This Is What

До свадьбы оставалось пять дней, и Тилль принял решение серьёзно поговорить с Милкой. Он сильно сомневался в том, что Марк, вернее, Рауль Вайль, "изменился, стал лучше и больше не промышляет незаконными способами заработать денег". В не меньшей степени он не мог признать, ни на секунду, даже себе, что Милка поверит его словам. Она ведь вполне может и нафиг послать, едва Тилль заикнется о подобном. Тем не менее, Линдеманн пошёл на свой страх и риск и направился к ней домой. Он надеялся, что Детиш дома нет, но ему "неслыханно повезло": она как раз выходила со двора и запирала калитку, когда он подошёл к забора знакомого дома. - Привет, можно тобой поговорить? - выпалил он тут же, чтобы не позволить себе застесняться и передумать. Детиш подпрыгнула от неожиданности и выронила ключ. Резко обернувшись, сердито воскликнула: - Ты хочешь, чтобы у меня сердечный приступ случился?! Нельзя так пугать! - Прости, но это очень важно. - Вы что все, сговорились? - куда спокойнее спросила она, поднимая ключи, и наконец закрыла с их помощью дверь, - То Шнайдер звонит, тут ты ещё... - Шнайдер? - переспросил Тилль, удивленно нахмурившись, - А что он говорил? - Да позвонил вчера, часов в десять... Слушай, давай пойдем вместе в ЗАГС? Там какие-то проблемы нашлись, нужно моё присутствие, - вдруг предложила она, - По дороге и поговорим. Тилль кивнул, и они быстрым шагом, регулируемым Детиш, направились вверх по улице. - Так вот, - продолжала Милка, - Позвонил мне он вчера почти что ночью, сопел-сопел в трубку, ничего толком не сказал, а потом отключился. Через час - новый звонок от него - «Милка, мне надо с тобой поговорить, не выходи замуж, тебе это не надо, тыры-пыры»... Я слушала-слушала, а потом просто бросила трубку, - она подозрительно покосилась на Линдеманна, - Если ты заведешь ту же пластинку, я просто уйду, ясно? - Ясно. В таком случае, мне придётся рискнуть, - Тилль на ходу вынул из сумки несколько скрепленных между собой листов бумаги с распечаткой, - Смотри, это же Марк? Он показал ей первый лист - распечатка найденной в интернете фотографии оказалась прегадостной, однако Милке был трудно не узнать собственного жениха. - Да, это он, а что происходит?.. - Это не Марк Катейт. Это Рауль Вайль, - тихо ответил Тилль, - Его знают как спонсора, но на самом деле он мошенник, мягко говоря. Махинации, грабеж, наркоторговля. Сбежал из тюрьмы четыре года назад. Не понимаю, как его до сих пор не узнали, ведь он преступник чуть ли не государственного масштаба. Мы посмотрели в старых газетах, и... - Ты закончил? - Милка резко остановилась и обожгла его холодным злым взглядом. - Нет, - печально сказал Тилль, - Это Флаке нашёл его, а потом ребята посмотрели в интернете, и все подтвердилось: Марк совсем не тот, за кого себя выдаёт. Я лишь хочу сказать... - Вы что все, сговорились? - Нет, но... - Вам делать больше нечего? - Мы просто... - Я тут, значит, мечусь-кручусь, как белка под транквилизаторами, а вы все хором вдруг решили испортить самый прекрасный день в моей жизни? - Милка отступила, и, казалось, с помощью одного лишь взгляда окатила его волной презрения и ненависти, - А не пойти бы тебе знаешь, куда... - Послушай меня! - Линдеманн крепко ухватил её за плечо, почти до боли сжав пальцами, и толкнул назад, не позволяя уйти, - Я тебе тут не шутки шучу! Почитай, вот... - Не буду я ничего читать, пусти меня. - Милка... - Пусти меня. - Просто послушай, я же... - Я не хочу тебя слушать. - Я только хочу сказать... - Пусти меня. - Ты не понимаешь. Он плохой человек, ничуть не лучше той мафии, что хотела сдать тебя в бордель... - ДА ПОШЕЛ ТЫ! Бледная женская рука, тонкая и резкая как плеть, взметнулась, чтобы залепить Тиллю пощечину, но он увернулся, схватил её за запястье и отбросил руку в сторону. - Милка... - устало вздохнул он, - Нельзя во всем видеть хорошее. Он женится на тебе, а потом однажды ты проснешься связанная и со вспоротым животом. Кажется, она не могла найти подходящих слов, чтобы выразить весь тот океан ощущений, взвившийся в ней. Она просто стояла перед ним и неловко хватала ртом воздух, медленно накаляясь перед взрывом. - Уроды, - наконец выплюнула она, - Уроды и козлы, ненавижу вас! Она вырвалась от него в сторону и бегом помчалась вверх по улице, ни разу не оглянувшись. Тилль не стал её догонять. Он просто смотрел ей вслед и думал о том, какие же все-таки женщины дуры. *** - Пауль пошёл с ней говорить, - мрачно заявил Рихард, - Если уж у него не получится, то я даже не знаю. Его она обычно хотя бы выслушивает, но не факт, что она признает, что её обожаемый... Дверь репетиционки широко распахнулась, от души грянув о стену. Воздушный вихрь, созданный ею, по-ковбойски обскакал комнату, сбросив со стола несколько листочков и взъерошив волосы ребят. На пороге стоял Пауль, и, кажется, он был чем-то ужасно возмущен. - ... Жених виноват, - договорил Рихард, хмурясь и садясь на диван, - Ну рассказывай, как у тебя дела? - Никак! - Пауль захлопнул дверь с такой силой, что та чуть не слетела с петель и вновь огласила пустой коридор звонким хлопком, - Она меня совершенно не слушает! Я ей и так, и эдак, так она меня из дома выставила и сказала мне протрезветь! ПРОТРЕЗВЕТЬ, МАТЬ ВАШУ! Я уже МЕСЯЦ ничего не пил, а она - ПРОТРЕЗВЕТЬ! - Ты хоть про Марка ей рассказать не забыл? - скептически поинтересовался Флаке. - Да я с этого и начал! - Ландерс плюхнулся в кресло и сердито пнул кружащийся над полом самолетик из бумаги, один из тех двух сотен, сложенных Лоренцом за прошедший час, - А она - ни в какую! Говорит, мы лжем и специально пытаемся испортить ей свадьбу! Делать мне больше нечего, видите ли! Я, понимаете, Я был больше всех рад, когда она мне по секрету рассказала, что замуж выходит! Ненавижу женщин за их недовервивость и подозрительность, вот ненавижу и все! - Успокойся. Не бесись, - осадил его Тилль, - Я тут подумал... - Ох, не к добру это, - обеспокоенно прошептал Олли. - А если она права? - продолжал Линдеманн, - Может же быть так, что этот Марк исправился, или это вовсе не он... Может, и правда, просто они поразительно похожи? - Многовато поразительностей, - проворчал Пауль, более-менее начиная остывать, - Меня раздражает поведение Детиш, - заявил он. - А кого ж оно не раздражает, - фыркнул Рихард, укладываясь на подушки, весь в подготовке лениво созерцать потолок, - Давно пора эту сучку на место поставить. - Ты кого сучкой назвал?! - возмутился Пауль. - Да Милку твою, - невозмутимо ответил Круспе, - Всех уже за*бала. - Ну за*бала или нет, спасать её надо, - решительно вмешался Шнайдер. Все обернулись на него, до того совершенно забыв, что он сидит с ними в одной комнате, но Дум спокойно выдержал их удивленные и немного саркастичные взгляды, - Не ровен час, он её оберет до последней нитки и случится что-то похожее на то, что было в декабре. Он судорожно сглотнул, припомнив ужасы похищения, но быстро взял себя в руки: - Выхода нет, Милка не слушает, а полицию вызывать страшновато - вдруг, и правда, это не он? Поэтому мы разберемся с этим Марком-Раулем прямо на свадьбе. И наступила ти-ши-на. Шнайдер ждал реакции, а ребята просто пялились на него, ничего не понимая, и только Флаке сжал губы, посмотрев на него, как на идиота - иначе не скажешь: - Ты больной? Она нас не пустит даже в ресторан. Предлагаешь его в курилке отлавливать? Дум не сдавался: - Милка не выгонит нас! Она отходчивая. Ко дню Х она успокоится и забудет обо всем, а мы придем, посидим, а потом вызовем этого... этого п*здюка в курилку и разберемся с ним по-мужски. - И грянет суд, - пробормотал Флаке. Похоже, эта идея начинает ему нравиться. Дум с воодушевлением уставился на Тилля, почуяв со стороны клавишника немалую поддержку: - У нас все выйдет! Дадим ему выговориться, расскажем все, что знаем, проследим за реакцией, сделаем выводы и по нужде - набьем морду! - мстительно закончил ударник. - Ну морду набьем в любом случае, - медленно произнёс Тилль, - А вот что скажет Милка? - И вообще, почему именно в день свадьбы? - влез Рихард, - Не очень-то хочется портить настроение и Милке, и её друзьям... Не проще ли до бракосочетания, пока ещё не все потеряно. - Не выйдет, - заметил Линдеманн, - Он приезжает девятого числа, за два часа до начала торжества, так уж получилось. И уж поверь, за все это время мы не сумеем к нему прорваться ни на минуту. - Блин, - Рихард саданул стену кулаком, - Это ж надо! Нет чтобы в другой день, а? - Да у него как раз отпуск начинается десятого. Они уезжают куда-то в Сибирь на месяц. Поэтому все так скоропалительно. - Не, ну только русские могут ехать на медовый месяц в Сибирь, а не на тёплые острова! - одновременно с осуждением и восхищением сказал Пауль, качая головой. - Русски-Е? - удивленно переспросил Круспе, от изумления даже сев на диване, - Хочешь сказать, они оба русские? - Ничего я не хочу сказать. Просто сразу выстраивается цепочка: Милка ведь волевая? И она любит Россию. Марк, с другой стороны, ради неё готов на все. Представь ситуацию: они сидят и выбирают, куда поехать после свадьбы, карта, глобус, навигатор лежит, все дела... Он ей предлагает - Карибы, Мальдивы, Гавайи, Северный полюс, ещё чёрт знает что... А она - хлоп кулаком по столу! - мы едем в Сибирь. Он радостно падает перед ней на колени, говорит «Да, моя госпожа», и вот тебе результат! Тут даже не в выборе места дело, а в её настойчивости. - Что-то ты размечтался, - хмыкнул Флаке, но был вынужден признать: - Нет, ну идея хорошая, что уж тут... - Да, у неё есть способности и тяга к доминированию... - пробормотал себе под нос Тилль, но затем замолчал и не стал на эту тему больше распространяться. - Так что делать-то будем? - вернулся к теме Шнайдер, - Бить? Как-то несолидно. - А с такими уродами нет смысла говорить по-людски, - отрезал Круспе и с неистовый упорством развел руками, - Ну а что? Какая свадьба без драки, как русские говорят. *** Конечно, в этом плане нашлось и местечко для устройства личной жизни Дума. Детиш после подобного будет разбита и не захочет никого видеть, а значит, ей нужна будет поддержка - в лице спокойного и вменяемого Шнайдера. Может, у них и получится что-то... Не исключено, разумеется, и то, что Милка взорвётся как десять атомных бомб и в ярости снесет все на своём пути, как только правда откроется, ну тут уж никакие Шнайдеры не помогут. Об этом знало только "тайное соглашение" группы в лице пятерых человек из неё - словом, все, кроме Милки и Дума. Правда, будет очень неловкая ситуация, если окажется, что Марк Катейт никогда не был Раулем Вайлем... Шнайдеру не помогут, в глазах Марка упадут ниже плинтуса, Детиш - та вообще с ума сойдёт от ненависти и злости. Замечательный букет ощущений. С другой стороны, есть ли у них выбор? Жаль девушку. Лучше уж пусть все прекратится прямо на свадьбе, чем закончится трагедией через несколько лет. Конечно, Милка в любом случае на них смертельно обидится, но она переживёт. Наверное. *** Утро восьмого апреля для Милки началось с радостного вопля Лены: - Сегодня будет девичник, сестричка, просыпайся-я-я-я-я-я!!! Затем последовало скоропалительное падение с кровати, звон стекла, череда громких кратких шорохов, взвизг и очень мокрые ноги. Как потом оказалось, Лена из лучших побуждений уставила пол спальни Детиш хрустальными вазами с розами, и при падении в закрученном одеяле Милка снесла половину из них. И вот через минуту Детиш уже сидела на кровати, поджав ноги, и держалась за голову, которой ударилась об угол тумбочки, а Лена стояла рядом, в луже, в одних носках и розовой пижаме с единорогом, и шумно причитала, при этом боясь подойти к сестре хоть на шаг. - Надо было тебя тоже поселить в гостинице вместе с Элей и Дашей, - прошипела Милка, стреляя в Лену сердитым взглядом, - Так нет, будем жить вместе и радоваться жизни! Мокрые ноги и осколки стекла на полу - по-твоему, это главная радость жизни? Ах да, ещё пробуждение в... - её глаза метнулись к будильнику и вернулись на невинное личико Лены - уже с возмущением: - В семь утра?! Ты шутишь? - На обиженных воду возят, - растерянно пробормотала Лена, не найдя что ответить, но продолжала отстаивать свою идею: - Завтра у тебя свадьба и сегодня девичник. Последний день незамужней жизни. Я просто хотела сделать его незабываемым! - Тебе это удалось. - Ну Мила-а-а... - Ладно, - Детиш вздохнула и аккуратно спустила ноги на прикроватный коврик, - Давай уберем стекло. Мельникова мгновенно воспрянула духом: - Так будет девичник, да?! - Где ты в фразе "давай уберем стекло" услышала слово "девичник"? - Ну пожа-а-алуйста... - заскулила та, сделав брови домиком. - Посмотрим. - Мила, мы уже все приготовили! Не издевайся! - Я подумаю. - Ну все, ты уже подумала, давай. Говори! Согласна? - Слушай, я сейчас себя чувствую прямо как у алтаря! - возмущенно воскликнула Милка. - Хах, жаль, я на колени стать не могу - осколков много, - захихикала Лена. - Да уж, мне тоже жаль, - не сумела сдержать улыбку и Милка... *** Девичник получился очень тихим. Эля и Даша принесли шампанское, вино, какие-то закуски, но к ним мало кто притронулся. Лена листала каталоги, выбирая сестре прическу, Милка снова мерила платье и училась красиво ходить на каблуках под руководством подруг, на которых чувствовала себя очень неуверенно, особенно после удобной подошвы кроссовок. Леша, которому в виде исключения позволили присутствовать, методично уничтожал шоколад из коробок и с набитым ртом и умным видом указывал двоюродной сестре что-то вроде «Иди так, а не так», «Тебе идёт по-другому», «Это тебе подходит больше», в общем, принимал самое активное участие в процессе. Ещё три приглашённые подружки Милки, понтовитые и выпендрежные, на невесту внимания почти не обращали, а сидели, уткнувшись в свои айфоны, и лишь время от времени поглядывали на девушку и с неудовлетворением фыркали, искренне считая, что та абсолютно не разбирается ни в одежде, ни в стиле, ни в свадьбах. Детиш, однако, была рада присутствию друзей. Именно об этом она и мечтала - тихие, почти семейные посиделки под негромкую музыку и разговоры, в тесном кругу, в знакомом доме. Завтра уже свадьба - самый долгожданный и трепетный день в жизни любой девушки. Она была настолько счастлива и с таким нетерпением дожидалась завтрашнего утра, что даже злость на коллег, столь целенаправленно старающихся разрушить её радость, отошла на задний план. Нет, конечно, со свадьбы она их выгонять не будет - наверное, это опять из лучших побуждений посватать её и Шнайдера, но с другой стороны, почему таким странным способом-то? Даже Пауль, который обычно не может сдержаться и мгновенно докладывает ей обо всех придуманных ими шутках и приколах, - и тот принял их сторону. Еле из дому выгнала - уперся - с места не сдвинешь! И чего они добиваются? - Фух! Все! Не могу! - воскликнула она, падая в кресло и отшвыривая надоевшие туфли. Говорила она почти все время по-русски, ибо немецкоязычным присутствующим было глубоко плевать на происходящее, - Господи, почему мы не устроили типичную рокерскую вечеринку - кожа, шипы, бухло, метал? - Потому что это свадьба, а не вечеринка в честь дня рождения Джима Симмонса! - в сотый раз терпеливо повторила Лена, для которой торжество значило даже больше, чем для новобрачных, - А свадьба - это цветы, украшения, белые салфетки, вальс... - Вы же вальс под вальс танцевать будете? - уточнила Даша и неуверенно повела плечами, - А то, мало ли... - Вальс под вальс? - недоумевающе переспросила Милка. - Ну а откуда я знаю - может, вы, рокеры, вальс под Metallica танцуете, - с ухмылкой развела руками та. - Можешь быть спокойна, вальс мы танцуем под вальс. Вот только вальса не будет. - КАК НЕ БУДЕТ?! - хором взвились Лена, Эля и Даша, - Вальса не будет?! На свадьбе?! - Вы шутите? Когда кто-то из вас в последний раз видел, как я танцую? - Не, ну а что, я помню, как ты на "капустнике" в честь выпускного под Slipknot отжигала, - хмыкнула Эля и подпихнула Дашу локтем: - Помнишь? На YouTube три сотни просмотров! - Ой, не будем вспомнить прошлое, - Детиш залилась краской и попыталась перевести разговор на другую тему, но не тут-то было. - Да-а, я помню! - подхватила Даша, вскочила и пробежалась по комнате, выделывая на ходу танцевальные па в какой-то дикой смеси хип-хопа и кадрили, при этом умудряясь издавать странные воющие звуки, которые с трудом складывались в слова: - I am a world before I am a man, I was a creature before I could stand, I will remember before I forget... BEFORE I FORGET THAT! (Я мир, пока я человек, я был животным, пока не встал на ноги, я буду помнить, пока не забуду. Пока я не забуду это) - Даша, блин!! - взвизгнула Милка, бросаясь на подругу, чтобы заставить её перестать передразнивать Детиш, но Даша, заливаясь хохотом, выскочила куда-то в коридор и продолжила свои песнопения. Милка рванула следом и, судя по звукам, повалила её на пол и зажала рот ладонью, что, конечно, Дашу не остановило - она продолжила взывать к небесам при помощи "великих и ужасных" Slipknot. - Эй, подождите меня! - запоздало крикнула Лена и тоже побежала в коридор, чтобы вмешаться в кучу мала. Эля и Леша переглянулись. - Ну и странные они! - изрек Леха, отправляя в рот ещё одну подушечку шоколада. - Нет, - возразила Эля, - Они просто очень весёлые. *** Ночь выдалась бессонная. Милка крутилась на простыне, нервно терзая пальцами подушку и глядя в темноту. Из гостиной, где устроилась Лена, уже давно доносился тихий храп, а Детиш не удалось задремать ни на минуту. Странные мысли гложат её, не давая уснуть. В основном они были о Марке, о ребятах с их шуточками, о Шнайдере. Как это низко - за несколько часов до бракосочетания думать о другом человеке, нежели о будущем муже! Но она не могла успокоиться, и всякий раз, когда ей удавалось на минутку вздремнуть, в сознании вновь всплывали печальные синие глаза ударника. Милка тут же вскакивала и ещё полчаса вертелась в постели, пытаясь избавиться от наваждения. Но грустный взгляд и дальше преследовал её, заглядывая в душу и почему-то заставляя стыдиться - непонятно чего. В груди и животе сворчаливались узлы, через жизненно важные органы проходили насквозь острые ядовитые шипы, медленно разъедая плоть. Ей не сиделось, не лежалось и не стоялось. Она хотела зажечь свет и почитать - но что-то её останавливало, и она сидела ещё несколько минут в темноте, не решаясь дотянуться до выключателя настенной лампы, а потом, вздохнув, возвращалась под одеяло. Она собиралась принять душ, что всегда приводило её в хорошее расположение духа, но не могла даже стать на ноги - что-то мешало. Господи, когда же эта ночь кончится? Ей удалось заснуть на пару часов, но когда Лена утром разбудила её, Милка проснулась разбитая и ничуть не отдохнувшая. Пока Лена и пришедшие следом Эля и Даша натягивали на невесту платье и старались всеми своими силами и всеми видами косметики закрасить мешки под глазами, Детиш успела подремать, что, впрочем, ей не помогло. Начиналось все в ЗАГСе, в одиннадцать, поэтому девушкам пришлось в ускоренном режиме, за три часа, наводить лоск на каждую клеточку тела новобрачной, заплетать длинные тёмные волосы в замысловатую "корону", на которую с трудом уговорила её Лена, так как Детиш была готова хоть с "конским хвостом" идти, только бы её волосы не вязали узлами. Примерно в то же время позвонил друг Марка и отрапортовал, что жених на месте и как раз облачается в костюм. Милка с трудом удержалась, чтобы не скривить губы: ну действительно, почему не рокерская вечеринка? Почему костюм? Господи... - "Сегодня встреча с господином, - напевала Лена, порхающими прикосновениями пальцев укладывая непослушные волосы сестры по бокам, - Он очень любит мясо, жилы... Суставы, печень есть в меню... Его я блюда оценю...". - Это Mein Teil? - не открывая глаз, пробормотала почти без удивления Милка. - Ага, - радостно ответила Лена, - Очень классный перевод! Эля? - она вопросительно посмотрела на девушку. Та кинула и они хором продолжили: - "ТЫ - ТО, ЧТО ТЫ ЕШЬ, И - ТЫ ЗНАЕШЬ - ЧТО СЪЕДАЕШЬ... ЧАСТЬ МОЯ... НЕТ!.. ЧАСТЬ МОЯ... НЕТ!.. ВЕДЬ ЭТО ЧАСТЬ МОЯ... НЕТ!.. ЧАСТЬ МОЯ... НЕТ! А-А-А-А-А-А-А-!!!" - в конце припева доморощенные импровизаторы добавили крик, который, как они думали, похож вопль человека, которого режут заживо, но больше это было похоже на звуки касатки в брачный период. Лена, очень довольная, тем же жутким угрожающим тоном понеслась дальше: - "Тесак тупой не режет гладко... Меня тошнит, мне снова гадко... Но должен справиться с сознанием... Я ем себя с большим желанием!"... - Ты можешь молчать? - Ну а что? Хорошая же песня! - Не в твоём исполнении. - Мила! - Что? - "Душистый ба-а-азилик, накрыт огро-о-омный пир, не чую ру-у-ук своих, на них лежи-и-ит гарнир"... - Мельникова, мать твою! Лена наклонилась и у самого уха хриплым кровожадным голосом допела: - "Но вкус бордо-о-о во рту при свете я-я-ярких свеч даёт мне кра-а-асоту страданий на-а-аших встреч!". И опять - лишенное всякой музыкальности душераздирающее: - "ТЫ - ТО, ЧТО ТЫ ЕШЬ, И - ТЫ ЗНАЕШЬ - ЧТО СЪЕДАЕШЬ... ЧАСТЬ МОЯ... НЕТ!.. ЧАСТЬ МОЯ... НЕТ!.. ВЕДЬ ЭТО ЧАСТЬ МОЯ... НЕТ!.. ЧАСТЬ МОЯ... НЕТ!" - к крику в конце присоединилась и Даша. Милка не стала спорить, а просто закрыла уши руками. Что она может доказать троим идиотам? Затем Лена начала приставать к сестре, умоляя ту изобразить голос Рихарда на концерте. Учитывая, что Рихард был последним человеком, о котором она сейчас думала, Милка, чисто чтобы девушки уже от неё отцепились, что-то нечленораздельно прохрипела, копируя прокуренный голос Круспе, но не тут-то было. - Давай Asche Zu Asche! - потребовала Лена, - Я буду Тилль, а ты давай эхо задавай! Если бы Детиш могла передать, какую ересь и хренотень она тогда услышала от сестры, которая всю жизнь не в состоянии правильно произнести ни одну фразу по-немецки... Там и "резиновые уточки" в тексте проскальзывали, и "носовые слоны", и "женщины без пылесосов", и "подушечные мячики", и отдельные буквы, да ещё таким лающим голосом и с непередаваемым акцентом, что Гитлер просто нервно курит в сторонке. Милка не смогла удержаться и, зажмурившись, расхохоталась уже после первой строчки, когда вместо обычного «Теплое тело» Лена выдала нечто вроде «Теплейший счётчик», и пошла отжигать дальше, явно не понимая, почему её сестра бьётся в истерике. По крайней мере, девушки добились своего - Детиш заметно расслабилась и стала выглядеть куда более живой и весёлой. Голубые глаза Дума все реже и реже возвращались к ней в жутковатых видениях, глядя с грустью и осуждением... *** - Давненько я костюмы не надевал, - объявил Рихард, аккуратно оправляя рубашку перед зеркалом. Вид у него был донельзя довольный, - А я и забыл, как это здорово выглядит! - Н-да, похвали себя ещё разок, - проворчал Флаке, тщательно вытирая стёкла очков, - Ты уже минут десять там стоишь и занимаешься самолюбованием, эх ты, самовлюбленный павлин! - Ну я хотя бы павлин, а не цапля, как некоторые, - парировал Круспе. Лоренц хмыкнул, оценив выпад по достоинству, и ничего не ответил. - Вы зачем тут вообще собрались? - мрачно поинтересовался Тилль, - Опять поспорить и обидеться друг на друга? - Тилль, все в порядке! - честно захлопал глазками Круспе, оборачиваясь, - У меня, например, отличное настроение! Сегодня будем бить морду преступнику, всю жизнь об этом мечтал! Мечты сбываются, Тилль! - Оделся бы тогда поудобнее. Если он приведёт с собой помощь, придётся удирать. А в этих туфлях далеко не убежишь. Да и пиджак выглядит тесноватым. - Предлагаешь одеть кроссовки и спортивный костюм? - презрительно скривился Круспе, отворачиваясь к зеркалу, чтобы в очередной раз одернуть рубашку. Линдеманн ничего не ответил, только укоризненно покачал головой, - Это свадьба, Тилль, свадьба нашей Милки, а не парти по случаю дня рождения Брайана Джонсона! - А то я не знаю, - проворчал Тилль. В гостиную вбежал Пауль с широко распахнутыми от ужаса глазами, от него за километр несло мужскими духами: - С*ка, что-то я не подрасчитал! - Фу! - Рихард отшатнулся, сморщив нос, - Вали в душ, прямо в одежде! Иначе тебя ничем не спасти. Как ты умудрился? - Какой душ, церемония через час начнётся и вообще, пора уже выезжать! - Пауль стоял в центре гостиной и нервно постукивал носком ботинка по полу, - Чёрт, чёрт, чёрт! Что мне делать, а?! - Успокойся, беги домой и переодевайся, - рассудил Тилль, пока остальные пытались разобраться, что произошло, - Мы тебя прикроем, подождешь снаружи, ладно? Ландерс расстроился: - Ну вот, опять все пропущу... - Если отправишься прямо сейчас, может, успеешь, - Флаке бросил ему через всю комнату ключи. Пауль поймал их и вопросительно посмотрел на клавишника, - Возьми мою машину, так будет быстрее. Ну, что стал, беги! Тебе ещё цветы покупать. - Чёрт, точно, цветы! - обеспокоенно забормотал Ландерс и поспешно выбежал в прихожую, оставив за собою шлейф запаха дорогого одеколона. - Кстати, цветы... - Рихард, не отрывая взгляда от зеркала, сокрушенно покачал головой, но, похоже, этот жест адресовался скорее собственному некрасиво перекосившемуся галстуку, чем проблеме с букетом, - Я должен успеть забрать из магазина розы. Заедем на улицу ... ? - В чем проблема? - удивился Флаке, - Заедь и забери. - Я не на машине, меня Шнай привёз. - Ну тогда попроси Шная, чтобы он тебя отвез к магазину. - Шнайдер уже уехал, - сообщил Тилль. - Вот те раз! Куда? - Ему же в ЗАГСе поручили гостей расставлять по местам, - ответил Тилль. Флаке усмехнулся и перевёл весёлый взгляд на Круспе: - Ну и как ты, гений, собираешься ехать? - Я думал, меня отвезет кто-то из вас, - хмуро ответил Цвен, - Но это ладно, цветы-то забрать нужно! Как же так - на свадьбу - и без цветов? Тем более там такой красивый букет. Готов поспорить, он будет куда лучше, чем букетик невесты! Там даже карточка есть - «Дорогой Милке от коллеги и друга». - С каких это пор ты стал её другом? - Лоренц громко фыркнул, - Коллега коллегой, но другом она тебя не назовет ни за что. - А кто сказал, что это от меня? - в свою очередь удивился Рихард и спокойно договорил: - Это от Дума. - А-а-а. Как я сразу-то не додумался! В гостиную заглянул смущенный Олли. Он единственный, кто чувствовал себя по-настоящему неловко в строгом костюме и просто не знал, куда себя деть. Пока ребята собирались, он успел одеться, поправить пиджак, брюки и сорочку складочку к складочке, обойти весь дом несколько раз и выпить в волнении три чашки чая. - Может, поедем уже? - робко предложил он в четвёртый раз. - Минуту, - царственно махнул рукой Круспе, старательно зачесывая челку на бок. Непослушные жёсткие волосы так и норовили вывернуться в другую сторону, но Рихард продолжал упрямо водить гребнем по голове, укладывая челку так, как ей природой не было предусмотрено лежать, не в силах признать полное своё фиаско. - Цвен, на улице ветер, одно дуновение - и ты опять одуванчик, - заметил Флаке. - Ой, успокойся. Сейчас я закончу. Челку-то он уложил, но, как и предсказывал Лоренц, даже ещё не на улице, а уже у выхода из гостиной волосы вернулись в обычное своё положение, чем вызвали у своего хозяина бурю эмоций и длинное грязное ругательство. Но затем Круспе просто плюнул на причёску и пошёл так, как получилось. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, что в цветочный магазин он пришёл взъерошенный, как новорожденный цыпленок, и очень по этой причине злой. Повышенная влажность и ветер сделали своё дело - волосы стали дыбом и спутались. До самого ЗАГСа Рихард пытался пригладить их, но, откровенно говоря, ничего у него не вышло. Шнайдера они нашли сбоку от небольшой группы приглашенных - он терся у стены и тоскливо смотрел на гирлянды цветов, висящие под потолком. Завидев друзей, он помахал им рукой, но без особого энтузиазма. - Видели, какая Милка красивая? - тихо спросил он, когда коллеги подошли ближе, - Лена показала мне фотографию. Она прекрасна. - Тоже мне, открыл Америку, - рядом возник Пауль и дружески хлопнул его по плечу, - Она даже в старых кедах держится как королева, что уж говорить о туфлях и платье! - Я думал, ты опоздаешь, - изумился Тилль, подозрительно втягивая носом воздух, - От тебя больше не пахнет... А где пиджак? - Пришлось его в химчистку сдать, - равнодушно передернул плечами Пауль, выглядывая кого-то в толпе, - Ладонь уж, побуду в одной рубашке, как бомж, - засмеялся он. - У тебя дома нет ещё одного пиджака? - Есть, но я не поехал домой. Заскочил в химчистку и там помылся. Иначе я бы опоздал - церемония через пятнадцать минут... Ну вот где он? - раздраженно прошипел он, вглядываясь в лица людей. - Кто? - вмешался Флаке. - Тут должен быть человек, одетый как попугай, он мой старый друг, - рассеянно ответил Ландерс, - Я его попросил поприсутствовать во время мордобоя. - Почему именно ему? - А он юрист. - И в чем связь? - Я ему рассказал сложившуюся ситуацию, и он согласился проследить, чтобы мы сами не попали под статью, когда будем выяснять настоящее прошлое этого Марка Катейта. Тилль оцепенел. Холодок пробежался по спине: - Хочешь сказать, ты разболтал какому-то левому мужику, что мы собираемся делать?! А нас спросить ты не... - О, вот он, - Пауль, не обратив внимания на слова Линдеманна, быстрым шагом направился куда-то к выходу из зала. Тилль с укором сощурился и зацокал языком: - Небезопасно это все... Шнайдер вдруг напрягся - синие глаза яростью пронзили толпу, зацепившись взглядом за знакомого человека. Тилль посмотрел в ту же сторону и увидел, как к ним быстрым шагом приближается Марк Катейт собственной персоной. - Привет, - он дружелюбно протянул каждому ладонь для рукопожатия (Дум сжал кого пальцы несколько сильнее, чем требовали приличия) и поспешно заговорил: - Скоро будем расписываться, а Милки все нет. Я пытался дозвониться до фрау Мель-ни-ко-ва, - похоже, эта фамилия даётся ему с трудом, - Но она не берет трубку. Вы не в курсе, где они, или хотя бы на каком этапе? - Нет, - покачал головой Тилль. - Мы её сегодня ещё не видели даже, - добавил Флаке. - Да?.. Ну что же, спасибо... - Марк, растерянно качая головой, отошёл и вновь достал телефон. - А откуда ты видел фотографию? - шепотом поинтересовался у Дума Олли, - Ты сказал, что Лена показывала тебе фотографию Милки. - Они были здесь полчаса назад, - так же тихо пояснил Шнайдер, - Но я скорее сам в свадебном платье сфотографируюсь, чем буду помогать этому шакалу. - Ой, а вон и невеста! - вдруг раздался вокруг шепоток, - Где? Где? Я не вижу... Боже, какая она красивая!.. Её прямо не узнать... Красавица! Милка шла, скромно опустив глаза. Её лицо заливал румянец, но на губах играла счастливая улыбка. Фигура, неестественно тоненькая и хрупкая, затянутая в белое платье, напоминала первернутый цветок лилии. Пышные русые волосы уложены в шикарную "корону", в которой проглядывали блестящие шпильки. В руках, тоже очень тонких и худых, но все таких же изящных, - маленький букетик из коричневой бумаги - фрезии, мелкие розы, веточки. Следом шли Лена и Эля, в коротких сиреневых платьицах, с чайными розами, приколотыми к плечам. Мельникова вся светилась от радости, на щеках уже виднелись дорожки слез, которые она все вытирала и вытирала. Эля казалась спокойнее, но тоже не могла сдержать внутреннего волнения... Марк скользнул к невесте, точно тень. Бережно накрыл ладонями её лицо и наклонился, чтобы поцеловать... Шнайдер отвернулся, хмуро сдвинув брови. За окном в Берлине уже вовсю цвела весна. *** - Свадьба - это единственный день, когда ты счастлив, - Рихард с заплетающимся языком вот уже полчаса, стараясь перекричать музыку, поучал явно скучающих мальчиков-подростков - младших братьев приглашенных девушек, - После этого начинается такая хренотень, что день свадьбы - все, что у вас остаётся... И то воспоминанием. Ну вы поняли. Так что дорожите этим днём. Он потянулся за бокалом и опрокинул содержимое в себя. Секунд двадцать бездумно пялился в пространство, а потом вдруг повернулся обратно к попытавшимся смыться мальчишкам и радостно объявил: - А, значит, была у меня одна история... - Цвен, может, хватит? - одернул его Тилль, - Ты не забыл - нам ещё с Марком пообщаться надо. - Я трезв как... Как... - он пощелкал пальцами, вспоминая, - А! Вспомнил! Трезв как железко! - Стеклышко, что ли? - Во. Именно. А я разве не так сказал?.. Ладно. На чем я остановился? - он вернулся к кислым физиономиям мальчишек. Свадьба шла своим чередом. Новобрачные немного поменяли сценарий, так что сразу после белого танца последовали бессмертные хиты Bon Jovi, Pantera, Korn, Red Hot Chilli Peppers и Nirvana, благо присутствующие были в большинстве своём молодые люди. Маленькие столики с уютными лампами ломились от еды и выпивки. Веранда кафе со всех сторон закрыта кустами и деревьями, вечер выдался довольно тёплый, да и мало кто просто сидел на месте, так что всем было просто жарко, а вовсе не холодно. Рихард с самого начала, ещё будучи трезвым, как обычно, приставал к девушкам и женщинам, но потом, обнаружив на столе бутылки с чем-то о-о-очень интересным, обленился вконец и нашёл себе аудиторию неподалёку - в виде мальчиков-подростков, игравших за столом в карты. Захватив с собой бутылку, Рихард подсел к ним и начал свои длинные пьяные рассуждения на возвышенные темы. Тилль сидел за соседним столиком и с неодобрением поглядывал на него, зная, что его все равно не остановить. Что же касается остальных, они веселились как могли: не менее бухой, чем гитарист, Флаке забрался на узенькую сцену и станцевал под парочку хороших песен, причём не как наркоман-ДЦПшник, что могло показаться на концерте, а как профессионал, коим он и являлся. После этого алкоголь немного выветрился из его головы и он, отчаянно краснея и смущаясь, спустился вниз, прикрываясь рукой, спрятался у столика, скрытого за гирляндами, хотя его и просили выйти на сцену ещё разок. Пауль познакомился с интересной дамой и весь вечер провёл с ней, при этом не обделяя вниманием ни невесту, ни остальных женщин торжества. Олли в скрытом ото всех уголке играл на гитаре для очаровавшей его тихой россиянки Эли - они не понимали языка друг друга, но могли догадываться... А Шнайдер... Шнайдер сидел в центре зала за столиком перед пустой тарелкой и перебирал пальцами бусины браслета-талисмана, который ему подарила сестра в незапамятные времена. Сидел и обдумывал план. Гости начали потихоньку расходиться. Прощались, целовали в щеку Милку, жали руку Марку. Желали всех земных радостей. Заученные фразы, вымученные улыбки. Тошнит от этого всего, но таковы правила. Новоиспеченные муж и жена улыбались и кивали, благодаря за присутствие, обещая в ближайшее время выслать фотографии со свадьбы. Пустые слова. Гости садились в машины, ещё минут пять перебрасывались ничего не значащими фразами и наконец уезжали. Шумно. Очень шумно. У Шнайдера просто голова раскалывалась от этого шума, но он терпел и снова и снова пересчитывал бисеринки браслета. Он сходил с ума - медленно, неумолимо. Тилль посмотрел на часы. Восемь часов вечера. В зале осталось ещё человек пять, не считая группы. Меньше свидетелей - легче работать. Юрист, знакомый Пауля, поймал его взгляд и мгновенно все понял. Он кивнул, перестав улыбаться, и поднялся на ноги, мимоходом что-то объясняя женщине, с которой до этого разговаривал. Начинаем. Тилль потянулся и коснулся рукой плеча Рихарда, разглагольствовашего об оптимальном количестве детей в семейной паре, и тихо позвал: - Цвен, идём уже. Начинаем. Рихард ещё немного посидел, точно вспоминая, что же они начинают, затем, пообещав ребятам, что обязательно вернётся, допил виски, неуклюже выполз из-за стола и выпрямился, выражая полную готовность к бою: - Где этот сукин сы... - Да не ори ты так, - Тилль потянул его за собой, ища глазами юриста, - Пошли. Кто-то из мальчиков прошептал Тиллю в спину полное безумной радости «Спасибо!!!». Компания собралась у столика Дума. Шепотом посовещавшись, они отправили к безмятежно млевшему в Милкином присутствии Марку юриста. Тот, согласно плану, вызвал его в курилку. Остальные тем временем поспешно вышли на воздух, чтобы пройти в помещение для курения раньше и зажать подлеца в угол. У самого выхода Дум обернулся. Детиш-Катейт сидела уже одна, обеспокоенно глядя вслед юристу, который уводил её мужа. Она ощущала, что сейчас случится что-то нехорошее. Только бы не пошла за ними, только бы не вмешалась... С неё станется! Марк, откровенно говоря, очень удивился, когда разглядел в темноте огороженного высокими кирпичными стенами дворика-курилки шесть знакомых рослых фигур. Но больше всего он охренел, когда юрист, пропустив его вперёд, захлопнул дверь за собой и оттеснил Катейта ближе у группе. - Я... Я... Я не курю! - Марк настороженно завертел головой, ощущая исходящую от собравшихся опасность. Щелкнула кнопка, и над головой разлился тусклый свет. Сомнений быть не может - шестерка оказалась коллегами Милки. - Что п-п-происходит? - заикнувшись, спросил он. - А то ты сам не знаешь, Рауль, - Тилль бросил на землю Марку под ноги пачку листов с печатным текстом. Верхним оказалось досье на Рауля Вайля с его фотографией. Лже-Марк никак не отреагировал на бумаги. - Меня зовут Марк, вы ошиблись, - холодно сказал он. - Не бреши мне тут, - вперёд выступил пьяный и смелый Рихард, ткнув худого Марка в грудь пальцем, - Ты, с*ка, еб*нутый урод, не на того пошёл. Рауль Вайль ты, е*та, и нех*й мне брехать. Рауль отстранился и с достоинством повторил, обливая их всех презрением: - Я Марк Катейт. Родился в Мюнхене. Папа столяр, мама домохозяйка. Работаю клерком. Три года назад уезжал в Москву, вернулся полтора года назад. Спросите Милку, она вам скажет. Тилль плечом отодвинул Рихарда, шикнув на него, чтобы не смел больше вмешиваться, и поднял с пола досье. Сверяясь с ним, тихо прочёл свою версию: - Ты Рауль Вайль, родился в Лейпциге, родители тебя бросили в младенчестве, воспитывался у богатой тети... В двадцать пять стал известен как Наш Великий Спонсор. А потом покатился вниз - грабеж, махинации, кража денег из детских фондов, наркоторговля... Тюрьма. Побег. Ты пропал из виду, а тут вдруг вернулся - совсем другой человек. Опрометчивый поступок, Рауль, очень опрометчивый. Марк искренне рассмеялся: - Это что, какая-то шутка? - Нет. И мы оба это знаем. - Бог ты мой, Тилль, у тебя замечательная фантазия! - продолжал заливаться чистым непритворным смехом Рауль, - Тебе бы книги писать, а не только стихи! Получится прекрасный роман о преступнике с тяжёлым детством. Тилль покосился на юриста. Тот чуть заметно передернул плечом. Не прокатило. Линдеманн, не выдержав, сильно толкнул Рауля к стене и угрожающе навис сверху. Тот мгновенно перестал хихикать и вжался лопатками в кирпич, пряча глаза. - Трусливое же ты животное, - яростно прорычал Тилль, безболезненно, но презрительно отхлестав его по щекам свёрнутым досье, - Сюда уже едет полиция, они-то уж докажут, кто ты есть. Но если ты прямо здесь и прямо сейчас назовешь мне своё имя, я замолвлю за тебя словечко и тебя будут бить не очень больно. Уж поверь - только благодаря тому, что ты пока ничего не натворил. Если в полиции окажется, что ты мне соврал, я тебя собственноручно в котле заживо сварю, и это не шуточки, котел подходящих размеров у меня есть. Будешь говорить?! Тот сжал зубы и процедил, глядя Тиллю прямо в глаза: - Я - Марк Катейт. - Нет, ты меня не понял, - Тилль замахнулся, имитируя удар, но тут между ним и преступником вклинился Рихард, схватил того за лацканы пиджака и принялся неистово трясти: - Го-во-ри-го-во-ри-го-во-ри-го-во-ри-го-во-ри-го-во-ри... Голова виновного безжизненно моталась на шее. Линдеманн с трудом остановил Рихарда, чтобы тот перестал трясти "подсудимого", и хотел было продолжить опрос, однако не успел. Из-за его спины выскользнул Шнайдер, отпихнув того в сторону, яростно схватил Рауля Вайля за горло и со всей своей недюжинной силы врезал кулаком по лицу. Губы лопнули, как перезревшие вишни, брызнула кровь, заливая воротник рубашки. Снова удар. Снова. Когда Дума с трудом оттащили от Вайля, он рвался обратно, в глазах горел белый ледяной огонь ненависти, две костяшки на руке сбиты, ладонь окрасилась кровью. Но ему было мало, они мечтал размозжить череп этого урода, чтобы на всю жизнь запомнил... Побитый Рауль медленно опустился на землю, зажимая кровоточащий нос и с чистой ненавистью глядя на Дума. - Ты ещё получишь за это, - прохрипел он, сплевывая на землю кровь. Под глазами начали наливаться багровые синяки. - Жду не дождусь, - отрывисто чуть не пролаял Дум, вырываясь из железной хватки Тилля. Неподалёку завыла полицейская сирена... *** - Я скажу им, что он сопротивлялся, - боязливо пообещал юрист, - Иначе никак побои не объяснить. Но будьте готовы, если к вам заявится полиция... - Спасибо, Джер, - Пауль похлопал того по плечу, - Что бы мы без тебя делали! Милка в глубоком шоке наблюдала, как грузят в машину её окровавленного жениха. Оглядывалась на топчущихся в стороне коллег. Снова смотрела на Марка. Полицейские машины, перемигиваясь светодиодами, исчезли вдали. Свадебный букет невесты выскользнул из ослабевших пальцев. Милка прямо в платье медленно осела на пол, глядя перед собой. Пауль подошел к ней ближе, но ничего не сказал. Лишь постоял рядом, потом вздохнул и направился прочь из разгромленного пустого зала. За ним пошли и Рихард, и Тилль. Олли, проходя мимо бедной девушки, с сочувствием коснулся её локтя. Флаке, шепнув Думу «Посиди с ней немного», тоже исчез. Шнайдер продолжал стоять в стороне, слушая, как Курт Кобейн меланхолично рассуждает о смерти и жизни. Милка сидела не шевелясь, рассматривая свои ладони. Она не плакала, не стонала, она молча сидела и с удивлением смотрела на свои пальцы, точно спрашивая себя: а я ли это? Что я тут делаю? Что произошло? И со мной ли? Через пару минут она встала на ноги, покачиваясь на высоких каблуках. Обернулась и увидела Дума. Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза, не в состоянии прочесть мысли, понять настроение. И тут голос Милки, звенящий от ярости и боли, готовый вот-вот треснуть и разлететься на куски, прорвал тишину кафе, заброшенного всеми: - За что?.. Она сделала шаг вперёд. Затем ещё один. - За что? - голос окреп, в нем прорезались истеричные нотки, - За что?! Дум не шевелился. Пусть делает что хочет, хоть пощечину зарядит. Она будет права в любом случае. - ЗА ЧТО?! - исступленно завизжала Детиш, подлетая к ударнику и намереваясь заехать ему по лицу, но вместо этого она просто стояла перед ним и кричала, - ЗА ЧТО?! Что я вам сделала? Почему так?! За что?! - Он преступник, - выдохнул Дум, - Прости. Мы пытались все исправить... Но не успели. Прости... Секунда - и Милка разрыдалась у него на плече. *** Кафе, где проходила свадебная вечеринка, специализировалось на подобных торжествах, и потому за дополнительную плату новобрачные могли снять на ночь верхний этаж со спальней и душем для "этого дела". Милка и Марк так и поступили, вот только ночевать там теперь придётся Милке и Шнайдеру. Детиш не могла идти домой, поэтому Дум, чтобы не бросать её одну, согласился остаться с ней. Спальня в голубых оттенках, мягкий ковёр, широкая мягкая кровать, тумбочка с бутылкой вина и тарелкой с виноградом. Но оба этого не замечали. Милка давно перестала плакать, но вид у неё был разбитый. Она проковыляла к постели и рухнула на одеяло, отвернувшись ото всех. - Мне очень жаль, - грустно начал Шнайдер. Никакой реакции, - Я не... - и не сумел ничего придумать. Девушка лежала перед ним, точно сорванный белый цветок, бездумно и равнодушно брошенный гибнуть на асфальт. Боль проходила через весь её образ, разрывая сознание Шная на кусочки. Он не знал, чем её утешить. Потому просто приблизился и сел рядом, на край кровати. Мгновенно Детиш повернулась к нему лицом и яростно сдвинула брови: - Вот что я сделала не так? Вопрос застал Дума врасплох, и он промолчал. Милке не нужен был ответ. Она продолжала, глядя в потолок: - Зачем? Почему я? Вроде бы не наивная, а ведь он обвел меня вокруг пальца. По-крупному он меня обошел. Кретин. Почему я не слушала вас?.. Эх, жизнь-незадача. Она снова отвернулась. Шнайдер собрался с силами и заметил: - А ведь мы тебя предупреждали. - И что? Это помогло мне? - Детиш оглянулась, чтобы посмотреть ему глаза, - Нет, Шнай, нет... Я сокрушаюсь по этому поводу до сих пор и буду сокрушаться, пока дышу. Это самая большая моя ошибка. Она встала на ноги и сбросила туфли. С удовольствеем прошлась босиком по ковру и потянулась, выгибаясь гибким луком. Шнайдер с изумлением заметил на её лице улыбку. - Ну а теперь я свободна, - оптимистично заявила Милка, - Можно жить дальше! По крайней мере, вы обезвредили опасного преступника, которого я прохлопала и за которого даже замуж выйти успела. - Перестань паясничать, - поморщился Дум, - Ты ничуть этому не рада. Улыбка, однако, не угасла. - Ты прав. Но мне теперь все равно-о-о. - Ты пьяна, - с усмешкой заметил Кристоф, - Вот почему у тебя такое настроение! Милка уперла руки в боки, изображая негодование: - А ведь ты не джентльмен! Как ты посмел такое сказать даме? Она рассмеялась, Дум тоже улыбнулся, про себя удивляясь странной русской натуре. После произошедшего ещё получаса не прошло, а ей уже все по барабану. Она снова гибко выгнулась и попросила: - Поможешь платье снять? Оно мне до чертиков надоело, а тут завязки и пуговицы сзади... У Шнайдера подскочили брови. Эм... Что?.. Да нет, быть не может... Он пялился ей в спину, не веря собственным ушам. Детиш нетерпеливо оглянулась, не дождавшись ответа: - Ну?! - Снять с тебя... платье? - сглотнув, переспросил Дум, очень надеясь, что просто ослышался. Ради этого он был готов даже вытерпеть какое-нибудь оскорбление или оплеуху. Но этому не было суждено сбыться. - Ну да, - Мила непонимающе повела плечами, - Что тут такого? Шнайдер поспешно отвел взгляд. Слава богу, в темноте она не видит, как у него горят от стыда уши. - Ну помоги же! У меня руки не дотягиваются! - жалобно проскулила девушка, пытаясь избавиться от завязок. - Ты завтра будешь жалеть об этом, - предупредил Шнай, все-таки вставая на ноги и подходя к ней ближе. - О чем?.. Господи, Дум, я же не голая, в конце концов! - возмутилась Милка, поворачиваясь к нему спиной и позволяя расстегивать тесные жемчужные пуговицы. Вскоре платье белым облаком опустилось к её ногам. Шнайдер отскочил, заливаясь краской. А потом не выдержал и ещё раз посмотрел. Чёрт возьми. Нижнее бельё. Кружевное. Леопардовое с чёрным бантиком. Он снова отвел взгляд, чтобы не дай бог Детиш заметила, как он её разглядывает. Нет, ну фигура очень красивая, но все-таки... Милка с удовольствием потянулась и вернулась на кровать. Свернувшись калачиком на одеяле, она вопросительно посмотрела на Шнайдера: - Что с тобой? - Со мной ничего, - Дум сглотнул комок в горле, избегая смотреть на неё и изо всех сил изображая героя-праведника, - А вот ты... не хотела бы одеться? - Ой, можно подумать, ты тут чего-то не видел! - с сарказмом фыркнула Милка. - Видел. Но все-таки оденься. - Ты где-то тут видишь одежду? Она была права - кроме платья, брошенного на полу, в спальне не было ни единого халата или футболки. Ну и как теперь прикажете ему провести ночь в одной комнате с полуголой женщиной в соблазнительном белье? - Ой, какие мы стеснительные, - хмыкнула Детиш, - Ну ладно, может, дашь мне свою рубашку? - Рубашку?.. - час от часу не легче! - Ну да. И не делай вид, как будто не расслышал, что-то ты подозрительно часто возвращаешься к этому приёму. Шнайдер стянул надоевший пиджак и начал расстегивать пуговицы рубашки: - Мне вот интересно, а сколько ты выпила? - А какое это имеет значение? - Большое, - он отдал ей рубашку и сел на пол, скрестив ноги по-турецки, - Так сколько? Уж куда больше двух-трех бокалов. Милка послушно просунула руки в рукава и закатала их до локтей. Застегнулась и встала на ноги, чтобы покрасоваться: рубашка Дума далеко не доходила ей до колен, но выглядела она сейчас куда лучше, чем без одежды. Снизу даже выглядывали ленточки чёрного бантика. - Так лучше?.. Только ты учти, я не гладильная доска, на мне она помнется быстрее чиха. - Плевать, - Шнайдер не мог не признать, что ей очень идёт находиться в таком виде. Мужская рубашка на женском обнажённом теле... Так, ты отвлекся, Шнай, - Ну и сколько ты выпила? Милка прищурилась и отмерила пальцами в воздухе так называемое "чуть-чуть". - Дохренища короче, - кивнул Дум. Детиш невинно развела руками и легла, упираясь коленями в бок Дума, сидящего на полу. - Вот такая она, первая свадьба, - печально произнесла она, потягиваясь, - Даже суток женой не пробыла - мужа в тюрьму увезли. - Ты злишься? Милка улыбнулась: - Не злюсь... Вы же не виноваты. Это я виновата, что такая дура. С другой стороны, поймите и вы меня правильно - я тут готовлюсь, бегаю, как голодная крыса в замкнутом пространстве, а вы лезете со своими предупреждениями. Кто бы не разозлился! Она вздохнула и поплотнее запахнулась в его рубашку, уткнувшись носом в воротник. - Хороший парфюм, - похвалила она, с удовольствием вдыхая приятный запах. - Спасибо. - Слава богу, хоть родители не приехали, - продолжала Милка, - Они бы тут точно забили тревогу. Впрочем, Лена все равно им расскажет... Кстати... А где Лена, Леша, Даша и Эля? - Они уехали немного раньше, чем прибыла полиция, - подумав, ответил Шнайдер, - Во время задержания их не было, по крайней мере. - Блин, - она ударила подушку кулаком, - Ещё им все рассказывать... На вопросы отвечать... Чёрт. - А ты ничего не рассказывай! - Издеваешься? Они все равно узнают. Уж не знаю как, но они будут в курсе уже завтра. И опять начнутся звонки... Милка с отвращением скривила рот. Дум едва удержался, чтобы не расхохотаться - такой комичный вид у неё был - милая, по-детски простодушная мордашка со с трудом натянутым на него выражением злости. Ну не умеет она злиться, не умеет! - Вот тебе и свадьба, - угрюмо повторила Детиш, - Люди пришли, поели, повеселились, жених оказался мошенником, супружеский долг никто не выполнил... Кстати... Она оценивающе оглядела фигуру Дума, обнятую темнотой, от интереса даже приподнявшись на локтях. - А ведь ты на эту кандидатуру подходишь! - заметила она радостным голосом. - На какую?! - По исполнению супружеского долга. Шнайдер скептически уставился на неё, пожевал губы и шутливо приказал: - Ложись уже спать, женщина. Шиш тебе, а не супружеский долг. Мы не супруги, о каком долге идёт речь? - Ну... Воображение в помощь, - Милка подобралась ближе и игриво толкнула его в плечо, - Почему бы и нет? Ой, а то я не видела, как ты на меня смотрел. - Детиш, ты пьяна. - Тебя только это останавливает? - Господи... Я не псих. И не жиголо. - Ты зануда, - надула губки Милка. - Возможно. Но - обижайся, не обижайся - никакого исполнения супружеского долга. Не сегодня. - Я что, зря бельё покупала? - Прибереги для следующего случая. - Это долго. И потом, если хочешь, женись на мне. Я не против, - хитро улыбнулась Детиш. - Я не могу тебя воспринять всерьёз, потому что это уловка, - серьёзно ответил Шнайдер. Милка вдруг замолчала, задумавшись. - То есть будь я трезвая и предложи такое в любой другой день, ты бы согласился? - тихо уточнила она. Дум не ответил. Он отвернулся и смотрел в окно, пряча румянец. И что он, как баба, чуть что - краснеет?! Фу-фу-фу. - Так ты против, да? - повторила Милка без шуток. - Утром ты меня возненавидишь. - Ты не ответил на вопрос. Шнайдер наконец повернул голову к ней. Её лицо было так близко, что, казалось, он видел каждую ресницу даже во мраке. Он не стал отстраняться, да и она, похоже, не была против. Дум шутливо коснулся пальцем кончика её носа: - Глупая. Конечно, я не был бы против, - ну а что ему терять? На завтра она помнить этого не будет, а если и вспомнит - предпочтет забыть. Он же её не домогался, в конце концов. Это она на него полезла. Милка удовлетворенно вздохнула и вернулась на подушку. - Я рада, что ты мой друг, - тихонько сказала она. В глазах отразилась любовь - но дружеская, в отличие от той, что испытывал Дум. Будь проклят, Amour... (любовь) Затем она засветилась хитрющими огоньками: - А не принесешь ли ты нам выпить за моё освобождение? *** Утром она проснулась от ощущения холода. Почти сразу определила, что лежит без одежды - рубашка и нижнее бельё куда-то пропали. Но рядом находился живой мягкий источник тепла - она сама прижималась к нему, обнимая чье-то большое горячее тело руками и уткнувшись носом в плечо. Тем не менее, открытой спине было холодно. Странно, она не помнила, как тут оказалась. Конечно, она лежала в постели с Марком... Стоп. С Раулем. Нет... Рауль Вайль в тюрьме. Так. Уже интересно... Ах да, точно! Она просидела полночи со Шнайдером. Вот. Все. Вспомнила... У-у-у... «Ты собираешься спать на полу? Шутишь? Давай я на этой стороне кровати, а ты на этой, она же большая...» Её слова. Она сказала. Выходит, во сне решила подвинуться ближе к теплу. Но... Почему голая-то? Дум отказывался на неё даже в одном бельё смотреть, корчил из себя святого. И... Уф. Ощущение в животе... Нет, это её не может обмануть. Похоже, она умудрилась уговорить Шнайдера на исполнение супружеского долга. Ну, с другой стороны, Шнайдер оказался не прав: она не ощущала за собой никакой вины, напротив, было очень приятно и здорово. Дум - хороший человек. И тёплый. Только вот она его в своих объятьях представляла немного крупнее. Она открыла глаза и в поле зрения попал участок загорелой кожи. Хм... Что-то тут не так. Со стороны носа до самого уровня бровей она видела прямо на коже тёмно-синюю линию с правильными чётками краями, заостренная к концу. Что за чёрт? Она отодвинулась назад, чтобы взглянуть издали, и увидела стилизованный рисунок из острых кончиков... Татуировка? Татуировка, точно. Татуировка... Напуганная собственной догадкой, она привстала на локтях, заглядывая человеку в лицо. Нет, она не ошиблась. На неё смотрели знакомые хитрые темно-зеленые глаза. Их обладатель - Пауль Ландерс - самодовольно ухмылялся, глядя на Детиш.