This Is What

Самые обычные лужи самой обычной жёлтой краски для стен, неловко расплесканные друг от друга на расстоянии полутора-двух метров. От каждой крупной лужи до следующей следовала цепочка мелких капелек. Тилль горестно уставился на вконец испорченную плитку двора и, закрыв глаза, отвернулся. - Боже мой, - только и сказал он. - Э-это, я так понимаю, мы д-дорожку нарисовали? - заикаясь от изумления, уточнила Милка, - Карты, значит, недостаточно показалось? И это - чтоб наверняка? - А вот мне интересно, почему ни на одном из нас нет ни капли краски, ведь расплескано так небрежно, мы должны были извазюкаться, как свиньи, - пробормотал Олли, но его, как обычно, никто не слушал. Группа была занята спором: идти или не идти. - Пойдемте конечно! - твердил Пауль, - Само собой, Флаке где-то в конце этой дороги, вымощенной желтым кирпичом! - Чёрт, Алисы и её Страны Чудес оказалось мало, да? Теперь за Элли с летающим домиком взялись, - проворчала Милка, - Одумайся! Где бы мы столько краски взяли? Скорее всего, пятна заканчиваются уже за калиткой. - По-твоему, разумнее воспользоваться неким полустертым подобием карты? - резонно ответствовал Пауль, не желая так легко сдаваться. - Нет, я согласен с Паулем, разумнее пойти по этим отметкам и поискать Флаке поблизости, - вмешался Шнайдер, - Ну а если не найдём, попробуем ещё разок, только уже с помощью карты. - Да нет же! Куда проще и эффективней остаться дома и посмотреть здесь! - продолжала настаивать Детиш. - Так, тихо, - Тилль нашёл в себе силы обернуться на безобразие, учиненное на его любимом дворе, и теперь, горестно качая головой, рассматривал жизнерадостные кляксы на плитке, - Идём по горячим следам. Если не найдём по окончанию пути Флаке, попробуем разобрать каракули Цвена. А после этого всего, - его голос стал тяжелей будто сразу на несколько тонн, - Вы все разберете тряпки и щетки и ототрёте это... это... ЭТО с моей плитки. Переглянувшись, ребята двинулись к калитке. Милка осталась стоять на крыльце и растерянности крикнула им вслед: - А... А как же Рихард? Оставим его тут? - Да что с ним станется, - равнодушно махнул рукой Пауль, не оборачиваясь, - Подепреснячит день-два, а потом себе новую гитару купит. Может, даже уже сегодня. - Ну вы же говорили, что он того... впечатлительный, - Детиш нервно развела руками, - Не боитесь, что вены себе порежет по глупости, или ещё чего? - Да он уже собирался раз ...дцать, - ответил Пауль, улыбнувшись, - Все никак не дождёмся, когда он, наконец, решится. Да шутка, шутка! - вскричал он, заметив выражение лица Детиш. Милка ошиблась: за калиткой пятна краски не кончались. Они смело уходили вправо и вели строго прямо, иногда виляя и выходя на проезжую часть. Вокруг некоторых уже суетились несколько дворников, задумчиво чеша затылки и перебрасываясь заумными названиями средств для чистки. - Если ко мне придут с претензией на порчу имущества города или ещё чего, я вас всех закопаю в своём садике среди гераней, - меланхолично пообещал Тилль. Компания быстрыми шагами направилась вдоль пятен, изо всех сил делая вид, что они к этому не причастны ни в коем разе. Уборщики проводили их подозрительными взглядами, но вскоре вновь возобновили свой спор. Рокеры вздохнули с облегчением. По-видимому, вскоре краска начала заканчиваться, и цепочка, вначале так бодро идущая параллельно улице, на которой жил Тилль, вдруг принялась застенчиво бледнеть - пятна попадались куда реже и стремительно уменьшались в размерах, затем вовсе завернули в проулок и скрылись там где-то за мусорными баками. Кто же мог подумать, что бедный Флаке ночевал на земле, подстеленной газеткой, втиснутый между безликой стеной и контейнером для мусора. В волосах запутались яблочные очистки, очки с поцарапанными стеклами лежат рядом. Губы кто-то догадался выкрасить ярко-красной помадой, которая уже порядочно смазалась. В довершение картины, рядом ровненьким строем стояли три пустые бутылки из-под пива. Неподалёку также обнаружился бомж. Он грустно смотрел на спящего, подобрав под себя ноги. Видимо, Лоренц занял "его место", где он собирался спать, а разбудить незнакомца, столь беспардонно вторгшегося в чужое личное пространство, не решался. Заставить Кристиана проснуться действительно оказалось невозможно, он лежал как мёртвый и немножко сопел, никак не реагируя на попытки друзей вернуть его из царства сновидений на землю. Тогда Тилль и Олли, о чем-то коротко договорившись, подхватили его (куда деваться!) - солист за плечи, басист под колени - и вместе понесли достаточно тяжёлого клавишника домой... Милка подумала, что эту картину стóит увидеть. И правда - впереди с умным, но все ещё порядочно нетрезвым видом вышагивает Пауль, следом хмурые Тилль и Олли несут спящего Флаке, и замыкают шествие Милка, с подобранными очками Лоренца в руках, и Шнайдер, с одинаковым несчастным выражением на лицах «Мы не с ними...». Скрыть результаты парти-хард от прохожих, да ещё в середине дня, было, мягко говоря, нереально. Поэтому ребята не стали пытаться прятаться, а смело выступали вперёд, иногда даже с наигранной скорбью на лицах - ни дать ни взять, местного мафиози хоронят его подчиненные. К счастью, до дома они добрались быстро, так что вроде особых подозрений не возбудили. Может, удастся и без полиции обойтись. Флаке недовольные этим позором Ридель с Линдеманном неловко, как мешок с картошкой, свалили прямо на диван в кухне, где он тут же заворочался и приподнялся на локтях. Непонимание на опухшем лице сменилось ужасом: - ГДЕ Я? - Дома, - неприязненно ответил Тилль, - И да, кто не успел, тот опоздал, так что останешься без аспирина. *** - Я думала, он пошутил! - ворчала Милка, усиленно пытаясь отскрести от асфальта во дворике Тилля мазки намертво засохшей желтой краски, - Ну это же невозможно оттереть! - Ну, лей больше этой разъедающей гадости из ведра, - предложил Шнайдер, как раз выплескивая остатки противно воняющей жидкости на лужи застывшей ярко-желтой пакости. - Ну молодец, придётся новую разводить! - упрекнула его чрезвычайно раздражённая Детиш, отпихнув пустое ведро, которое он протянул ей, - Иди новую налей, раз ты вылил. - Здрасьте, сейчас твоя очередь! - заметил Пауль, поднимая голову от плитки, над которой усердно трудился уже третий час, - В прошлый раз я разводил, потом Шнай, теперь кто у нас остался? Ты. - Ну нет, он вылил последний, он и наливает новое, - упрямилась Милка. - Тогда ты должна была наливать оба прошлых раза. Ты всегда брала ведро последней. - Ох, Дум, иди уже разведи новую порцию чистящего, - вмешался Флаке, - Пока они тут спорят, можно было целую плиточку отмыть. - Ладно, - покладисто кивнул Шнайдер и ушёл, грохоча пустым ведром о высокие бордюры. Некоторое время работали молча. - Ох, ну что за х**та! - в сердцах воскликнула Милка, поскользнувшись на мокром асфальте и ляпнувшись задом прямо в лужу. Пауль так и покатился от хохота, его смех подхватил Шнайдер, который, услышав возглас Милки, вернулся, чтобы посмотреть, что случилось. Флаке запрокинул голову и расхохотался в небо. Даже Олли неуверенно засмеялся, пряча улыбку, чтобы не обидеть девушку. - Придурки, - бросила Милка, поднимаясь на ноги и озабоченно выворачиваясь, чтобы посмотреть на себя сзади. Шорты промокли насквозь и воняли, - Да что же это такое!!! Мало того, что оттереть невозможно, так ещё это! - Нефиг было разливать, - откуда-то сверху ответил Тилль, - Ещё скажите спасибо, что ко мне не явились городские власти и не заставили отмывать дорогу. - Вот СПАСИБО! - рявкнула, обозлившись, Детиш, резко разворачиваясь и швыряя тряпку в сторону, откуда доносился голос Тилля. Тряпка шлепнулась о стекло окна, за которым стоял самодовольно улыбающийся Линдеманн, и медленно сползла на подоконник, оставляя грязные разводы. - Но-но-но! - Тилль пригрозил пальцем разбушевавшейся солистке, - Держи свои психи при себе! А то ещё окна мне будешь заменять. - Господи, действительно, - Милка стыдливо потупилась, - Только этого мне не хватало! Она трусливо подбежала к дому, схватила тряпку и вернулась, с тяжким вздохом, к своей работе, все ещё изредка ворча и ругаясь сквозь зубы за свои испорченные шорты. *** Был чудесный пасмурный день. Конечно, кому-то может показаться, что два этих слова - "чудесный" и "пасмурный" - совершенно друг с другом несовместимы, но для группы этот день все равно был прекрасный, так как плитку во дворе Тилля с грехом пополам наконец оттерли, Рихард купил себе новую гитару (предварительно, разобрав по деталькам старую и воровато запрятав останки любимицы в сейф), кроме того, репетиций на ближайшее время не намечалось, и коллеги собрались в гостях у Милки. Её дом был небольшой, однако довольно уютный. Судя по планировке, рассчитан он всего на одного жителя, и, зная Милку как сугубую индивидуалистку, можно легко сказать, что этот дом просто создан для неё. А если точнее говорить о прекрасном дне, то группа просто сидела по своим уже полюбившимся местам в гостиной, а Милка в это время мыла голову. Конечно, это было невежливо по отношению к гостям, но они только улыбались, легко прощая все сумбурные выходки своей солистки. Вот так она сначала пригласила друзей, когда они пришли, усадила в кресла, налила чай, достала печенье, затем вспомнила, что, если не помоет голову сейчас, то руки у неё в "этом забитом графике" до душа не дойдут до следующего раза; тогда она извинилась, объяснила ситуацию и скрылась в ванной. Случилось это далеко не в первый раз. На памяти Тилля, когда он навещал её, она либо свежевымыто пахнет шампунем, либо как раз собирается мыть голову, причём и то, и другое случалось раз по пять-шесть в две недели. Поэтому Флаке принёс с собой книгу, чтобы почитать, пока Милка занята, Тилль и Шнайдер достали блокноты, Рихард с Паулем - гитары, а Олли ничего не надо было, так как его любимый чай у Милки всегда имелся, а посидеть в философских размышлениях можно практически в любой ситуации. Пауль тоже часто приходил к девушке в гости, и, несмотря на все неодобрение остальными их общения, они крепко сдружились. Он тоже частенько попадал в моменты "головомойки" подруги, и довольно быстро нашёл способ не скучать, пока она в душе. Потому никто не удивился, когда Пауль, сев у порога ванной с гитарой в руках, играл самые разные мелодии, и они пели вместе - Детиш и Ландерс. В их репертуар попадало все без разбора - Rammstein, Emigrate, Metallica, ABBA, Ария, простые мотивчики, похожие на детские считалочки, и многое другое. - ... Надо мною тишина, небо полное дождя, дождь проходит сквозь меня, но боли больше нет... Под холодный шепот звёзд мы сожгли последний мост, и все в бездну сорвалось, свободным стану я от зла и от добра... Моя душа была на лезвии ножа... - пока что все нормально. Пауль отчаянно пытается выговорить некоторые слова, но вцелом у них вместе получается довольно неплохо. Но, заслышав, что начинается припев, все как один зажимают уши, потому что начинается безумный, лишенный всякой музыкальности рев диких медведей, у которых случились желудочные колики, - Й-А-А-А СВОБОДЕ-Е-Е-ЕН СЛОВНО ПТИ-И-И-ИЦА В НЕБЕСА-А-АХ, Й-А-А-А СВОБОДЕ-Е-Е-ЕН, Я ЗАБЫ-Ы-ЫЛ, ЧТО ЗНАЧИТ СТРА-А-А-Х, Й-А-А-А СВОБОДЕ-Е-Е-ЕН... Это выходило у обоих настолько ужасно, что Пауля закидывали подушками, только бы он заткнулся. Милка в это время находилась в зоне недосягаемости, так что Флаке отправлялся на кухню прикрутить воду, или свет в ванной выключал. Девушка страшно ругалась, требовала вернуть честно заработанные природные ресурсы, и под клятвой больше не петь получала свет и воду обратно. До следующего взрыва эмоций. На этот раз они условились спеть Wollt Ihr Das Bett In Flammen Sehen. - Wollt Ihr Das Bett In Flammen Sehen? (хотите видеть постель в огне) Wollt ihr in Haut und Haaren untergehen? (хотите утонуть в коже и волосах) Ihr wollt doch auch den Dolch ins Laken stecken (вы хотите воткнуть кинжал в простыню) Ihr wollt doch auch das Blut vom Degen lecken... (и, конечно, слизать со шпаги кровь) И - долгожданный вопль «RAMMSTEIN!», после которого в ванной гаснет свет, а у Пауля отбирают гитару. - На-до-ело, - по слогам пояснил Ландерсу Флаке, пряча музыкальный инструмент за диваном, - Слышишь? Ещё раз возьмешься орать - и я выброшу её в окно! Пауль не гордый. Он вернул Милке свет, прошёл к дивану, спокойно взял гитару и вновь уселся у порога ванной. На этот раз, после недолгих раздумий, он заиграл одну из песен Wolfsheim, как недавно оказалось, самую любимую песню Милки - Liebe (Любовь), или, иначе, Es Geht Kein Weg Zuruck (Нет Пути Назад): - Weisst Du noch wie's war? (Ты еще помнишь, как это было) Kinderzeit, wunderbar. (Детство... чудесное... ) Die Welt ist bunt und schon. (Весь мир прекрасен и полон красок) Bis du irgendwann begreifst, (Пока однажды ты не понимаешь) Dass nicht jeder Abschied heißt, (Не каждое прощание значит) Es gibt auch ein wiedersehn. (что будет снова встреча) Эта песня была настолько прекрасна, что друзья потихоньку замирали, а припев пели хором, но не вслух, - сердцем: - Immer vorwarts Schritt um Schritt, (Всегда вперед, шаг за шагом) Es geht kein Weg zuruck. (Нет пути назад) Was jetzt ist, (Что происходит сейчас) Wird nie mehr ungeschehn. (Никогда больше не случится) Die Zeit lauft uns davon, (Время утекает от нас) Was getan ist, ist getan (Что сделано, то сделано) Und was jetzt ist, (Что происходит сейчас) Wird nie mehr so geschehn (Никогда больше не повторится) Дуэт Милки и Пауля - это признавали все - действительно был благозвучен, их голоса почти идеально сочетались друг с другом. Тилль иногда думал, что им вдвоём удалось бы далеко уйти с такими талантами... Что самое интересное, это хорошо знали и "одаренные". Но ни один из них не предпринимал попыток покинуть коллектив или создать свой собственный сольный проект, как, например, Рихард. Но Круспе взялся за Emigrate не просто от нечего делать, у него были настоящие проблемы, он нуждался в лечении и самореализации. А Ландерсу и Детиш не понадобилось ничего плохого или неприятного, чтобы просто понять, что собственная группа им не помеха. Однако разваливать Rammstein не хотелось никому. Всякий знает: если взяться за слишком многое, есть риск не успеть ничего. Emigrate и соло-проект Тилля под названием Lindemann - отдельная история, единственные исключения из правил. На большее раммштайновцы не решались. Тилль считал, что именно это останавливает Пауля и Милку. Тем временем песня кончилась, и приглушенный голос девушки из ванной вырвал Линдеманна из раздумий: - Там, кстати, Лена что-то прислала из России. Флаке мгновенно насторожился: - А подробней? - Да что подробней, вчера мне принесли большую посылку и кратенькое письмо. Лена пишет, что до Нового Года ещё месяц, а ей уж невтерпеж отослать заранее подготовленные подарки, мол, почта работает медленно в праздники. Ещё пишет, что там что-то и для вас прислала... Рихард поднялся на ноги, не веря своим ушам: - Та-а-ак! Не понял! Хочешь сказать, что в этом доме находятся подарки для нас от нашей избранной фанатки, а мы узнаем об этом только сейчас? Да ты ещё говоришь об этом таким спокойным голосом?! - Ой, перестань, - шипение воды прекратилось, и посышалось шуршание, какие бывает, когда тщательно вытираешь полотенцем волосы, - Подумаешь! Ничего такого... - Как - ничего такого?! Это же святое! Она же обидится! - Так и скажи, что хочется поскорее открыть подарок, - усмехнулась Милка, - Ладно, ладно, не злись! Сейчас я оденусь и через пять минут выйду, тогда и получишь свою посылку. Эти пять минут были самыми долгими в жизни Рихарда. Он весь извертелся, не в силах терпеть, и в животе у него все сжималось в предвкушении. Что могла выслать им ярая российская фанатка?! Милка наконец вышла из ванной (Рихард чуть с ума не сошёл от радости), подошла к шкафу у входной двери и начала в нем рыться. Вытащила наружу с полдюжины пакетов (при виде каждого у коллег сердце радостно екало - всем было очень интересно и приятно, что кто-то о них так заботится), и вот с ликующим возгласом извлекла на свет божий большую картонную коробку с четким штампом немецкой почты и расплывчатым - российской. Перенесла на столик в гостиной и вернулась в кухню - за ножом, чтобы вспороть скотч. Правда, когда она вернулась, посылка была уже вскрыта и Рихард, улыбаясь как ребёнок в рождественское утро, доставал из неё семь аккуратных свертков из веселенькой блестящей бумаги. На каждой было аккуратно написано имя раммштайновца по-немецки. Рихард наскоро перебрал подарки и с довольным видом разорвал бумагу с надписью «Richard K.». Друзья разобрали посылки, с интересом переглядываясь, и начали открывать свои. - Святой кфас, это шедеврально! - Это... Это все она делала? - Невероятно! - Неожиданно... - Вот тебе и раз! Рукоделием она занимается, что ли? Рихард с полным охерением разглядывал полотно канвы 30х30 сантиметров, в рамочке, на котором было вышито крестиком его собственное лицо с одной из известных фотосессий. Работа была выполнена аккуратно и до того похоже, что Рихарду казалось, словно он смотрит в зеркало. - Е-мое, это нереально... - прошептал он, не в силах оторваться не столько от самого себя, сколько от работы, такой трудоёмкой, но просто идеально выполненной... Тилль тихо улыбнулся, достав из своего свёртка коробку несколько подсохших пончиков домашнего приготовления и... пару тёплых синих шерстяных носков, связанных спицами рукодельницей-Леной. Неожиданно, но приятно. - Гляньте, что у меня! - восхитился Флаке. Он уже обмотался найденным в посылке двухметровым шарфом, одел на голову шапку и как раз натягивал перчатки. Все три предмета гардероба были связаны в одном стиле, и все три были тёмного сине-зелёного цвета. Очкарик счастливо улыбался, и нельзя не сказать, что обновки ему очень идут. У Лены действительно хороший вкус! Пауль обнаружил в своём подарке тёплый мягкий свитер, очень яркий и одновременно необыкновенно милый. Он покрутил одежку в руках и счастливо рассмеялся. Свитер ему до того понравился, что он тут же снял с себя рубашку и натянул подаренный пуловер. На груди ещё обнаружилась аккуратная вышивка - красивый вензель из букв P и L. Олли вытащил из свёртка с надписью «Lars R.» (ему было уже очень лестно, что его не забыли, но и подписали посылку его любимым прозвищем) - никто не сомневался! - жестяную коробку дорогого чая и чашку, оформленную в специальном агентстве, с его инициалами и его ну очень удачной фотографией с одного очень памятного для них концерта. Басист так обрадовался, что даже вскочил на ноги и дважды обошёл гостиную, не веря себе от счастья. Милка нашла для себя белый банный халат. Но Лена Мельникова не была бы Леной Мельниковой, если бы не внесла свою лепту в подарок, и на спине оказалась крупная золотая вышивка - логотип и название группы. На рукаве Милка также обнаружила дружеский прикол - маленькую вышивку с именем Рихарда, и это уж девушка никому не показала. Надо будет не забыть написать ей, кроме благодарностей, ещё и об этом комментарии прямо на подарке, который был ну совершенно не к месту. - Вот это да-а! - продолжал качать головой от удивления Пауль, - Неожиданно, да?.. О! Шнай! А у тебя что? Тут все обратили внимание, что Дум до сих пор держит не вскрытый подарок у себя на коленях и смотрит на свёрток, точно кролик на удава. - Можно, я дома открою? - странным голосом поинтересовался он. - Да ты чего, Шнай? Открывай, мы же открыли! - не мог понять сомнений друга Ландерс. - Что-то мне не хочется, - Дум с подозрением подпихнул свёрток пальцем, точно ожидая, что сейчас оттуда выскочит крыса или ещё точто похуже. - Эм... Ты чего, Шнайдер? - Милка отбросила упаковочную бумагу и подошла к ударнику. Взяла его подарок в руки и оглядела со всех сторон, - Ну да, «Schneider Doom», все правильно. Даже "Кристоф" не написано, чего ты обижаешься?.. Как обычно, при звуке своего имени, Шнайдер недобро покосился на неё и засопел, едва сдерживая злобу. Милка не обратила на него внимания и просто бросила свёрток ему на колени: - Глупый. Лена ничего опасного не пришлет. Бомбы боишься? Так ведь на таможне проверяли. - Не бомбы, - процедил Дум, вновь недоверчиво коснувшись посылки пальцем, - Посмешища боюсь. - Думаешь, она подшутит над тобой? - Детиш фыркнула, - Чувак, если она над кем и подшутит, то надо мной... Кхм... Что она, собственно, и сделала, - пробормотала Милка и поскорее воинственно тряхнула головой, - Ну давай, открой, Дум. Ничего там страшного нет. Вон, у ребят какие подарки. Посмотри, что у тебя! Рихард заинтересованно подался вперёд и даже протянул руку, стараясь завладеть загадочной посылкой, но Дум оказался проворней. Он, стрельнув сердитый взглядом в гитариста, как-то опасливо взял свёрток за краешек и сунул в свою сумку, надёжно и аккуратно застегнув на молнию, хотя обычно ходил с расстегнутой. Безопасность - превыше всего. Видимо, он боялся, как бы кто-нибудь не узнал, чтó подарила ему Лена... - Дома посмотрю, - упрямо объявил он, - Вы мне лучше скажите, что мы ЕЙ будем дарить. Как-никак, скоро Новый Год. Ну что же, Шнайдер, тебе удалось увести разговор в сторону...