Антропный принцип

Скоро исполнится 100 лет с того самого исторического дня, когда Юрий Гагарин впервые поднялся на околоземную орбиту. За это время в космосе побывало множество людей, а еще больше людей все еще только мечтают об этом. Им, тем, кто живут с мечтой о космосе, будет адресован мой репортаж. Именно для этого я, Михаил Поречкин, корреспондент газеты «Правда», поднялся на орбиту, преодолев земное притяжение. Не я, конечно, космический корабль поднял меня, но, тем не менее, чувство гордости распирает грудь и растягивает уголки губ в улыбку. Да, ладно, если потом обнаружу лишние слова – вытру их и все дела! Вселенная вокруг меня. Облака звездной пыли укрывают Млечный путь и растворяются в волнах ослепительного солнечного света. Мириады звезд кружат перед глазами, заставляя сердце сжиматься от невысказанной радости и невыразимой грусти. Внезапно мое тело мчится вниз с оглушительной скоростью, сердце подскакивает так высоко, что, кажется, я теряю связь с ним… Радужные всполохи сопровождают это падение даже после того, как я крепко зажмуриваюсь. – Уважаемые пассажиры, космический лайнер «Королёв» вошел в зону невесомости. Просьба проверить крепления и пристегнуть страховочные сетки. Кнопка вызова помощи расположена на подлокотнике справа. Невесомость! Я много раз пытался представить себе каково это… – … и через двадцать минут по земному времени вас встретит гостеприимная орбитальная станция «Снежинка-один» на высоте около полутысячи километров над уровнем моря. Температура атмосферы станции – плюс двадцать два градуса Цельсия. Температура за бортом – плюс тысяча триста… Вот бы Соня увидела меня сейчас! Соня… Мы жили по-соседству, учились в одном институте, вместе участвовали в ралли через Северный полюс, поднимались на Эльбрус. Соня работает на станции «Снежинка-один» вот уже больше полугода, и за это время мы виделись только однажды. Тогда мы немного … не сошлись во взглядах на роль женщины в космосе, и с тех пор наша ежедневная переписка в сети зачастую ограничивается «пкд» – привет, как дела, а в ответ «вх» – все хорошо. Мы на теневой стороне Земли, и сейчас видно как кометы расчерчивают вселенную азбукой Морзе. А вот и станция! Сверкающая в белоснежном инее прекрасная мечта – она действительно похожа на снежинку. Я видел множество фотографий, но, на самом деле, ее гармоничная симметрия и нежная красота отступают на второй план, когда осознаешь, что каждый из шести ее лучей оказывается вблизи размером с эйфелеву башню. Громадина! – Уважаемые пассажиры, до окончания шлюзования просьба со своих мест не вставать и шлемы не снимать. В терминале «А» вы сможете сменить свои дорожные скафандры на легкие комбинезоны. Запрещено пользоваться скафандрами, а также земной одеждой и обувью в гостевой зоне. Просим соблюдать технику безопасности. Счастливой орбиты! Мы «паркуемся» у одного из этих лучей и проходим через шлюзы в просторные помещения терминала «А». Всем следует пройти очистку от земных микроорганизмов, и я немного нервничаю: вдруг после «очищения» на Земле уже подхватил какой-нибудь вирус. Но когда я почти уже жалею о том, что съел пирожок с картошкой в земном порту, автомат выдает мне «легкий комбинезон» и пропуск в гостиничный номер. А уже на выходе из терминала, я с волнением нахожу в толпе встречающих милое лицо в веснушках, теряюсь перед чистотой строгих синих глаз, путаю «добрый день» и «вечер» – в общем, веду себя как обычно в обществе Сони. – Мишка, мы сейчас в гостиницу, а потом сразу же к бионикам, я покажу тебе КП. Пообедаем и… экскурсия по станции, идет? *** – Знакомься, Миша – это Юг. Юг – это Поречкин, корреспондент из Москвы и мой друг. Станция биоников, куда мы с Соней добрались лифтом из гостиницы за пару минут, выглядит как обычная земная лаборатория: небольшой кабинет с белыми стенами и хромированной мебелью, а через прозрачную кристаллическую перегородку видны зеленые ряды растений и вольеры с животными. – Привет, – Юг протягивает мне руку, а я… я пытаюсь ответить ему тем же, но предполагаемое энергичное рукопожатие (как у настоящих мужчин!) заканчивается еще не начинаясь – моя рука неожиданно устремляется мимо, я пытаюсь удержаться на ногах и делаю скачок в сторону.– Ничего, ничего, не смущайтесь… Все время забываю, что здесь, на станции, притяжение минимальное – лишь бы не парить под потолком, и резкие движения противопоказаны, если не хотите выглядеть как я сейчас. – К этому тоже привыкаешь, – Юг смотрит на меня задумчиво. Глаза прищурены, густые брови, квадратный подбородок – в общем, ничего особенного, если бы не изрядная доля самоуверенности во взгляде. Я чувствую глупую обиду на этого человека, которого Соня расхваливает прямо у меня же на глазах. – Знаешь, Миша, это Юг сделал КП! Сейчас покажу… – Соня проскальзывает за дверь кабинета и вот уже ее рыжие локоны мелькают в кустах гигантских бобов и скрываются за дверью одного из вольеров. – Не теряйся, Речкин, все получится. – Юг пытается поддержать разговор в отсутствие Сони, но меня еще больше напрягает его тон и обращение на «ты», и он немедленно это подмечает, – вы на конференцию или только на празднование? – Я приехал работать, – отвечаю вполне официально, и, хотя мне еще вчера не приходила эта мысль в голову, храбро заявляю, – возможно, надолго. – Вот и хорошо, тогда КП вам пригодится, – усмехается Юг, – а вот и он. Дверь отворяется и в кабинет степенно входит черный пес ростом с теленка. Пока я пытаюсь подавить невольное восклицание, появляется Соня и командует псу «Сидеть!», а мне «Присядь, Миша, и поговори с хорошей собачкой!». Пес дружелюбно кивает Югу, вежливо мне, солидно басит «Здравствуйте» и аккуратно садится на полу возле хозяина кабинета. Кажется, у меня вид не слишком уверенный, потому что пес довольно ехидно улыбается, скаля желтоватые клыки, затем фыркает и отворачивается. Положение спасает Тоня: – Трильби, представься, пожалуйста. – Кибер пес, сокращенно КП. Зовут Трильби. Автор – Юг, третья лаборатория бионики, орбитальная станция «Снежинка-один». Обладаю практически неограниченным запасом памяти, знаю 64 языка и 15 наречий. Силен, вынослив, славлюсь добрым нравом. Предназначен для сопровождения людей на орбитальных станциях и в открытом космосе. – Корреспондент Поречкин, Михаил Денисович, – следует мой достойный ответ, – па-прибыл на станцию сегодня, надеюсь, мы подружимся. А-а-а… КП значит киберпес, – я начинаю приходить в себя, и профессиональные навыки берут свое, – почему Трильби? Огромный черный дог с белым воротничком и белыми манжетами дружелюбно вывешивает розовый язык. В черных глазах с поволокой, устремленных мимо меня в созвездие Гончих псов, прячется какая-то глубокая, но совершенно мне непонятная, мысль. – У древнего французского писателя Шарля Нодье есть повесть «Трильби» о неком духе дома. Советую почитать, вам, как литератору, будет интересно. – Почему мне кажется, что пес произносит эту фразу назидательно и с легким оттенком иронии? – Трильби, есть работа! – Соня выглядит милой и деловитой, как маленькая хозяйка, у которой гости на пороге, – Миша нуждается в помощи. Миша, не спорь! Проводи его на экскурсию, расскажи все, что попросит. Встретимся за ужином. *** Когда мы возвращаемся в гостиницу, не знаю как Трильби, а я уже свалился бы с ног, если бы не минимальное притяжение на станции. Мы обегали большинство местных достопримечательностей: общий зал – роскошный, белый, с прозрачным потолком, через который видна Земля и звезды; побывали в центре «Снежинки», где расположился парк растений, вырабатывающих кислород для станции; пробежали мимо магазинов, ресторанов и кафе на главной кольцевой улице; даже добрались лифтом до библиотеки и компьютерного центра, где я отправил первый свой репортаж в редакцию на Землю… Мы ужинаем вместе с Соней под звездами в уютном ресторанчике под крышей и, пожалуй, за все время, прошедшее с нашей ссоры, нам, действительно есть, что сказать друг другу. За день я успел познакомиться со многими обитателями станции, и сейчас со мной постоянно здороваются. Я отвечаю, задаю вопросы, говорю о важности моей работы. – Теперь я понимаю, Соня, твою увлеченность проектом. Грандиозная идея! Освещение, притяжение, всякие премудрости – это ты все программируешь? – Ты говоришь как ребенок, Миш. Разве одному человеку это под силу? Здесь собран труд миллионов людей, а идея принадлежит руководителю института Космоса профессору Северцеву… дедушке. Кстати, мы ждем его на празднование юбилея… – Соня не отличается отсутствием аппетита, а я, наполненный новыми впечатлениями по самую макушку, почти ничего не ем. – Сонь, давай-ка мы обсудим это завтра? Мне кажется, сейчас я сплю, а некая синеглазая колдунья навевает чары, и я вижу сказочный город, который сквозь пространство и время уносит нас в счастливое далеко… – Завтра я улетаю на лунную станцию. Мы запускаем кристалл новой станции, «Снежинки-два»… – Соня серьезна и очень-очень далека от меня. – И ты говоришь мне об этом только теперь? – Я совсем забыл, что Трильби разлегся у ног Сони и вздрогнул, когда, он осуждающе зарычал на меня. Но она какова! Я не видел ее столько времени, а она спокойно заявляет, что улетает. – Ты летишь с Югом? – Кроме нас в списке еще двадцать человек. И это не увеселительная поездка – мы летим работать. – Я тоже прилетел работать, если ты не заметила. – Ты не знаешь, что такое дикий космос, корреспондент Поречкин. Ребята здороваются с тобой из вежливости, но ты не один из нас, не «водородник». Ты турист, Миша, – в ее глазах, кажется, отражается летнее небо и море. Почему она не принимает меня всерьез? Неужели эти работяги, у которых на уме одни квазары и фуллерены, вызывают у нее больше уважения, чем я, московский корреспондент? – Думаешь нет? В капсуле есть еще одно свободное место … – Конечно, я лечу, – говорю я твердо. *** Полет в капсуле отличается от полета на комфортабельном корабле как земля и небо. Во-первых, вас засовывают в некое подобие кокона и стреляют вами, как ядром из пушки. Во-вторых, вы в скафандре, окутанный со всех сторон амортизационной фиброй и дышите через трубочку, а вас в это время крутит и так и этак и вниз головой. (Хорошо, Трильби настоял, чтобы я принял пять таблеток аэрина). В-третьих, вы ничего не видите, ничего не понимаете, и никто не собирается вам объяснять, что происходит, где вы находитесь, и когда это закончится. На лунную станцию я прибыл, сами понимаете, в каком состоянии. Но старался держаться! Юг летел вместе с экипажем, а потом вынимал нас с Соней из «кокона». Меня выпустил последним, уверен, что специально, но виду я не подал, не дождется! Мы с Трильби сразу же полетели осматривать станцию, и обратно нас загнал только голод. Трильби здорово летает в невесомости! Когда он попросил надеть на него ошейник и пристегнуть свободный конец поводка к своему поясу, я на несколько минут почувствовал умиление и готов был поверить псу на слово, что он будет вести себя хорошо и не сбежит даже без поводка, но оказалось, что поводок был нужен, скорее, для меня. Невесомость! Знаете, что будет с вами в открытом космосе, если вы взмахнете рукой, например, или попробуете сделать шаг? Скорее всего, вас оторвет от поверхности станции и понесет в любую, самую неожиданную сторону. Возможно, вам повезет, и вы будете некоторое время болтаться на малой орбите вокруг станции, ну, если не повезет… Главное, чтобы вас поймали до того как закончится кислород в баллонах. Трильби здоровался чуть ли не с каждым и тут же знакомил меня. Кроме того, он удивительно умело справлялся с разными, такими сложными для меня, мелочами. Как пристегнуть поводок? Как пользоваться стартовым пистолетом? Вряд ли вы знаете, что главное в этом деле – навести взгляд на точку, в которую вам надо попасть, и «стукнуть себя лапой в грудь». – Трильби, а тот дух дома, ну, твой прообраз, был таким же умным и заботливым как ты? – Имя придумала Соня, потому что Трильби звучит гораздо лучше, чем «КП третьей лаборатории бионики». Она сказала, если предположить, что есть духи домов, то дух космической станции должен быть именно таким, как я. Соня замечательная, я бы сказал, что люблю ее, но мне не положено. – А вот Юг… – начал я и стушевался. Конечно, пес ничего плохого про него не знает, а если и знает, то не скажет – не положено. До обеда мы обследовали строительную площадку – скелет будущей станции, в которую превратится монокристалл. А когда всех «лишних» попросили удалиться на безопасное расстояние, мы засели в смотровой башне, чтобы не мешать ребятам и Соне работать. Первое, что я вижу через экран обзора – это огромный металлический гриб, который осторожно устанавливает в центре площадки металлическая рука. Платформа вздрагивает, и… наша станция отчаливает, набирая скорость. Стройплощадка быстро удаляется, а потом ее пронзает синяя молния! Взметнувшийся столб дыма и пара на некоторое время скрывает ее с наших глаз. Площадка вертится в безвоздушном пространстве так быстро, что очертания конструкции сливаются в один шар. И этот гигантский шар окутан целой сетью молний и облаков, отливающих на солнце перламутром. Процесс кристаллизации начался! Обсудить это событие мне оказалось не с кем. Соня отправилась на дежурство в дальнюю смотровую башню на четыре ЗВ. Зато она поцеловала меня в щеку через шлем, и вот я все в том же скафандре подвязан к своей койке-сетке и собираюсь укладываться спать. – Трильби, – говорю я псу, – знать бы еще, что это за зверь – ЗэВэ? – Земное Время. Настоящие межпланетники не говорят «часы» и «минуты», они говорят ЗВ. Сейчас, например, двадцать два и сорок пять ЗВ. Тут он попал в точку, мне именно что хочется стать «настоящим межпланетником», причем чем скорее, тем лучше. Кстати, Юга я видел за ужином, он даже не поздоровался со мной – сидел, уткнувшись в свои бумажки. Почему «кстати»? – Трильби, вот ты много читал, у тебя в голове целая библиотека, скажи мне, друг, что я здесь делаю? Литературно скажи, а не теми словами, которые вырывались у меня сегодня каждый раз, как я делал что-то не так, то есть постоянно. Не бери с меня пример, Трильби, а то наберешься не нужного тебе в работе лексикона. – Знаете, Миша… вы не возражаете, когда мы не на службе, я буду называть вас по имени? – Пес разлегся в соседней сетке нашей общей каюты. На его вопрос я с готовностью киваю головой, – думаете, вы прилетели сюда из-за Сони? И теперь вы злитесь на нее за то, что она уделяет вам мало внимания. Все не совсем так. Вы начали злиться еще на «Снежинке», когда поняли, как мало вы знаете о ее работе и о Космосе, да и о себе тоже. А Соня – хороший друг, она дала вам шанс узнать больше, теперь дело за вами. Сигнал тревоги разгоняет наш покой так неожиданно, что на несколько секунд теряюсь не только я, но и Трильби. Пес все же оказывается в коридоре раньше меня. Вокруг спешат по своим делам люди, каждый сосредоточен на своем деле. Никто не хочет остановиться и объяснить. Мы с Трильби решаем отправиться «в разведку» самостоятельно, правда, перед этим пес решительно требует, чтобы я надел на него ошейник и пристегнулся. Как только мы достигаем коридора, ведущего в смотровую башню, моя душа уходит в пятки – авария, судя по всему, произошла именно там. «Соня!» только и могу вымолвить я, да еще помчаться, нелепо размахивая руками, кувыркаясь и путаясь под ногами киберпса. Вход на смотровую башню герметично огражден, но даже через наушники мне слышен треск и скрежет металла на поверхности. – Трильби, – ору я, – помнишь, мы видели грузовой отсек? – Шлюз? Не положено. – Киберпса не проведешь. – А бросать друга в беде положено? Пожалуйста, я должен быть рядом с Соней... – Держись, – рычит пес и в три прыжка проносится по коридору, волоча меня за собой. Вот и шлюз. Кабина лифта принимает нас и, после откачки воздуха, выбрасывает на поверхность станции. Возле подножия башни снуют люди в тяжелых скафандрах. А сама башня! Теперь отчетливо вижу темные очертания покосившейся конструкции и покореженный овал зеркала солнечных батарей. Сетки приемника не вижу, да и самого бункера связи нет! Как бритвой срезанный край площадки заканчивается совсем близко от меня. – Астроблема, – сообщает мне по рации Трильби, – метеорит срезал часть площадки и подрубил башню. – Она же не упадет? О-о-е-о-о… Башня конвульсивно содрогается, затем тихо и печально взмывает на несколько метров над площадкой и быстро уносится прочь от нас в противоположном направлении. – …е-о-о! Трильби! Ты видел? Там же Соня!! – Отстегни поводок. – Что? Ты видел? Видел? – Возьми себя в руки. Отстегни поводок, живо! – Я? Да, да уже… а-а-а-а! Пес отталкивается от площадки с неимоверной силой, а я взмываю следом за ним, – А-а-а-а! *** – Ну и зачем ты увязался следом? – интересуется пес. – Я же пристегнут к тебе… – Я просил отстегнуться? И что ты сказал? «Да, уже»? – Товарищ Поречкин, что вы там делаете? – доносится до меня из наушников голос дежурного станции. –Я лечу, – отвечаю с достоинством. – А точнее? – голос дежурного становится скрипучим, как у сержанта ГАИ. – Мы летим. – Поречкин, что вы там вытворяете? Немедленно вернитесь обратно! Вам начальник станции приказывает. – Я спасаю Соню. Соню Северцеву, – мой голос звучит убедительно, героически даже. – Соня Северцева на станции. Только теперь до меня доходит, что же я, на самом деле «вытворяю». Голубой купол Земли нависает надо мной, Луна катится прямо под ноги, звезды смотрят со всех сторон золотыми удивленными глазами. Я не смею повернуться, но отчетливо сознаю, что наблюдатели станции видят в телескопе, как я тут парю в открытом космосе. – Сколько у вас кислорода? – спокойный голос начальника станции приводит меня в чувство, – продержитесь еще сорок пять минут? – Запас кислорода на два тридцать ЗВ у каждого, – докладывает Трильби. – Мы скоро уйдем из зоны связи, подхватим вас на следующем витке. Постарайтесь добраться до обломка смотровой башни. Не паникуйте. Скоро увидимся. Трильби, стеречь! – Ну вот, – говорю я Трильби, – они, что же, бросили нас? Не могут подрулить сейчас? – Будет быстрее догнать нас на орбите. Чтобы развернуть станцию и направить по противоположному пути нужна прорва топлива, чайник. – Товарищ Поречкин, Миша, отзовись! – это же Сонин голос, ну вот, допрыгался в космическое пространство. Стыдно-то как! Не узнал даже, что Соня осталась на станции. – Миша, держись! Как ты там? Ты в порядке? – голос Сони полон заботы и… тревоги. Кажется, все же стоило мне совершить этот прыжок. – Миша, сейчас связь прервется. Я на станции, со мной все хорошо. Сейчас выяснили – там… Юг. Юг, ты понимаешь? Он остался в башне, возможно, ранен… Миша! Ми… и… и. – Ну все, Трильби, кажется, связь закончилась. Знаешь, вчера станция показалась мне чужим островком жизни, а сейчас тянет, как домой! Долго еще нам их ждать? – Увидишь. А пока постарайся не ныть, – сердито огрызается пес. – Трильби, ты что же со мной так? Ну, случилось, ну в стрессовой ситуации я не отцепил поводок, а думал, что отцепил, но я жив и держусь мужиком – это в открытом-то космосе, между прочим! И Соня жива-здорова… – Извините, товарищ Поречкин, но вы кого-то, кроме себя, слышите? Юг остался на башне, возможно, ранен. Ничего не собираетесь предпринять? –Я? – Мой голос полон сарказма, – на станции полно профессионалов, а спасать буду я, чайник, как ты выразился? – «Которого даже псы не уважают» не успеваю додумать я эту горькую мысль… – Мы, – киберпес осторожно поворачивает голову и смотрит на меня в упор своими черными глазами. – Они потеряли время. Если запускать шаттл со спасателями сейчас, этот толчок уведет станцию с орбиты. Так что нам всем придется ждать, когда станция облетит Луну. За это время мы можем добраться до башни и выяснить, что там с Югом, а, может быть, и помочь ему. Помочь ему? А вот интересно, что он делал в башне во время Сониного дежурства? Надеюсь, мой голос звучит бодро и непредвзято: – С чего начнем? – До башни осталось минут семь-восемь. Чтобы не промахнуться, я буду управлять полетом, только вы, уважаемый товарищ Поречкин, должны обхватить меня крепко и не отпускать, чтобы мы дальше летели как одна целая ракета, а не болтались, как сосиски в целлофане… *** Никому бы не пришло в голову назвать башней тот обломок покореженного металла, который вертится сейчас перед нами по своей, только металлу понятной, оси. Пес сделал несколько выстрелов из стартового пистолета, чтобы придать направление нашему совместному движению, и мы, кто руками, кто лапами, хватаемся за смятое крыло бывшего бокового входа. – Юг, ты слышишь нас? Юг! – собственный голос кажется мне чужим, хриплым. – Связь не работает. – Если бы работала, он услышал бы нас раньше. Внешняя дверь разворочена, можем посмотреть, что там дальше. Тебе придется отстегнуть поводок. Я пойду вперед. – Я… – достаточно сознания, что остаешься тут совсем один, чтобы впасть в панику. А ведь рядом с Трильби я не боялся, – Ты… будь осторожен. – Просто скомандуй «Вперед, Трильби!» и… будь осторожен тоже. Наверное, за всю мою жизнь я не видел ничего подобного: башня не была изуродована взрывом или огнем, но вещи, оставленные в бывшей «дежурке» выглядят так, что я глотаю комок в горле, прежде чем приблизиться к стакану, из которого недавно еще пили чай. Обычный космический стаканчик с носиком и трубкой был разорван внутренним давлением и этот взрыв так и остался запечатленным в сюрреалистичной скульптуре. Оборванные провода шевелятся как стая змей в гнезде. Монитор компьютера рассыпается пеплом, когда Трильби, пролетая мимо, случайно прикасается к нему. – Если он все еще здесь, то на операторском мостике. – Трильби приглушает голос, он выглядит очень собранным и деловитым. Это отвлекает меня от мрачных мыслей. – Помню, как мы поднимались сюда вчера, – я пытаюсь мысленно воссоздать план башни, – и проходили три шлюза. Сейчас электричество не работает, двери заклинило. И как же мы попадем внутрь? – На этой двери замка нет. Точнее, уже нет. Вперед! Стены коридора перед мостиком кажутся покрытыми инеем. Память услужливо сообщает мне температуру за бортом по Цельсию, я не сдерживаюсь и начинаю колотить в дверь. – Юг! Это мы – Поречкин, и со мной Трильби! Дай какой-то знак, что слышишь нас! Да ответь же, наконец!! – Кажется, дверь цела, но где-то утечка воздуха. – Киберпес принюхивается, не обращая внимания на то, что его нос отделяет от двери шлем скафандра. – Послушай, Трильби, а ведь здесь есть ручной замок, видишь? И, кажется, его уже пытались открыть – отсюда и утечка воздуха, так? Он там. Он хотел выйти… – Если поврежден скафандр, полное отсутствие воздуха его убьет. – Киберпес отряхивается, будто прогоняя неприятные мысли, – я сам открою эту дверь. Если это решение неправильное, виновен буду я один. – Да за кого ты меня принимаешь? Он там умирает, а я… человек и способен отвечать за свои поступки! Крути! – Он меня сделал, можно сказать, что я и есть Юг! И он хотел бы сам открыть эту дверь! – Да, черт возьми, я понимаю! Я могу убить его, если открою эту дверь, но я наверняка убью его, если не открою. Так что… Дверь отошла легко. И нам не пришлось его искать. Пока мы суетились вокруг, переворачивали, выдавливали аварийный клей на поврежденный участок скафандра, я старался не смотреть ему в лицо. Кажется, он не дышит, кажется, все напрасно, но посмотреть в лицо и увидеть широко открытые безжизненные глаза я все еще не могу. – Посмотри на датчик, – шипит Трильби, – посмотри. Я чуть с ума не схожу, когда стрелка, покачиваясь, слабо ползет вверх. Мы с Трильби орем, свистим, хлопаем друг друга «по лапам»… – Товарищ Поречкин, говорит станция, слышите меня? Что это вы кричите? – Это мы общаемся. Все в норме. Мы в башне возле мостика оператора. Нашли его. Жив. Когда вы будете на месте? – Живы! Все живы! – тоже кричит теперь оператор и радостно сообщает нам, – минут двадцать, продержитесь? – Постараемся, – отвечаю я басом, как и положено «капитану», несущему ответственность за свою «команду». Потом мне припоминается что-то из сказанного раньше, и, проверив канал связи со станцией – «Отключен. Активация по первому требованию» – я поворачиваюсь к Трильби. – Что значит ты и есть Юг? Пес картинно вздыхает. Я как-то уже даже привык чувствовать себя в его присутствии слегка виноватым и совершенно запутавшимся. – Ну, вы же знаете, что искусственного интеллекта, как такового, не существует? Когда Юг «сделал» меня, он использовал матрицу своего собственного мозга. – Не может быть! Юг мрачный тип, с которым даже поговорить не о чем, – тут я спохватываюсь и виновато заглядываю в шлем лежащего между нами Юга, но тот по-прежнему без сознания. – Так вот, мы с тобой, Трильби, друзья. Ведь друзья же? Если бы он был хоть немного на тебя похож, я бы… – Только в отличии от людей, я не умею обманывать. Ни себя, ни других. – Трильби снова встает и теперь его глаза находятся на одном уровне с моими. Не знаю, как он это делает, но я вдруг острее обычного чувствую свою обиду и вижу ее словно со стороны. Это обида на Соню, которая нашла себе важное дело и за каких-то полгода стала интереснее и нужнее меня. Это обида на Юга, который мог бы стать моим другом, ведь Трильби-то было со мной интересно, значит и Юг мог хотя бы сделать вид. И на Трильби я тоже обижаюсь, потому что… Просто потому что. Тут темные глаза дога странно вспыхивают и обида, злость, разочарование ускользают, как песок, просыпающийся сквозь пальцы. – Кое-что, впрочем, все-таки умею, – говорит он и элегантно отряхивается. Как ему это удается в скафандре и при такой гравитации – ума не приложу. – Пойду осмотрю остальные помещения, может быть что-то из аппаратуры еще можно спасти. Оставляю раненого под вашу ответственность. *** На станцию мы сходим по трапу – по канатам, протянутым между воротами шлюза и «нашей» башней. Впереди всех встречающих – Соня. Трильби срывается и несется к ней. – Умница, молодец! – обнимает она пса. – Спас их обоих! Вот тебе и на! Обоих. Конечно, как я мог рассчитывать, что мои скромные усилия заметят. – А ты! Ты… – Соня смотрит на Юга счастливыми глазами, полными слез, – пойдем, дома поговорим! *** Сегодня, 12 апреля, 2061 года, в день столетия со дня первого полета в космос, мы ведем праздничный репортаж из главного зала орбитальной станции «Снежинка-один», первой из сотен орбитальных станций, которые будут построены уже совсем скоро, – так начинаю я свой отчет. Никто, кроме Трильби еще не знает, что отчет этот последний, и с ним заканчивается моя работа журналиста. Мы видим перед собой людей, заполняющих зал, все они космонавты. Все без исключения. На трибуну поднимается руководитель института Космоса, его сопровождают… Мои глаза помимо воли ищут в рядах космонавтов Соню. А, вот где она! Конечно, на трибуне «А», вместе с нашими ребятами. Для фотокоров отведена ложа и я, было, устремляюсь туда, но ребята уже увидели меня и машут руками, а Соня похлопывает по пустому месту рядом с собой. Остальные журналисты несколько удивленно и даже завистливо провожают меня глазами, когда я взбираюсь на трибуну «водородников», здороваюсь за руку с каждым, и присаживаюсь рядом с огненноволосой красавицей. – Итак, продолжаем наш репортаж. Я нахожусь среди самых крепких и надежных ребят во всей Вселенной и постараюсь рассказать обо всех, но начну, пожалуй, с моего друга. Юга назвали в честь Юрия Гагарина и он несет это имя достойно. Юг Киров – заведующий третьей лабораторией бионики, авангарда земной защиты человека в космосе. Притяжение, воздух, температура, давление – все то, что отличает условия Космоса и Земли – здесь, на станции находятся в его руках. Тот факт, что мы, как и все в этом зале, обходимся без скафандров – результат работы третьей лаборатории. Рядом с Югом – его помощник Трильби – Хранитель Станции, космический Спасатель и самый умный киберпес в мире. Качество его работы проверил ваш корреспондент лично на себе, и как видите… А теперь позвольте вам представить зама по хозяйственной части станции, нашу хозяюшку, которая организовала сегодняшний банкет из продуктов, выращенных в космосе,– Соню Кирову, жену Юга. Они женаты уже два и восемнадцать ЗэВэ. К сожалению, я должен прервать мой репортаж, потому что мы слышим позывные к началу торжественной церемонии. Сейчас вы услышите речь профессора Северцева! Я выключаю микрофон. Свадьба Сони и Юга была простой, но очень радостной. Мне приятно видеть своих друзей счастливыми и от мысли о том, что уже совсем скоро я отправлюсь на свое первое «межпланетное» задание по спине пробегают мурашки. Но еще мне почему-то немножко грустно, только я не могу вспомнить почему. Трильби подходит ближе и кладет свою большую умную голову мне на колени. Вид у него немножко виноватый – еще бы, всего лишь пару зэвэ назад он уронил со шкафа любимый Сонин фикус, который не спасла даже пониженная гравитация. – Ничего брат, – шепчу я еле слышно, потому что профессор Северцев уже начал говорить, – все у нас будет хорошо. Обязательно будет.