Прочерк слева

Зима приступила к несмелому напоминанию о своем скором приходе. Первые снега старались покрыть белизной желто-серые улицы, но тщетно. В воздухе витал запах свежего холода. В природе замирала атмосфера тихой и спокойной, уходящей осени, нарушаемая звуком и видом машин. Не многое изменилось в жизни Кюхена после той ночи – прошел уже месяц с того времени, и за это время он лишь единожды вспомнил про неё. К этому времени он уже абсолютно не вспоминал об этом. Его дни проходили по замкнутой схеме - дом, уроки, дополнительные, дом. Он слишком сильно готовился к экзаменам, которые должны были быть в следующем году, особенно по алгебре. Кто угодно из его одноклассников с уверенностью бы сказал, что Кюхен сдаст алгебру на максимальное количество баллов. Но сам он почему-то так не считал. Постоянно готовился, учил и в свободное время тоже занимался дополнительной алгеброй, вовсе не относящейся к школьной программе. Одним словом, весь его мозг был посвящен учебе и не допускал ни одной посторонней мысли, как и обычно. Однажды седьмым уроком на дополнительном по алгебре он как обычно высчитывал и решал со скоростью света задания, индивидуально данные учителем – обычные задачи были слишком просты для него. Процесс вычисления кипел, сосредоточенное до предела внимание отключило его от внешнего мира, усталость руки от постоянного записывания игнорировалась. Одна функция, вторая, сложить, вычесть, корень, индукция, график, проценты, дроби, логарифмы, интегралы, факториалы и … сбой системы. Внезапно порядок и осознание пути решения задачи потерялись, оставив полный вакуум в голове. Кюхен ощутил, как в голове все окончательно запуталось, перемешавшись в общую непонятную жижу, и голова устало упала на парту. Постоянные мысли как-то оборвались, жуткая усталость дала о себе знать болью в голове. Кажется, он перегрелся, перекипел. Недоспал, переучил, недоел, и много других «недо» и «пере» вывели его из строя. Осознав, что не помнит, когда последняя мысль перед сном не была связана с алгеброй, Кюхен решил, что стоит немного отдохнуть. Хах, но как же? Пойти покататься на карусельках? Не вариант. Может, поесть мороженного? Тоже нет. А может, нужно по-взрослому: заказать шлюх, текилу? Забавно. Попавшаяся на глаза закрытая грудь учительницы немного пошевелила его мысли. Промелькнул образ кого-то, кто смог бы ему помочь. Похоже на то, что он решил свою проблему… Неплохо бы было узнать, как этот парень записал себя в телефонной книге. Не казалось странным и то, что раньше он не предпринимал попыток найти этот номер, не поинтересовался, а записан ли он в действительности вообще? Кюхен около пяти минут щелкал по кнопкам своего телефона в поиске номера, произнося шепотом все встречаемые имена. «…Хихи… что за ещё нахрен Хихи? Это смех?...Стоп, а может это повторение первого слога имени?... Хичоль?». -Гудок----гудок-----гудок, - Кюхен внимательно вслушивался, вдыхая холодный воздух. Он уже стоял на улице возле дороги, мимо проносились машины, светофор переключал свет, останавливая либо поток людей, либо поток машин. Сегодня тоже много домашних заданий, много дел и все нужно успеть. Но Кюхен сказал себе, что сегодня у него выходной, и что он его действительно заслужил, а если и нет, то такими темпами он скоро свихнется или заболеет. - Да? – внезапно появившийся голос, сбивая ход мыслей, прозвучал будто на выдохе. - Хичоль, это Кюхен. Мы сегодня сможем увидеться? – Кюхен спрятал замерзающую руку в карман. - Да, конечно, – голос прозвучал немного взволнованно, громкое дыхание отчетливо слышалось Кюхену, - Во сколько? - Минут через тридцать, когда я доберусь, - Кюхен ещё более внимательно вслушивался в то, как парень старался успокоить сбившееся дыхание. - Ладно, хорошо. Жду тебя, - звонок оборвался. Кюхен повернул от дороги в противоположную сторону, пряча телефон и руки в теплом кармане. - Кто это был? – девушка вылезла из-под одеяла, протирая рукой с губ сперму. - Сестра. Скоро придет. Думаю, тебе пора, - Хиним расслабился, ощущая полный комфорт и кутаясь в белоснежное одеяло. - И что? Это не повод все прекращать! – недовольное лицо голой девушки выглядело возмущенным. - Мы с тобой тут уже с десяти кувыркаемся. На сегодня хватит, одевайся, - Хиним потянулся к тумбочке за бутылкой. Делая обиженное лицо, девушка подчинилась его приказу. Одевшись, она чмокнула его в щеку, и ушла, сказав «до встречи». - После второй встречи долгое время я не звонил. Практически, я уже забыл о его существовании, оставив Хичоля в своих приятных воспоминаниях. Неплохо бы было действительно так вот все это закончить. Но дальше пошло продолжение нашего знакомства… - Здравствуй, - Хиним высунул голову за дверь, привлекательно улыбаясь, а позже уже полностью открыл дверь, приглашая парня войти. - Я уже не ждал, что позвонишь, - Хиним, все ещё улыбаясь, провел Кюхена в зал. - Сам не ожидал, но, как видишь, мы оба ошиблись, - Кюхен рассматривал сувениры на полке стеклянного шкафа. - Что же подтолкнуло тебя придти ко мне? – Хиним встал слишком близко к Кюхену, заставляя его оторвать взгляд от сувениров и перевести все внимание на него, встречая его взгляд своим, пошлым и бесстыжим, как и сам Хичоль. - Просто решил отвлечься, - сказал Кюхен, разглядывая губы Хичоля, чувствуя, как накалывается воздух при сокращении сантиметров между ними. Ответ вполне удовлетворил Хинима, и он впивается в губы Кюхена, прижимает его к стене, беспорядочно водя руками по телу парня. Кюхен сам ожидал момента соприкосновения, поэтому с первым же касанием отвечает Хиниму полной взаимностью, прижимая его руками к себе ближе, так же беспорядочно сливаясь в бешеном поцелуе. Поцелуй приносит наслаждение, возбуждает, но они целуются так, будто не могут до конца насладиться губами друг друга, будто времени очень мало для этого удовольствия. Но это не так, просто оба чувствуют какое-то ненормальное притяжение друг к другу, которое не позволяет терять ни секунды без влажного поцелуя. Слишком перевозбудившись, они стонут в губы друг друга, на миллисекунды разрывая поцелуй, чтобы набрать немного воздуха. Хиним нетерпеливо трется членом о пах парня, ещё сильнее прижимая того к стенке. Одежда мешает им слиться, и их руки отправляются на её устранение, не заботясь о её сохранности, лишь бы оголить тела. Хиним задирает худые ноги парня, разводя их пошире, сжимая теплыми пальцами бедра. Температура тел повышается от быстрого темпа сердец, и Кюхен, теряя опору, обнимает шею Хинима руками, снова сливаясь раскрасневшимися губами и языком. Проникающий член снова сбивает Кюхена, и он выгибается, тихо и чувственно простонав, раскрывает мокрые губы. Чувственность стона проскальзывает по нервам Хинима, кольнув приятным возбуждением в низу живота, доводит эрекцию парня до предела, готового кончить от случайного касания. Немного выжидая в возобновившемся поцелуе, Хиним снова продвигается - слишком быстро для возникающей боли, слишком медленно для сумасшедшего возбуждения. Стараясь поймать не хватающие в легких потоки воздуха, они замедляются на первых фрикциях, глубоких и медленных, до самого конца. Эти первые толчки пронизывают их тела до самых пят, вызывая неуемную дрожь. Они цепляются руками друг за друга, и уже кажется, что от этих касаний плавится кожа, сливая два тела в одно. Дыхание друг друга слишком громкое, а стоны просто разрывают тишину, касаясь каждого нерва. Тело Кюхена плавно изгибается от движущегося внутри него члена, повинуясь не разуму, а какому-то предельному чувству, глуша и подавляя боль. Темп, задаваемый телом Хинима, увеличивается, пульсируя от горячей теплоты внутри Кюхена, от узости, туго обнимающей плоть. Время останавливается, пока два тела, покрытых мелкой дрожью и выступившим потом, изгибаясь, сливаются в одно в убыстряющемся темпе. По мере возрастания фрикции превращаются в бешеные, сумасшедшие, игнорирующие боль от резких движений, оставляя следы от ногтей на спине Хинима. Член Кюхена трется о живот Хичоля в желании разрядки. На секунду их взгляды впервые сталкиваются за последние полчаса, открытое отражение чувств друг друга в них сливает души, возобновляя сбивчивые прикосновения губ. Кюхен неожиданно и больно кусает губы Хинима, перед тем как откинуть голову и очень громко застонать. Хиним, прикусив собственную губу, постанывая, смыкает пальцы на оставленном без внимания члене Кюхена, парой движений вызывая семяизвержение. Ногти Кюхена без чувства меры впиваются в кожу Хинима, стон, больше похожий на крик, предельно громкий и безобразно чувственный, означает феерический момент двойного оргазма Кюхена, следом повлекшего оргазм Хинима. В голове немного стихли постукивания собственного сердца, когда оба открыли глаза после испытанного экстаза. Кюхен, шумно выдыхая, с некоторым чувством вины осознал, что его ногти до крови впились в кожу Хинима, вытекающая из его анального прохода кровь со спермой стекается на ягодицы, каплями падая на пол. Он ослабил хватку пальцев и ног, опуская из рук Хинима ноги на пол, почувствовал сильную боль бедер и анального прохода. У Хинима горела исцарапанная спина, на животе сперма партнера и где-то на спине примерно восемь ранок, которые жглись. Он обнял Кюхена, мягко коснувшись его губ, снова втянул его в поцелуй, но уже более нежный, медленный, спокойный. Кюхен ответил ему, стараясь хоть как-то выразить благодарность за испытанное. Неожиданно Хиним подхватил его на руки, унося в спальню на кровать. Остальное время они валялись на кровати: целовались, часто соприкасаясь частями тела, изредка шептались, заглядывая в глаза друг друга. Немного вернул в реальность звонок, раздражающий своим резким шумом: - Кюхен, ты где? Уже одиннадцатый час! Мы приехали с работы, а тебя нет дома! – прозвучал взволнованный звонкий голос матери. - Все в порядке, я у одноклассника. У Енчжуна… того самого, который на один балл набрал больше меня на олимпиаде, я тебе рассказывал… Я хотел немного подтянуться, вот и пришел к нему, не переживайте там с папой… - Кюхен говорил немного сбивчиво, на ходу придумывать и сопоставлять было не так уж и просто. - Когда домой? – голос стал немного спокойнее и тише. - Можно я останусь у него ночевать? Уже не хочется домой ехать, да мы уже и спать вроде легли… - Хиним с улыбкой смотрел, как быстро лицо Кюхена становилось серьезным, как Кюхен неплохо выкручивался. Неожиданно зазвонил и его телефон. Он вскочил и быстро вышел из комнаты, отвечая на звонок. - Ладно, можешь остаться, – вздохнула мать, - ты покушал? - Да, покушал, его мама очень вкусно готовит курицу. Ладно, мам, мы спать собирались… Спокойной ночи, не волнуйтесь там. Пока… - Спокойной ночи, дорогой, завтра я жду тебя дома. - Хорошо, - Кюхен отключил звонок, обращая взгляд на вернувшегося Хинима, - Кто звонил? - Да там, знакомая одна. Напилась и потянуло на болтовню, - Хиним залез под одеяло и обнял Кюхена, с улыбкой произнес, - Засыпай, тебе завтра в школу рано, это я тебе как твой «одноклассник» говорю. Кюхен улыбнулся в ответ, потянувшись, мягко коснулся губ Хинима и удобно устроился, закрывая глаза, засыпая с успокаивающей радостью на сердце. В самом деле, Хиниму звонила его знакомая, и «потянуло на болтовню» Хичоль назвал её признание в любви к нему, которое она смогла ему сообщить только под градусом, так как знала, что над такими признаниями этот парень будет только смеяться или же вообще проигнорирует, скажет, чтобы не маялась дуростями. И действительно, Хиним сказал ей, что она пьяна и пусть протрезвеет, а то несет полную чушь. Вообще, Хиниму было как-то фиолетово до таких признаний в каком-то абстрактном понятии «любовь». Тогда он считал, что любовь выдумали какие-то глупые идеалисты, а в действительности есть только секс. Лежа на боку и обнимая рукой теплое тело, Хичоль разглядывал черты бледного лица, немного подрагивающие черные ресницы и до сих пор красноватые, местами ободранные, губы. Он не понимал, почему, получив от этого парня желаемое, он не хотел, чтобы тот поскорее ушел. Не хотел спать один, удобно развалившись по свободной кровати, хотел, чтобы этот парень побыл с ним подольше времени. Такого раньше он за собой не наблюдал – после утомительного секса раздражали абсолютно все, и он не мог дождаться минуты, когда его партнер уйдет, когда Хичоль хорошо поспит в одиночку. Странно всё это… - Прекрасный был вечер… - злобный взгляд Кюхена и ухмылка наводили Донхэ на мысль, что парень хочет пробудить в нем ревность, но они быстро сползли с лица, и по старой привычке Кюхен потер уставшие за день глаза, - Этот день я бы и вычеркнул, изменяя все, последовавшее за ним. Но осуждать или жалеть о прошлом поздно и бесполезно, и не факт, что мы бы не пересеклись в ином случае, так что… Чай будешь? - А? – Донхэ вслушивался внимательно в слова Кюхена, и когда парень неожиданно сказал постороннее, он не сразу адаптировался. Тема еды сразу же напомнила ему, что в животе уже давненько её не было, и как-то сразу там заурчало, - Было бы неплохо… Чай в белой чашке и шоколадное печенье не оставили голодного Донхэ равнодушным, и потому Кюхен сделал вывод, что, вероятнее всего, его вариант по поводу ссоры Донхэ с Хичолем оказался верным. - И из-за чего же вы поругались? – Кюхен подпирал подбородок правой рукой, наблюдая за действиями парня. Эти слова сразу же притормозили жевательный процесс Донхэ, делая его грустным. - Я… Я… не знаю…он… - Донхэ водил жалобным взглядом по столу, вспоминая произошедшее, - не важно. - Как знаешь, - Кюхен снова с издевкой ухмыльнулся. - Что было дальше? Говори, пожалуйста… - Дальше? Дальше мы уже заходили далеко. Стали видеться гораздо чаще, гораздо больше секса, и, кажется, понемногу теряли мозги. Каждый оставался ещё в реальности, мог рационально рассуждать, но уже чего-то не хватало для осознания происходящего. Резко менялось все – приоритеты, цели, мысли, и причиной всему этому было наше «взаимодействие», так сказать, - все это Кюхен говорил тоном, будто издевающимся и смеющимся над их прошлыми с Хичолем отношениями.