This Is What

- Ну и пусть идёт, - успокаивающе буркнул Пауль, - Я с дивана не встану, пока голова не перестанет болеть. - Это прозвучит странно, но я с тобой согласен, - в тон ему пробормотал Рихард. Шаги на лестнице стихли. Милка поднялась на второй этаж с целью проинспектировать комнаты в поисках пропавших коллег. - Она же там уже ходила, нет? - осведомился Ландерс. - Ой, пусть ходит где хочет, - простонал Рихард, - Только бы меня не трогала. Хоть на улице пускай ищет, пока у меня не пройдёт башка, я с места не сдвинусь. Даже если Милку будут казнить, даже если дом будет гореть... - он закрыл глаза и забормотал что-то уж совсем непонятное. Шнайдер обеспокоенно забегал глазами: - А я... А я так не думаю! Если ей нужна помощь, то я ей помогу, обязательно! - он резво вскочил с места, но пошатнулся и болезненно поднес ко лбу ладонь. Постояв так несколько секунд, собираясь с мыслями, он решительно выпрямился и зашагал к лестнице, гордо, даже не обернувшись на коллег, которые все скептически смотрели ему вслед. Конечно, ступеньки на второй этаж для страдающего от жуткого похмелья - то ещё испытание, но Дум собрал всю свою недюжинную волю в кулак и начал медленно подниматься. Когда он был на четвёртой, сверху вдруг что-то зашумело, раздался быстрый топот, и прямо на ударника с лестницы скатилась насмерть перепуганная Милка. Дум умудрился схватиться за перила и сумел удержаться на ногах, поймав девушку и не позволив упасть: - Ты чего? Что случилось? Страх перед тем, что она могла увидеть, на некоторое время перекрыл даже боль в голове. Она такая смелая, что могло её напугать чуть не до истерики? Милка в ужасе вцепилась в Дума пальцами и прижалась всем телом, пряча лицо. Её била крупная дрожь, но изо рта не доносилось ни звука. - Милка! Что ты там увидела?! С одной стороны, Шнайдеру ничуть не хотелось узнавать, что так сильно испугало её, но рано или поздно все равно придётся подняться на второй этаж и проверить, там ли ОНО... Милка внезапно разрыдалась. Они так и стояли на лестнице, в обнимку, девушка плакала, а Дум неловко поглаживал её по спине, не зная, как успокоить. Он решил пока что не пытать её, а дать немного прийти в себя. Хотя любопытство уже разрывало на части... Спустя минуту он понял, что любопытство в данной ситуации - вещь крайне никудышная. - Там... В ванной... Оливер! - выдавила из себя сквозь всхлипы Милка, уткнувшись Шнайдера в плечо, - Он... Лежит и не шевелится... Олли... Новый приступ рыданий донесся до ушей коллег, которые сидели на кухне. Тут уж, несмотря на свои клятвы с места не сдвинуться, все трое вскочили и вышли в коридор. Увиденная ими картина, конечно, вызвала несколько неординарные оценки происходящего, но когда Шнайдер вкратце рассказал им про страшную находку в ванной, все трое настороженно переглянулись и начали медленно подниматься по лестнице, не сказав ни слова в ответ. Им был куда важнее результат. Милка высвободилась из объятий Дума и решительно утерла слёзы: - Я пойду с ними. Мне нужно знать, ошиблась я... или нет. Дум даже отговаривать её не стал. Какая-то частица её души все равно по составу была точной копией Пауля, что делало Детиш весёлой и отзывчивой, а кроме того, ещё и жутко упрямой. Так что он не видел смысла пытаться удержать её на месте, и просто вместе с ней начал подниматься по лестнице. Компания собралась в коридоре, у открытой двери в умывальную, и подозрительно молчала. Все взгляды были устремлены на ванну, задернутую занавеской. На краю гладкой белой эмали были видны голые ступни закинутых ног Олли. Но... Стены забрызганы алой жидкостью. На полу образовалась порядочная лужа, а занавеска промокла почти насквозь. - Это... Кровь? - прошептала Милка, вынужденная вновь схватиться за Шнайдера, чтобы не упасть - ноги стали как ватные. - Это краска, - тоже почему-то шепотом поправил Рихард, - Мы тут пытались Дума покрасить. - Надо проверить, жив он или... - Тилль глубоко вздохнул и медленно, опасливо подошёл к ванне. Остальные испуганно толпились у него за спиной. Линдеманн окинул друзей странным взглядом и одним движением отдернул занавеску. Олли, ещё более бледный, чем обычно, лежал без движения, свернувшись, так как не помещался в ванной, в каком-то пестром восточном халате. - Оливер?.. - солист осторожно коснулся рукой его запястья. Слава Богу, пульс есть. - Да он неплохо тут устроился, - с некоторой завистью буркнул Пауль. Олли внезапно зашевелился, заставив Милку снова шарахнуться назад. Тилль, обрадованный, что басист подаёт хоть какие-то признаки жизни, наклонился над ним и легонько потряс за плечо. - Кто тут? Кто вы? - вяло прошептал в ответ Ридель, не открывая глаз. - Только не говорите, что он шендарахнулся об пол башкой и теперь ничего не помнит, - возле ванны возник Рихард, как всегда, с тягой оказаться везде и всюду и влезть во все события, даже ничуть не касавшиеся его персоны. Оливер приоткрыл глаза и слегка повернул голову. Прямо перед лицом маячил опухший лик Тилля в окружении яркого ореола света. Голова болела ужасно, такое ощущение, словно по мозгам всю ночь лупили молотком. Виски ныли. Каждый легчайший звук был настоящей пыткой, и голова начинала уже вибрировать. - Я умер? - странно умиротворенным голосом поинтересовался он у Тилля. - Угу, перед тобой святой Линдеманн, преклонись, сын мой, и отпусти все свои грехи, - фыркнул тот, - Успокойся, живой ты, живой. Олли недоверчиво сощурился и попытался привстать, но эмалевая поверхность ванны скользила под неуклюжими движениями и он вернулся в первоначальное положение, признав полное своё фиаско в неравной борьбе с сантехникой: - Какого черта я тут делаю? - Совсем ничего не помнишь? - обреченно спросил его Шнайдер, - Хотя, знаешь, я ничуть не удивлен. Никто ничего не помнит, - объяснил он принявшему недоумевающий вид другу, - Мы надеялись, что ты хоть имеешь некоторое представление, что тут вчера творилась… - Даже боюсь представить, - пожал плечами Оливер. Самая трезвая фраза за все утро, как выразился потом Рихард. - Ты был Шелкопрядом, - постарался утешить его Тилль. - Что?! - бас-гитарист ошарашенно уставился на него, - Кем-кем я был?.. - Это долгая история, - заулыбался начавший приходить в себя Пауль, - И если кратко, то мы играли в «Алису в Стране Чудес». - Тогда все ясно... - пауза. Ридель задумчиво почесал репу, - Хотя, кого я обманываю. Не ясно ничего. Но все-таки, почему я не мог быть, например… Кроликом с часами? Почему Шелкопряд-наркоман? - И не мечтай, им был я, - подал голос Рихард и помахал рукой с ложкой вокруг запястья, - Поверь мне. Быть Белым Кроликом... Это ужасно. И не только потому, что кроликов едят. - Ну почему тебе всегда "везет"? - жалостливо сдвинул брови Олли и, в очередной раз предпринимая попытку встать, наконец сумел вытянуть ноги, коснулся ими коврика и сел на краю ванны, потуже запахиваясь в халат, - Давайте опохмельнемся, что ли… - О как заговорил, - вскинула радостно брови Милка, - И этот человек ещё мало пьет. Будем теперь знать, кого брать с собой бухать. Вообще от тебя такого не ожидала, ещё из себя скромного строишь. Чаек да чаек... - Самый скромный из нас Тилль… - тихо поправил Ридель, - И да, я действительно не люблю пить, - он горестно покинул взглядом своё одеяние и закончил: - Особенно с вами. - Это еще почему? - моментально возмутился соло-гитарист. - Да потому что было один раз дело, в 2005 году, что ли... Ну да, как раз праздновали выпуск Rosenrot... («Уже становится интересно», - прошептал Пауль) Мы напились, а вы меня одели в женское белье и отправили так гулять по Берлину. Нормально, хотите сказать? - Олли, изображая смертную обиду, скрестил руки на груди. - Да ты и не против был вроде, - наябедничал Шнайдер. - Мне все равно, - тем не менее, Олли ничуть не обиделся, - Хорошо, что хоть не фотографировали, а то бы до сих пор ходили слухи, как я тогда отрывался. У Флаке, к счастью, тогда телефон сел, иначе бы вышло как с... Милка предостерегающе кашлянула. Она-то точно знала, кого он приведёт в пример. - Чье я хоть белье надел? - моментально сменил тему Олли, деликатно умолчав о последнем убийственном приколе Лоренца. - Ой, все, забудь, - поспешно отрезал Линдеманн, вдруг заливаясь краской, - Что было, то было. Оливер сначала спокойно сидел, с интересом глядя на солиста, после чего просто онемел от мыслей, что только что его посетили. Он с подозрением окинул друзей странным взглядом. После чего хрипловато, с бесконечным подозрением выдал: - Тилль… Уж не хочешь ли ты сказать, что это было белье твоей дочери?.. - Эм-м-м, давайте не будем о прошлом, - вмешался Ландерс, заметив, как стремительно накаляется ситуация, - Предлагаю поискать нашего Лоренца. - Подождите-подождите, - прервал его Ридель, - Вы на вопрос ответьте сначала. - Отвали, - отрезал Круспе, тоже, как и Тилль, немало покрасневший, после чего выскочил из ванной от греха подальше. *** - Итак, остался Флаке, - мрачно объявила Милка, вытряхивая из банки последние таблетки аспирина для Олли, - Во всех возможных и невозможных местах проверили, куда дальше направимся? - Флаке обычно далеко не уходит, - сказал Тилль, вновь обнимаясь с зеркалом в попытке узреть возможные мелкие подкожные кровоизлияния на лице, - Он в доме сидит, и пока мы чудим в городе, он шастает по гостиной и допивает остатки. - Да-да, - согласился Шнайдер (четвёрка Флаке-Тилль-Шнайдер-Пауль составляла главный бухающий костяк в группе, следовательно, ударник знал и помнил обо всех их "мелких шалостях"), - Сколько его помню, сядет где-нибудь в уголочке и рюмку за рюмкой мечет, с меланхолией суицидника в глазах. Вот помню один случай... - Не надо!! - Милку подбросило как пружиной, - Никаких историй! - Тем не менее, круг подозрений сужается, - подал голос Олли, - Если его нет в доме, то он где-то в городе, ведь так? - Мы ещё не весь дом осмотрели, - заметила Милка, - Я ещё не была на чердаке, в гараже и в подвале. Кстати про чердак, Пауль, может, расскажешь, зачем ты там дыру проковырял? - Какую дыру? - заинтересовался Тилль. - Ты не в курсе? Он в двери на чердак просверлил дыру. Отверткой. Солист окинул притихшего и принявшего самый невинный вид ритм-гитариста тяжёлым взглядом. - Я... Я не помню, - признался, вздохнув, Пауль, не выдержав молчаливой пытки давления на совесть. Милка кивнула: она так и думала. Вскочив на ноги, необыкновенно бодро для борющейся с тяжким похмельем, она посмотрела на Тилля: - Пойдём посмотрим результаты? Может, Флаке там, и Пауль просто пытался его освободить? - Пойдём уж, куда мы денемся, - Линдеманн, скрипнув зубами, поднялся и уныло поплелся снова на второй этаж. Детиш ещё несколько секунд постояла в кухне, надеясь, что остальные решат составить им компанию, но затем досадливо цокнула языком и исчезла. Рихард вдруг выронил стакан, и тот грянул о солешницу, чудом не расколовшись. Пауль поморщился от дернувшей извилины боли и с возмущением воззрился было на Круспе, однако сам немало заинтересовался выражением лица лидер-гитариста. - Эй, ты чего завис? - он помахал рукой перед будто окаменевшим лицом Круспе. Тот, к его удивлению, даже не выразил своё недовольство по отношению столь беспардонного вторжения в его великие мысли. Он в ужасе уставился на свои раскрытые ладони и, похоже, самому себе поверить был не в состоянии. - Я, кажется, вспомнил, что мы делали на чердаке, - прошептал он, поднимая перепуганный взгляд на Ландерса. *** - Тилль, - странным голосом медленно произнесла Милка, - Я, конечно, все понимаю. Но скажи мне только одно. Что на твоём чердаке делают шлюхи? - Эм. Спят, - с тем же самым выражением ответил Тилль, не отрывая взгляда от клубка худощавых полуголых тел, свернувшегося на полу. - Разве вы заказывали проституток? - абсолютно спокойно, но с уже сквозившей ноткой истерики поинтересовалась Детиш, осторожно приближаясь к девушкам. - Думаешь, я помню? Главное, что Флаке среди них нет, - с разочарованием заметил Тилль, уже успевший внимательно оглядеть размалеванные женские лица. Милка недоверчиво посмотрела на него и аккуратно присела на корточки рядом с кучкой "девочек по вызову". С заметной гадливостью протянула руку и грубовато похлопала одну из спящих по плечу: - Эй... Эй, ты! Вставай! Через пару минут они погнали ворчащих и ругающихся шлюх, точно стадо, сначала вниз, а потом, через чёрный ход, - на волю. Рихард в это время чуть не с виноватым лицом терся у стенки и озабоченно наблюдал за манипуляциями Тилля и Милки. - Вот так, - Тилль довольно потер руки, когда последняя девушка, спотыкаясь в единственной туфле на высоком каблуке и распространяя вокруг себя отвратительную смесь запахов курева, немытого тела, алкоголя и дешёвых сладких духов, наконец покинула дом. Он закрыл дверь за ней и повернул замок. В глазок было видно, как продажные женщины медленно разбредаются кто куда, поддерживая друг друга за локти, - Ума не приложу, как они тут оказались, - тут же отрекся Тилль, заметив оценивающий взгляд Милки. - Это я, - тяжело вздохнув, признался Рихард, - Я для всех заказал, когда уже был чуть более пьяный, чем следовало бы... - Ты больной? Хотя бы предохранялся? - не смог сдержать возмущения Тилль, - Можно подумать, ты малый ребёнок и не знаешь, сколько заразы они переносят? - Знаю! - разозлился Рихард, но, как оказалось благодаря его следующей реплике, вовсе не на замечание Тилля. Он злился на себя и на собственную глупость, - Думаешь, я помню такие подробности?! Трезвым я бы близко к такой не подошёл! - А теперь ты вообще не знаешь, подошёл ли вообще, - констатировал Линдеманн, укоризненно качая головой. Рихард возмущенно взмахнул руками и ушёл в кухню. Милка с Тиллем переглянулись. Итак, что мы имеем? Детиш проснулась в комнате Тилля. Сам хозяин дома в это время по неизвестным причинам ночевал на пороге в спальню. Шнайдер скромно занял спальню для гостей. Олли оказался в ванной. Рихард признаваться, где он спал, не захотел. Пауль полночи воображал себя бобром-супергероем и пытался проковырять в двери на чердак дыру, чтобы освободить группу шлюх, запертых там по неизвестным причинам. Зато вместо Флаке они нашли кучу проституток. Ну и где он может быть? Тилль сходил в подвал, но и там его не оказалось. Причем, судя по обычной стерильной чистоте и порядку, сюда парти-хард, к счастью, не дошла, что хоть как-то порадовало Линдеманна. - Чтоб я ещё хоть раз пригласил вас к себе бухать... - начал он, негодующе мотая головой, входя в кухню. И остановился. Друзья не слушали его; они все собрались в группку над столом и пристально рассматривали грязную влажную тряпку, некогда бывшую любимой рубашкой Пауля. - Тилль, смотри! Тут карта, - позвала солиста Милка, указывая на размытые линии на ткани. Очевидно, это был маркер, который потом попытались застирать, но не очень успешно. Одеть рубашку в люди уже нельзя, но и прочесть тайнопись тоже оказалось трудновато. Тем не менее, ребята с энтузиазмом расшифровывали непонятные полупрозрачные закорючки и перебивали друг друга, высказывая своё мнение и выдвигая достаточно маловероятные версии. - Что за карта? - невольно заинтересовался Тилль. - Куда мы спрятали Флаке, - пояснил Пауль. - И карту нарисовали? - Ага. На рубашке, за неимением бумаги. А потом, чтобы никто не узнал, где мы спрятали его, попытались стереть все пути к местонахождению нашего секрета. Причём стереть - в буквальном смысле. И он снова с повышенным интересом впился взглядом в раскрашенный кусок материи. - Ничего не понимаю, - передёрнул плечами барабанщик, - Это определённо что-то вроде описания, но я не вижу ни одной знакомой буквы. Даже "О" здесь больше похожа на перечеркнутый квадратик, чем на кружок. Если это "О", конечно, - засомневался он. - Это твоя "О" очень похожа на "Ф", - заметил Пауль, - Следом мы видим набор непонятных значков и линий и последняя закорючка смахивает на "Е". Следовательно, здесь написано: "Флаке". - Твои выводы взяты с потолка, - насмешливо заявил Рихард, - Они лишены логичной последовательности! - Сам молчи, логичная последовательность ходячая, - огрызнулся Пауль, - Или предложи, наконец, что-то стоящее, а то стоишь тут и только версии оповергаешь! - И скажу! - надменно бросил Круспе, - Здесь действительно написано слово "Флаке". - Ты минуту назад сказал, что эти выводы взяты ниоткуда! - фыркнул Ландерс, - Ага, попался! - Ничего не ниоткуда! - гордо вскинул подбородок Рихард, - Я знаю, что здесь написано "Флаке", потому что это мой почерк! Ландерс замолчал и удивленно уставился на рубашку. - Твой почерк? А разве в то время, пока мы прятали Лоренца, ты не валялся пьяный на диване, размазывая по своей гитаре кетчуп? - недоуменно спросил он. Круспе неуверенно заметался: - Как видишь, нет! Просто я был не настолько пьян, как вы, и ещё мог писать! - судя по тону, он больше пытался убедить в этом себя, чем друзей. Внезапно он смертельно побледнел, дрожащие губы беззвучно произнесли: «Моя гитара!» и Круспе, забыв обо всем на свете, бросился в гостиную. Милка хотела было осведомиться, что с ним такое, но Пауль прижал палец к губам в знак сохранения тишины и с ухмылкой прислушался. Спустя минуту из гостиной донесся горестный вой. Ландерс с довольным видом кивнул и громко поинтересовался ангельским тоном: - С гитарой что-то не так, Цвен? - Вы порвали мне две струны, уроды-ы-ы-ы!! - отчаянный крик вылился в тоскливый и раздраженный одновременно вопль человека, который обошел всю пустыню в поисках лужи и закончил своё путешествие, сев в неё задом. Немало заинтригованные (ведь никто не помнил об особых проблемах с Рихардом и его гитарой во время пьянки), друзья прокрались в гостиную. Возле дивана стоял на коленях в куче упаковок из-под чипсов Круспе со своей верной помощницей в руках. Как оказалось при дальнейшем рассмотрении, две лопнувшие струны - меньшая из зол, которая свалилась на голову бедному инструменту. Гриф поперёк пересекала длинная неглубокая трещина. Корпус кто-то измалевал при помощи маркера живописными крендельками и точками. Почти все колки свинчены. Фирменные надписи варварски соскребли ножом. Целая коллекция застывших шариков жевательных резинок заклеила половину "точек" и "порожков". Вдобавок сверху поверхность гитары покрывали коричневые мазки засохшей томатной пасты. В общем, вид у неё был очень плачевный. Рихард держал любимую на коленях, склонив над ней голову и сжав кулаки, точь-в-точь как герои из фильмов над телами погибших друзей. И скупая мужская слеза катится по щеке в знак неукротимой скорби... - Хорош тут сцены разыгрывать, - прервал уже вошедшего в роль Рихарда Пауль, - Её уже не спасти. Круспе поднял злые глаза на Ландерса: - Сука, если это ты сделал, я тебя закопаю, понял?! - Воу, воу, полегче, - Пауль виновато развел руками, - Мы все к этому причастны, чувак. Не надо обвинять меня одного. Рихард обнял гитару и тяжко вздохнул. Милка услышала, как он шепчет инструменту: «Ты была лучшей для меня, дорогая. Я никогда тебя не забуду». И промолчать уже не могла. - Офигеть у вас привязанности! - она собралась с силами, подошла к Цвену, присела рядом и жалостливо положила руку ему на плечо, - Проще надо к этому относиться, проще. - Это ты ещё не видела, что происходит со Шнайдером, когда у него барабанные палочки забирают, - пробормотал Пауль. - Ничего не происходит, если не во время репетиции в самый ответственный момент, когда я пытаюсь сосредоточиться! - взвился от подобной несправедливости Дум. - Гитара - это тебе не палочки! - Рихард с выражением глубокой скорби уткнулся лбом в гриф безнадежно испорченной гитары, - Мы с нею несколько лет были вместе. Она была со мной на всех турах, на всех концертах... - На всех пьянках, - подсказал Пауль. - И это тоже! Она была моей любимой и могла бы потом, придя в негодность, спокойно отправиться на покой, в стеклянный ящик с мягкой бархатной подушкой... Так нет! - рявкнул он обозленно, - Она погибла так нелепо! Попала в руки идиотов, которые испортили её, и... - Ты это, давай не переходи на крайности, - проворчал Тилль, - Погибла, да, очень жаль. Так что же? Похороны устроим? - Я бы на тебя посмотрел, если бы ты сейчас нашёл свои блокноты залитыми коньяком и в кучке маринованных огурцов! - выкрикнул Рихард. В данный момент ему хотелось кричать и топать ногами, как капризному ребёнку. Тилль недоверчиво покачал головой, но затем насторожился и сбегал наверх - проверить состояние своих записей. Вернулся он немало успокоенный - бумаги в порядке, даже те, что он неосмотрительно оставил на столе. Рихард убивался ещё по крайней мере минут пять, потом горестные вопли перетекли в шумные всхлипы, а затем он, уже абсолютно трезвый от нахлынувших чувств и переживаний, потребовал спиртного. Сел на диван, положил гитару на колени и с отсутствующим выражением на лице принялся метать остатки виски из бутылок стакан за стаканом. - Депрессия, - констатировал Линдеманн, тяжело вздохнув, - Запивает горе. Ох он и впечатлительный - что девушка бросила, что матч проиграли, что гитара сломалась - один все хрен. Компания вернулась на кухню, деликатно оставив Круспе страдать в одиночестве. - В общем, здесь много чего написано, но чёрт его разберёт, что Рихард тут пытался изобразить, - подвел итог Шнайдер, - Единственное, что могу сказать - Флаке где-то на улице. Кстати, вот и цифры какие-то. - Координаты? - предположил Олли. - Да ну, что-то их слишком много... Тут ещё после чисел какие-то буквы. - "Л", "П", "Н", "В"... - Тилль хлопнул себя ладонью по лбу, - Ну конечно! "Лево", "Право", "Назад", "Вперёд"! А числа - скорее всего, или количество шагов до следующего поворота, или количество зданий! - Или плиток на асфальте, - тихонько добавил Олли, - Или окон. Или фонарных столбов... Милка выхватила рубашку у Тилля из рук. В её глазах горел огонь азарта. - Что стали? Пошли! Торопливо собравшись, пятеро друзей вылетели из дома. Увиденное заставило их остолбенеть, сбившись в кучку прямо на крыльце. Прямо от ступенек к воротам вела дорожка из пятен краски. Жизнерадостного жёлтого цвета.