This Is What

За кулисами «Блеска!» было очень шумно. Два десятка людей из рабочего персонала беспорядочно сновали туда-сюда, крича что-то друг другу, спорили, переругивались, передавали из рук в руки какие-то папки, бумаги, диски, и особого результата от этой бегодни не ощущалось. Учайпицкий выделялся на общем фоне, крепким голосом орал на всех и щедро раздавал угрожающие выкрики «Уволю!» и «Понизить!», что, впрочем, ничуть не помогало. Семь раммштайновцев и Лена Мельникова скромно замерли у порога, не смея шагу ступить, чтобы не попасть под горячую руку, и во все глаза наблюдали за кричащими, озабоченными чем-то людьми. Наконец Учайпицкий оглянулся и расплылся в фальшивой, зато в тридцать два зуба, улыбке: - Рад приветствовать! Добро пожаловать, вот ваша гримерная комна... Аня! - рявкнул он на пробежавшую мимо девушку, мгновенно растеряв всю любезность. Та опасливо покосилась на него и ускорила бег, - Ты почему ещё отчёт не подготовила?! Немедленно... Почему это свет не настроен?! Женя, а ну иди сюда, зараза заморская! Так, теперь ты бери под руку Константина Васильевича, и вперёд, настраивать прожекторы... Что значит нет?! Это кто ещё тут умничать будет, а?! О, тётя Глаша, я вас искал! Говорю, почему туалеты плохо вымыты, вы что, смерти моей хотите?.. - Пошли, - Милка кивнула на дверь гримерной и первой скользнула в прохладную тесноватую комнату. Пауль, шедший последним, плотно прикрыл дверь, отрезав все звуки, доносящиеся из коридора, и огляделся. Рихард с присущим ему неудовольствием тут же объявил: - Здесь очень темно и, кажется, сыро! Неужели мы будем готовиться к выступлению ЗДЕСЬ? - А что тебе тут не нравится? - поинтересовалась Милка, выгружая из принесенных пакетов одежду, ремни и косметику. - Да всё! Посмотри, на зеркалах сантиметровый слой пыли! - в доказательство Круспе провёл широкой ладонью по поверхности одного из зеркал и чуть не с гордостью предъявил испачканный сероватой пылью палец, - Я не могу работать в таких условиях! - пожаловался он. Милка подскочила к нему, одним быстрым движением накинула на его шею крепкий кожаный пояс, перекрестила концы и притворилась, что изо всех сил затягивает ремень в попытке задушить его: - Не ной! Все прекрасно! Поверь, было бы хуже, если мы были вынуждены готовиться дома, а потом, раскрашенные, как индейцы на тропе войны, и разряженные в пух и прах, ехали бы через полгорода в этот клуб на выступление! Рихард легко стянул с шеи ремень и отшвырнул от себя. Несколько презрительно сморщил нос Милке в лицо: - Молчи уж, без тебя знаю! Как будто у меня выбор есть! Буду уж тут, всем назло, - с таким видом, словно идёт на великую и благородную жертву, согласился Круспе и аккуратно присел на табуретку, предварительно отряхнув её от пыли и при этом брезгливо поморщившись. Лена выложила две большие, туго набитые косметички на стол и высыпала содержимое первой. - Так как без макияжа выходить не очень-то здорово и эффектно, а профессиональный грим нам купить не удастся, будем что-нибудь придумывать! - нарочисто бодро сказала она, вооружаясь кисточкой для пудры и несколькими карандашами для глаз. Она окинула внимательным взглядом раммштайновцев и приглашающе толкнула табуретку коленом: - Кто первый? - Я тебе не доверяю! - проворчал Рихард, - Хватит тут шутки шутить! За выколотый глаз мне кто платить будет? - Я же ничего ещё не выколола! - А вот выколешь, - убежденно ответствовал тот, - Я такие дела потрохами чую! Где наши гримеры? Он деловито огляделся, как будто ожидал, что сейчас из стен, как по волшебству, выскочат мейк-аперы, чего, конечно же, не произошло. - У нас нет гримеров, - тихо заметил Тилль, садясь перед зеркалом и отважно отдавая себя в руки Лены, - За гримеров клуб берет соответствующую плату. А у нас, если ты помнишь, денег нет вообще, и здесь мы только потому, что хотим их заработать. Рихард расстроился, но затем, воровато покосившись на Лену, утащил одну из косметичек и уселся за соседний столик наводить на себя лоск. Девушке он не верил так, как это делал Тилль. Лена решила рискнуть и попробовать зарисовать веки Линдеманна тенями, как гримом. Тилль даже спорить не стал - просто закрыл глаза и позволил ей вытворять с собой все, что той заблагорассудится, на благо обществу. Но уже спустя минут десять самой тщательной работы с тенями для век Мельникова с разочарованием обнаружила, что даже очень толстого слоя цветной "пыльцы" недостаточно, чтобы забить кожу и придать ей чистый цвет наносимых теней - он оставался полупрозрачным, кроме того, через какое-то время оказалось, что тени были с блестками, чего она сразу почему-то не заметила... Так что, когда Тилль открыл глаза и посмотрел на себя в зеркало, он просто оторопел. Если быть абсолютно точным, вокруг его глаз на расстоянии почти в три пальца был ровный и очень бледный, практически незаметный слой голубой пыли и блестяшек. С стороны выглядело, словно у него похмелье и синяки под глазами, в общем, картина не для слабонервных. - Эм... Мне нравится, - осторожно сказал Тилль, чтобы не обидеть Лену. Та и сама заметила, что вышло, мягко говоря, не очень хорошо, и взволнованно вздохнула, пытаясь придумать быстрое и простое решение проблемы, с наименьшим количеством потерь. Не придумав ничего стóящего, она принялась с усердием возвращать лицу терпеливого Линдеманна первоначальный вид. - Ну я не знаю! - воскликнула она, пытаясь стереть слой голубой пыли на веках Тилля салфеткой, - Как-то это все... Нереально! Тени для век - не грим, ничего не поделаешь! Ну и ладненько! - она схватила чёрный карандаш и со странным выражением любопытства хирурга-экспериментатора, решившего, что у пациента руки могут быть и вместо ног, окинула взглядом лицо притихшего солиста, - Сейчас мы чего-нибудь да устроим... Попытка номер два оказалась более удачной: ей удалось провести почти идеальные линии вокруг глаз, выгодно подчеркнув их достаточно толстой полосой чёрного карандаша. - Ну вот, - Лена с удовлетворением кивнула, оглядев результат своей работы, - Так гораздо лучше, правда? Тилль осторожно заглянул в зеркало и чуть слышно облегченно вздохнул. - Лучше не придумаешь! - заверил он девушку. Та просияла. Рихард, с одним накрашенным глазом, выглянул из-за зеркала, фыркнул, тем самым высказывая все своё отношение к Лене и её художествам, и снова скрылся. - Просто идеально! - насмешливо сказал он, - Великолепно! Конечно-конечно! - Помолчи, - посоветовала ему Милка, заметив, как мигом поникла Лена, - Она старается ради нас всех. Круспе недоверчиво хмыкнул, но ничего не ответил. Лена смущенно покосилась на остальных и приглашающе кивнула на табурет: - Кто следующий?.. *** Потом, когда кончилась упаковка салфеток (а их было 60 штук!), Лене пришлось бежать в магазин за новыми. Пока она бегала, Тилль решил помочь Милке с одной продуманной сценкой, чем едва не довел её кузину до сердечного приступа... Ну а что бы подумал нормальный человек, застав свою двоюродную сестру трахающей тумбочку в компании шести взрослых мужиков?! Лена остановилась на пороге и уставилась на Милку: - Что. Ты. Де-де-делаешь?! - Догадайся с трёх раз! - сердито ответила та, явно тоже не в восторге от своего рода деятельности, - Репетирую Buck Dich, как что? - Но... Почему... Ты?! - Потому что так будет интереснее, - кинулся напарнице на помощь Тилль, - Просто если взять проблему "мужчина с мужчиной", то выходит, что Флаке проститутка, как в том фильме, а если взять линию... - ВСЕ, ВСЕ, Я ВСЕ ПОНЯЛА!! БЕЗ ПОДРОБНОСТЕЙ, ПРОШУ! - это был просто крик души Мельниковой! Тилль неуверенно пожал плечами: - Ты уверена, что поняла? Я могу объяснить... - Ну что вы! - истерично замотала головой Лена, - Не стоит так из-за меня волноваться! Мила еб*т тумбочку, тренируясь е*ать Флаке! Что тут непонятного? Действительно!.. Милка согласно кивнула: - Иди продолжай делать мейк-ап. А то нервы-то не стальные. Обратив взор благодарности к сестре, Лена поспешно схватила косметичку... Спустя примерно час усиленных хлопотаний Лены шесть раммштайновцев (Рихард так и не нашёл в себе силы доверить ей свою святую физиономию) приняли такой божеский вид, что и не скажешь, будто бы имевшиеся в распоряжении карандаши и тени далеки, и очень далеки, от профессиональных, которыми они обычно пользовались. Дальше уже каждый занимался, чем хотел. Пауль занял единственное зеркало в полный рост, пытаясь замотаться в новоприобретённый чёрный шелковый шарф, и никого не подпускал, «пока он не ляжет идеально»; Тилль, уткнувшись взглядом в собственные колени, проводил самую беззвучную в его ситуации распевку; Олли и Шнайдер сидели друг против друга и, как обычно это происходит перед концертами, медитировали - с гитарой и барабанными палочками в руках соответственно. Круспе затягивал "особенно крутой" Ленин ремень на своих штанах, а Флаке листал найденный в гримерной журнал трёхлетней давности. Милка с меланхолией на лице делала махи ногами, отойдя от коллег на безопасное расстояние. Лена отчаянно зевала, прислонившись к стене, и изо всех сил старалась сохранять бодрость духа... Примерно за час до начала концерта за дверью вдруг раздался непонятный шум. Все как один вскинули головы. Ну, вообще-то шум постоянно доносился из коридора: там все время носились туда-сюда всевозможные активные и пассивные участники жизни «Блеска!», но шум, внезапно встревоживший раммштайновцев, был не той же природы, что и все в этом клубе. Он был чужероден, и потому не мог нести с собой ничего хорошего. - Сейчас нас выгонят, - шепотом объявил Рихард, испуганно вжимаясь в стену, - Потрохами чую, сейчас нас выгонят! Никто ничего не успел сказать на это: едва в воздухе замер последний звук его слов, под дверью, точно справедливый ответ на его предположение, ломкий голос подростка, только вступившего в переходный возраст, выплюнул целую ленту отборного русского трёхэтажного мата. - Стойте! - раздался яростный, и одновременно растерянный вопль Учайпицкого, - Вы что дела... Немедленно уберите это!!! Я же сказал, вы опоздали! Уйдите... Милка в ужасе рванулась вперёд, но Пауль оказался шустрее. Он ринулся к двери и, вцепившись в ручку, защелкнул замок. После этого поскорее отскочил, точно боялся, что ту сейчас внесёт с петель. - Кажется, это рэперы из группы «Теннисный мяч», - прошептала Милка, - И они решили любой ценой выступить именно сегодня... За стеной раздался сильный удар и снова грязные ругательства, следом почти сразу крик директора клуба, что-то вроде «выискались тут, гады, имущество ломать!». Снова удар. На этот раз в дверь. - Выходите, падлы еб****ые! - заорал грубый каркающий голос человека, который часто кричит и много курит, - Или мы стену выломаем и вам таких п****лей навешаем - мамка родная не узнает! - Это наш концерт, мрази! - присоединился к нему тоненький, совсем детский голосок, - Мы будем выступать, а не вы, с*ки трахнутые! Мы - мировые рэперы, а вы гавно-о-о-о! Следом все три голоса - детский, прокуренный и ломкий, который больше всех ругается, взвились в каком-то нестройном кличе. Этого уже никто стерпеть не смог! - Па-а-а-ашли ф х**!!! - по-русски рявкнул очень обиженный Пауль. - Не "в", а "на", - поправила Милка, - Но и так сойдёт! - Сам туда пошёл! - пронзительно взвизгнул тонкий голос, и нечто вновь врезалось в несчастную дверь. По деревянной поверхности от замка вниз поползла трещина. - Господа, разойдитесь, пока я полицию не вызвал! - вновь вмешался Учайпицкий. Трое теннисистов хором противно расхохотались: - Нашёл чем напугать! Да в вашем вонючем клубе больше... Дальше уже никто не расслышал, в чем же «Блеск!» переплюнул придурков-рэперов, так как на дверь, на это яблоко раздора, посыпалась ещё дюжина ударов, и, к ужасу тех, кто находился по эту сторону баррикад, сразу несколько прямых трещин разбили дерево на части. Нога в старом грязном кроссовке «Nike» без шнурков пропихнула выломанные куски в комнату, и вместе с напарником в розовых облезлых кедах, некогда женских, но несколько раз неудачно перекрашенных в чёрный цвет, принялась расширять дыру в двери, так сказать, формируя проход в проходе. - Не подходите!!! - что было сил заорала Милка, - Мы вооружены и очень опасны!!! - У нас огнеметы есть! - поддакнул Пауль, что, разумеется, было неправдой. Единственными огнеметами в России у них были пять зажигалок, которые, как известно, особого вреда нанести не могут. - Х**меты у вас есть! - прохрипели за дверью, - А ну, Ларс, подтолкни... Олли оскорбленно вскинул подбородок: - Кто тут Ларс?! Я тут Ларс, а не ты! Сказал он по-немецки. Голос сорвался, и вместо разъяренного мог бы показаться стороннему наблюдателю восторженным. Но результат надо было видеть! Удары прекратились. Нога в розовом кроссовке, застрявшая между досками, через секунду высвободилась и исчезла. За стеной послышалось хриплое дыхание. - Поклонники? - раздался голос прокуренного, - Ларс, у тебя поклонники? Ларс, похоже, сам в это не мог поверить: - Е**ть вашу мать... Я в ах*е просто... К дыре в двери приникло чье-то опухшее прыщавое лицо с маленькими водянистыми глазками. Голос был тот самый, прокуренный, но уже не сыпал проклятиями, а приобрёл выражение сумасшедшей надежды: - А как же Флейк? Вы узнаете свою пушинку? Своего любимого Флейка? Это я, я тут! Фанаты мои преданные, ваш Флейк тут! - КАКОЙ, НАХРЕН, ФЛАКЕ?! - заорал по-немецки немало напуганный, но столь же разъярённый Лоренц, - Ты п***рас, а не Флаке! Я тут Флаке, Я!!! Запомнил ты своим вакуумом?! - Боже, боже! - взвизгнул, как поросенок, от счастья Флейк, отклеиваясь от двери, - Мы знамениты, у нас самые лучшие, самые преданные фанаты, ребят! - А я? - в щель проснулись дешёвые солнцезащитные очки, несколько раз замотанные изолентой, - Перед вами Свэн, лучший из рэперов мира, е-е-е! Подобного святотатства Рихард уже стерпеть не мог. - КАКОЙ ТЫ ЦВЕН?! КАКОЙ ТЫ ЦВЕН, БЕСТОЛОЧЬ?! - он вскочил на ноги и в припадке безудержной злобы швырнул в дверь косметичку Лены, - ТУТ ТОЛЬКО ОДИН СВЕН, И ОН НЕ РЭПЕР, ПОТОМУ ЧТО РЭП НИЖЕ РОКА!!! МЫ! ИГРАЕМ! РОК! И ЦВЕН ТУТ - Я!!! - Великий господи, мы знамениты даже за границей! - в припадке безудержного экстаза провыл на все здание то ли Ларс, то ли Флейк, - Бл*ть, нас знают даже испанцы! - Они немцы, - презрительно объявила Милка. - А какие классные тёлочки! - продолжали восхищаться теннисисты, совсем позабыв, что две минуты назад были готовы разнести весь клуб по камешку, - Я же говорил, мы будем богами рэпа! - По-моему, одного они точно добились, - заметил Тилль, - Они стали богами идиотизма. - Ребят, гоу ко мне праздновать! - громко предложил Свэн, - Пусть наши самые крутые поклонники проведут тут свой концерт, будет им подарок!.. Ларс, давай сюда нашу фотку, подпишем... Ребят, вы самые ох*енные наши фанаты! - радостно обратился он к кислым "фанатам" сквозь дыру в двери, - Мы сейчас дадим вам свой подписанный диск, и фотку, и что захотите! И выступайте на здоровье, и слушайте рэп, е-е-е! Ага! Под дверью просунули "благородные теннисисты" диск с корявой надписью от руки «Третий альбом «Теннисного мяча»: Вставай с дивана, гоу к нам» и фотокарточку с тремя размытыми полупьяными рожами, поверх которых рэперы оставили какие-то закорючки, достойные первоклассника-двоечника. После этого, пожелав "ох*енного выступления", теннисисты испарились в неизвестном направлении. Милка медленно подошла к двери и, обернув пакетом руку, подцепила с пола фотографию и диск. - Сжечь! Немедленно сжечь! - продолжал возмущаться Круспе, - Никогда не попал в подобную ситуацию! Сначала чуть не убили, а потом ещё и оскорбили - назвали ПОКЛОННИКАМИ РЭПА! Это грязно и низко! Если кто-то узнает, что РИХАРД КРУСПЕ СЛУШАЕТ РЭП, я повешусь!.. *** После концерта семерка вползла в гримерную в полубессознательном состоянии. Лена выскочила им на встречу с намерением выспросить, как все прошло, но, увидев, как раммштайновцы валятся с ног прямо на пол, решила промолчать и просто распаковала упаковку двухлитровых бутылок воды с целью вернуть новых знакомых к жизни хотя бы с помощью природных ресурсов. Как потом выяснилось, концерт прошёл успешно, все песни и небольшие сценки выполнены идеально и без ошибок и, похоже, зрители остались довольны. Но главная проблема их ждала впереди... Они наведались прямо в концертных костюмах в кабинет генерального директора клуба, сразу же после того как сошли со сцены. Своё они отработали, публику повеселили, пора бы и получить свою, так сказать, зарплату за труды. Пора сматываться из Москвы. Учайпицкий крепко их отблагодарил за выступление, и, наблюдая, как он рассыпается в неумеренных похвалах, Милка все большое и больше нервничала. - Большое спасибо в карман не поместится, - нетерпеливо заявила она, - Нам достаточно и ма-а-аленького конвертика денег, поверьте. - Конечно-конечно, - тут же согласился директор, но, извлекая из кармана бумажный конверт, как-то подозрительно медлил. Наконец, глубоко вздохнув, он протянул деньги Тиллю и поспешил выпихнуть гостей в коридор, неискренне улыбаясь и кивая. Тилль грустно посмотрел на конверт. Судя по толщине, содержимым он никого не порадует. Так и оказалось. Денег, которые заплатил им за концерт Учайпицкий, хватало всего на один билет рейса Москва-Берлин... *** - Тогда можно будет дождаться денежного перевода из Германии, - оптимистично заявил Флаке, вгрызаясь в сухарик, - Правда, придётся ещё и с Милкиными родителями знакомиться, но куда уж мы денемся! Компания сидела на кухне в квартире Зеленцовых-Мельниковых, и хорошее расположение духа удавалось сохранять одному лишь Флаке. Лена с несчастным видом рассматривала свои ладони, и все бледнела, представляя масштабы возможной катастрофы к приезду дяди и тёти, одна картина страшнее другой. Милка рассеянно черкала в блокноте, озабоченно нахмурив брови. Рихард, беззастенчиво развалившись на пол-дивана, нагло дрых, похрапывая во сне. Тилль печально разглаживал пальцами конверт из-под денег, точно молясь, чтобы там появилось ещё несколько бумажек. Олли и Шнайдер расстроенно переглядывались, пытаясь придумать хоть какой-никакой выход из ситуации. Пауль задумчиво рассматривал диск песен группы «Теннисный мяч», в целях безопасности завернутый в пакет. - Не смотри на него! - не выдержала Милка. - Почему? - Просто - не смотри! Не вяжется ассоциация: рокер-гитарист - и вдруг записи рэпа! - Да нет, я думаю просто... Ведь мы же тоже когда-то были ненавистны? В Австрии, Италии... - Пауль внезапно погрузился в философские рассуждения, совершенно ему не свойственные, но явно давно уже зревшие в ожидании своего часа, - Нас ведь не любили, так? Лет двадцать назад... - И? - Ну что и? - Пауль пожал плечами, - А что, если они тоже лет через двадцать станут великими? Реально знаменитыми? И потом мы будем рассказывать своим детям, что видели теннисистов на заре их карьеры и не знали, что им суждено... - Ландерс, закройся, - невнятно пробормотал сквозь сон Рихард. Пауль даже спорить не стал. Он глубокомысленно вздохнул и вновь уставился на диск. - Что, послушать хочется? - ехидно поинтересовался Флаке. И тут Ландерс сказал просто невозможное, чего от него никто не ожидал. - Интереса ради - почему бы и нет? - он решительно вскочил на ноги, - Так, где мой плеер? Он вышел из кухни с твёрдой целью взять плеер и прослушать диск записей начинающей московской рэп-группы. Его даже отговаривать не стали: всем известно упрямство Ландерса, он от своего не отступит. Потому все в немом изумлении смотрели ему вслед, не весьма уверенные, что правильно расслышали его слова. - Остановите Землю, я сойду, - меланхолично попросил Лоренц, - Пауль пошёл рэп слушать. - Да ну, послушает песню-другую и успокоится, - пробормотала Милка, убеждая в этом скорее себя, чем остальных. Тут вернулся Пауль - с плеером в руках, а ещё с неистовой настойчивостью и намерением идти до конца на лице... - Я, пожалуй, пойду! - одновременно вскричали друзья и кухня в одно мгновение опустела. *** Ландерс честно прослушал все песни на диске, и с каждой минутой выражение его лица все мрачнело и мрачнело. Едва рэперы в последний раз хором выкрикнули своё знаменитое «Е-е-е-е-е, ага!», он раздраженно сдернул наушники, негодующе протопал в зал, где сидели друзья, и с порога покаянно воскликнул: - Видимо, я ошибся! - Почему? - заинтересовался Рихард. Пауль развел руками: - Учайпицкий был прав! Ни смысла, ни музыки, ни текстов. Да ещё ритм дурацкий: тыды-тыд-тыды-дыды-тыды-ды-дыды-тыды-ды-тыды! Ну вообще ни в какие ворота!.. - Согласна, рок лучше, - кивнула Милка. - Индастриал! - поправил Рихард с умным видом, - Индастриал лучше. - Тут уж не поспоришь! - Пауль плюхнулся в кресло, взял в руки гитару и издал несколько тревожных аккордов, - Что дальше делать будем? Милка тут же помрачнела: - Ничего, кроме как дожидаемся возмездия на свою голову. Кстати, боюсь, меня обратно в Германию не отпустят... Родители не захотят, чтобы я ехала в Берлин вместе с вами. Они хотят устроить меня на "нормальную" работу. Бухгалтером. - Пф-ф, - презрительно поморщился Круспе, - Променять карьеру гения сцены на офисную крысу? Ты их на наличие психических заболеваний проверяла? - Кого? - Родителей своих, кого же ещё... Внезапно у Лены зазвонил мобильник. На звонке стояла меланхоличная Sweet Dreams в исполнении Мэрилина Мэнсона, и все с подозрением покосились на телефон, догадываясь, что ничего хорошего вызов им не принесёт. Лена и сама явно трусила: на экране высветилось «Тётя». Мама Милки. Самая большая проблема нынешней ситуации. - Ты собираешься трубку брать или нет? - тихо спросила Милка, также не горя желанием разговаривать с родителями. Но обе знали: если не взять трубку, к окончанию дня на телефоне будет четыреста пропущенных, а по городу развесят объявления о пропаже ребёнка... Лена тяжело вздохнула, опустила взгляд долу и нажала «Принять». Затем поднесла к уху и нарочито бодрым голосом воскликнула: - Здрасьте, тётя! Как ваши дела?.. О, у нас, то бишь у меня, все хорошо... Что?.. В смысле?.. - она сосредоточено закивала, разглядывая ковёр и внимательно слушая, - Откуда?.. М-м-м... Ясненько... Ладно, куда мы денемся. Ага. Ну все, до встречи. Она отключилась, подняла глаза и тут же поймала на себе заинтересованные и обеспокоенные одновременно взгляды шести человек. Сообразив, что они озабочены этим односторонним диалогом, она поспешила развеять их волнение: - Все в некоторой степени нормально! Просто дядя с тётей, оказывается, в курсе, что вы все в Москве. И знаете, кажется, они не так уж и против. Минута молчания... Наконец Милка нашла в себе силы заговорить, и непонимающе заморгала: - Не против? НЕ ПРОТИВ?.. Она подскочила к сестре и принялась трясти её за плечи: - Ты уверена, что разговаривала именно с ними?! Говори!! - Мила, хватит! Успокойся-я-я!! - Лена отпихнула кузину от себя и сердито ответила: - Да, я уверена! Тётя сказала, что все нормально! Что завтра они приедут и будут знакомиться с твоими коллегами! Понятно?! И нечего на меня кричать тут! Милка как стояла, так и села прямо на пол. Знакомиться?.. Что?.. *** Чтобы достойно подлизаться к родителям, Лена с Милкой приняли решение не полениться и накрыть целый праздничный стол. Тилля с Паулем дважды отправляли в супермаркет за продуктами, бесстыдно тратя заработанные на выступлении деньги. Рихард носился по кухне из угла в угол, радостно чихая от романтично плавающей в воздухе муки и заглядывая в каждую банку и миску, давал ненужные советы, приставал к новоявленным поварихам с назидательными замечаниями и раз за разом опрокидывал все на своём пути - в общем, принимая самое активное участие в процессе. Учитывая, что нужно было успеть приготовить чёрт знает сколько еды, сёстры решили готовить одновременно несколько блюд. А больше одной хозяйки в кухне - это, разумеется, демонстрации и глупые соревнования, типа "кто быстрей", и, как известно, верный обед столовой. При этом внезапно в кухне кончились все ложки, хотя их было даже больше, чем достаточно, и Милке пришлось драить вымазанные полузасохшим тестом столовые приборы, легкомысленно брошенные в раковину Леной. Пока она это делала, при этом фыркая сердитой кошкой на своих сотоварищей по готовке, борщ, который она варила и оставила без присмотра, пригорел и на вкус оказался не то что невкусен, но и абсолютно непригоден для употребления в пищу. Разумеется, виноватыми оказались Рихард с Леной, так как они, видите ли, "не доглядели". За это несправедливое обвинение она тут же получила половником по лбу, что ничуть не уменьшило её пыл, зато помогло сдерживать дальнейшие приливы эмоций. Лена резала огурцы для салата, одновременно стараясь приглядеть за варкой картофеля и за состоянием курицы в духовке, ибо просить о подобном своих сотрудников было бы равносильно самоубийству. Но, с другой стороны, за двумя зайцами погонишься - ни одного не поймаешь, так что вода из кастрюльки с картошкой выкипела (но совсем немножко, как она потом утешала себя), и вдобавок она порезалась, когда резко рванула проверять мясо (которое подгорело, но тоже совсем слегка). Рихард тем временем взялся печь некий пирог с весьма подозрительным составом. Его так радовал сам процесс готовки, что он, от счастья и от попыток вывернуть на кухне, тесноватой для таких целей, несколько танцевальных па, засыпал весь стол мукой. Добрая половина пакета белой пшеничной пыли высыпалась прямо в миску с заготовками для салата под безумный вопль Лены: «ДЕРЖИ-И-И-И!!!». Но салат было уже не спасти, его уж только запекать. Кроме того, Круспе умудрился смахнуть со стола миску с жидким тестом, и часть будущего пирога пришлось отскребать от пола... - Твоя курица мешает мне поставить мой пирог в духовку, - объявил Рихард, когда наконец вылил остатки теста на противень и принялся натягивать маловатые для его лапищ перчатки для горячего, - Убери её скорей, она вон уже готова. - Не готова она, - сквозь зубы процедила Лена, закрыв спиной духовку с её детищем и не подпуская Круспе, - Когда будет готова, я вам скажу. А сейчас отойдите, пожалуйста. Мастер творит! - Ты не понимаешь, - убежденно заявил Рихард, - Пузырьки углекислого газа, произведенные от реакции соды с уксусом и необходимые для того, чтобы выпечка поднялась, быстро выходят, и пирог может остаться плоским, как блин! - Лена, отдай ты ему уже духовку. Вон, бедный Риша уже философствовать начинает, - донесся где-то из глубин шкафа с посудой голос Милки, вот уже полчаса разыскивающей миксер, - Мясо готово, я вон даже отсюда чувствую. - Я не Риша, - насупился тот, пропустив мимо ушей то обстоятельство, что Детиш впервые приняла его сторону в разговоре... Лена освободила духовку от своей курицы и наконец позволила Рихарду поставить туда своё произведение кулинарного искусства. Правда, было уже поздно: пирог действительно не поднялся, оказался совсем тонким и вдобавок даже немного хрустящим, хотя, по словам Рихарда, должен был стать мягким, как перинка... Наконец повара выставили свои шедевры на стол. Это оказались: запечённая птица с картофелем, салат (наполовину состоящий из муки, которую не удалось выбрать), суп (наспех сваренный Милкой взамен испорченного борща), пирог, бутерброды с маслом и сыром. От вида такого богатого угощения у остальных участников группы слюнки потекли. - Да твои родители растают от одного вида такого богатства и отпустят тебя обратно в Германию! - искренне восхитился Пауль. - Скорее наоборот, - усмехнулась Милка, - Они меня оставят здесь поваром и заставят готовить им завтрак, обед и ужин каждый день. А то чего такое чудо российской кулинарии может делать за границей? Все готово. Осталось скрестить пальцы на счастье и храбро вступить в завтрашний день. Ведь больше некуда. *** Людмила Павловна и Бенедикт Андреевич Зеленцовы-Мельниковы выглядели как родные брат и сестра. Во всех их движениях, поступках и репликах слышалась удивительная слаженность. Вот и сейчас - они одинаковыми хмурыми взглядами скептически смотрели на восьмерых притихших людей, дожидаясь пояснений. Милка тяжело вздохнула и начала свою исповедь... - Это Тилль, - она кивнула на солиста. Тот кивнул в ответ родителям Милки и упер взгляд в пол, - Пауль, - Ландерс приветливо улыбнулся, но, к безумной внутренней радости Милки, промолчал, - Шнайдер, - ударник тоже улыбнулся, но не так смело, - Это Олли, - басист отвел глаза в сторону, непонятно почему заливаясь краской, - Флаке, - в голосе Детиш прорезалась нотка настороженности, но Лоренц просто кивнул и тоже, к счастью, ничего не ляпнул, - И, - самое трудное... - Рихард, - гитарист, конечно, не удержался и высокомерно вскинул подбородок, к неописуемому ужасу Детиш. Все провалит ведь, если будет и дальше себя так надменно вести! - Эм... - неловко замялась Милка, пытаясь спасти положение, и резковато махнула в сторону Зеленцовых-Мельниковых, едва не выбив глаз Лене, - Это мои родители, Людмила Павловна и Бенедикт Андреевич. Вот. В общем... Она глянула на сестру в поисках спасения. Лена моргнула и тут же выдала: - Всех прошу к столу! Уже через несколько минут пиршества Детиш с удовлетворением сообразила, что стол со всякими домашними вкусностями был верным ходом. Родители ели очень медленно, изящно, как в старые времена, поддевая на вилку по крохотному кусочку и ежеминутно вытирая рот салфеточкой. Но было видно, что приготовленным они очень довольны, а к концу обеда заметно расслабились, и их холод по отношению к гостям начал уменьшаться, подтаплиемый шутками несколько осмелевших ребят. К пяти часам вечера все уже во всю смеялись и веселились, рассказывая забавные истории из жизни. Милка сидела вся красная после папиного красочного рассказа про то, как она лет в пять собралась выйти замуж за фонарный столб, зато потихоньку радовалась: кажется, даже её семья не может устоять перед обаянием несравненных немцев. Может, все и обойдётся... Но по-настоящему она увидела расположение отца к её друзьям, когда папа приволок бутылку дорогого коньяка из своего сейфа, который вытаскивал только в особо торжественные моменты, и предложил распить её "в таком замечательном кругу". Конечно же, раммштайновцы не могли отказаться... *** Когда ближе к ночи отец был доведён до нужной кондиции, Милка незаметно сделала коллегам большие глаза, словно говоря «наш час настал» и громко обратилась к родителю: - Пап, так что, позволите мне вернуться в ФРГ? Разговоры разом смолкли. Шесть пар глаз уставилась на главу семьи с неописуемой надеждой. Сейчас свершится судьба группы. - Да езжай куда хочешь, - мгновенно отмахнулся тот, даже не потрудившись вникнуть в суть вопроса, - Главное, чтоб домой заезжала. Кстати, - он вскинул вверх палец, припомнив что-то важное, - Тут про тебя Ваня осведомлялся... Милка густо покраснела: - Ваня? Пусть осведомляется... Я не вернусь, вы это знаете. - Но... - попытался возразить тот. - Беня, - обратилась к нему супруга. И в этот момент они оба абсолютно позабыли о том, что в кухне, кроме них, есть ещё люди. Они заговорили о чем-то, давно их волновавшем, но не понятном другим, и оттого очень загадочном, - Так что? Спросим? - А отчего ж не спросить, - не стал спорить муж, - Который? Супруги одновременно оценивающе уставились на немного удивленных раммштайновцев. - Вот этот вроде, - сказала наконец мать, указывая на Рихарда. Остальные подозрительно глянули на гитариста, недоумевая, что тот умудрился уже натворить. Тот мгновенно побелел и крабом попытался отползти по дивану подальше от "парочки маньяков", как он уже окрестил про себя родителей Детиш. - Что?! - переспросила Милка, немало озадаченная. - Только один вопрос, дочка, - отец серьёзно посмотрел девушке в глаза, - Ты скажи мне, только предельно честно и безо всяких отговорок, как ты любишь. Суть вопроса состоит в нашем желании поинтересоваться... - Беня, перестань, - одернула мужа мать и повернулась к дочери, одарив её своей обычной ласково-строгой улыбкой, - Мила, скажи нам с папой, внуки-то когда будут? - ЧТО? - только и нашлась что ответить Милка. Мысли мгновенно перепутались. - Ну как же, - мать внезапно засуетилась, неуверенно поглядывая на мужа, - Мы ведь заботливые родители и решили посмотреть, как твои... ваши дела. Мы с отцом посмотрели в Интернете, - это слово она всегда произносила с гордостью, словно употребление такого "модного" слова ставило ее на одну ступеньку с современным, продвинутым обществом, - Посмотрели в Интернете несколько статей про тебя, но там практически ничего интересного, кроме... Ну ладно, не важно. А ещё там были картинки, и большинство изображали, как ты целуешься вот с этим, - она указала на Рихарда, - молодым человеком. И ещё многие люди говорят, что вы с ним состоите в серьёзных отношениях. - НО... - Милая, - тут же подскочил, как мячик, отец, ловко перехватывая эстафету - этот разговор явно был не раз отрепетирован и поставлен таким образом, чтобы не позволить Милке возразить, - Всегда знай: мы целиком и полностью уважаем твой выбор, - голос звучал убедительно, и вдобавок мама, в знак полнейшего согласия со словами супруга, неистово закивала, - Можешь встречаться с кем угодно, мы не станем у тебя на пути. Те более, видимо, друзья у тебя хорошие. Хотя, конечно, Ваня был бы лучшим вариантом, - пробормотал он. - Беня! - возмущенно перебила его жена. - Да, прости, Людочка, - тут же осекся папа и с удвоенным усердием принялся доказывать все своё расположение к дочери: - Так вот, этот молодой человек, конечно, очень хорош... Хотя, по правде говоря, можно было бы и помоложе... Но мы не вправе указывать, что тебе делать, ведь очень хорошо знаем, что сердцу не прикажешь... Однако скажи мне только одно: внуки-то когда будут? Мы с матерью уже довольно... Зрелые. И... Как бы... - Не мнись, - снова одернула его мать Милки. - Стоп, стоп, стоп, СТОП! - замахала руками поражённая Милка, - Ну-ка, ну-ка, подробней! Какие внуки? С кем это я целова... Её взгляд упал на Флаке, который как-то странно отодвинулся от неё подальше и подозрительно часто поглядывал на дверь. Одновременно перед глазами промелькнули события трёхмесячной давности: первый концерт с таким составом группы... Рихард сломал руку и ребра... Новая "гитаристка"... Спор с Лоренцом во время гримирования... Появление посреди выступления Круспе... Проигранный спор... Поцелуй... И фотография, сделанная Флаке в этот момент. «Интересно, там все уже журналисты разошлись? Думаю, любой из них душу продаст за фото»... - Беги, с*ка, - выдохнула она. Лоренц, зная, что от разъярённой солистки ничего хорошего не дождешься, вскочил на ноги и поспешно ретировался за дверь. Детиш рванула за ним, сбив по пути тарелку с салатом на пол, с твердым намерением вытрясти из Лоренца всю его дурь - самым действенным способом - головой об стену. Восемнадцать раз подряд. - Ну и ну! Переходный возраст у неё не прошел ещё, что ли? - спокойно развела руками мать и обратилась к Рихарду, у которого на лице медленно расцветала улыбка до глубины души изумленного и обрадованного человека, который после череды неудач получает выигрышной лотерейный билет, - Так что насчёт внуков? Планируете? Будут ведь, а? - Д-д-да как скажете! - заикаясь от удивления, ответил Круспе, и, уже смелее, в своей обычной напыщенной манере, добавил: - Будут, конечно. Как не быть! Вы только это... Милке об этом скажите. А то мало ли что... Хе-хе-хе!