This Is What

В больнице было очень шумно. Они здесь бывали раньше - например, когда Рихард сломал руку и два ребра, или тот случай, когда Флаке отравился и пролежал на койке почти неделю. Но они были вместе, они болтали и старались поддержать больного. Они не замечали шума. Но сейчас шум был. Эхо сотен голосов. Шарканье бахил по полу. Перезвон инструментов и пробирок. Шорохи, шелесты, гудение ламп под потолком. Чьи-то рыдания. И писк приборов за спиной. Если заглянуть в окно, можно увидеть нескольких людей в белых халатах, которые столпились над кроватью с пациентом. Вернее, пациенткой. Пациентку звали Милка. Рихард сидел снаружи, спиной к тому самому окну, и казался постаревшим на двадцать лет. Хмурый и мрачный, он горбился и вот уже час разглядывал собственные ладони. Шнайдер, который, собственно, и обнаружил девушку, метался по коридору, то замирая у дверей операционной, то пытаясь выловить из общей толпы людей медсестер и врачей, чтобы задать им бесчисленное количество вопросов, то вдруг улетал в другой конец коридора, то возвращался обратно... Он был так обессилен и потрясён, что не мог думать. Не мог сидеть. Не мог плакать, что облегчило бы его боль. Остальные ещё не пришли, и Рихард с содроганием представлял себе, как ему (именно ему, ибо "Шнайдеру и так слишком плохо") придётся пересказывать им произошедшее, выслушивать ругательства и слова утешения, снова переживать то, что он услышал и понял в дикой истерике Дума, позвонившего ему всего несколько часов назад. Вот тебе и раз... Совпадение? Только вернулись из Нью-Йорка, так сразу неприятности, да такие крупные... Шнай не мог это обсуждать, но Круспе догадывался: здесь наверняка замешана мафия, с которой они столкнулись зимой. А чёрт ли разница! Милка лежит в операционной и ей зашивают живот! А она беременна!.. Но что-то ему подсказывало добавить к этой фразе прошедшее время. Его вдруг замутило и он с трудом удержался на низком диванчике. Они ведь ещё в Америке выбирали имя для детёныша. - Ну послушай! - всплыл призрак его собственного голоса тогда, - Тебе же нравится Green Day? Так давай назовём мальчика в честь солиста, как его там, Билли? Уильям Круспе, или, если хочешь, Уильям Детиш. И так, и так хорошо. А вообще мне нравится имя Энтони. Ну вот очень нравится! Что-то в нём есть гордое... Представь, лет через двадцать пять: звезда мирового индастриала, сын знаменитых родителей, Энтони Круспе!.. А можно ещё Джон. Просто и лаконично. Или что-то немецкое... - А если девочка? - улыбаясь, спросила тогда Милка. - Ну тут без вариантов. Джессика!.. Он пытался вспомнить, что было дальше, но не смог. Память затуманивало осознание безысходности настоящего. Его любимая женщина, возможно, при смерти. Справа от него открылись двери. Широкая крупная тень накрыла Рихарда. Её обладательница - необъятная медсестра-мулатка - сняла маску и намекающе покашляла: - Вы друг Милисенты Детиш? - Да, - он вскинул голову. К счастью, Шнай далеко, может, не услышит. Он понимал, что результаты не порадуют никого. - Состояние стабильное, - объявила медсестра, - Пришлось вырезать небольшую часть кишечника, но это не отразится её на здоровье. Она держится, сейчас отходит от анестезии. Но... Мне очень жаль. Ребёнка спасти не удалось. Собственно, на что он надеялся? Он знал, что так и будет. Но... Почему же так больно? - Кто... Кто это был? - прохрипел он в спину уходящей медсестры, - Кто это мог бы быть? - Девочка, - с сожалением кивнула та, прежде чем захлопнуть за собой дверь. Джессика... Джесс... Да уж, доигрался. Правду говорят - не все коту Масленица. Он сам виноват - воспользовался её ссорой с Паулем, увез чёрт знает куда, обманул, трахнул... Теперь - возмездие. Но почему, почему она?! Почему?! Хотелось кричать. Кричать, рвать и метать. Выломать дверь, растолкать собравшихся врачей. А дальше что? Извиниться? Он до боли сжал виски пальцами. Извинения ничуть не помогут. Надо было не поддаваться Олли, не выпускать девушку из Нью-Йорка. По крайней мере, надо было... Да что думать. "Если, если". Что сделано, то сделано. Уже не вернуть. - Риха? Кто-то выходил? - рядом возник медленно сходящий с ума от беспокойства и неизвестности Шнай, - Они что-то сказали? Как она? Ну и что я тебе скажу? Беременная наркоманка больше не беременна, лишена части кишечника и пребывает в, мягко говоря, шоковом состоянии. Вот тогда ты можешь обвинять меня, причём во всем сразу. Странно, что ты все ещё не убил меня и позвонил именно мне первому, чтобы передать эту страшную новость. Наверное, ты хотел сказать: «Видишь, что ты натворил, урод?», но совесть не позволила. А надо было. Я сумел бы тогда хотя бы сорваться. - В норме, - механическим неживым голосом ответил Рихард, не зная, что бы такое придумать, чтобы не повергнуть ударника в дикий ужас - он и так был на грани нервного срыва, - Стабильно. Ребёнка не спасли. - О-о-о, Рих, мне так жаль... - Перестань, - отмахнулся от него Круспе, - Не важно. Дум хотел что-то ещё сказать, но закрыл рот и, вздохнув, просто сел рядом, касаясь локтем бока Круспе. Тот, не шевелясь, напряженно прислушивался к гулу голосов за стеклом. В голове как отбойным молотком стучало злое «Мне не нужна твоя поддержка, уходи, мне не нужна твоя поддержка». Пусть уйдёт. Только не сидит тут, притворяясь, что ему жаль. Тилль и остальные прибыли достаточно скоро; разумеется, Круспе пришлось, еле шевеля языком, рассказать о произошедшем. Пауль даже до конца не дослушал, ему хватило слов "мафия" и "Милка", чтобы сорваться с места и устремиться к двери в операционную. Разумеется, его оттуда выперли ещё раньше, чем он успел зайти, но это не потушило пыла взволнованного Пауля: ритм-гитарист упрямо стучался в дверь, без слов, молча. Только дико вращающиеся глаза выдавали его состояние. Затем, когда Рихард как раз закончил рассказ (ему пришлось, по просьбе друзей, пересказать интересную историю, сложившуюся в Нью-Йорке), отошёл от двери и, глядя прямо перед собой, громко отчеканил ледяным голосом: - Ну ты и чморила. - Да знаю я! - раздраженно вскричал Круспе, понимая, что нет смысла отрицать очевидное, как бы ему не хотелось разбить этому карлику лицо. - Хайко, не борзей, - мрачно проворчал Тилль, - Не одному тебе сейчас плохо. - Ага, ещё скажи, кто виноват во всем! - Пауль плюхнулся на диван по другую сторону от Шная. И хотя он не ждал ответа и даже не подозревал, что кто-то будет отвечать, но Олли вдруг тяжело вздохнул и трагичным голосом объявил: - Я. Рихард вздрогнул, но не поднял глаз. Шнай непонимающе вскинул голову, глядя на друга в ожидании пояснений. Тилль и Флаке молча переглянулись. Пауль, весьма обескураженный, неуверенно затрещал: - Ты чего, лысый? Ты-то тут причём? Вечно себя в чем-то подозреваешь... Но это уже слишком. Ты чего? Басист снова вздохнул, весь сжимаясь, точно его собирались бить. Усталые зелёные глаза устремили свой печальный рассеянный взгляд на пальцы, рвущие на мелкие кусочки салфетку с текстом песни. С трудом ему удалось остановить своё вредительство. - Если бы я не приехал... - начал он, но Ландерс кинулся его оправдывать, хотя никто даже не пытался критиковать или ругать басиста: - Да ты тут вообще ни при чем, и вообще, если ты хочешь разобрать ситуацию по кусочкам, как салфетку, тогда давай начнём с начала! Если бы Рихард... - Ну ты и прокурор хренов, - перебил его Тилль, укоризненно качая головой, - Нашёл к кому придраться! Ведь все произошло в большей степени из-за тебя и твоей неумеренной тягой к шуткам. Насколько я понял, скажи ты Милке о произошедшем чуть раньше, тебе бы не пришлось посылать Рихарда. И вообще, нашёл кому поручать! Ты же знал, что он к ней неровно дышит. - Зато я понятия не имел, какая же он сволочь! - не отступал Ландерс. - Эй, потише, кнопочный, - Рихард обжег его яростным взглядом, который Пауль выдержал не моргнув глазом и с достоинством. - А что, я вру, что ли? - ритм-гитарист едва не кинулся на него - Тилль вовремя придержал "кнопочного" за шиворот, успокаивающим тоном продолжая доказывать свою точку зрения: - В этой части ты виноват. Дальше пошли косяки Круспе. Увез с собой, причём мы даже не знаем, по её ли воле, держал в другом городе, другой стране, кхм... оплодотворил, - Пауль закатил глаза, явно едва сдерживаясь, чтобы не ляпнуть что-то обвинительное в сторону лидер-гитариста, - Также она подсела на героин... - А потом я виноват, - трагично вставил Олли, нервно передергивая плечами. - Слыш ты, двухметровый, - в достаточно оскорбительном тоне прошипел весьма обозленный происходящим Пауль и грубо тыкнул басиста пальцем в живот, чтобы выпрямился, - Если тут кто-то и виноват, то только не ты! Понял? Ты вернул её домой, а то все пошло бы ещё дальше и Рихард наверняка... - Закрой рот, - оборвал его Тилль, - Ему и без тебя плохо. Тебе было бы плохо, узнай ты, что твой ребёнок умер? Ландерс осекся. Удивительно, что хоть что-то способно заставить его замолчать. Он только вошёл во вкус - его подруга в больнице с глубокой раной живота, а прямо перед ним сидел виновник, как он считал, того, что случилось. Но, конечно, говорить о вине, когда этот самый человек потерял, помимо доверия, ещё и свою дочь, как минимум неумно и жестоко. Ландерс никогда не был садистом. И начинать не собирался. - Прости, - пробурчал он просто из чувства, что "так надо". Никакие потери, перенесённые Рихардом, в глазах Пауля не оправдают его действий. Он правда поступал как самый настоящий псих, извращенец и эгоист. Он хотел высказать это все ему в лицо. Но время шло в полной тишине. Олли страдал; Флаке молча утешал его своим присутствием (клавишник был убеждён в этом); Шнайдер опять носился по коридору; Тилль занял его место и время от времени порывался вытащить из кармана сигареты, но табличка «НЕ КУРИТЬ» упрямо лезла в поле зрения, не позволяя совестливому солисту втянуть в себя хоть немного успокаивающего дыма. Рихард вообще забыл о сигаретах, что выглядело, мягко говоря, странно. Пауль сопел, косо поглядывая на него - с одной стороны, добрый и жалостливый Хайко хотел отвести Круспе в курилку и вместе с ним снять напряжение, а с другой, мстительный и насмерть обиженный, собирался оставаться на месте и не предпринимать пока каких бы то ни было попыток помочь гитаристу. Не нужно быть гением, чтобы понять, кто из двух Ландерсов выигрывал. Шли часы. Ползли минуты. Вроде смотришь на часы - едва-едва ползет секундная стрелка. Посмотришь снова - глянь, уже два часа прошло. Наконец им позволили навестить девушку. Рихард рвался первым; Шнай только посмотрел на него и уступил. Сверкнув косыми посеревшими глазами, Круспе скрылся в палате, даже не поблагодарив. Дум не обижался, потому что понимал его. Хорошо понимал. Он просто смотрел в окошко, наблюдая за тихо что-то говорящим Рихардом, как его внимание привлекла чья-то тень справа. Он отвёл глаза в сторону, краем глаза оценивая фигуру метрах в пяти от него. Ну фигура как фигура, человек ростом с него самого, в чёрном плаще... Ага. В чёрном плаще. В конце лета. Чёрные плащи... Чёрт. Но когда он окинул опасливым взглядом замеченного им человека, он едва сдержал облегчённый вздох. Это он, тот самый... "Хороший" знакомый. Нет, человек он прекрасный. А вот обстоятельства, при которых они познакомились... Парень без имени, с друзьями из шайки головорезов. Единственный вменяемый человек, который помог Милке сбежать. Член пресловутой мафии. Шнай сделал несколько незаметных шажков в сторону, притворяясь, что просто переминается с ноги на ногу, и бросил взгляд на друзей. Тилль, казалось, спит. Пауль весь пышет жаром. Вот сорвался с места и ушёл быстрым шагом - видно, в курилку, судя по сигаретной пачке в судорожно дрожащих пальцах. Олли и Флаке тихо разговаривают. Главное - не привлекать к себе излишнего внимания. Могут неправильно понять. Немного помявшись, он бодро зашагал в дальний конец коридора, пройдя мимо стоящего столбом парня и даже не оглянувшись. Там, изнемогая от нетерпения и боясь оказаться раскрытым, пару минут постоял у подоконника и наконец, стараясь не сорваться на бег, вернулся на место... вернее, не дошёл до окна в палату, а остановился рядом с молча листающим журнал парнем. Быстрый взгляд поверх страниц - и журнал с шорохом плюхнулся на столик. Шнай не отрываясь смотрел на того, ища подобие хоть каких-то эмоций. Человек в чёрном лишь немного пытливо поглядел на него, точно ожидая удара или ещё какого искреннего проявления дружелюбия, а затем кивнул в сторону палаты и почти не размыкая губ спросил: - Как она? - Жить будет, - деланно бездушным тоном ответил Дум, хотя голос предательски дрожал, - Но ребёнок погиб. Парень моргнул. На секунду с него слетела маска. - У неё был ребёнок... - ошеломленно повторил он. Это показное удивление немало взбесило. - Да что ты говоришь! - прохрипел Шнайдер, сузив глаза до щелочек. Рука дернулась в попытке схватить мальчишку за горло, - А ты не знал? Так, главное не орать. Иначе не то что раммштайновцы - вся больница сбежится. А так хотелось влепить этому чистому невинному... - Нет, не знал, - грозный вид Шная не испугал его. Он отвёл глаза, привычно крепко прикусив губу. Дум заметил на губах парня укусы. Да, нелегкая, нервная у него работенка, - Я вообще мало что знаю. Наши скрывают от меня большинство операций. Видно, догадались. Я примчался сюда, едва узнал. - Надо же, несостыковка! - проворчал Шнай, - И откуда же ты узнал? - Парочка головорезов пришла уж больно довольная. У одного даже синяк под глазом. Ну я и спросил. Они её избили? - Изнасиловали и изрезали живот ножом, - бездушным, как у робота, голосом поправил Дум. Парнишка ощутимо вздрогнул: - Ничего себе... Настолько жестоко... Понятно, почему они со мной не совещались. Боялись, что я босса уговорю отменить операцию. - Знаешь, какое забавное совпадение: полгода тишины, и тут бац, аккурат на следующий день после её приезда её находят с... с... - изначально дерзкий и гневный голос надорвался, как у подростка. В горле заскребло, будто он собирался заплакать. Ведь это он нашёл Милку. Картина с её распростёртым телом и кровью повсюду не выходила у него из головы. Парень удивлённо замотал головой: - Минуточку! В смысле - после её приезда? Она уезжала, что ли? - Давай без притворства! Да, после свадьбы она уехала в Нью-Йорк! - Свадьбы?! Невозможно настолько похоже притворяться. Изумление и недоверие было написано на лице парня крупными буквами. Ломает комедию, что ли? Да ну... Шнай нахмурился: - Ты что, вообще не в курсе, что было после января? - Ну знаешь ли, у меня ещё куча дел, кроме как за вашей личной жизнью следить! - разозлился парень, но быстро взял себя в руки, - Я правда не знал. Да, наши искали тебя и её, да, не могли найти. Но в мае ситуация как-то совсем сошла на нет. Я думал, вы переехали куда-то и сожгли все возможные мосты. - Я-то переехал, а она вместе с Рихардом свалила в Нью-Йорк... Но перед этим вышла замуж... Короче, долгая и трудная история. Но она полгода не была в Берлине, а по возвращению даже не подумала переехать. Мы собирались встретиться у неё сегодня... - он судорожно сглотнул, - Странно выходит - они пришли точно в тот день и в то время, когда она была дома. Как так? - Значит, была слежка... А за кого вышла замуж? Я думал, за тебя. - Ага, конечно, - саркастично буркнул Шнай, - Она, блин, выйдет. Это ж Милка, чёрт возьми. - Выходит, за этого?.. За Рихарда? С которым уехала в США? Дум пристально на него посмотрел. - Вообще нет, но судя по всему тому, что творилось последние шесть месяцев - да, именно за него... Парень снова кивнул в сторону дверей в палату: - Жаль её... Хорошая девушка. Пожелай ей скорого выздоровления от меня. Я не буду заходить - зачем пугать человека... Он хотел было уйти, но Дум, которому вдруг пришла в голову мысль, остановил его. Мозг кипел, обрабатывая информацию. Хм. Как же так? Крадут его, меняют на неё, этот парень помогает ей сбежать, она выходит замуж за преступника, потом уезжает, а по возвращении попадает в больницу от рук той же мафии... Интересная цепочка, не менее интересна и связь между свадьбой и мафией. Так много совпадений не бывает. Совпадений вообще не бывает. - Ты знаешь человека по имени Марк Катейт? - торопливо спросил он, взволнованно топчась на месте, - Или, с большей долей вероятности, Рауль Вайль? Это важно! - Ну, я знаю много имён и много людей, не уверен, что смогу сказать наверняка. Хотя, постой-ка. Рауль Вайль? Он же вроде мошенник, да? - Да, точно. Ты его знаешь? Парень завис ненадолго, затем часто закивал головой: - Да-да-да, Вайль, мошенник, вор, наркоторговец. Он ещё в России был. Он не из нашей "семьи", по-моему, он вообще одиночка, но пару раз пересекались. Работали вместе. У Шная даже сердце екнуло. - Два года назад? - хрипло переспросил он, - Когда приехала Милка? - Возможно, - осторожно ответил человек в чёрном, - Я только имя помню. Очень уж знакомо. Точно с законом у него были крупные проблемы, абсолютно точно. - А ты можешь узнать, что вы планировали делать вместе с ним? Просто два года назад он под чужим именем познакомился с Милкой, а в апреле этого года чуть не женился... Вернее, женился. Но его скрутили. Вы могли работать вместе, так? - Ну я узнаю. Дашь мне свой новый адрес? Я приду к тебе и расскажу, - будто по волшебству, в его руках оказались блокнот и короткий карандаш. Шнай посмотрел на блокнот с подозрением. - Ага, счас! А потом живот вскроют мне. Нет уж, увольте. - Ты мне не веришь?.. А, ладно. Правильно делаешь. Тогда номер телефона. Я позвоню примерно через месяц и доложу обо всем, договорились? - он выглядел так честно, что у Шная наконец отбило подозрительность. - Ладно, - наконец смирился он, - Записывай... - Вот и все, - парень улыбнулся, обводя цепочку цифр кружочком и ставя рядом маленький восклицательный знак. Блокнот и карандаш так же незаметно исчезли в рукаве, - Жди звонка в конце сентября. Даже если ничего не выясню, все равно позвоню. А если не позвоню... - он вдруг помрачнел, - Значит, меня всё-таки раскрыли и мое искалеченное тело уже валяется где-то в сточной канаве. Шнай сглотнул от предоставленной перспективы. Богатая фантазия мгновенно нарисовала расчленённый труп, плоть, изуродованная глубокими порезами, лохмотьями свисает с костей, кругом кровь и размотанные гниющие, уже чуть зеленоватые внутренности. Инстинкт художника добавил для "оживления картины" ещё здоровенную крысу, грызущую череп. - Позвонишь! Обязательно позвонишь! - заверил он парня, хотя сам ещё толком не успокоился от представленного, - Если нужна будет помощь - мы с ребятами поможем, тут уж сомнений нет! Звони, не стесняйся! Человек в чёрном плаще слабо улыбнулся: - Хороший ты человек, Шнайдер. И девушка у тебя хорошая. Только немножко шлю... - он деликатно кашлянул, не обращая внимания на укор во взгляде Шная, - В общем, мне пора. Рауль Вайль? Хорошо, я запомнил. Передавай Милке привет. И пусть переедет, а как переедет, поставит на дом хорошую охрану. Я серьезно. Ты бы тоже так сделал. Ну все. Пока. Удачи. Напоследок коротко, по-деловому кивнув, парень развернулся и беззвучно, но удивительно быстро зашагал прочь. Ни разу не оглянувшись, он исчез за углом. Дум секунд тридцать смотрел на стену, на столик, где только что стоял этот человек. А ведь они так и не узнал его имя... Наверное, тайна. В "семье" не позволяют. - Это тот, о ком я думаю? Голос Рихарда за спиной выдернул его из оцепенения. Чёрт. Заметили. Дум обернулся. На него были устремлены взгляды все коллег, но ближе всех стоял Круспе, и вид у него был не то что совсем уж разъяренный, но недовольный точно. - Да, - грубо отрезал Шнай, все ещё размышляя о судьбе мальчишки из мафии, - И нечего на меня так смотреть, я ничего плохого не сделал! Он хотел проведать Милку. - Да-а? - недоверчиво хмыкнул Круспе, - А номерок свой ты ему дал зачем? Что, одного раза показалось мало? Хочешь, чтобы тебя снова попытались убить?! - Не вопи, - оборвал его Тилль, не сводя с Кристофа странного взгляда, - Он делает то, что считает нужным. Шнай, иди. Милка... Твоя очередь. Дум кивнул, не в силах говорить. Затем прошёл мимо пышущего злобой Рихарда, не моргнув глазом, и зашёл в палату, прикрыв за собой дверь. *** Последним зашёл Тилль. Медсестра пускала только по одному и то минут на пять-десять. А он нёс самую плохую весть из всех. Не желая затягивать надолго, он просто сунул ей в руки листок бумаги, исписанный неразборчивым почерком, и ручку. Чем быстрее, тем лучше. - Подпиши, - тяжело вздохнув, сказал он. Вот так рушатся коллективы. - А это что? - она с подозрением отложила ручку, вчитываясь в текст, - Кредит на моё имя? Перенесла операцию, потеряла ребёнка - и шутит. Совсем долбанутая. Эх. - Нет, - Тилль прикрыл глаза в ожидании бури, - Это заявление на твой добровольный уход из коллектива. Все написано, только нужна твоя подпись. - ЧТО, БЛЯТЬ?! - Тише! - медсестра отвернулась от стола, за которым сидела, и укоризненно помахала пальцем, - Вы в больнице! - Да меня хотят из группы выпереть, как тут не возмущаться! - она приподнялась, точно хотела встать, но силы покинули её и девушка устало опустилась обратно на подушку. Лицо, и без того бледное, стало совсем меловым, - Совсем там без меня охренели... - Это не наша мысль. Это продюсера. Разумеется, мы не хотим, чтобы ты уходила. - Йозеф, сука! - опять не смогла сдержать эмоций та. - Девушка! - недовольно покачала головой медсестра. Милка нахмурилась и отпихнула листок с заявлением от себя, говоря уже куда тише: - Пусть сожрет на завтрак и подавится. Не буду я ничего подписывать! - Он тебя и так выпереть может... Полным игнором. Например, не займёт для тебя место на сцене. Будет вести себя так, будто тебя не существует. Поверь. Это же Йозеф. - За что выгнал? - Ему кажется, что твои проблемы мешают работе. Он сказал, чтобы ты сначала разобралась со своей жизнью, а потом уже лезла на сцену, - нехотя ответил Тилль, мысленно пиная Йозефа в ауру за то, что тот поручил это нелёгкое дело именно ему, - Все наши были против, но он сказал, что либо так, либо никак. - Ну Тилль! - она обречённо вскинула руки, - Ну ты же умный! Поговори с ним, пожалуйста! Я не хочу уходить! - Я уже говорил, я же сказал. Он непреклонен. - Ну Ти-и-илль, прошу! Я так к вам привыкла. Ведь это значит, что мне придётся вернуться в Москву. А что там меня ждет? МФТИ? Ти-и-илль, - она взволнованно повторяла его имя, судорожно комкая в руках заявление. - Я попробую, - наконец произнёс Тилль, качая головой в знак недовольства, - Он считал, что ты сама захочешь уйти и что будет куда проще. Ан нет. Не проще. И почему именно я?.. - Спасибо, ты лучший! - восхищенно воскликнула Милка. Вот где депрессия? Где страдания от потери? Наверное, это шок. Она не может быть настолько бездушной. Тилль неловко улыбнулся - он понял, насколько он соскучился по этой странной русской девушке: - Тогда в октябре готовься к фотосессии. Надеюсь, ты в ней будешь участвовать. Он знал, на что идёт. Знал, что весь вечер будет выслушивать ор и ругательства прямо от Йозефа. Знал, что придётся долго его убеждать и терпеливо отвечать на звонки остальных, которые непременно желают знать результаты переговоров. Знал, что у него должно получиться официально вернуть Милку в группу. Скоро октябрь, нужно готовиться к фотосессии, а не решать, останется девушка в группе, или нет! Какая ему вообще разница до её проблем... Скоро октябрь, и личные неприятности стали отползать на задний план, открывая свободное место для нынешних. А у Шнайдера проблемы к октябрю приобрели наиболее мрачный оттенок. Прошло полтора месяца. Парень в чёрном плаще так и не позвонил. И никогда в будущем уже не позвонит.