This Is What

Время шло, а они и не помышляли об отъезде. Постепенно их жизни налаживались. Во вкусах и привычках они открывали куда больше общего, чем казалось сначала. Они часто засиживались в гостиной допоздна, болтая о том, о сём, иногда даже спали вместе, в одной постели. Рихард готовил, Милка дегустировала его кулинарные изобретения. Гуляли, сочиняли, писали песни, знакомились с людьми. Часто Милка ловила себя на том, что ей хотелось бы прижаться к нему крепче... но она этого не делала. Ей было страшно. Она боялась, что это только ещё больше унизит её в глазах Рихарда. А куда уж ниже... Что уж тут - за проживание она "платила" исправно, раз-два в неделю, и уже задолбалась сама себе искать оправдания, почему она этот делает. Ежу понятно, что Круспе оказался прав и ей просто хотелось банальной ласки и тепла, но разве строптивая русская девушка могла это признать? Конечно, нет. Рихард же окончательно пришёл в себя и вконец обнаглел - отпускал в ее сторону пошлые шуточки, даже на людях, насмехался над ней, иронизировал как никогда, и все это - в присутствии посторонних! Милке оставалось только вежливо улыбаться, сгорая от стыда, а дома вечером долго и громко выяснять отношения. Результат был всегда один - Рихард отказывался извиняться и даже не давал себе труда хотя бы пообещать, что больше такое не случится. Устав спорить с истекающим сарказмом Круспе, Милка швыряла в него чем попадется (в основном подушкой или чем-то небьющимся. Например, первым томом «Война и мир» на английском), сердито фыркала и бегом скрывалась в своей спальне, подпирая дверь изнутри тумбочкой в знак протеста. Конечно, Рихарду ничего не стоило и так открыть дверь, но иначе поступить она не могла. Только бы не лез. Наутро они уже и не вспоминали о ссоре - до следующей встречи с друзьями. Но вцелом жизнь в Нью-Йорке нравилась Милке. Наверное, правильно она поступила тогда, в Берлине, остановившись поболтать с бездомным психологом из Казахстана. Если бы она помчалась прямиком домой - Круспе не успел бы её догнать и она бы сейчас, скорее всего, просиживала в московской квартире в четырёх стенах, заткнув уши наушниками и предаваясь депрессии. В Америке же у неё просто не было времени, чтобы грустить - она даже засыпала уже через пару минут после того, как тушила свет. Все спасибо Цвену - он серьёзно подошёл к её проблеме и не напоминал ей о произошедшем. Впрочем, сейчас ей ситуация уже не казалась такой уж безвыходной или ужасной - ну переспали и переспали. Ну с Паулем... не с бомжом же каким. Как гордо заявил Рихард - дружбу сексом не испортишь, причём имел в виду как себя, так и Ландерса. Но она медлила звонить Паулю. Что-то её останавливало... Лишь спустя время она немного разобралась, что именно: она не хотела уезжать. Какая-то маленькая часть её души желала остаться с Рихардом в Нью-Йорке. В Берлин, конечно, он тоже вернется, но это будет уже не то. В Америке их мало кто хорошо знает и мало кому интересна их личная жизнь, а в Германии как минимум пять человек не дадут им покоя, выспрашивая, что между ними двумя происходит. Поэтому она и не заводила разговор о возвращении домой, а Рихард, которого, похоже, раздирали подобные противоречия, не начинал об этом говорить, хотя всего несколько недель назад собирался выкинуть ее на улицу. Джо Летц часто их навещал. Приносил яблоки для Милки, листы с музыкой - для Рихарда. Но никогда не задерживался дольше, чем на полтора часа - он разрывался между несколькими группами и собственными личными делами и не мог себе позволить задержаться где-либо хоть на минуту. Тем не менее, он всегда трогательно улыбался, шутил и вообще вёл себя очень мило. Милка таяла под его напором, а Рихард просто плавился от ревности и по уходу Джо долго обижался и хмурился. Он-то искренне считал, что Детиш теперь целиком и полностью принадлежит ему. А тут - такая напасть. Но не мог же он запретить Летцу ходить к нему в гости - в конце концов, он ведь его друг. И тогда Круспе взялся за "тяжёлую артиллерию"... Милка это поняла, когда внезапно посреди ночи он принялся грубовато будить её, достаточно болезненно тыкая кулаком в бок и повторяя её имя с такой занудной периодичностью, что Детиш, открывая глаза, шёпотом пообещала убить его уже утром. Судя по горячему возбуждённому взгляду, Круспе в три часа ночи вдруг посетила гениальная идея сказать ей что-то очень важное. - Милка, я люблю тебя! - Пошёл в ж*пу! - прошипела Милка, заслоняясь от него подушкой. А на утро задумалась: неужто правда? Или он захотел её разбудить, чтобы посмотреть реакцию, и ляпнул первое, что в голову пришло? Странные же у него мысли-первопроходцы... Она убедилась, что Рихард серьёзно настроен на том, чтобы доказать свою решимость. Убедилась, когда этот чертов неисправимый романтик вытащил её вечером в старую пустую аллею парка и там, в тени деревьев и под покровом ночи, повторил сказочку о своих чувствах. Причем выглядел он так, словно ещё и ожидал ответа. Разумеется, Милка не ответила. Она неуклюже превратила все в шутку и, вытерпев далеко не дружеский поцелуй в ухо, на какое-то время вздохнула с облегчением. Но признания Рихарда на этом не закончились - казалось, с каждым разом он молодеет на несколько лет, и говорил эти три слова со все бóльшим и бóльшим удовольствием. Это превратилось в нечто сродни приветствия или прощания - как "доброе утро" и "спокойной ночи". И что-то Милке подсказывало, что так долго одну и ту же шутку повторять надоест даже Рихарду Круспе... Значит, он говорит правду? Хм. А если нет? Противоречия не давали ей спокойно жить, а Рихарда тем временем продолжал по-всякому выражать свои чувства. Крепкими тёплыми объятиями, внезапными поцелуями в щеку, шутками, смехом, балладами собственного сочинительства, сыгранными на гитаре. Поражал своей какой-то диковатой непредсказуемостью: приходит к ней ночью спать, что-то бормоча в темноте и долго устраиваясь под боком у засыпающей девушки, которая даже не пыталась его выгнать, так как знала, что это бессмысленно; водил на крыши высоких зданий полюбоваться на город; дарил цветы, хотя знал, что она очень неловко себя чувствует, когда ей что-то дарят (потом цветов становилось так много, что Круспе приходилось, скрепя сердце и скрипя зубами, возвращать половину букетов в магазин); часто хватал ещё толком не проснувшуюся девушку прямо с кровати на руки и нёс вниз, на кухню, с хихиканием слушая её протестующее мычание и пресекая все её попытки высвободиться; не раз высыпáл ей в кровать несколько килограммов отборных яблок (обычно с криком «Рай на земле существует!» и неистовым хохотом); если уходил куда-то на весь день до того, как она проснётся, оставлял записку с неизменной шуточкой по поводу того, что он сегодня ночью слышал от неё во сне, просьбой не скучать и подписью: «Целую, твой Риша». Но все проявления нежности и заботы - только наедине. В присутствии одного и больше человека Рихард превращался в последнюю тварь на планете, со всеми своими ироничными подколками и дерзкими приколами. Милка терялась и не знала, что ответить. Ведь, когда они одни, он до странного менялся... Ну и как предлагаете воспринимать его всерьёз?! Обычно в случае, если она не могла понять парня, Милка звонила Лене. В отличие от двоюродной сестры, Мельникова в Москве славилась прозвищем Искусительница (Лена этим очень гордилась, а Детиш считала подобное кличкой проститутки, но решила пока не мутить воду) и считалась профессионалом в своём деле - а точнее, свиданиях и парнях. Но во-первых, звонки за границу дорогие, скайп не подойдёт (качество оставляет желать лучшего), письмом не объяснишь. А во-вторых... Это значит, что ей придётся объяснять, почему она в Нью-Йорке с Рихардом, а не в Сибири празднует "медовый месяц" с Марком Катейтом. Сначала нужно придумать подходящую "легенду", а потом уже звонить. А то интересная история получается - вышла замуж за одного, пока за ней ухлестывали ещё двое, потом в день свадьбы оказалось, что жених - преступник, скоропалительный развод, затем переспала с лучшим другом, хотя пыталась сделать то же самое с одним из тех, кому она нравилась, а после улетела через океан вместе с другим мужчиной, хотя его ненавидела, и теперь пытается понять его и подружиться (а может, и нечто большее). Смешно до колик. Нет уж, Лену не стоит в это впутывать. Она наверняка скажет об этом родителям - вообще она не болтливая, но тут промолчать просто не сможет, - а те поднимут тревогу. Опять начнутся вечные гонки и попытки вернуть её в Россию. Зачем ей это надо? И так справимся. Ей ведь хорошо жить с Рихардом. Если бы не одно "но". Громадное «Н-НО!», жирным шрифтом и с двойным подчеркиванием. Рихарду скоро будет сорок восемь. Ей же - всего двадцать четыре. Будет. В сентябре... Она младше его больше чем на двадцать лет. То есть когда он уже был зрелым мужчиной, она только-только (вообразите!) только родилась. «Да он тебе в отцы годится!» - вопил разум. Да... Что верно - то верно. Но разве сумела бы она нормально жить без его вечной задорной шкодливой улыбки? Как можно спокойно существовать, не видя его радостных косых глаз необычного оттенка? Какова вероятность того, что она не будет постоянно вспоминать его отвратные шуточки и не скучать по его извечному, неискоренимому сарказму? Она видела его душу, широкую и богатую на разные чувства. Многослойное желе из тёплой человеческой доброты, нежной и одновременно грубой горячей любви и ленивого осознания своего великолепия, где в самой глубине прятались ирония, насмешка и испуг внезапно выросшего ребёнка, потерявшегося в большом городе. Таким он и был - ребёнком, безобидным, но изо всех сил пытающимся выглядеть взрослым и устрашающим. Вот так, понемножку, и складывалась в сознании Детиш картинка происходящего. И чем дальше она заглядывала, тем яснее становилось - она окончательно, бесповоротно и безнадёжно влюблена в Рихарда Круспе. *** - Доброе утро, страна. Мягкий шёпот в ухо вкупе с сильным сигаретным запахом мгновенно разбудили Милку, но открывать глаза она не спешила. Она привычно пробормотала: - Ещё пять минут. - Что тебе дадут эти пять минут? - Тогда чуть больше. - Ну вставай! - Рихард похлопал её по спине, пытаясь заставить её подниматься. Голос принял жалобные нотки, Милка прямо представила, как он делает брови домиком, что случалось с ним всякий раз, когда он начинает о чем-то просить, - Мне скучно! - Риш, отъ**ись по-хорошему, - проворчала Милка, накрывая голову подушкой. - Ах ты маленькая сучка, мне это нравится, - промурлыкал Рихард, игриво касаясь губами её щеки. - Ну отстань, пожалуйста. - Если не встанешь на счёт "три", я тебя спихну с кровати! - пригрозил Круспе, - Раз... И тут Милка реально вскочила - но не от страха быть столкнутой на пол, а от внезапной боли в животе и от того, что, похоже, вчерашняя лазанья решила вернуться обратно. Зажимая рот ладонью, она бегом помчалась в туалет, громко хлопнув дверью. К счастью, желудок утихомирился и Милка просто сплюнула в унитаз немного вязкой, горькой со сна слюны. Оценив свои ощущения и решив, что ничего опасного пока не происходит, она отошла в сторону, к умывальнику. Живот тут же резко скрутило, и ей пришлось вновь склониться над сантехникой. - Хэй, ты в порядке? - раздался за дверью участливый голос. - Уйди! - простонала в ответ та, сжимая живот обеими руками, - Дурацкая лазанья! Какого чёрта ты меня потащил в тот ресторан?! - Сейчас поищу активированный уголь, - помолчав минуту, сообщил Рихард. Милка ощутила, как по пищеводу поднимается противное месиво. Её стошнило. Но это была всего лишь желчь, желчь и желудочный сок, а вовсе не полупереваренная пища. Желудок пуст. А ей так плохо, словно там полк гномов переночевал. Выплюнув мерзость изо рта, она вернулась к раковине и умылась холодной водой. Ну тут два варианта - или она умудрились съесть что-то несвежее и желудок не сразу об этом догадался, или же её попытались отравить. Или... Она замерла как громом пораженная. Е*ать-копать... - Можно войти? - робко поскребся в дверь Рихард. Милка не сразу ответила. Она секунд десять тупо смотрела на свои руки. - Милка? - Рихард, - с трудом выдавила она из себя, - Принеси мой рюкзак, пожалуйста. - Что? Рюкзак? Зачем? - Просто делай, как я сказала, - с трудом сдерживая крик, произнесла та. Посопев ещё немного под дверью, Рихард затопал по коридору в спальню. Милка медленно сползла на пол по стене, глядя на свои ладони и мелко дрожа. - Принёс, - глухо оповестил её Круспе. - Поищи там косметичку. Чёрную с красным, - она практически не понимала, что происходит. И не хотела понимать. - Ну. Нашёл. Блин. Только бы он там был. Иначе придётся переться в аптеку - а сама она не дойдет. Круспе же мгновенно догадается. Блин, блин, блин! Милка глубоко вздохнула и скрестила пальцы. - Сейчас открою дверь. ... Которую тут же захлопнула у немало офигевшего Рихарда перед носом, едва получив в руки косметичку. Девушка села на пол и вытрясла все содержимое сумочки прямо перед собой на кафель. Со стуком и звоном в разные стороны раскатились тюбики, флакончики, коробочки. Она судорожно впилась пальцами в подкладку пустой косметички и наконец нащупала во внутреннем кармане заветную упаковку. Нетерпеливо разорвала её и уставилась на содержимое, как кролик на удава. Так страшно ей ещё никогда не было. Через пять минут к невыносимо заинтересованному, мающемуся от стены к стене в коридоре Рихарду вышла Милка с каменным лицом. Взмахнула у него перед глазами длинной белой полоской теста на беременность и на весь дом огласила: - Мы в жопе. *** Рихард по крайней мере полчаса не мог взять в толк, что случилось: Детиш дважды обошла дом, что-то крича и страшно ругаясь на трёх языках, в ярости пиная стулья, отпихивая Круспе от себя и отказываясь комментировать происходящее. Затем ей снова стало плохо и она, скорчившись за закрытой дверью туалета, продолжала что-то выкрикивать и тяжело кашлять. Круспе от беспокойства и растерянности не мог найти себе места и метался по коридору, колотя в дверь кулаком и выспрашивая, что случилось-то?! А потом до него дошло. И он, ещё немного потоптавшись рядом, сомневаясь, сел у порога и абсолютно спокойно поинтересовался: - Ну и чего ты такую истерику развезла? Я уж думал, у тебя желудок атрофировался или ещё что. - Оч-чень подходящий момент для шуток! - с яростью прошипела в ответ Милка, корчась от боли в животе на полу, - Просто уйди, Круспе! Рихард призадумался. - Ты не рада? - удивлённо осведомился он. - ЧТО? РАДА?! О да, конечно, я ужасно рада! - завизжала в ненависти и вселенском гневе Милка, - Урод, все из-за тебя... Или из-за Пауля, тут уж я не знаю! - Кстати про Пауля... - Заткнись! Я не хочу о нём ни слова слышать! - Но ты послушай, - ох, сейчас грядет возмездие. Впрочем, оно все время маячило на горизонте, все равно бы пришлось когда-нибудь признаться. Рихард тяжело вздохнул, - В общем, не было у вас с Паулем ничего. В туалете затихли. Круспе зажмурился. - Как... не было? - изумленно переспросила девушка, хрипло кашляя, - Мы же... Мы же проснулись вместе, и оба были того... Голые. - Этого не знаю, но... - И я чувствовала, в животе такое ощущение специфическое, - голос начал крепнуть и наливаться подозрением и злостью. - На самом деле он пьяный к тебе завалился и все, - продолжал Рихард, готовый в любой момент вскочить и свалить из дому к чертям собачьим, - Это он и хотел тебе потом сказать, но не успел - ты раньше убежала. Поэтому... - самое сложное! - Поэтому он попросил меня, чтобы я тебя нашёл и сказал, что ничего не было. А я не стал говорить. Так что вот... - Что?.. Рихард не успел - дверь распахнулась раньше. Сверху вниз на него глядели горящие глаза: - ТЫ СОЛГАЛ? - Да, - признал Рихард, понимая, что деваться вообще некуда. - И ВСЕ ЭТО ВРЕМЯ Я ЗЛИЛАСЬ НА ПАУЛЯ ПРОСТО ТАК? НИ ЗА ЧТО? - Выходит, да... - Урод, - презрительно выплюнула Милка и захлопнула за собой дверь... Круспе даже не стал отпираться - она права. Как идиот поступил. Нажился на чужих неприятностях. И Ландерсу теперь стыдно в глаза посмотреть... Небось обидится за такое лицемерие. Рихард бы обиделся, например. - Ну, выходит, это от меня, - попытался он разрядить обстановку, - Если больше ни с кем не было. Ну или от Рауля Вайля... Милка молчала. Круспе с воодушевлением продолжил: - А разве это плохо? У нас с тобой будут очень красивые дети. И потом, дети - это ведь здорово. И не говори мне, что не хочешь завести себе детёныша. Все женщины этого хотят. Ответом ему была тишина. Лишь слышался рассеянный скрежет ногтем по стеклу. - Милка, ну чего ты молчишь? - не выдержал Рихард, - Ну скажи мне хоть что-нибудь... Ну я понимаю, сейчас это кажется жутким кошмаром, ты ведь в первый раз... Но поверь, через пару недель все изменится. Просто поверь мне. Я помогу со всем справиться. И Кира тоже. Ну Милка... Он осторожно приоткрыл дверь. Детиш сидела на полу и бездумно царапала ногтями поверхность карманного зеркальца, тупо глядя куда-то вниз. Рихард, медленно подошёл ближе и наклонился, заискивающе заглядывая в глаза: - Ну прости, виноват. Я натворил дел. Тем более разве это так уж плохо? Ты молодая, но в меру взрослая, да и я ещё ничего... - он задержал дыхание и быстро, чтобы не успеть испугаться и засомневаться, добавил: - Мы могли бы пожениться! Если хочешь, жить в Америке, Германии, России - где хочешь. Ребёнок получит гражданство... Разве это плохо? - Хватит. - Милка? - Хватит! Она отшвырнула зеркальце в сторону. Звякнув о плитку, оно упало на пол, отражая виноватую физиономию Круспе. Детиш прожигала Рихарда настолько злым взглядом, что тому стало не по себе. Что-то тут не так... О чем она думает? В каком свете она видит происходящее? - Ты с ума сошёл? Какой ребёнок? Уж точно не здесь и не от тебя, - отрывисто пролаяла она, - И не нужно притворяться, что безумно рад, я думаю о том же, о чем и ты. - Тогда почему ты решила, что я притворяюсь? - робко переспросил тот. Милка покачала головой: - Это не смешно. Не надо меня поддерживать. Я все прекрасно понимаю. Отправимся сейчас или когда? - деловито спросила она. - В смысле? Куда? Детиш хмыкнула, однако, без капли веселья. В её голосе осталась одна лишь холодная расчетливость. - Как куда? В больницу. - Заче?.. - Рихард вдруг ощутил, как земля уходит из-под ног. Он был вынужден ухватиться за полку, чтобы не грохнуться на пол. Некоторое время он смотрел ей в глаза, ожидая и надеясь, что сейчас она все превратит в одну из своих обычных несмешных шуток, но она молчала. Резкий всплеск сил, точно кнутом по спине, яркая вспышка злобы, на мгновение ослепившая его. Он чуть не задохнулся, и, наклонившись на девушкой, не стесняясь, закричал: - С УМА СОШЛА? Решила аборт сделать? Совсем больная?! - Не тебе решать! Псих! - Это ты психованная! Такого от тебя не ожидал! Убивать ещё не рождённого - самое отвратительное, что можно представить, дура! Сцепив зубы, Милка процедила, едва сдерживаясь, чтобы не залепить новоявленному папочке пощёчину: - Я не собираюсь рожать от тебя, ясно тебе? Воспитывать твоих отпрысков? Уж нет, увольте. Лучше поступи как с Кирой Ли - откажись. Ты же на это горазд, да?! Теперь уже у Рихарда зачесались руки дать ей по морде за такие слова. Как эта сука смеет говорить о подобном... Как будто он тут бездушная тварь. Да так и есть... Но, по крайней мере, детей он не убивал и делать этого не собирается. Да что толку с ней говорить! Уже вся дымится от злобы. - Не собираешься рожать? А придётся, - прорычал он, выпрямляясь во весь рост и, точно тень, исчез в коридоре.