Прочерк слева

Дальше, к концу осени, покрытой маленькими, но постоянными сугробами, они стали видеться больше. Где-то шел дождь, перемешанный со снегом, где-то баловался лучик солнца, где-то ветер врезался в несокрушимые им здания, а Кюхен грелся холодными, все более длимыми вечерами в объятиях Хинима. На улице могло происходить что угодно - в любом случае, погода их не волновала, пока они были вместе. Встречи раз за разом становились чаще – поначалу Кюхен просто приходил раза два в неделю после школы и до позднего вечера. Они занимались сексом, не растрачиваясь на разговоры и прочее. Из этого следовало, что они практически ничего и не знали друг о друге. Позже могли увидеться три раза в неделю, четыре, пять… Каждый раз Кюхен не мог дождаться окончания учебного дня, зная о скорой встрече, торопился в противоположном от своего дома направлении, заранее предупреждая родителей, что он задержится. Родители были рады, что Кюхен нашел себе хорошего друга – Енчжуна, у которого часто задерживался после школы до самой ночи, а иногда и вовсе ночевал. Просто как только сын научился считать, его единственным другом стала алгебра, а наличие друга с общим интересом пойдет ему только на пользу. Зачем мешать мальчикам заниматься алгеброй? Правильно, незачем. Тем более мама умного мальчика Енчжуна, по словам Кюхена, вкусно готовит и очень добрая женщина. Хичоль реже виделся с сестрой – она часто бывала у своего парня или у родителей. При встречах она много говорила, и она сообщила ему, что её самый умный ученик впервые пришел с несделанным домашним заданием. Да и вообще сбавил темпа. И ей показалось по его поведению, что он влюбился. Но Хиним её не слушал. «Хичоль! Эй, ты меня слышишь? Ты что, тоже влюбился?» - «А?... Хах… скажешь тоже… влюбился…» - ухмылка после слов быстро исчезала – Хиним снова уходил куда-то далеко своими мыслями. А может, не так уж и далеко… « Вроде не весна, что это с вами?..» - снова никем не услышанная, отвечала Енним. Кажется, парни встречались достаточно часто, но все равно им всегда не хватало времени, не хватало прикосновений, ничего не хватало. Хотелось больше друг друга, чтоб везде и повсюду. - Потихоньку постоянные занятия сексом уменьшались. Уменьшались от того, что нам требовалось узнать друг друга лучше, больше хотелось общаться… - Это как сначала секс, а потом любовь? - Какая любовь? – издевательская ухмылка снова растянула уголок губ, - Хичоль не сможет назвать это любовью из-за каких-то своих скептических соображений, но и сексом он не назовет. А прочие скажут, что в шестнадцать лет такого не бывает. Ещё тогда, где-то в середине осени, Кюхен думал о предстоящей зиме. Он думал, что все будет как обычно: выпадет снег, укоротится день, и только он и алгебра. Конечно. Ничего не поменяется, ведь все то же самое, только время года другое. Оно и к лучшему – заниматься алгеброй приятнее было при свете лампочки, с блестящим снегом под окном. Некоторая грусть нападала на него тогда, но все же хорошо – у него есть алгебра, родители… Он может заниматься любимым делом, и в этом его поддерживают его любимые родители. Вероятно, могло показаться, что Кюхен был не очень послушным сыном, но это не так. Кюхен был единственным ребенком в семье. Не ребенок, а золото: умный, послушный, сговорчивый и признающий авторитет родителей, уважающий их, он всегда старался их радовать, заботился о них. Вообще к близким своим знакомым, которых было крайне мало, он относился с огромной теплотой и любовью. Просто лучик солнца для родителей, часто приходивших уставшими с работы. И таким теплом и заботой он также окутал Хинима тогда. И всегда немного прохладный, отчужденный Хиним поддавался его воздействию, становился теплым и родным только для Кюхена. Постепенно просто находиться рядом в объятиях друг друга было наивысшим наслаждением. И зима, стоявшая за окном, была не такой холодной, а рядом друг с другом было уютно и безгранично тепло, и особенно горячо в точках соприкосновения. Более жизнерадостный, нежели Хиним, Кюхен становился лучиком солнца и для него. Получалось так, что каждая встреча сближала их все больше, и Хиниму просто становились не нужны все люди, которых он знал раньше. Ответом на все звонки была одна фраза «не звони мне больше», а особо настойчивых, заявлявшихся к нему домой, провожал, не выслушивая, объясняя все тем, что она или он недостаточно хороши для него. Он немного поражался: откуда у него столько знакомых, и когда уже все они от него отстанут? Парни, девушки, причем разных возрастов – он помнил одно-два имя на них всех, и когда вовсе кончалось терпение, а пришедший не хотел уходить и прощаться с ним, он сообщал ему, что даже не знает и не помнит его имени, и в какой позе и когда они «трахались». События этой зимы поглотили их полностью. Как Хиним с радостью пожертвовал чем-то, скорее всего, и не нужным ему, так и Кюхен. Он немного забросил свои занятия алгеброй – на уроке часто задумывался о чем-то, а когда оказывалось, что задание уже все решили, он торопливо списывал с доски. И было непонятно, почему вопрос «ты уже выполнил это задание, Кюхен?» постоянно адресовался учителем именно ему. Дома он делал только задания, данные в школе, часто отвлекаясь, чтобы ответить на СМС от Хичоля. Иногда посещала мысль - а может, зря он столько времени бредил этой алгеброй? Вообще, что она такое и для чего? Неизвестно. Таким путем, вскоре после урока он услышал: « Чо Кюхен, задержись, пожалуйста». Застегнув замок своего рюкзака, закинув его за плечо, Кюхен присел на свое место, находившееся прямо перед столом учителя. - Кюхен, сегодня ты уже в четвертый раз не сделал своего домашнего задания. Две твои последние контрольные работы я еле натянула до четверки с минусом, ты ошибаешься в элементарных вещах, а на уроках витаешь непонятно где, - Енним вздохнула, откладывая в сторону тетрадку, - ты же гордость всей школы, Кюхен? Ты же очень умный, почему ты делаешь так много ошибок? Кюхен пожал острыми плечами, устремляя черные глаза на учительницу: - Может, я не такой уж и умный? - Кюхен, что за глупости? Ты легко решаешь сложные задачи, в которых я сама часто путаюсь. Твой мозг просто создан для этого! Ты легко можешь стать лучшим из лучших учеников всей страны, - Енним не заметила никакой реакции на её слова со стороны Кюхена. - Что случилось? У тебя какие-то проблемы? Что вообще с тобой происходит? - Все нормально, все в порядке, честно… - спокойно говорил Кюхен, не понимая, почему Енним совершенно не похожа на Хичоля - они же родные брат и сестра. И почему она не только не похожа на него, но и не настолько красива, насколько он? - Тогда я не знаю… - снова вздохнула Енним. - Может, ты болеешь? - Нет, все в порядке… - Кюхен смотрел на родинку на руке учительницы: у Хичоля есть точь-в-точь такая же на этом месте. Да нет, не такая же: для Кюхена родинка Хичоля кажется гораздо лучшей и вообще совершенно другой, особенной. - Ладно… - Енним собрала волосы и зацепила их заколкой, затем снова спросила. - Влюбился? – Кюхен отрицательно покачал головой, но Енним на это не обратила внимания. - Даже если и так, ты не должен прекращать заниматься алгеброй. Ваши отношения могут и закончиться, а хорошая работа все равно нужна будет. И твоя девушка не должна тебе мешать реализовываться. - Я не влюбился. - В любом случае, если так будет продолжаться, мне придется сказать об этом твоим родителям, - сообщила Енним, явно не желая быть вынужденной это сделать. - Давай, подтягивайся! Завтра жду тебя в прежней форме. - Хорошо, я постараюсь, - ответил Кюхен, думая провести сегодняшний вечер вместе с Хичолем. Минут через тридцать Кюхен уже забыл её слова, чувствуя на своей шее горячее дыхание Хинима. Все же, слова Енним возымели действие, и на следующий день Чо был в форме – хоть и не прежней, но вполне приличной. С того времени он держал эту форму, не делая особого прежнего прогресса, но и не скатываясь вниз. Семья Кюхена была богата за счет работы родителей. Отец не был последним человеком в этой стране, и в семье тоже имел большее влияние. Именно он приучил сына к постоянному умственному труду, стараясь сделать из него гения. Он хотел, чтобы Кюхен тоже встал на ноги и был достойным сыном, продолжателем рода. И Кюхен ведь смог сделать так, чтобы родители испытывали за него гордость. Жизнь сына уже была вполне продумана отцом – обеспеченная, с хорошими связями и вполне правильная, образцовая. И на пути к цели, куда направил его отец и следил, чтобы все было исправно, Кюхен двигался достаточно неплохо. Хотя часто хворало здоровье, и требовался отдых, но «кто сейчас здоров?» говорил отец, когда мать хотела дать передохнуть сыну. И как он говорил, так и было. Кюхен никогда не считал себя ущемленным в этом плане, но Хичоль был вседозволенностью и ничего не требовал. Они идеально дополняли друг друга. Секс между ними быстро превратился в занятия любовью, приятное дополнение к их отношениям. Когда родители уезжали на день, два или неделю, Кюхен проводил все эти дни у Хинима. - А фотографии… - неожиданно Донхэ прервал Кюхена, вспомнив один из своих вопросов, - они тогда были сделаны? - Фотографии? – Кюхен не понимал, о чем говорил Донхэ. - Да, фотографии… вот эти, - Донхэ достал из просторного кармана куртки конверт, протягивая его Кюхену. - Хах… этот конверт я дал Хичолю. Я часто фотографировал нас, и однажды он сказал что-то вроде того, что не видел ни одного фото… Тогда вот я ему распечатал и подарил, - Кюхен доставал фотографии, рассматривая их, и на его губах появилась непривычная для Донхэ мягкая полуулыбка. - Только здесь ещё лишние фотографии… Похоже, он сам их добавил, - отвечал Кюхен, с интересом разглядывая содержимое конверта. Одиннадцать фотографий изначально были в этом конверте. Именно они и принадлежали той зиме. На большинстве Кюхен светится от счастья, а Хиним смотрит на него, на его части тела, касается его. Только на паре фотокарточек взгляд Хинима направлен в объектив. На одной он смеряет смотрящего надменным, только проснувшимся взглядом, закутавшись в одеяло по пояс, держа руку на плече Кюхена, который сидит немного ближе к камере, улыбаясь, и в теплой одежде. Тогда на улице падал снег, был выходной - поэтому Кюхен пришел рано утром к Хичолю. На второй Хичоль мягко улыбается, снова устремляя взгляд куда нужно, удобно устроившись подбородком на плече Кюхена. Скорее всего, он обнимает его, но здесь они видны только по плечи. Выражение лица такое, какого никогда не видел Донхэ – похоже на то, что Хичоль бесконечно счастлив, улыбаются не только его губы, как обычно это бывает, но и глаза. Донхэ нравится такой Хичоль, но ему больно, потому что не он причина этой улыбки, и он ни разу не смог её вызвать. Причина сидит здесь, рядом – этот странный, мрачный парень, и Донхэ не знает, почему именно у него это получилось. Дальше три фотографии, сделанные друг за другом – с первой Кюхен довольно смотрит, а Хиним следит за его губами, на второй - первый момент касания их губ, а на третьей - уже влажный поцелуй с проникающими языками и закрытыми глазами. Здесь Донхэ сжигает ревность. Ещё три фотографии, где радостная и теплая улыбка не дает Донхэ узнать Кюхена – он и представить не мог, что этот парень когда-то мог так очаровательно улыбаться, был таким приятным и жизнерадостным, как и почти на всех фотографиях. Просто он узнал Кюхена из коротких встреч как человека неприятного в общении, колкого и грубого, и если сравнивать тогда и сейчас этого человека – небо и земля. Раньше проснувшийся Кюхен также запечатлел спящего Хинима, укрытого серым одеялом, которое украшено чашками кофе и различными надписями. Волосы Хичоля беспорядочно лежат на лице и подушке, а сухие красноватые губы кажутся ещё более крупными на слишком молодом лице. Спокойный сон расслабил тело, и можно полностью оценить красоту Хинима без его прохладного выражения. Тем более в то время он не был ещё настолько отчужденным. Свет дня, а не солнца, попадающий сквозь окно, украшает его как нельзя лучше, так же, как и отсутствие одежды на его плечах. Внимание Кюхена в данный момент заострилось на линиях ключиц Хинима, и, в общем-то, он немного задержался взглядом на этой фотографии, что-то припоминая. А следующее фото ставило в тупик Донхэ: чем там Хичоль занимается, если при взгляде на него Донхэ так и слышит сладкий стон, слетающий с его приоткрытых мокрых губ? Хиним до плеч в профиль на фоне стен душевой кабинки выглядит эротично, а запрокинутая голова и влажные ресницы закрытых глаз одновременно и восхищают Донхэ, и заставляют его ревновать ещё больше. Мокрые темные волосы липнут к лицу, и что же происходит ниже - весьма интересно, но неизвестно. И на одиннадцатой фотографии Хиним сидит на диване, обнимая со спины Кюхена пледом, будто своими крыльями, а парень просто расслабился в его объятиях, откинувшись на его грудь. На лицах обоих улыбки, на бледных щеках младшего играет слабый румянец, а убранные за ухо волосы и кофта без горлышка оголяют синяки красновато-синих оттенков на шее старшего. Тем вечером они вместе смотрели фильм, и потихоньку просмотр перетек в занятие любовью почти до самого утра. Это самое позднее фото из одиннадцати фотографий, от него веет чем-то очень домашним и уютным, также оно раньше стояло в рамке у Кюхена, и на обратной стороне имеется надпись ровного и понятного почерка « Любимому Хичолю. Хороший был вечер, правда? Спасибо тебе». Кюхен, в который раз ухмыльнувшись, положил эти фотографии в конверт, беря в руки оставшиеся. - Остальные он сам положил… - Кюхен перебирал фото, быстро оглядывая их, - они уже были сделаны позже. Откуда он их достал?.. – парень немного задумался, - ну, не важно… В общем-то, это был самый лучший период за то время, и он уже похож на что-то из области фантастики… Мы, в основном, скрывали наши отношения, а позже мне стало как-то безразлично мнение окружающих, и я потерял бдительность. Хичоль провожал меня до дома, забирал со школы, мы часто гуляли вместе… И однажды случилось начало конца. Незначительное, но потянувшее за собой все остальное…