This Is What

Детиш инстинктивно дернулась назад и, неуклюже перевернувшись, упала где-то в ногах своего случайного партнёра. - Боже мой! Боже мой! - в ужасе повторяла она, судорожно пытаясь вытащить из-под себя одеяло, одновременно прикрываясь руками, - Придурок! Отвернись! - завопила она в панике, закутываясь в простыню, чтобы ничего не было видно. - Ой, успокойся, а то я тут чего-то не видел, - продолжая ухмыляться и не предпринимая никаких попыток помочь ей, ответил Пауль, закидывая руки за голову и с удовольствием окидывая взглядом скрытое плотной тканью тело Милки, - А ведь я был прав, очень-очень хороша. Ничего не скажешь. - Да пошёл ты!! Ландерс засмеялся, и Детиш захотелось ему врезать. Господи, как это случилось? Почему Пауль? Почему?! Ведь с ней был Шнайдер... Чёрт. Шнай! Где он?! Последнее она выкрикнула Паулю в лицо. Тот равнодушно передернул плечами, не убирая с лица свою гадкую улыбочку. Похоже, он был несравненно доволен произошедшим и ему было глубоко плевать, что Милка умирала от стыда и ужаса. - Боже мой! - в сотый раз повторила Детиш, поспешно оглядываясь, - Где моя одежда? Хоть что-нибудь... Рубашка... - Загляни в ванную, мы там были, - посоветовал Ландерс, не особо, похоже, интересуясь происходящим. Милка посмотрела на него с презрением: - Немедленно оденься, стыдоба! - А если я не хочу? Одеяло-то одно, и то ты его забрала. - Придурок, - чуть не плача простонала Милка, - Тогда отвернись. - С чего бы? - Я оставлю одеяло тебе и пойду в ванную, - сквозь зубы процедила Милка, полыхая ненавистью. - Хм... Что-то не хочется отворачиваться. - ОТВЕРНИСЬ! ИДИОТ! - Ладно-ладно, не сердись! - подлый Ландерс примирительно поднял ладони, - Я не буду смотреть. Дождавшись, когда он соизволит перевернуться на другой бок и зажмуриться, Милка сбросила на него одеяло, затем спрыгнула с кровати и бегом помчалась к приоткрытой двери ванной. Только захлопнув её за собой и очутившись в белой прохладе комнаты, она ощутила себя в некотором подобии безопасности. И тут же, прислонившись к плиточной стене, медленно сползла вниз, закрывая лицо руками. Дрожащими пальцами вытащила из тугой прически шпильки, и струящиеся локоны цвета крепкого черного чая заструились по её плечам. Она, Милка Детиш, сидела, униженно обнаженная, с распущенными волосами, в углу ванной комнаты и бездумно смотрела в пол. Господи, как это низко. Гадко. Он же её друг... Бывший друг. Да что там, в ночь свадьбы потерять одного, заигрывать с другим, а проснуться с третьим... Неужели она и правда шлюха, какой её не устают называть журналисты и какой окрестили ещё в первые дни работы в новом коллективе? Фу, кошмар какой... Вот только-только все стало налаживаться, хотела помириться со Шнайдером, ведь она его сильно обидела этим скоропалительным браком с... Ладно, не важно. Но откуда взялся Ландерс? Он же первым ушёл после задержания. Выходит, вернулся? Зачем?.. Так. Нужно рассудить все по порядку. Рауля Вайля увезла полиция, и ребята разошлись, остался один только Шнайдер. Он мужественно выдержал её надрывные рыдания (да одного этого достаточно, чтобы бояться взглянуть ему теперь в глаза!) и потом увел наверх. Там они сидели, болтали... Она начала приставать, пыталась соблазнить, что ли... Даже платье с себя попросила помочь снять. Он ей отдал свою рубашку, притворяясь, словно стесняется на неё смотреть - а в том, что он притворялся, у неё не было никаких сомнений. О чем они после этого говорили, она точно припомнить не могла, но через полчаса она отправила Дума за выпивкой. Кажется, так. Или нет?.. Впрочем, неважно, дальше-то она все равно ничего не помнила. Милка в замешательстве уставилась на свои ладони. И все? Больше ничего? Она же не могла тотчас уснуть. Ну предположим, Дум принёс что-нибудь выпить... Хотя, конечно, протестовал, но куда ему деваться? Она умело крутила мужчинами как хотела лет с пяти - у Шнайдера просто не было бы выбора, едва он оказался бы под воздействием её умоляющего "кошачьего" взгляда с бровками домиком и ловким хлопком ресниц. Так, значит, он принёс бутылку с чем-то... Чем? А, какая разница. Дальше все было покрыто мраком. Ну и откуда взялся Пауль? И почему она не сопротивлялась? Но более интересно... А где же Дум? Милка нашла на полу за шкафчиком своё бельё и рубашку Шная, а так же штаны Пауля и его сорочку. Интересно, что они делали в ванной? Или... лучше не знать? Она с отвращением натянула на себя леопардовое белье (в порыве ярости и ненависти на всех сразу она даже сорвала черные бантики) и облачилась сверху в помятую рубашку. Подняла воротник и вдохнула уже почти выветрившийся, призрачный запах парфюма Шнайдера. Ах, Дум. Как мне жаль, ты не представляешь... Стыдливо сжимаясь под пристальным взглядом Ландерса, все так же валяющегося на кровати, она вышла из ванной и перебросила ему его одежду. - А где же окрик "одевайся, мразь"? - поинтересовался Пауль, усмехнувшись. Рубашка была слишком коротка, чтобы быть хотя бы туникой, и не могла скрыть точеные длинные ноги Детиш. Та презрительно и одновременно растерянно взвизгнула, как рассерженная кошка, и попыталась выскочить за дверь (хотя не имела ни малейшего понятия, как будет бежать по улице в полуголом виде), но та резко распахнулась прямо перед её носом, чуть не превратив его в лепешку. На пороге стоял Рихард собственной персоной, а за спиной у него неуверенно топтался Шнайдер. - Так-так-так, - заинтересованно протянул Круспе, входя, - Какая забавная ситуация предстала моим неискушенным очам. В первый раз вижу, чтобы... - Лучше молчи, - прошипела Милка. Рихард неторопливо перевел насмешливый взгляд на неё: - Хм, как интересно. Значит, Ландерсу даёшь, а я опять не при делах? Ай-яй-яй, как нехорошо. - Заткнись! - яростно вскричала Милка, но Круспе лишь рассмеялся в ответ. Растерянная, растоптанная, униженная Детиш не могла найти слов, чтобы выразить все свои эмоции, все то, что она чувствовала... но сейчас ей всего лишь хотелось убить Ландерса. И Круспе. И Шнайдера тоже. А чего он тут стоит, глазами хлопает и молчит! Хоть бы поддержал! - А чего мне затыкаться? Все ты надо мной смеялась, теперь и я посмеюсь... Ах да... Он положил перед ней тёмный пакет. В этом жесте было что-то издевательское, хотя внутри оказалась всего лишь её одежда - джинсы, пайта, носки, кроссовки. Он что, ошивался в её доме?.. Ой, нет, она ведь оставила эти вещи у директора кафе, специально, на всякий случай. И как она сразу не вспомнила? Схватив пакет и едва сдерживаясь, чтобы не окатить собравшихся отборным трёхэтажным русским матом, она вернулась в ванную, хлопнув дверью с такой силой, что под потолком задрожала люстра. Чёрт, пока она будет переодеваться, они власть обсудят её поведение и нынешнее положение... Когда она вернулась, все такая же взъерошенная и с горящими глазами, но полностью одетая, Пауль как раз застегивал ремень на брюках, и они вместе с Круспе над чем-то весело смеялись. Шнайдер стоял между ними, явно ничего не понимая. Он что, не в курсе, что произошло?.. - С меня хватит! - выкрикнула Милка, бросив в сторону Дума его скомканную рубашку, - Пошли вы все знаете, куда... - Милашка, хватит тут сцены разыгрывать, - Рихард снисходительно хмыкнул, глядя на неё свысока и с лёгким презрением, - Все с тобой ясно, мы просто... - Да ладно, не злись! - успокаивающим голосом, без улыбки, перебил его Пауль. Он уже понял, что Детиш сейчас не до шуток, - Я... - А от тебя я не желаю слышать ни единого слова! - прошипела Милка, и, прежде чем кто-то хоть как-то сумел среагировать, рванула на себя ручку двери и вылетела в коридор. Внизу, в разгромленном зале, среди перевернутых столиков и битой посуды неспешно шаркал веником дедок-официант в чисто-белом фартуке. Похоже, по окончанию свадьбы сюда завалилась пьяная компания и разнесла все на куски. Сейчас было пусто и тихо, ни одного посетителя, только шептал что-то проигрыватель, а возле него так же неторопливо, как и официант, возился ди-джей с грустным глазами, с дрэдами до лопаток и в невыносимо яркой футболке с какой-то дикой смесью цветов и символов. Оба не проявили особого интереса по отношению к скатившейся с лестницы вчерашней невесте, встрепанной и чем-то немало обеспокоенной. Милка прислушалась: со второго этажа не доносилось ни звука. Она скорее подбежала к деду, давя подошвой осколки бокалов и встревоженно схватила его за локоть: - Вы не помните, кто вчера поднимался на второй этаж после свадьбы? - Ну, перво-наперво, здравствуйте, - дедок невозмутимо высвободил руку и продолжил шоркать по полу своей старой связкой прутьев, - А во-вторых, откуда мне знать, что тут было вчера? Я работаю в утреннюю смену, милочка. - Я не милочка... Но спасибо, - Детиш, вздохнув, подобралась ближе к ди-джею. Тот без любопытства одним глазом покосился на неё и быстрым жестом прикрутил динамик: - Чем могу быть полезен? Милка повторила свой вопрос, нервно постукивая носком по полу. Давай быстрее соображай, хиппи недоделанный, ребята могут спуститься в любую минуту. - Хм... После свадьбы... - ди-джей изо всех сил старался выглядеть задумчивым, хотя ему это плохо удавалось, - А, ну да. Вы и ещё один мужчина. - А потом? - Милке показалось, что у неё замерло сердце. - Потом, - медленно произнёс тот, - Этот мужчина спустился и взял со столика бутылку. - Так. А потом? - Потом... Потом... А, ну да, потом пришёл ещё один мужчина. Замерло не замерло, а удар её сердце пропустило точно. - Как он выглядел? - сглотнув, хриплым голосом спросила она. - Ну... - Невысокий такой? Со странной стрижкой? Без пиджака? - Я не рассматривал, но невысокий и без пиджака он был точно, - удовлетворенно кивнул ди-джей, флегматично втыкая в механизм проигрывателя отвертку. Чёрт... Тогда почему... Что тогда с Думом? - А утром что случилось? - дрожащим голосом продолжала допытываться Милка. - Утром... А, ну да, пришёл ещё один человек. С чёрным пакетом. И поднялся на второй этаж. Я его не рассматривал, - заметил он, предупредив следующий вопрос Детиш. - А... А что произошло ночью? - самый важный вопрос. Ди-джей секунд десять с интересом выкручивал шуруп, затем уставился в нутро бедного механизма. - Вы выгнали из комнаты первого господина, - сообщил он, закручивая шуруп на место, - И он имел честь ночевать на вон том диване. У Детиш задрожали ноги, она с трудом удержала равновесие. Так, выходит, она сама и выгнала Шнайдера? Нет... Нет, не может быть... Плевать. Нужно уходить. Она внезапно для себя крепко схватила ди-джея за запястье. Тот с удивлением уставился на неё, и с не меньшим вниманием, чем на шуруп. - Прошу, - умоляюще прошептала она, глядя тому в глаза, - Прошу, ничего не говорите тем людям, которых вы видели! Очень прошу, не говорите, куда я ушла! - Господи, девушка, да не скажу я, я же сам не знаю! - изумленно пролепетал парень. Не отдавая себе отчёта в том, что делает, Милка быстро чмокнула его в щеку в знак благодарности и, скользя на рассыпанных по полу осколках, скорее побежала к выходу, оставив ди-джея мучительно раздумывать, где эта странная девушка могла добыть такую странную травку. Она бежала, пугая случайных прохожих, едва не падая от усталости, но не могла остановиться ни на секунду - ей чудилось, что её вот-вот настигнут, поймают, утащат... Кажется, у неё развивается паранойя. И это только лишь усугубляет проблему, вставшую перед ней. Ноги сами принесли её на бульвар неподалеку от кафе. Там она плюхнулась на скамейку и, подобрав ноги, вжалась в куст, растущий рядом, точно искренне верила, что так её не заметят. Так... Так. Нужно успокоиться и как следует подумать. В Берлине оставаться смысла больше нет. Что тогда?.. Уехать? Куда? В Москву, вот куда. Ибо больше некуда. Домой, домой! Сейчас сбегать в дом, взять деньги, собрать вещи... И уехать. Навсегда. Хватит с неё подобных ошибок. Она слишком много натворила за все время своей жизни в Берлине. Теперь же она не сможет взглянуть в глаза ни Паулю, ни Шнайдеру. Да и Рихарду тоже - он ведь нашел замечательный повод поиздеваться над ней ближайшие несколько месяцев. Да уж, Милка Детиш, в такой заднице ты ещё не бывала, поздравляю. Это же надо - прожить в чужой стране полтора года и нахватать столько неприятностей! Какая интересная история, однако, получается: фактически сбежала из родного дома в другое государство под псевдонимом американского порноактера, пела в одной из самых скандальных рок-групп современного мира, и некоторое время ещё родители преследовали, с не любимым человеком пытались свести, мафия похищала и пугала как только можно (достаточно лишь вспомнить отрезанное ухо якобы Шнайдера), замуж вышла за преступника, а когда пыталась наладить отношения с хорошим порядочным мужчиной, - дéржитесь? Не упадёте? - умудрилась по пьяни переспать с их общим другом! Занавес. Да уж, Детиш, это ты круто попала. Вот сколько раз была у тебя ситуация с кодовым названием "не пей до отключки, попадешь в пренеприятнейшую историю" - вон, и Флаке однажды унесли на нетрезвую голову на другую улицу, и тут ещё... с Паулем... Но себя ты можешь и в квартире осуждать, а сюда ты пришла, чтобы решить, что делать дальше. Но она не могла думать. Она смотрела на асфальт, теребила край пайты, считала проходящих мимо людей - равнодушных, как серое небо над головой... - Почему такая красивая девушка - и сидит грустит? - негромко поинтересовался у неё вдруг чей-то голос. Милка быстро вскинула голову и встретилась взглядом с неопрятно одетым бездомным, который остановился, поравнявшись с её скамейкой. Он улыбался, демонстрируя щербатый рот, и бело-голубые, большие, как монеты, глаза с неприкрытым интересом глядели на мир сквозь замызганные стёкла старых очков, точь-в-точь как у слепого, впервые узревшего мир. В руках он нес несколько рваных пакетов с каким-то мусором, которые поставил рядом, когда садился на сиденье рядом с Детиш. - Не ваше дело, - растерянно отрезала Милка, удивленная, что кому-то на свете есть до неё дело. - Ошибаешься, - заметил бродяга, с достоинством поправив очки, - Все, что происходит рядом со мной, имеет ко мне отношение. Так что рассказывай. - Идите своей дорогой, - Детиш отвернулась. Раскомандовался тут! Не лезь в чужую жизнь - реже будешь получать по носу за свою дерзость. А этого человека жизнь потрепала - видимо, так и не запомнил то простое правило. - Милая, я не могу просто уйти, если я знаю, что у тебя беда. Говорил он странно, будто в горле у него застряла сухая корка хлеба. Тем не менее, можно было различить в его речи акцент - что-то азиатское, кажется. - А вы идите. Я не обижусь, - процедила Детиш, обжигая бродягу злым взглядом. Тот качнулся назад и спешно перекрестился: - Ох и страшный ты человек! Вроде бы хорошая, но что-то тебя гложет, да так, что сама не своя делаешься. Наконец Милка сообразила: - У меня нет денег! Я не могу подать вам милостыню. Обратитесь к другим людям. Она ожидала, что бомж тут же сбросит свою маску "приличного человека", раздраженно плюнет, встанет и уйдёт, или, по крайней мере, извинится и оставит её в покое. Но она не подрассчитала. Бродяга улыбнулся, обнажив жёлтые зубы, и покачал головой: - Деньги мне не нужны. Я остановился только для того, чтобы помочь тебе... или попытаться помочь. Ну что? Не побрезгуешь общением со стариком? - Вы мне ничем не сможете помочь, - развела руками Милка. Из голоса исчезла твёрдость. Она устало откинулась на спинку скамьи, - Вы даже не поймете, ручаюсь. - Я привык разрушать иллюзии! - весело сообщил бродяга, - Я постараюсь тебя понять. В восьмидесятые годы я работал психологом. - Да? - не смогла сдержать удивления Детиш и недоверчиво окинула взглядом тощую немытую фигуру бомжа, - Как же так получилось? - вырвалось у неё, хотя она и считала всегда неприличным выспрашивать у человека о его прошлом. - Сейчас это не важно. Расскажи мне о себе. - Погодите! - теперь она точно определила, что акцент присутствует, причём достаточно ярко выраженный, - Вы не немец, это точно. Откуда вы? Старик с осуждением покачал головой, но сдался и кратенько рассказал: - Я из Казахстана, но провел детство и отрочество на Украине, там принял христианство. А потом переехал сюда. - Украина? Казахстан? Так мы жили в соседних странах! Я из России, - Милка невольно заулыбалась: действительно, обычный немец в жизни не подошёл бы к ней выспрашивать, что у неё случилось и почему она такая грустная. Для этого европейцы постоянно "слишком заняты". А вот потомки «дружбы народов» за версту чуют родной дух. Интересная встреча! Бродяга тоже улыбнулся и внезапно без какого-либо перехода заговорил на складном и простом русском: - Да? А ведь я в Петербурге два года прожил, было дело... Приятно видеть в толпе немчуг знакомое лицо. - Да, мне тоже! - ответила на том же языке Милка и повернулась к мужчине уже всем корпусом. Интерес к его персоне не утихал, она ждала, когда он ещё что-нибудь скажет. Но вскоре лицо её помрачнело, улыбка угасла: бывший психолог вновь поправил очки, у которых, видимо, были разогнуты в разные стороны дужки, и, пронзив девушку странным взглядом, тихо заметил (уже по-немецки): - Но не будем уходить от темы. Давай, рассказывай, что у тебя случилось? Милка поняла, что он так просто не отцепится. Она глубоко вздохнула и негромко произнесла, глядя в пространство под внимательным взором почти белых глаз: - Началось все с изучения немецкого языка... Она выложила старику все. Про поездку в Берлин, про новую работу, про коллектив, про Шнайдера с его любовью, про домогательства Рихарда, про проделки мафии, про неудавшуюся свадьбу, про Пауля и его последний проступок. Слова лились сами по себе, и она уложилась в несколько минут. Она говорила практически без эмоций, лишь иногда немного повышала голос. Она боялась, что потекут ручьями слёзы, но глаза, к её удивлению, оставались сухими. Она не любила плакать, особенно при людях. Бродяга-психолог слушал её внимательно, не перебивая. Он как губка жадно впитывал каждое её слово и словно сканировал. Иногда его брови подрагивали, он словно бы порывался что-то сказать, но лишь качал головой, позволяя ей продолжать. За все время он ни разу не отвел от неё взгляда. Неужели ему правда интересна её заурядная бредовая история? Или так умело держит роль? - ... Вот, собственно, и все, - закончила она с глубоким вздохом. И с глупой надеждой уставилась на старика. Почему надежда глупая? «Да потому что он тебе ничем помочь не сможет!» Бродяга, казалось, спал с открытыми глазами. Он смотрел на Милку и молчал. Лишь пальцы с длинными грязными ногтями шевелились, будто он пересчитывал четки. - Да, - наконец сказал он после долгого молчания, - Запутанно. Ты сама не знаешь, в кого влюблена и с кем хочешь дружить. Но одно могу сказать точно: ты часто называла имя одного из своих коллег. Чаще всех. Мне кажется, тебе подсознательно нравится именно он, и никто другой. - И чьей же это имя? - спросила Детиш, думая о Шнайдере. Но ответ просто убил, как русские выражаются. Старик слегка улыбнулся и дернул всеми пальцами одновременно: - Это имя - Рихард Круспе. Детиш вздрогнула. - Бред, - неестественно высоким голосом заявила она, - Мы враги. Я часто упоминала его имя потому, что он вечно пытается мне навредить. Она сама не заметила, как перешла на русский. Старик хмуро покачал головой и медленно добавил: - Если бы я мог решать, я бы с удовольствием вас, грубо говоря, "скрестил". Если он так плох, как ты говоришь, ты его можешь, по крайней мере, перевоспитать. - Шутите? - С таким серьёзным выражением лица? - удивился бездомный. - Но я... - начала Милка, и вдруг откуда-то сбоку, со стороны бульвара, услышала громкий окрик: - МИЛИСЕНТА ДЕТИШ! Она подпрыгнула и вновь инстинктивно вжалась лопатками в куст. Это её не спасёт, она знала, но ничего не могла поделать с собой. Старик удивленно повернул голову, пытаясь понять, кто кричал, и в этот момент к скамье быстрым шагом подошёл разъяренный Рихард: - Где тебя черти носят?! Он схватил сопротивляющуюся девушку за руки и сдернул с сиденья. Она, пытаясь вырваться, случайно сбила пакеты бездомного, которые он поставил рядом, те опрокнулись и по асфальту, звонко подпрыгивая, покатились пустые бутылки. Но их хозяин не обращал внимания - он во все глаза смотрел на неравную схватку Круспе и Детиш. Рихард в конце концов крепко встряхнул её, точно куклу, и шепотом пригрозил «Не дергайся, иначе огребешь по полной». Милка резко выдернула руку у него из ладони и отпрыгнула от него подальше, кипя от злости. Как скажешь, но не думай, что я буду при тебе хорошей. Хер вам. Бродяга вдруг как будто что-то понял, неуклюже поднялся на ноги и обратился взволнованным голосом к Милке, показывая на Рихарда дрожащими пальцами: - Это он, да? Тот, о котором вы говорили?.. - Что ты мелешь? - подозрительно покосился на него Рихард. - Вы же Круспе, Рихард Круспе, так? - психолог болезненно поднес руку ко лбу, как будто ему внезапно стало дурно, но он стойко продолжал: - Вы её коллега, так? И вы хотите... - Делать нам больше нечего, кроме как со всякими бомжами разговаривать, - прошипел Рихард, хватая Милку за плечо и выбирая взглядом путь, - Исчезни, пока я патрулю не доложил. Детиш не успела вставить ни слова - заслышав о патруле, старик поспешно похватал свои пакеты и, прихрамывая, исчез за кустом. Милка снова попыталась вырваться, чтобы хотя бы извиниться, а то и попробовать убежать, но Рихард пересек все её попытки одним быстрым щелчком по кончику носа и внезапной улыбкой: - Вот ты и попалась. Зачем убегала? В голосе не был больше ярости, требовательности, которую он продемонстрировал при общении с бездомным. Он заметно успокоился, расслабился и был настроен доброжелательно. - Как ты себя чувствуешь? - чуть ли не с заботой поинтересовался он, приобнимая девушку за плечи и ведя куда-то в сторону от бульвара. - Зачем ты прогнал того человека? - Детиш, напротив, ещё не оправилась от произошедшего и отходчивостью, как Рихард, похвастаться не могла. - А что тебе бомж? - Мы с ним разговаривали. - Значит, ты убежала от нас для того, чтобы спокойно посудачить с бездомным? Хм... - недоверчиво хмыкнул тот, - Что же вы обсуждали? И откуда этот человек знает моё имя? Детиш покраснела: - Неважно. Действительно. Что это на неё нашло? Пожаловалась на жизнь первому попавшемуся на пути человеку. Как это... низко. Будто бы сама справиться не могла. Пока она молча упрекала себя, ища другие пути развития событий, Рихард вел её по улицам Берлина, не выпуская из своих объятий. Со стороны это выглядело слегка странно, но обоим было как-то по барабану. Наконец Милка не выдержала и спросила: - Куда мы идём? - А как ты думаешь? Я тебя домой веду. - К кому домой?! - Было бы логичнее ответить "к себе, конечно", но в нашей ситуации логика не уместна, так что - к тебе. - Но... Зачем? Я думала, ты меня обратно потащишь... - Я собирался, но потом решил, что на сегодня тебе нервных потрясений достаточно. Ну нифига себе! Неожиданно. Что вы сделали с Рихардом Круспе, который по прибытии в кафе и лицезрении "забавной" ситуации с участием Пауля и Милки ржал в голос и не мог остановиться? С чего вдруг такая заботливость? Хотя стоп. Что-то подозрительно... - А где... Шнай... и... Пауль? - оба эти имени дались ей с трудом. - Как где? Я пошёл за тобой, а они остались там. - Если ты меня приведешь к ним, я тебя убью, - предупредила Милка. - Как скажешь. Да что с ним? Где эмоции? Отвечает, будто робот. Да ещё оглядывается постоянно... Неужели после её ухода что-то случилось? Нужно будет подробно расспросить его, раз свалился на на голову такой "подарочек". Они достигли дома Милки за полчаса. Родные стены обещали тепло и защиту... Вот только в присутствии Рихарда ей, очевидно, это не светит. Но Круспе держался молодцом; может, ему и хотелось ляпнуть какую-нибудь глупость, но он молчал, пока возился на кухне. Наконец перед Милкой оказалась чашка горячего чая. Рихард сел рядом и выжидающе посмотрел на неё: - Так что же не знаем мы и знает какой-то нищий бродяга? Если уж он не понимает, есть ли смысл ему объяснять? Все равно не поймёт. Перед ним все это случилось, так что изменится от пересказа?.. Милка вздохнула. - Я хочу уехать в Москву. Домой. Навсегда. Ей показалось, или Круспе дернулся? Неважно. Ей было все равно, что он скажет - ужаснется, согласится... Решение уже принято, она пришла к такому выводу полчаса назад, на бульваре, пока рассказывала бездомному психологу свою историю. Какой смысл жить дальше в ФРГ? Можно было бы, конечно, на месяц-другой съездить в село, к Марише Хайт, там успокоиться и как следует все обдумать. Ситуация-то щекотливая, здесь скорое решение в большинстве случаев неправильное. Но она не могла больше жить здесь, где натворила столько ошибок. Теперь - ни поговорить с Паулем, ни со Шнаем помириться. Остальные, верно, тоже уже в курсе её похождений в ночь свадьбы. Шила в мешке не утаишь - Рихард ещё подольет масла в огонь своими шуточками... В любом случае, общаться с коллегами и притворяться, что все хорошо, - это каждый раз, как мокрой тряпкой по доске. Все равно останется недоверие, насмешка... Единственный выход, который она видела - сбежать, трусливо поджав хвост. - Ты ведь не хочешь уезжать, да? - спросил Рихард, настойчиво пододвигая к ней чашку. Милка не притронулась к чаю. Она водила пальцем по столешнице и думала, думала... - Не хочу, - признала она наконец, - Но надо. - Зачем? Снова пауза. - Потому что нет смысла больше жить здесь. - Это скоропалительное решение. Тебе нужно посидеть и подумать. Сразу видно, ему не по душе сидеть тут и пытаться поддержать разговор. Но он не уходил. Что, чёрт возьми, происходит? - Я уже все обдумала. Хочу уехать. И я сделаю это уже сегодня. - Думаешь, я тебя отпущу? Оп. Неожиданно. - В смысле? - непонимающе переспросила она. - В прямом. Повисну у тебя на ноге в аэропорту. Скажу, что я душевнобольной, который не хочет отпускать свою любимую медсестру, и что если ты уедешь, я взорву аэропорт вместе с собой. И ты никуда не улетишь - тебя не допустят. - Держи свои фантазии при себе. - Ты думаешь, я этого не сделаю? Он что, серьёзно? Да ну... - Не уезжай никуда, - тихо попросил Рихард, заглядывая ей в глаза. - А что ты мне предлагаешь делать? - угрюмо поинтересовалась Милка, - Пауль теперь животики надорвет от смеха, Шнай обиделся... - Пауль сожалеет о том, что случилось. А Шнай, думаю, все поймёт. - Мне все равно. Моих ощущений это не исправит. Круспе замолчал. Милка отвела от него взгляд и поднесла к губам чашку с чаем. Сделала глоток... Уф. Почему она не подумала об этом раньше?! Тепло разилось по всему организму, согрев ее до кончиков пальцев. Стало как-то сразу по-домашнему уютно. Проблемы отступили назад. Теперь понятно, почему Олли всегда такой спокойный - чай и правда помогает расслабиться. - Ты хочешь уехать? - наконец повторил Рихард, заметив перемену в её выражении лица и ошибочно решив, что это поможет ей и в изменении решения. Милка кивнула. Чай не чай, а свалить из этой страны надо. И почему она не слушала родителей? Они же как в воду глядели: ничего хорошего здесь её не ждёт. - Значит, тебе хочется уехать из Германии куда-нибудь подальше, - заговорил Рихард, развивая какую-то новую посетившую его мысль, - Все равно куда, только бы подальше. Так? - Ну... - затруднилась Детиш, - Как сказать - все равно куда... Я домой собиралась вообще-то. - А если я предложу тебе вместе со мной спонтанно улететь в Нью-Йорк? Чего?! Милка не выдавила из себя ни звука. Она была потрясена, нет, шокирована, нет... Ох блин, герр Неожиданность собственной персоной! Хорошо хоть чаем не подавилась. - Смотри, - с воодушевлением продолжал Рихард, - Никому ничего не скажем, смотаемся туда на неопределенный срок... Ты развеешься, отоспишься... И как следует подумаешь. У меня дом пустой стоит. Вдруг ты решишь вернуться? И поедем обратно. Наладим отношения с остальными... - Как я могу тебе верить? - сощурилась Милка. Рихард усмехнулся, прикрыв глаза. - Милочка, - тихим бархатным голосом произнёс он, - Я не Ландерс. Я хочу помочь. - Да, но... - Но что? - Какой тебе смысл мне помогать? - Я просто не хочу, чтобы ты уезжала. - Слабовато. - Ну а про Дума ты подумала? - Рихард хитро подмигнул, - Для него стараемся. Ну так что? Собираешься? *** Его идея, как и любая спонтанность, сначала кажется дикой, а через минуту - чуть не единственным исходом. Милка, почти не думая о том, куда она едет и с кем, вытащила из шкафа рюкзак с самым необходимым, предусмотренный специально на такой случай, они заехали к Рихарду домой, где он взял деньги и паспорт... И Милка поймала себя на мысли, что она едет в Нью-Йорк с Рихардом Круспе... Н-да уж, ситуация... Но он прав. Надо развеяться и не принимать быстрых ошибочных решений. Бежать, бежать! Весь полёт она продрыхла на плече у Круспе. Тот с полуприкрытыми глазами смотрел в пространство и чуть ухмылялся. Джекпот! Нужная степень злости, обиды, плюс немножко заботливости - и она летит с ним в Нью-Йорк. Надолго. Госпожа Удача вернулась на плечо. - Твоя? - шепотом спросил у него сосед, кивая на Милку. - Моя, - также тихо ответил Рихард. Ухмылка стала ещё шире. Жаль, что Детиш этого не слышит. Она бы весь салон разнесла. Сосед с одобрением кивнул: - Хороша! Рихард снисходительно покосился на безмятежно спящую у него на плече девушку. Наклонился и коснулся губами её лба. Ради Шнайдера стараемся? Да конечно. Щас прям. Да, милочка, ты права, я не Ландерс. Может, я ещё хуже.