This Is What

Нужно отдать должное скорости и исполнительности Ландерса и Детиш. Уже через полчаса после странного вызова они стояли на пороге дома Тилля, дожидаясь, когда их впустят. Дверь открылась почти сразу после звонка, и из прихожей выглянул угрюмый Флаке: - Ну доброе утро, что ли... Заходите. Тилль, Рихард, Олли и Флаке, как оказалось, сидели в гостиной дома солиста далеко не первый час и едва отреагировали на появление Пауля и Милки. Линдеманн рассеянно вертел в пальцах мобильник, Круспе, замерев в странном оцепенении, отрешенно уставился в пол, а Олли затравленно озирался, точно не мог понять, как он сюда попал и что он тут делает. Флаке пропустил гостей в зал и опустился на ковёр возле стены, где сидел до прихода гитариста и вокалистки, перебирая бусинки старого брелка, что делал всякий раз, когда нервничал. - Так что случилось? - Милка, за неимением свободных кресел, тоже села на пол, Пауль остался стоять. В руках он держал последний, едва начатый пакет яблок, которые, немного подумав, вывалил на стол, и фрукты, сочно и звонко постукивая о поверхность столешницы, раскатились кто куда. - Что, и вам ещё рассказывать? - проворчал Тилль. - Расскажи им, - вдруг неестественно тонким и высоким голосом сказал Рихард, не отрывая взгляда от остановившегося прямо перед ним яблока, - Пусть знают. Милка с Ландерсом изумленно переглянулись. Им ещё не приходилось видеть Рихарда настолько потрясенным. - Что... Что... Что п-п-происходит? - заикаясь, переспросила Детиш, - Что с ним? - Он думает, что это он виноват в исчезновении Шнайдера, - прошептал ей на ухо Флаке, при этом совершенно серьёзно, без попытки подколок или сарказма. Одновременно он посмотрел на Круспе, и в его взгляде читалась... жалость? - Шнай пропал, и мы не знаем, где он, - отчеканил Тилль и вздохнул, сообразив, что рассказывать всю пренеприятнейшую историю придётся опять ему, - Ну что же, начну свой рассказ, nun liebe Kinder (ну-ка, любимые дети)... Вы не поверите, но в последний раз кто-либо из нас его видел на том самом собрании, когда мы думали, что подарить Лене. - Стоп-стоп, - неучтиво перебил его Ландерс, - Но это же было почти месяц назад! - Вот и я о том, - Линдеманн грустно кивнул. Похоже, не один только Рихард считает себя виноватым... - Так вот, мы с Олли сначала забеспокоились: он на звонки не отвечал, из дома не выходил... А потом мы поняли, что его просто застало врасплох вдохновение, что муза опять взяла его квартиру в аренду на ближайшие пару месяцев и что он беспрерывно рисует, и рисует, и рисует, закрывшись у себя в комнате. Мы посовещались и приняли решение не мешать ему. - И это было неделю назад, - добавил Олли. - Но сегодня, - голос Тилля принял тяжелые нотки беспокойства и горечи, - Ближе к вечеру мне пришло сообщение со скрытого номера. Сейчас я вам его покажу. Он вновь вздохнул и положил свой телефон экраном вверх на стол. Пауль шагнул ближе и вслух прочёл: - «Привет, неудачник. Твой друг у нас. И если ты не хочешь получить его обратно по маленьким частям, тебе следует сидеть молча, не рыпаться и молиться, чтобы мимо наших окон не проехала ни одна полицейская машина, иначе мы свалим из страны, предварительно перерезав горло этому парню. 26 декабря ровно в пять часов вечера в парке возле той самой скамейки ждем пакет с предоплатой в виде 90 000 000 000 евро. С наступающим Новым Годом!» - Сколько-сколько?! - Детиш вскочила на ноги и схватила телефон, желая убедиться в правильности названного Паулем числа, - Девяносто миллиардов? Евро?! Нужно будет этим неучам сказать, что "девяносто" пишется с одним нулем, а не с десятью! - Фантастическая цифра, если честно, нереальная, - Ландерс недоверчиво помотал головой, - Мы даже миллиона собрать не сможем. Такое чувство, словно кто-то подшутил. Может, сам Шнай и прикололся... - Я тоже так решил, - мрачно ответил Тилль, - И не постеснялся завалиться к нему домой - у меня ключ от входной двери есть. И знаете, что я там нашёл? - Что? - Ни-че-го, - Тилль с хрустом разгрыз яблоко, - Ровным счётом ничего. Вещи все на месте, так что внезапное путешествие отпадает. Сейф не вскрыт. Следов борьбы нет. И Шнайдера - тоже нет. Причём на полках слой пыли успел образоваться, посуда стоит немытая. Его там нет уже очень давно. - Куда же он делся? - Милка села обратно и уставилась на вокалиста в ожидании возможных версий о загадочном исчезновении барабанщика. - А чёрт его знает. На звонки не отвечает, я ему звонил раз пятьсот, а там "абонент вне зоны". И в полицию же не заявишь, убьют беднягу... Рихард горестно всхлипнул. Милка недоверчиво на него покосилась: неужели он НАСТОЛЬКО все воспринимает близко к сердцу? Да ну, быть того не может! - А ещё меня пугают слова "пакет с предоплатой", - пробормотал Флаке, - Видимо, в будущем нас ждёт нечто худшее, чем просто 90 миллиардов. - Такое чувство, что вымогатели - дети, - недоверчиво покачала головой Милка, - Эта сумма звучит так по-детски! Право, как малыши бегают по детской площадке и кричат «У меня сто миллиардов евро!», «А у меня в сто миллионов миллиардов больше!». Бред какой-то! - Меня тоже это взволновало, - согласился Тилль, - Я даже думал, что это просто шутка. Но потом мне прислали вот что. Он нажал несколько кнопок на телефоне и показал Милке и Паулю фотографию. На изображении было чётко видно лицо Шнайдера. За волосы его грубо держала чья-то рука в перчатке, заставляя повернуть голову к камере. Он с неприкрытой ненавистью и ужасом смотрел в объектив, через рот пропущена и плотно затянута веревка, которую он с остервенением кусал, на скулах несколько крупных царапин, из уголка губ вниз сочилась кровь. Зрачки сужены до размеров крупинок сахара. Лицо ярко освещено, все дальнее скрыто тьмой. Видимо, для такого эффекта фотографии ему в лицо во время съмки бил свет фонаря. - Боже мой... - выдавила из себя Детиш, отшатнувшись. - Чёрт, это все серьёзно, - Пауль, как бывало обычно, если он волновался, прикусил зубами ноготь на руке, - Блин, блин, блин! Где нам взять такую кучу денег?! И что это за "та самая скамейка"?! - Ну, у нас есть предположение, что это та скамейка, где сразу после создания группы сидели мы с Шнаем и обсуждали кое-какие детали, - объяснил Тилль, - Да и чёрт с ней, с этой скамейкой! Где деньги-то взять? Шутки шутками, а вот получить Шнайдера по частям как-то не очень хочется! - Давайте, что ли, выгребем все из своих сейфов... - медленно произнесла Милка, - А потом, когда Дум будет спасен, обратимся в полицию. Ведь по одному только сообщению видно: мы имеем дело с непрофессиональными вымогателями. Скорее всего, это банда какой-нибудь мелочи, которая возомнила себя крупными грабителями. А так как они держат в заложниках нашего друга, лучше и правда пока что не рыпаться и играть по их правилам. Когда Шнайдер выйдет из зоны риска, мы сами разберемся. - Мне интересно, а как они сумели скрутить Шная? - подал голос Олли, до сих пор молчавший, - Он ведь не хлюпик, и врасплох его не застанешь. И вот ещё загвоздка: группу мы создали двадцать лет назад. Судя по указанной скамейке, в девяностые годы за нами была слежка, в которой вымогатели выясняли нужную им информацию. Они могли указать любое другое тихое место, могли просто назвать аллею в парке. Но они написали: та самая скамейка. Знаете... Это похоже на голос из прошлого. - А по-моему, кто-то начитался детективных романов, - съязвил Лоренц. - У тебя есть ещё предположения? - Так, все, хорош, - осадил их Тилль, - Мысль Олли не лишена здравого смысла, и потом, это, похоже, единственное трезвое предположение за весь вечер. - Значит, они могли все эти двадцать лет готовиться? Но Тилль, тогда не было никакой гарантии, что мы станем настолько знаменитыми, - вмешался Пауль, - Так что как-то не совпадает. - Тогда я и не знаю, - развел руками Линдеманн, - В последний раз мы с Шнайдером сидели там где-то между записями Herzeleid и Sehnsucht. А больше особых "тех самых скамеек" у нас нет. Все замолчали и в немом оцепенении просидели, глядя в разные стороны, до самого рассвета. *** - Вот. Ровно 90 миллиардов евро, - закончив считать, хмуро объявил Рихард, бросив на стол последнюю пачку денег. Остальные мрачно наблюдали за ним. Круспе сложил залог в бумажный пакет (укладывал он каждую пачку, точно кирпич, и, судя по сузившимся глазам и плотно поджатым губам, был бы не прочь пропитать каждую банкноту ядом) и перевязал бечевкой. - «Привет, неудачник! Не забыл, что завтра 26 декабря, день сбора дани? Собрал, умница, нужную сумму? А нам плевать, да или нет. Помни: скамейка, деньги, пять часов вечера. Опоздаешь хоть на минуту - получишь по почте глаз или ухо своего дружка - мы ещё не решили, что именно. Приведешь с собой хвост - мы свяжемся с нашими и твоему дружку реально не поздоровится. С Наступающим!», - медленно прочёл вчера вечером Тилль новое сообщение со скрытого номера, - И фото, - об этом ему было ещё тяжелей говорить. Там был изображен Шнайдер, тоже с веревкой во рту, но на этот раз некто поднес к его лицу длинный широкий тесак с блестящим, остро отточенным лезвием. Дум смотрел в камеру с яростью и упрямством, но в глубине его души отчетливо чувствовались страх и мольба. На лбу расцвёл свежий синяк, а губы распухли от частых ударов. Смотреть на фото было просто невозможно... - Бедный Шнай, - вздохнул Флаке, утирая невольно выступившие слёзы, - То по спине вилами, то кулаком по лицу. Скорей бы его выручить... Друзья шатались по дому как пьяные, тоскливо заглядывая друг другу в глаза и шепотом переговариваясь. План был отработан до мелочей: они довезут Тилля до парка и будут ждать его в парке с такой дистанции, чтобы не возбудить подозрения у злоумышленников и при этом хорошо видеть и Тилля, и скамейку, а при надобности - успеть выскочить и броситься ему на подмогу. Мало ли что - может, они решат и Линдеманна забрать... Перед операцией по передаче денег никто из них не мог спокойно спать ночью. В конце концов, едва дождавшись утра, они с интервалом в полторы минуты, не сговариваясь, собрались у Тилля дома, молча сложив деньги на стол - у кого сколько было. В общей сложности, как подсчитал Рихард, вышло ровно девяносто миллиардов. Осталось дожить до вечера. В четыре часа, промотавшись в диком беспокойстве по дому, они начали собираться. Тилль прятал пакет с деньгами под плащом, крепко придерживая рукой. За руль сел Рихард, чтобы, в случае, если Линдеманна похитят, тут же, не теряя ни секунды, рвануть за маньяками. Бледные, осунувшиеся, молчаливые, они отправились по дороге к парку. Каждого глодали сомнения: если вдруг они все неправильно поняли и имеется в виду совсем другая скамейка? А если деньги попадут не в те руки? А если они опоздают? А если, получив предоплату, ОНИ все равно убьют Шнайдера? А если ОНИ украдут Тилля? А если... А если... А если... В напряженной, наэлектролизованной тишине салона мерседеса они достигли старого входа в парк, которым редко пользовались люди, и припарковались прямо напротив него. Отсюда была хороша видна, как утверждал Тилль, указанная в сообщении скамья. Не смотря на мрачные будни шестерки, зимой в Берлине очень красиво. Зеленевшие летом газоны и клумбы занесло белым снегом, стояли слепленные детьми снеговики. В преддверии Нового Года и Рождества голые деревья окутывали целые облака разноцветных перемигивающихся гирлянд. На белом полотне перины снега заброшенного парка чернели дорожки следов редких прохожих и более частые - цепочки маленьких отпечатков лапок живущих там белок. Но это все ничуть не радовало раммштайновцев. Тилль посмотрел на часы. Пора. - Сидите и не высовывайтесь, - предостерёг он притихшую компанию, - Я пошёл. Он выбрался из машины, впустив в тёплый салон морозный свежий воздух, и захлопнул дверь. Пятеро друзей с беспокойством наблюдали, как его широкоплечая фигура, закутанная в плащ, медленно приближается к "той самой скамейке". Ни единого движения не было видно поблизости, за стволами деревьев не мелькали случайные прохожие, ветки кустов не дрожали от неосторожных движений следящих за ними людей. Парк был абсолютно пустынен. Тилль приблизился к скамейке и стер ладонью снег с сиденья. Да, это она. Ничего не изменилось: все та же корявая надпись от руки «Мари + Джим = любовь навсегда», те же логотипы давно канувших в Лету музыкальных групп, та же старая как мир запись «Милый позвани сваей киске я скучайю», те же забавные карикатуры на известных деятелей общества... И слова, написанные рукой Тилля двадцать лет назад: «Rammstein навсегда» - ничего не изменилось. Это та самая скамейка, с её погнутыми ножками, пятном ржавчины на спинке, потемневшей древесиной. Сзади, как помнил Тилль, висел "замóк союза" с двумя именами - Лилия и Пайк. Есть ли он там до сих пор - Линдеманн не стал проверять. Он, предварительно оглядевшись, извлек из-под плаща свёрток с деньгами и положил на сиденье, прямо рядом с двадцатилетней пророческой надписью «Rammstein навсегда». Затем, вновь подозрительно оглянувшись, поспешно присыпал пакет снегом, развернулся и зашагал прочь. Все это время ему казалось, что за ним следят внимательные глаза. - Ну что? Положил? - с беспокойством сипло прошептал Рихард, когда Тилль залез обратно в машину. - Положил, - хмуро ответил Тилль, - Поехали. Они все равно не выйдут, пока мы не уйдем. - И что теперь? - спросил Круспе, заводя мотор. - Ждем, - кратко ответил Тилль, откидываясь на спинку кресла.