжении, и съедается теми же лицами, что принимали участие в его приготовлении! - процедила она сквозь зубы, сердито стукнув разделочной доской по столешнице, да так, что все овощи подпрыгнули, - И, как ты понял, кое-кто рискует остаться без ужина, если не примет посильное... - Да понял я, понял, - обиженно пробурчал тот и помахал рукой у неё перед лицом, выражая тем самым крайнюю степень недовольства, - Вот попроси ты у меня что-нибудь потом!.. Где твоя чертова морковка? Суп «Московский» оказался очень вкусным. Целую кастрюлю съели шесть немцев и две русские, кивая друг другу и улыбаясь. Рихард сам нахваливал супчик и дважды потребовал добавки. - Ну как так? Как вам удалось создать такой шедевр? - не мог понять он, перемешивая ложкой новую горячую порцию и с удовольствием вдыхая запах, - И ведь ничего замысловатого - картошка, морковка, лук, ещё что-то, но, блин, вкусно же! - Рассказать секрет? - загадочно предложила Милка. - Конечно!! - Ну, в общем, секрет таков... - она выждала интригующую паузу и медленно закончила: - Просто нужно знать меру во всех ингредиентах. Рихард моргнул и презрительно передернул плечами: - Да ну! Это я и так знаю. Я только таким образом и готовлю всегда - инстинктивно. У меня уже выработалось "чувство еды", как я его называю - иногда достаточно капли оливкового масла или крупицы соли, чтобы исправить то, что кажется, на первый взгляд, безнадёжно испорченным. Милка развела руками: - А больше секретов нет! Извини. Рихард посмотрел себе в тарелку. Задумчиво повращал ложку в ароматном вареве. И заключил, притворяясь бесконечно благосклонным: - Но все равно очень вкусно! - Слава богу, - пробурчала Милка, радуясь, что наконец можно спокойно поесть в тишине - Рихард определённо действовал ей на нервы, и не ей одной. Лена вызвалась помыть посуду, надеясь, что сестренка составит ей компанию, но как бы не так! Милка важно кивнула и под руку с Тиллем усвистела в зал, где ребята обустроили по всем своим возможностям репетиционную комнату. Обиженная Мельникова не могла поверить - неужели для её любимой сестры теперь работа важнее семьи?.. Как и предсказывал Рихард, после ужина за окном сильно стемнело, а значит, многие соседи уже могли лечь спать, так что играть в полную силу, не боясь, что под окном вдруг замигают огни УАЗика, не представляется возможным. Но, разумеется, коллеги тут же изобрели выход из ситуации. Они вспомнили, как в самом начале карьеры, их пока ещё небольшая группа проводила свои первые репетиции в маленькой квартире. Играли так громко, что соседи каждый вечер вызывали полицию. А потом, когда в группе явился Тилль и оказалось, его голос нуждается в развитии и распевке, Линдеманна пришлось прятать под одеялом, так как голос будущего солиста будил соседей. Конечно, абсолютно беззвучно, чтобы не беспокоить людей, играть не получится, но, по крайней мере, можно попытаться. За десять минут Милка с помощью Флаке и Шнайдера стащила в зал все одеяла и пледы, которые только имелись в квартире. Из них, и дюжины разномастных стульев, коллеги соорудили на диване нечто вроде большого укрытия, как делают дети игрушечные дома из сподручных средств. Рихард, накрыв все плотным одеялом, которое с трудом удалось выпросить у вцепившейся в него мёртвой хваткой Лены, тут же радостно забрался под импровизированную тряпичную крышу, высунул голову из одного отверстия и весело огляделся: - Круто! Давайте клип снимем! На песню Stein Um Stein! - Кого муровать будем? - заинтересовался Флаке, - Тебя? Её? - он кивнул на Милку. - Тебя! - не растерялся Рихард. Лоренц фыркнул и накрыл его сверху декоративной подушкой, затолкав обратно в домик. Правда, оказалось, что в домике не только помещаются всего два человека, но и что тряпки не очень-то помогают, очень слабо заглушая звуки. Коллеги расселись вокруг дивана, скрестив ноги по-турецки, и крепко задумались. - Послезавтра выступление, а порепетировать негде, - протянул Шнайдер, выколачивая барабанными палочками по полу дробь из Mein Teil, - Даже арендовать помещение не выйдет - ни времени, ни денег на это не хватит... Хоть бы вырученных на концерте хватило на обратные билеты! - Куда пойдём? - Милка окинула друзей туманным взглядом, - Пошатаемся по городу в поисках пустых зданий, где можно было бы играть? Дум поглядел на неё с суеверным ужасом: - Ночью? По чужому городу? Ты что, страшно же! Мало ли какие пьяные придурки ошиваются по улицам?! - Мы призраков одним своим видом разогнали, по-твоему, нас напугают жители обычного города? - искренне удивился Тилль. - Кстати, о том шоссе с призраками, - Рихард расхохотался, - Теперь, небось, Файртейл решил, что нас тоже прямо в машине удушили, ха! Будет теперь всем проезжающим рассказывать, закатывая глаза, как он пытался нас уберечь от гибели, а мы не послушались и оказались убиты привидениями и демонами! Милка покраснела: - Точно, надо было заехать в его деревеньку и рассказать, что шоссе абсолютно безопасно! Вот чёрт! - Ничуть не чёрт, - не согласился с ней Круспе, - Нам что, нужно было делать огромный крюк ради того, чтобы сказать, мол, дядюшка Файртейл, мы не умерли, туточки мы?! Тилль одарил его тяжёлым взглядом: - Лучше крюк, чем сначала ехать на тарантайке до полпути в Берлин, потом отправлять тарантайку вместе с Флаке обратно, а на утро ехать обратно за ним в деревню через полстраны - и все из-за одного высокомерного напыщенного петуха, который бросил своих друзей чёрт знает где и даже не удосужился проверить количество бензина в баке. Рихард залился краской от стыда - воспоминания о его собственной по-детски глупой выходке были все ещё достаточно свежи в его памяти. Милка, ощутив, что ситуация накаляется, поднялась на ноги и махнула рукой в сторону домика из одеял, отвлекая коллег друг от друга и тем самым спасая положение: - Завтра пятница, и почти все наши соседи будут на работе. Порепетируем днём под этими одеялками, а там уж что-нибудь придумаем. - Ну это ладно, - вмешался Олли, - А вот что делать со спецэффектами? Вопрос не застал никого врасплох, но все как один боялись, когда кто-нибудь скажет об этом. Н-да... Вот это вопрос! Единственными огнемётами у них были четыре газовые зажигалки участников, да ещё несколько коробков спичек на кухне. Конечно, это нельзя использовать на концерте. Кроме того, работу прожекторов с Учайпицким они обсудили очень небрежно, так что светомузыка как дополнительное украшение тоже отпадает. Триумфальное шествие сквозь толпу зрителей или внезапное эффектное появление на сцене? Котел? Горящий плащ? Ванна со столбом огня? Лампочка? Лук, мечущий искры? Намордники с огнеметами? А как же Pussy и Buck Dich?.. Вопросов было слишком много, на все ответа не найдётся... Милка тряхнула головой и встала на ноги. - Справимся! - твердо сказала она, - Я считаю, что фанаты и так будут рады. Пусть снова получится нечто вроде экспериментального концерта. И ещё... - она намекающе кашлянула и покосилась на Пауля. Моментально сообразив, чо она имела в виду, Ландерс подскочил, как мяч, и они хором выдали хорошо знакомую всем фразу: - Импровизация - второе имя раммштайновца! - В конце концов, - продолжала Милка, уже одна, - Нам и не такое удавалось провернуть! Конечно, Rammstein без огня - жалкая пародия, но, я думаю, мы... - Как так - жалкая пародия?! - немедленно возмутился Рихард, - Мы отличная группа! Да нас только и ждут, что девчонки, и я... Он скромно потупился, робко улыбнувшись. Больше он ничего не сказал, решив, что его заявления вполне достаточно, чтобы опровергнуть неудачное высказывание Милки. Девушка закатила глаза и заговорила снова: - Мы справимся, в этом я уверена. Правда, будет куда труднее без огня и дыма, искр и... гхм... ликерчика из штанов, но, согласитесь, нашей музыки и голосов достаточно, чтобы передать весь драйв, весь наш... - Да ну, ерунда какая, - снова перебил её Рихард. - У тебя есть предложения? - полюбопытствовал Тилль. - Нет! Я сразу сказал, что выступать не собираюсь! - Ох, все вернулось на круги своя, - устало простонала Милка, покачала головой и села на пол, поняв, что дискуссия на эту тему займёт весьма и весьма продолжительное время. - А как же девчонки? - взялся за проверенное оружие Флаке и немного насмешливо посмотрел на Цвена. Тот заметно вздрогнул, но быстро взял себя в руки и отрезал: - Это не прокатит! Думаете, я такой идиот, что опять куплюсь на старую шутку?.. Все равно девушек-фанаток придёт куда меньше, чем если бы мы предупредили о своём приезде. - Ты не представляешь себе хотя бы приблизительно, сколько будет в том зале наших фанатов, а уже заранее отказываешься выступать! - с укором вздохнул Тилль, - Это неправильно! И потом, нужно ведь хотя бы попытаться! Рихард засопел, глубоко задумавшись, и через полминуты его озарила светлая мысль, которую он поспешил озвучить: - Давайте пару песен Emigrate споем! - Ща-а-ас прям! - Тилль возвел глаза к потолку, а потом не выдержал и улыбнулся, - Ты что, потихоньку с ума сходишь? - мягко спросил он, но Рихард тут же вскипел от злости, - Значит, песни Rammstein петь нельзя, а Emigrate можно, по-твоему? Какая странная логика! - Ничуть не странная! - взвился Круспе, - Нормальная логика! Пусть Emigrate будет у нас на разогреве, потом наше основное выступление, и на этом точка! Тогда я соглашусь! - Какая тебе разница, какие песни играть? - удивился Шнайдер. Рихард скептически уставился на него, и только окатив с ног до головы ледяным взглядом, снизошел до объяснений: - У моего Emigrate не было за всю историю существования ни единого нормального живого концерта. Вот я и считаю, что нужно начать с малого, а этот случай очень даже подходящий! - По-твоему, проще вызывать твоих эмигрейтовцев через полмира сюда, чтобы просто сыграть один-два несчастных сингла? - Почему один-два и чего вдруг несчастных? Восемь нормальных синглов, у меня даже список заранее заготовлен, - спокойно ответил Рихард и как по писанному зачитал: - New York City, My World, Temptation, Faust, Rainbow, Face Down, My Pleasure и, конечно, Eat You Alive! Прекрасно, не считаете ли вы так? Он обвел коллег торжествующим взглядом, абсолютно уверенный в своей победе. Друзья состроили кислые мины, а Пауль сморщил нос и замотал головой: - Че-е-ерт, только не Eat You Alive... - Убийственная песня, ты просто ничего не понимаешь в творчестве! - отмахнулся Рихард и воззрился на остальных в поисках поддержки. - Убийственная, - подтвердил Ландерс, - Особенно когда ты её в душе поешь. Тогда уж сразу - в мешок и в воду! - Так, Emigrate не вызываем, договорились? - вмешалась Милка и поочерёдно посмотрела на каждого из коллег в поисках какой-либо реакции на свои слова. Олли тут же умильно закивал, Шнайдер и Тилль очень серьёзно кивнули, Флаке облегченно вздохнул, а Пауль залился хохотом, очень обрадованный, что Круспе утерли нос. Сам же Рихард ужасно обиделся, напустил на себя выражение ненависти, поджал губы и отвернулся от остальных. Он ожидал, конечно, что все тут же кинулся перед ним извиняться за свою дерзость - иначе, если не было надежды на немедленную свою победу, он тут же ушёл бы. Но уголек веры, что он настолько важен группе, продолжал тлеть, и он медлил со своим скоропалительным уходом, высокомерным хлопаньем дверью и громким «Пхе!» с должной степенью обиды и ярости. Тем временем, пока группа, вновь принявшись шумно спорить, обсуждала список песен, в зал заглянула Лена. Она робела перед гостями и не сразу решилась тихонечко, как мышка, войти комнату и незаметно присесть в уголочке. Правда, не совсем незаметно - Милка тут же обернулась и тепло улыбнулась, совсем как в далёком детстве: - Ты чего там уселась? Иди к нам. Лена очень хотела сесть позади сестры и исподтишка наблюдать за своими кумирами, но Милка твёрдой рукой ухватила её за рукав и вклинила между собой и Олли. Лена была вынуждена прижаться к сестре чуть не всем телом - вновь едва не потеряла сознание то ли от счастья, то ли от ещё чего-то. Олли озабоченно покосился на неё и решил пока не трогать - а то как опять грохнется в обморок?.. - Нам нужны костюмы для выступления, - продолжал Тилль, задумчиво глядя в потолок, - Опять придётся что-то выдумывать... Ох, как я этого не люблю! - Ну что ж делать, - Пауль рассмеялся, - Вспомним молодость?! В 90-ых годах у нас тоже ничего не было, но мы все равно умудрялись заводить толпу одним своим видом! - Что ты предлагаешь? Ответ у Пауля был как будто готов: - Одеть на себя всякую ерунду, какая только подойдет по размеру и стилю! Получится круто! - Например? - Например... - Пауль огляделся, - Вот! Куртки, плащики, ремни, пояса, ну и всякие железки, чтоб побрутальней вышло. - Да нет, как-то это... - засомневался Олли. - А у нас иного выхода нет! - развел руками Пауль. - Он прав, - поразмыслив, согласился Линдеманн, - У нас всего два варианта - или так, или эдак, и больше ничего. А раз мы выбрали "эдак", а вовсе не просто "так", значит... Он замолчал. Спустя секунд десять Пауль переспросил: - Значит - что? - Значит, придётся воспользоваться услугами наших девушек, - он смущенно покосился на Милку и Лену. Когда до Детиш дошёл смысл его слов, она резко выпрямилась и с неописуемым возмущением уставилась на Тилля, который, похоже, своей ошибки не понял. Пауль опрокинулся на спину и расхохотался, а Рихард просто закинул голову и заржал, обнажая зубы, очень белые для курильщика с многолетним стажем. Они смеялись просто до упаду, видимо, тоже совсем не против предложения Тилля. - Вот так КА-А-ЗУС! - выдавил из себя, задыхаясь от смеха, Пауль. - Ой!!! Ну я имел в виду, одежду у них присмотреть! - поправился Тилль, но было уже поздно - смеялись все, кроме разъяренной Детиш и ничего не понимающей Лены. - Вот именно после подобных фразочек чувствуешь себя шлюхой, - обиженно буркнула Милка. Сестра тут же начала требовательно дергать её за рукав, надеясь, что та ей хоть что-нибудь объяснит из произошедшего, но Милка отмахнулась от неё: - Да отстань ты!.. Так, что будем делать? Рихард тут же перестал ржать и настроился на деловитый лад. Его так и распирало от предвкушения чего-то нового и ужасно интересного: - Для начала, заглянем в твой шкаф... *** Как и ожидалось, среди одежды девушек практически ничего, подходившего по размерам хотя бы к одному из раммштайновцев, не нашлось. Правда, обнаружилась целая связка ремней и поясов на джинсы, не менее дюжины из которых - с металлическими вставками, которые тут же были разобраны. Пауль, улыбаясь от удовольствия, обмотался длинным чёрным шёлковым шарфом Лены и, повертевшись перед зеркалом, объявил, что будет выступать в этом, "ибо сие произведение искусства достойно бывать в лучших местах, а не просто пылиться на полке". Флаке примерил джинсовые шорты Лены, и вышло, что они ему как раз впору, даже немного великоваты, поэтому он тоже принял решение играть именно в них. Больше из гардероба Мельниковой раммштайновцам ничего не понравилось, но даже от этих примерок Лена стояла бордовая, стыдясь и одновременно думая, как бы они не растащили её вещи по домам. Единственным человеком, который не рылся столь самозабвенно в ее одежде, был Рихард. Зато он завис возле комода с зеркалом, на котором стояла косметика - неторопливо перебирал флакончики с лаком для ногтей, туши, тени для век, карандаши для глаз и бровей, и, кажется, больше ничего ему не надо было. - Отлично! Все, что нужно, в ассортименте! - удовлетворенно заключил он, собрав в сложенные лодочкой ладони чуть не половину всего богатства, и свалил все тюбики, карандаши и баночки на кровать. Выбрав два флакона лака - чёрный и красный - он довольно долго проверял сочетаемость этих цветов между собой, нанося полоску за полоской на свои ухоженные ногти. Оставшись довольным оттенком красного, он аккуратно стёр лак и взялся увлечённо намазывать руки первым попавшимся кремом, даже не потрудившись прочитать этикетку. Милка, заметив это, осторожно поинтересовалась: - А ты вообще в курсе, что это - дорогущий крем для лица? - По барабану! - бодро ответствовал Рихард, выдавливая из тюбика на ладонь ещё одну крупную порцию, - Мы столько денег зарабатываем, что этих кремов ты можешь себе накупить целую фабрику! Милка растерянно свела брови: - Но он же для лица... - Да какая разница? Кожа-то везде одинаковая, - легкомысленно произнёс Рихард. - А вот и нет, - не переминул вмешаться Флаке, - Вообще-то на лице... - А тебя никто не спрашивал! - Ну не могу же я просто молча стоять в стороне, когда ты городишь чушь! - Не горожу я чушь! Не горожу! - взъярился Круспе, - А ты мог бы и промолчать разок для разнообразия! - Вам обоим не мешало бы помолчать, - заметил Тилль, пытаясь потуже затянуть Ленин кожаный ремень на своих джинсах. Рихард не ответил, только стрельнул в Флаке ненавидящим взором, и клавишник не остался в долгу, ответив холодным взглядом. На этом спор было решено закончить. - Так, теперь все пошли спать! - объявила Милка, случайно глянув на часы и решив, что уже как раз то самое время, чтобы отправиться на боковую. - Какое спать?! - немедленно возгнедовал Рихард, - Ещё рано! - Какое рано? - в свою очередь удивилась Милка, - Два часа ночи! Завтра рано вставать! - Два часа? Ну ничего себе, как быстро летит время! - с укором покачал головой Рихард, но не предпринял ни единой попытки покинуть спальню девушек. Милка намекающе покашляла. Флаке и Тилль, преглянувшись, молча вышли из комнаты, перекинув через руку добро, найденное у Лены в шкафу. Следом за ними самоустранились Олли и Шнайдер, пожелав остальным спокойной ночи. Последним, ляпнув какую-то странноватую шутку про белую футболку и ёжика-оборотня и в одиночестве посмеявшись, вышел из спальни Пауль, предварительно одарив Лену и Милку улыбкой от уха до уха. - Рихард, вали спать, - напрямик сказала Милка, когда за Ландерсом закрылась дверь. - Ну сейчас пойду... - Рихард принялся откручивать колпачок с флакончика лака, - Видишь, уже почти ухожу! - Я вижу только, что ты собираешься ногти красить, - буркнула та, очень надеясь на отрицательный ответ. Но, увидев, как Круспе преспокойно принимается тонким слоем наносить лак на ноготь большого пальца, чуть не взвыла: - Ну ты что, с ума сошёл? Нам тут ещё спать, вообще-то! - Ну так проветрите! - независимо передернул плечами Рихард, - Окно открой, и весь запах уйдёт! - Да причём тут запах... Ну и он тоже, конечно... Но я имела в виду, что мы уже спать собираемся! - заявила Милка, - Вон, Лена уже дрыхнет! Лена, действительно прикемарившая, прислонившись к шкафу, тут же встрепенулась: - Кто дрыхнет? Я дрыхну? Да я бодра, как... Как... - Как сурок в период зимней спячки, - отрезала Милка и чуть не с угрозой повторила: - Рихард, иди спать! - С одним накрашенным ногтем? - удивился Круспе, - Ща-а-ас прям, бегу и спотыкаюсь! - На кой чёрт красить ногти на ночь? Завтра накрасишь! - Завтра мы репетируем, так что накрашу сегодня. - Да ладно, пусть посидит, - прошептала Лена сестре на ухо. Милка воззрилась на неё, как на предателя, и ничего не сказала. Рихард, будто не замечая их, продолжал наносить лак и даже начал насвистывать какую-то песенку. Настроение у него заметно поправилось. Милка, потеряв терпение, пригрозила, чтобы его тут не было, когда она вернётся, и выскочила из комнаты, хлопнув дверью. В зале было темно, Флаке расстилал на полу одеяло, а Пауль прилип к окну и что-то оживлённо рассказывал. Домик из тряпок уже почти развалили, и Милка молча схватила два одеяла - своё и Ленино, - решив, что от этого данному произведению искусства не убудет. И ушла, ничего не сказав - в ней кипели злость и усталость, и она не хотела вываливать это на коллег. Разумеется, когда она вернулась, её встретил противный запах лака и все так же спокойно восседающий на кровати Рихард. На ЕЁ кровати, чёрт возьми! Милка бросила одно из добытых одеял сестре, и в обнимку со свернутым в кокон вторым покрывалом села рядом с гитаристом. «Святой квас, да он ногти красит лучше, чем я», - мелькнула у неё в голове мысль, но это ничуть её не смягчило. - Иди спать, - сквозь зубы процедила она, гипнотизируя Круспе на скорейший уход. Тот раздраженно передернул плечами, точно мух отгонял, и попросил ему не мешать. - Рихард, мы тут спать вообще-то будем! - решив бить на жалость, простонала Милка. - Ой, все! Отстань! - отмахнулся тот, все так же увлеченно проводя кисточкой по ногтю, и даже высунул кончик языка от усердия. Ну конечно, «ой, все!» - железный аргумент, с этим не поспоришь! Не крась он в данный момент ногти и не будь таким тяжеленным, она бы без разговоров выволокла его за шкирку в коридор, да ещё любезно придала бы ускорение - ногой под зад. Но, если чуть подсохший лак коснется стен, мебели или одежды, то все, пиши пропало, ничего не отстирается. А если ещё и флакончик опрокинется прямо на кровать - а с хвалёной удачливостью Милки он обязательно опрокинется... Вдобавок Круспе слишком тяжёлый, чтобы его вот так можно было взять и вынести из комнаты. Что же, терпеть придётся, что ли? Мозг ужасно изобретателен, особенно если это мозг уставшей женщины. Потому Милка, смерив Круспе пристальным разъяренным взглядом, сбросила одеяло и опять вышла из комнаты. На этот раз она постучалась в спальню своих родителей. В ответ на стук Тилль по ту сторону двери заворочался и наконец негромко разрешил войти. Оказалось, он не спал, а сидел за столиком у кровати и исписывал свой блокнот. Детиш очень надеялась, что это не очередной антигимн Москве, но не стала ничего говорить на эту тему, а прямо с порога выпалила: - Помоги мне утащить Рихарда! От усталости слова немного перепутались, но она этого даже не заметила - хотелось просто побыстрее упасть лицом в подушку и вырубиться. Тилль задумчиво приподнял брови и осторожно поинтересовался: - Прости, конечно... Но куда утащить?.. И... Зачем? - Сюда утащить, - выдавила из себя та, едва сдерживая крик, - Чтоб нам с Леной спать не мешал. А то он там устроился ногти красить, мало того, что навонял, так ещё и одну руку-то не накрасил, а сколько сохнуть будет, я и знать не хочу! Я спать хочу, Тилль! Hilf mir! (помоги мне) - взмолилась она. Тилль посмотрел на свои записи... Затем на часы, потом на Милку и снова на записи. После этого он, к ужасу Милки, тяжело вздохнул, как бывало всякий раз, когда ему приходилось отказывать людям в их просьбах: - Прости, пожалуйста... Но мне нужно закончить стих! Смена обстановки выгодно повлияла на моё вдохновение, мне осталось только отредактировать парочку строк, а если сюда придёт Рихард... Ну ты же знаешь Рихарда! Он сначала обругает тебя на чем свет стоит, потом начнёт жаловаться, и так до самого утра! Я и слова осмысленного написать не сумею сквозь его болтовню! А попросишь помолчать - ещё хуже, потому что он тут же обидится и ситуация от этого ничуть не улучшится! - Ну ты припугни его, что ли... Сделай что-нибудь! - взмолилась Милка, - Ну, может... Может, на кухне попробуешь дописать? - Не-а. Там аура какая-то странная. Там не могу писать! - виновато произнёс Тилль, - Давай, я допишу этот стих, а потом приду и выгоню Рихарда, идёт? - М-м-м... А это надолго? - засомневалась Милка. - Не больше получаса, - бодро пообещал Тилль, - Идёт? - Да куда уж я денусь... Ладно. Спасибо, ждём, - Милка помахала ему рукой и вышла, плотно прикрыв за собой дверь. Только бы его творческому процессу ничего не мешало, чтобы он наконец закончил свой стих! Она даже не стала возвращаться в спальню. Пусть там теперь Лена с Круспе развлекается, что же касается её, Милки, она это больше терпеть не намерена! Она ушла в кухню и зажгла свет с намерением просидеть на диване ближайшие полчаса, пока Тилль не изгонит этого вредного демона Круспе из спальни. Но от увиденного испуганно взвизгнула. На диване сидел Пауль. С гитарой в руках. Он изумлённо уставился на девушку, не понимая, что её так напугало. - Что ты тут делаешь?! У меня чуть разрыв сердца не случился! - обвинила его Милка, одновременно ощущая, как с души скатился камень. - Ну извини! - Ландерс развел руками, - Флаке опять взялся в наушниках играть на своём синтезаторе, а я не могу нормально репетировать, когда вижу то, чего не слышу, и когда вижу то, чего не могу услышать! Какие-то ребята сегодня... со странностями... - Поэтому я решил порепетировать здесь, - продолжал Пауль. - Почему в темноте-то? - Чтобы не тратить электроэнергию понапрасну! - гордо выдал Пауль и деланно серьёзно добавил: - Рациональное использование полезных ископаемых должно беспокоить каждого! - С каких это пор электроэнергия стала полезным ископаемым? - проворчала Милка и села рядом на диван. Ландерс извлек из гитары несколько тихих аккордов и поинтересовался, не в силах помолчать, когда рядом есть собеседник, вернее, свободные уши: - А ты чего тут? Милка помрачнела: - Рихард сел у меня в комнате ногти красить, а Тилль согласился его выгнать только тогда, когда у него кончится вдохновение. А Лена... Она вдруг замолчала и прислушалась: из коридора доносились непонятные звуки. Сначала она решила, что это Рихард выбрался из оккупированного помещения и решил пойти спать, но потом узнала голос Лены, которая, видимо, вполголоса разговаривала с кем-то по телефону. - Да... Да, именно!.. У меня в комнате красит ногти настоящий Рихард Круспе, и он... Что? Да нет же, это правда!.. Нет, ты же знаешь, я не курю... Почему это?.. Ладно. Сейчас, подожди, я тебе Вконтакте фотографию скину!.. - Почему это случилось именно сейчас? - простонала Милка, - Звонить в половину третьего ночи подруге, чтобы сказать ей, что видит прямо перед собой живого Рихарда Круспе - как это похоже на Ленку! - Получила? - снова раздался в коридоре возбуждённый шепот Лены, словно в подтверждение её слов, - Ну теперь-то ты поняла... Да какой фотошоп?! Ну да, это не моя комната, это комната моей двоюродной сестры, Милы, той самой, которая в группе Rammstein!.. Ну почему ты не веришь?! Открой любой сайт, там так и написано: Милка Детиш - пополнение в легендарной группе... Видела, да? Так вот, эта самая Милка Детиш и есть Мила Зеленцова-Мельникова, моя кузина!.. Да блин, это псевдоним!.. Да-да-да, Рихард Круспе, гитарист, ну тот, помнишь, который в красно-черных нарукавниках, красивый такой... Чего это вдруг я должна лечиться?! Алло! Лена обиженно всхлипнула и отложила телефон. Видимо, её подруге надоело выслушивать всякий вздор, который несла Мельникова, и она бросила трубку. Затем раздалось быстрое шлеп-шлеп в сторону спальни, хлопнула дверь - Лена решила в одиночку насладиться присутствием Самогó-Рихарда-Круспе, не став в силу оскорбленной гордости дальше доказывать строптивой подруге ЕГО существование и ЕГО сиюминутное местонахождение в её комнате. Милка улыбнулась: - Какой же она все ещё ребёнок. - Ха, ты ещё ей скажи об этом, - фыркнул Пауль, - И тут же получишь в глаз абсолютно бесплатно! Она все ещё в том возрасте, когда при слове «ребенок» хочется выть на луну и бросать ручные гранаты. - Ты прав, - вздохнула Милка, и вдруг заинтересовалась: - А ты себя помнишь в таком возрасте? - Ты мне льстишь! - Пауль задорно глянул на неё и ещё шире заулыбался. - Почему? - Я стар, как мир! - С чего вдруг? - А с того, - Пауль перестал улыбаться и задумчиво подергал струну, - Просто я не похож на других людей моего возраста. Никто из нас, раммштайновцев, не похож. Просто мы - эдакие старые придурки, забывшие, что нам всем под сорок и даже за сорок, вот и ведем себя, как избалованные, но безобидные дети. Тебя мы тоже ввели в заблуждение, вот ты и решила, раз так, то я могу помнить, каким я был в восемнадцать! Заметив, что Милка смутилась, он снова улыбнулся и добавил, уже мягче: - Память - штука серьёзная. Но я все равно не могу припомнить, какой я был двадцать-тридцать лет назад. Наверное, такой же, какой сейчас! - Именно потому, что память - штука серьёзная, ты и не можешь вспомнить, - улыбнулась в ответ Милка, но в голосе её слышалась горечь, - Ты довольно-таки несерьёзный! Пауль залился веселым заразительным смехом: - Ты права! В кухню заглянул недовольный Круспе. Руки он держал вытянутыми, пальцы с накрашенными ногтями ввером, а для полноты картины его окутывало плотное облако запаха ацетона. - Да вы замолчите или нет?! - возмущенно спросил он и надменно объявил: - Я тут с Леной разговариваю, вообще-то! - Ну кто же знал, - пожала плечами Милка, - Ты бы спать пошёл, что ли? Давно уж пора. Лена, небось, уже дрыхнет. Рихард вдруг сделался весь несчастный, высокомерия как не бывало: - Не могу я! Тилль меня не пускает! - Не пускает? Чего вдруг? - Он новую песню пишет, - шепотом наябедничал Рихард, как будто это была строжайшая тайна, - И сказал, что, пока он не составит примерный план текста, чтоб я в комнату и не совался! Я, мол, мешаю его творческому процессу! - Да ты кого угодно достанешь, - вставил Пауль, наигрывая что-то тихое и грустное, - Иди тогда к Олли со Шнаем, они тебя, может, примут в своё общежитие. На правах хомячка поживешь под батареей. Круспе даже побагровел от гнева. - Я пытался! - если бы не свеженакрашенные и ещё не просохшие ногти, он бы, верно, саданул кулаком стену - таким разъярённым выглядел, - Олли спал, а Шнайдер даже дверь не открыл - говорит, что я п... Ну, да это не важно. Просто не пустил, хотя я очень просился. - Ну тогда приходи к нам с Фл... Тогда я не знаю, - вовремя поправился Пауль, - В кухне переночуй. Тут вон какой диванчик! - он приглашающе похлопал рукой по спинке дивана. Круспе покосился на седалище с презрением: - Сейчас прям, разбежались... Я же тут замерзну! - пожаловался он, жалобно собрав брови в кучку. - Тогда остаётся ещё коридор, - предложила Милка. - Там то-о-оже холодно! - Вот чего ты такой привередливый? - рассердилась она, - Чего трудного - закутайся в одеяла поплотней, и хорошо! Не так уж в квартире и холодно! И вообще, больше ничего предложить не могу! - Ты не права, остаются ещё балкон и лестничная площадка, - прибавил Пауль. Рихард засопел, задумавшись. Ни один из предложенных вариантов его не вдохновлял и не радовал... - Знаю! - вскричал он, - Я в комнате девушек могу переночевать! Пауль покатился со смеху, а Милка скрутила кукиш в адрес размечтавшегося лидер-гитариста. - Разбежался! - проговорила она, - Я тебя скорее под диван запихну, чем позволю спать в одной комнате со мной и моей младшей сестрой! Я тебе не так давно сказала - попробуешь ещё хоть разок уснуть рядом со мной, и твоей куртке не поздоровится! - Это когда же ты мне говорила? - удивился Круспе. - Когда мы в Вендиш ездили. Ты тогда мне чуть плечо не выломал. - А я это помню, - абсолютно серьёзно подтвердил Пауль. Рихард высокомерно тряхнул головой: - Да не об этом разговор!.. О, я придумал! Давайте так: вы вдвоём с Ленкой на полу, а я на кровати! Заметив, как медленно сходятся на переносице брови Милки, он тут же поправился: - Ну ладно, вы вдвоём на кровати, а я на полу посплю. - Думаешь, если бы на кровати можно было лежать вдвоём, я бы согнала Лену на пол? - сердито поинтересовалась Милка, - Кровать слишком узкая, чтобы спать на ней больше чем по одному! - Тогда в чем проблема? - удивленно пожал плечами Рихард, - Я - на кровати, вы - на полу! Ведь, насколько я понимаю, главная проблема состоит в том, чтобы я не оказался на одной плоскости с вами обеими? - Главная проблема состоит в том, чтобы ты был в другой комнате! - Милка отвернулась, не в настроении продолжать бессмысленный (для неё) разговор. Но Рихард не таков! Он непременно хотел продолжить несущий большой поток информации (для него) диалог, и потому вновь заговорил: - Есть ещё вариант - мы с Ленкой на полу, а ты на кровати. Или Ленка на кровати, а мы с тобой - на полу. Вот тебе шесть разных выходов из ситуации! Выбирай любой! - Придумай ещё один, - едва сдерживая крик, попросила Милка, - Чтобы ты при этом спал в другой комнате! - Да мне же негде! - Твои проблемы! - выкрикнула Мила, вскочила и вылетела из кухни, отпихнув (вернее, попытавшись отпихнуть) Рихарда с дороги. Круспе удивленно посмотрел ей вслед, затем обернулся на Ландерса: - Чего это она такая злая? - Ты её достал, - констатировал Пауль, мурлыкая какую-то песенку себе под нос, - И потом, она хочет спать, и ты в её глазах - самое большое и неприятное в этой ситуации препятствие. - Ишь ты, какими словами заговорил, - фыркнул Рихард и сел рядом. Спустя минуту, набравшись храбрости, он робко спросил: - А у вас с Флаке переночевать можно? Пауль усмехнулся и покачал головой: - Нет! Ибо это больше не наша комната, а Флакина! Я и сам собираюсь тут, на диване спать, - он указал взглядом на свернутое одеяло, лежавшее рядом и принесенное Ландерсом для сна, - Конечно, можешь рискнуть попроситься к Кристиану, но я заранее знаю, что тебе не удастся. Во-первых, потому что у него опять эта Синтезаторная Чума, а во-вторых, потому что это - ты, и это - Лоренц! Согласись? Рихард опять засопел. Решившись, он поднялся на ноги и вышел из кухни. Выбрав несколько декоративных подушек, разложенных на стульях в коридоре, Круспе принялся в полумраке устраиваться прямо на полу, под дверью ванной. Конечно, холодно будет, но все лучше, чем на балконе. Спустя пять минут ночь прорезало его восклицание: - Милка-а-а! Я тут случайно подушку испачкал ногтем, можно ещё твой лак взять, чтобы подкрасить? А то я зря, что ли, столько времени их красил?