Прочерк слева

Дни зимы были крайне коротки, быстро сменяясь долго длящимися ночами. Повсюду лежал снег, переливаясь блеском под воздействием фонарей и других источников света. Днем же солнца в основном не бывало, но отсутствие холодного ветра заметно смягчало погоду, морозы были редки, но до жжения холодны. И часто ещё падали крупные снежинки, пушистые и заманчиво кружащиеся на вечерней улице. Одним днем родители Кюхена вернулись домой раньше времени. Впереди были выходные, и поработать вполне можно было и дома. Сперва они решили пообедать, а затем заняться делами. Скоро должен был придти сын. Оказавшись за столом, отец обнаружил, что оставил свои очки для телевизора в зале. Он ушел за ними, а мать спокойно пила чай, наблюдая какое-то телешоу по телевизору. Очки лежали на столе, отец неспешно одел их, обнаруживая, что их стоит протереть. После протирки все было четко видно, и на глаза попалась машина в окне, остановившаяся возле их подъезда. Странно, откуда она такая? Родственники у кого приехали, или купил кто? Неплохая машина так-то… Знакомое пальто у появившегося из машины парня… Уже по привычке, Хичоль подвозил домой Кюхена. День был теплым, с утра даже показывалось солнце. Они уже вроде и сказали «до встречи» друг другу, но Кюхен прижался к Хичолю, касаясь его шеи пальцами и губами теплых губ. Пара касаний быстро перетекли в затянувшийся поцелуй… - Дорогая! Посмотри в окно… - Что там? – мать вошла в зал, подходя к окну. - Кюхен? – получше присмотревшись, она снова произнесла. - Зачем ему девушка, которая выше него? - Дорогая… - тон мужа немного пугал жену, - это не девушка... это парень! Мать тщательно вглядывалась, стараясь понять, кто же там. Ведь мог же её муж ошибаться. И вообще, Кюхен же нормальный мальчик, он просто не мог быть «ненормальным». Но в действительности так и оказалось, глаза не подвели супруга, и спускающиеся ниже талии сына руки парня вызывали странные чувства. О чем они вообще думают? Их же могут увидеть соседи! Ладно, черт с этим парнем! Кюхен! У него же есть мозг, он бы не стал позорить родителей! К чему эта дурацкая игра? Неужели девушек нет? А может, все-таки, это не Кюхен? Или, может, они его не так воспитали? Убыстряющийся поток мыслей в голове вызывал эти вопросы, на которые не было ответов, да и времени не было, чтобы их искать. - Значит, вот тот Енчжун, у которого он каждый вечер шляется… - жена чувствовала, как муж приходил в ярость, и как только машина уехала, а Кюхен повернулся к дому, они оба отошли от окна. Кюхен улыбался своим мыслям, поднимаясь по лестнице на свой этаж. Поправив одежду, он повернул ключ в замке, открывая дверь. Одежда и обувь родителей оказались на месте. - Мам, пап, привет! Я дома! – Кюхен снял обувь и рюкзак, занеся его в свою спальню. Повесив пальто в комнате и не успев переодеться, он услышал, что его зовут. - Кюхен, иди сюда, поговорить надо. «О чем же?» промелькнуло в голове Кюхена, и он отправился в зал. Лица родителей не успокаивали. - Кюхен, что это было? – отец старался сдерживать тон, готовый сорваться в любую секунду. - Что это было сейчас на улице?! - Ты о чем, пап? – Кюхен смотрел с непониманием, но пульс ускорялся от тихого ужаса, подсказывавшего, что их с Хичолем заметили родители. - О чем я? Может, тебя лучше спросить, а? О чем ты думал, когда… - отец не мог вслух сказать, что его сын только что обнимался и целовался с парнем, поэтому он раздраженно стукнул рукой по подоконнику. - Что за дурости? Взгляд отца прожигал Кюхена насквозь, но парень уже давно опустил глаза в пол, предчувствуя долгую ругань. Очень непривычно, на него обычно не приходилось ругаться. Кюхен вроде бы и виновато опустил голову, как это выглядело со стороны, но внутри никакого упрека не колыхнулось, ему не было ни за что стыдно, просто нужно переждать, перетерпеть какие-то неприятные моменты. Так он и делал. Но отец настойчиво спрашивал ещё несколько раз, что же такое он видел, и тихое, еле уловимое слухом предложение слетело с губ Кюхена: «Я не знаю». - Не знает он!! Ты эти дурости брось, слышишь?! Придумал тоже!!! Или это он с тобой делает, а? Он тебя принуждает, Кюхен? Скажи, мы на него управу найдем!! Кюхен, отвечай!! Он тебя запугивал или что-то другое??! Не поднимая лица, Кюхен несмело отрицательно покачал головой. Мать стояла в дверном проеме, переживая не то за мужа, не то за Кюхена. - Сам, значит? А девочки, по-твоему, для чего, а? Девочек тебе мало, или познакомиться с ними не получается? Или, может, тебе вот такие нравятся, неудачники, которые парады устраивают, губы красят?! Мамина помада не нужна, нет?! Колготки? Или все это есть у твоего дружка? Слова казались слишком резкими, от каждого мутило в животе и сжимало в груди. Громкий голос усиливал эффект, и Кюхен, не поднимая глаз, прикусил нижнюю губу. Отец же выдавал резкие слова с целью «хорошо прочистить мозги». - Родители на него пашут, а он тут вон что устраивает! Времени у тебя много, наверное, раз успеваешь херней заниматься! Пол переписывать будем в паспорте? На операцию копить? Не надо? Что же так, а? – немного успокоившись, отец сел в кресло, нервно стуча пальцами по столу. - Кюхен, ты бы правда мог хотя бы о нас подумать, ведь соседи, знакомые могли увидеть, что бы они подумали… - вмешивалась мать негромким голосом. - Думал, сын в семье растет, мужчина, а он… Чтобы я такого больше не видел, слышишь?! Я запрещаю тебе общаться вот с такими! Ты понял?... Придумают ведь тоже… В наше время такого не было, тем более в твои годы! Насмотрелся хрени всякой, а теперь… Хочешь, чтобы все над тобой смеялись? Чтоб тебя «педиком» все звали? Разукрашенным ходить и сюсюкаться, вести себя, будто у тебя в… - отец замолчал, и если бы они были не дома, он бы точно сплюнул, хоть и не имел такой привычки. - А теперь отдавай мне свой телефон. Живо! Кюхен встал и с мутной головой отправился в спальню за телефоном. Было услышано и узнано многое. Все кружилось, в горле застрял комок, а глаза жгло, поэтому он на секунду прикрыл их, стараясь успокоиться, и затем уже вернулся в зал с телефоном. Было похоже, что в его отсутствие родители что-то обговорили, и отец сказал, щелкая по кнопкам телефона, который принадлежал Кюхену: - Теперь, значит, после школы чтобы не задерживался. Никаких Енчжунов, будешь сидеть дома. Телефон будет у меня, а ты будешь лечиться от этой хрени. Все ясно? Слабый кивок, и Кюхен ушел в свою комнату. Не включая света, он сел за стол, пряча в рукава трясущиеся руки, остановив отсутствующий взгляд на одной точке. Спустя минут десять пришла мама и, включив свет, села за стол рядом с ним. - Кюхен, зачем ты так сделал? Мы же тебя любим, мы хотим, чтобы у тебя все было хорошо, - тихий голос матери пытался втереться в доверие, а рука гладила плечо сына, - если у тебя с девочками не получается, не нужно отчаиваться. Ты же красивый мальчик, и девочки будут, но позже… А пока не нужно отчаиваться и бросаться в крайности… То, что говорила мама, казалось полным бредом. Кюхен думал, что между ними либо стена, либо пропасть, потому что мать совершенно его не понимала, а отец и вовсе отказывался это делать. Какие девочки? Разве в этом дело? Попытка успокоить имела обратный эффект в данном случае, но Кюхен терпеливо молчал сквозь образовавшийся хаос в его голове, дожидаясь, когда же мама оставит его одного. В тот же день мать звонила своей знакомой-психологу, и уговорила её поработать с Кюхеном. Теперь после школы он сразу отправлялся к психологу, где с ним проводили далеко не всегда приятные беседы, отчет о которых сообщался родителям. Поэтому Кюхен не был честен с этой знакомой, держался сухо, и уж тем более не поддавался её сомнительным методам «излечения». Неужели так сложно было всем понять, что он не гей, он просто любит Хичоля? После сеанса, казавшегося полным дибилизмом Кюхену, у него было тридцать минут, чтобы добраться до дома, и он сразу же шел к Хиниму, поджидавшему его. Хичоль провожал Кюхена до его улицы, а когда была машина, у них был небольшой промежуток времени на жадные поцелуи, которые не могли удовлетворить их, а лишь разжигали неугасающее желание. Невозможность слиться вместе, побыть хоть немного рядом друг с другом доставляла много боли обоим. Поначалу Хиним вроде бы согласился с короткими свиданиями. Он подбадривал Кюхена и говорил ему, что просто это надо пережить, а потом все будет хорошо. Потому что они есть друг у друга. И он сказал, что пойдет с ним до победного конца, будет держать напор с ним вместе. А дом становился ежедневной каторгой. Кюхен здесь чувствовал себя зажатым, скованным, и уже вовсе не мог доверять родителям. Спасался он в своей комнате, но вскоре родителям позвонили со школы, сообщив, что их сын слишком сбавил темпы по всем предметам, и теперь Кюхен сидел в той же комнате, где и родители, делая уроки. Отец каждый день проверял дневник. Все это поведение родителей унижало Кюхена, потому что он уже взрослый и сам мог решать свои проблемы, выбирать, что ему нужно, а что – нет. За ним не требуется надзор как за маленьким, он уже сам может соображать. Но это тихо кипело внутри, как и все прочее, пока он был дома. Отец хотел дозвониться Хичолю, но среди записанных телефонов не было никаких Енчжунов, поэтому у него этого не получилось. Спустя две недели такого режима, когда Кюхен терпел все тяжести дня ради пятнадцати минут, а Хичоль находился в угнетенном состоянии, последний не выдержал. Он после школы забрал Кюхена и отправился с ним к себе домой. Кюхен был очень рад, хотя знал, что за это ему снова будет выговор. Но терять ему дома уже нечего, поэтому он остался до самого утра у Хичоля. Действительно, дома ожидал его очередной выговор, жесткий и с завышенным голосом. Вчера родители весь вечер его искали, а потом один из одноклассников сообщил, что он ушел куда-то с каким-то парнем. Отец был зол, он потребовал сказать, где номер Енчжуна. Кюхен снова молчал, но дальше пошла новая волна ругани, и, не выдержав резких слов, он все-таки сказал номер. Хичоль опередил отца, позвонив ему первым. - Да? - Здравствуйте, вы отец Кюхена? - Да, я. А кто вы, можно узнать? - Я Хичоль, я встречаюсь с вашим сыном и хочу поговорить с вами. Кровь прилила к щекам отца, и он поспешно вышел из комнаты, где находились жена и сын. Кюхен старался хоть как-то подслушать разговор, но мать, стоявшая в коридоре и слушавшая разговор, не дала ему сделать этого. Кюхен мог только догадываться, о чем они там говорили. Вернулся отец заметно раздраженным, но он ничего не сказал Кюхену. Они разговаривали об отношениях между Кюхеном и Хичолем. Хичоль требовал, чтобы отец прекратил ругать Кюхена и запрещать им встречаться, потому что они все равно будут вместе. Отец же требовал, чтобы он оставил Кюхена в покое. Тогда отцу стало ясно, что они встречаются, то есть имеют любовные отношения. Его сдержанность лопнула, и Хичоль долго слушал матерные ругательства в свою сторону, угрозы и неприятные сравнения. Спокойным голосом он пытался хоть как-то перебить этот поток, но тщетно. Бедный Кюхен, как он с ним живет? Потеряв надежду хоть как-то успокоить мужчину, Хиним сказал: - Прекратите, пожалуйста, срываться на Кюхена, в любом случае, он не виноват. Проблема не столько в нем, сколько в вас самих, и лечить нужно не его, а вас. Постарайтесь успокоиться и попробуйте не угнетать своим поведением вашего сына, если вы его хоть немного любите. Если бы вы переживали о его состоянии, вы бы заметили, что ваше поведение сказывается на его психике и здоровье. Что вам дороже: ваш сын и его здоровье или положение в обществе и репутация? Если второе, продолжайте в том же духе. Вы не можете запрещать нам встречаться, Кюхен сам вправе решать, как ему жить. Если его выбор не вписывается в ваши идеальные представления о жизни, это не значит, что он не является правильным. Поэтому постарайтесь быть терпимее и не терроризируйте Кюхена, пожалуйста. До свидания. Через месяц сеансы у психолога закончились. Знакомая сообщила, что вряд ли можно изменить Кюхена, тем более при его нежелании этого делать. После телефонного разговора с Хичолем Кюхен пробыл в спокойствии без ругани целых две недели. Только теперь его забирали домой после занятий сами родители, и, получается, все это время он с Хичолем не виделся. Это было затишье перед бурей, потому что через две недели гнев отца с новой силой обрушился на Кюхена. Следующую неделю каникул Кюхен провел дома, в основном в своей комнате. Он практически ничего не делал – спал до четырех часов дня, а потом с четырех и до восьми утра попросту сидел где-нибудь в темноте в своей комнате, постоянно думая о Хичоле и что-то вспоминая. Он очень сильно по нему скучал, Хиним часто приходил во сне, и порой уже начинало казаться, что он где-то рядом. Но нет, его здесь не было. Казалось, что хотя бы одного голоса, одного касания и взгляда было бы достаточно, но где ты, Хичоль? Потом мысли, что с ним могло что-либо случиться, сводили с ума. И однажды попал случай, когда Кюхен смог выйти на связь. Отец отъехал по работе, а телефон оставался дома. Руки дрожали, держа телефон, а гудки предвещали знакомый голос, переживание сжимало сердце. Когда послышался в трубке родной голос, Кюхен от радости и волнения не cмог связать ни слова. Он больше не смог сдерживаться, и на другом конце телефонной связи стали слышны всхлипы. На глазах Хинима тоже навернулись слезы. Минут пять они не говорили, из одной трубки слышались всхлипы с жадным хватанием воздуха, из другой – громкое сбившееся дыхание и шорох рукава из-за руки, протирающей слезы со щек. Первым заговорил Хиним, стараясь сдерживать дрожь в голосе. Он говорил успокаивающие слова, и понемногу всхлипы утихли. «Скоро мы встретимся, и все будет хорошо, Кюхен» - и парень слышал улыбку в голосе Хинима, улыбаясь в ответ. Оставалось два дня каникул, когда мама пригласила дочь соседки снизу – милую девушку, испытывавшую к Кюхену слабость, но упорно скрывающую это. Они вместе сидели за столом и пили чай. Девушка была на год младше Кюхена, и родители её всегда подталкивали к нему – умный, правильный парень с обеспеченными и нормальными родителями – что может быть лучше? Но Кюхен всегда её как-то в упор не замечал, и сейчас ему впервые приходилось слушать её. Какая же она глупая… Может, оно и к лучшему, что раньше он не вслушивался в то, что она говорит? Глупости. Беседу вела мама, а потом у неё «отстирала машинка», и они остались наедине. Неловкое молчание повисло в комнате, по крайней мере, так показалось девушке. А до Кюхена дошел смысл визита – попытаться «скрестить» двух хороших особей одного вида. И эта мысль очень резко меняла отношение к девушке на негативное. - Как твои… дела, Кюхен? – смущаясь, девушка опускала взгляд в стол. - Я абсолютно нормален, но мои родители так не считают, а так, скоро все будет хорошо, - сухо отвечал Кюхен. Девушка мельком взглянула на худые щеки парня и снова перевела взгляд. - У тебя, наверное, девушка есть… - Нет, девушки нет. А у тебя она есть? – взгляд Кюхена поднялся на девушку. Она хороша, но его от нее отталкивало. -Ахах, у меня девушки? Может, ты хотел сказать, парня? – маленькие ямочки появлялись на щеках при улыбке. Кюхен тяжело вздохнул, переводя взгляд в окно. - Здесь написан мой номер… - девушка протянула небольшую бумажечку, - будет время, позвонишь? - У меня нет телефона, - Кюхен трогал пальцами ложку в чашке, приподнимая её и затем отпуская. Она падала с неприятным звуком удара о стенки чашки. - Мам, ты, наверное, уже белье повесила, да? Мать вскоре появилась в дверях, точно тогда же Кюхен покинул кухню, хорошо устроившись в своей спальне на кровати с задачником по алгебре. В первый же день учебы Кюхен напросто сбежал с уроков к Хичолю. Вскоре наступило время, когда кто-то из родителей должен был забрать его из школы. Тогда это был отец. Он ждал минут двадцать, а после к нему подошла уходившая домой Енним: - Здравствуйте, - на лице Енним светилась улыбка, - а почему Кюхена сегодня не было в школе? Он заболел? Спустя десять минут у Хичоля зазвонил телефон, лежавший на тумбочке. Этот противный телефон всегда не вовремя. Сквозь громкие стоны и затуманенный разум пролетал раздражающий звонок, и рука Хичоля отправилась на устранение этого звука. Нажавши на какую-то кнопку, рука поспешила касаться горячего тела. Сегодня было слишком хорошо, потому что они ждали этой встречи около трех недель. Правда, адекватно «судья» не смог оценить стонов. - К..кто там стонет? Кюхен? Это ты? Что там творится? – шок в голосе слышался отлично, и стоны немного стихли. «Кто там, Хичоль?» - голос, воспроизводивший много чувственных стонов, преобразовался в тихие слова. «Кажется, твой отец… По ходу, я не отключил звонок» - послушалось шуршание – кто-то взял телефон. «Отключи его и продолжим…» - голос звучал мелодично, перетекая в стон, обрывающийся гудками. В голове отчетливо слышался пульс, когда пустые глаза глядели на дорогу. Да не могло быть такого, нет… Послышалось… Через час машина Хинима снова подъехала к подъезду квартиры Кюхена. Мирно падал снег, еле уговорив Хичоля дождаться его в машине, Кюхен отправился домой за вещами. Стараясь открыть дверь как можно тише, он проникнул в квартиру, ещё более беззвучно прикрыв дверь. Но старания были впустую – в коридоре загорелся свет, и Кюхен встретился взглядом с глазами отца. Ярость вместе с отчаянием, разочарованием и шоком не умещались в голове, и отец ждал, что же скажет его сын. Пугаясь серьезности взгляда, Кюхен сказал то, о чем так долго молчал, считая, что не поймут. Сейчас он тоже не надеялся на успех, но сказать все равно нужно было: - Вы можете говорить что угодно, но я люблю Хичоля, и… - смелость оказалась наказуемой, и звонко зазвенела пощечина, сбившая Кюхена со всех мыслей. Взгляд Кюхена резко переменился, заметно потемнев. И два озлобленных, враждующих взгляда встретились. - Молчи. Как ты мог? Как тебе не стыдно? – отец не кричал, но каждое слово было накалено злостью и некоторым отвращением, - мне противно, что это я тебе дал жизнь, слышишь? Больше ты мне не сын… Кюхен больше не хотел молчать, и, перебив отца и направляясь к своей комнате, он сказал: - Я ухожу отсюда!.. - Нет, ты не уходишь, это я тебя выгоняю! Убирайся прочь из моего дома!!! Катись к чертям! - С радостью! – Кюхен закидывал в сумку самые нужные по его мнению вещи. - Позорище! Надеюсь, больше мы с тобой не увидимся… - Очень надеюсь, - Кюхен застегнул замок сумки и, бросив ещё один злобный взгляд, покинул квартиру. - Мне нужно было пойти с тобой, - Хичоль разглядывал красновато-синеватый след на щеке парня. - Может, лед помогает? - Не нужно было… Давай уже не будем об этом? – Кюхен сложил руки на столе, положив на них голову. - Я больше не обязан делать то, чего они от меня ожидают… Мне больше не нужно возвращаться в тот дом… - Я скажу большее, - Хиним мягко обхватил талию Кюхена руками, тихо говоря мирным голосом над самым ухом, - теперь нам ничего не мешает быть вместе. Слова Хичоля вызывали улыбку обоих и, приподнявшись со стола, Кюхен крепко прижал к себе Хинима, кладя подбородок на его плечо. Как же он любил, когда Хичоль его успокаивал… И ведь у него это всегда отлично получалось: несколько слов спокойного тона с кратким, но четким смыслом, и теплый взгляд – все это оказывало какое-то волшебное воздействие на Кюхена, и на душе становилось ясно… Дома тоже вроде бы было поначалу тихо. Когда отец пришел в дом, и сообщил жене, что он слышал в трубке телефона, она выпила валерьянки, а затем, наконец-то обретя хоть какое-то спокойствие, уснула. На следующий день она узнала, что произошло вечером, и стала требовать, чтобы муж вернул Кюхена любой ценой – какой-никакой, он их сын, причем единственный. Все-таки, родители любили Кюхена, но им, а в особенности отцу, тяжело было принять его таким. Сначала отец настаивал на своем, считая, что поступил правильно в данном случае. Но постепенно его неприязнь к сыну стихала, он остывал, с каждым днем осознавая, что слишком в тот раз погорячился. И спустя месяц в нем уже поселилось явное желание вернуть сына в дом, а вместе с тем вернуть и некоторые слова назад, вырвавшиеся из него в тот вечер. В отличие от родителей, проведших этот месяц в напряжении и молчании между собой, Кюхен и Хичоль чувствовали себя отлично. Отсутствие стресса хорошо сказывалось на всем – у Кюхена появилось желание учиться, когда его подбадривал и поддерживал в этом Хиним, Хичоль же наконец-то решил найти работу. Долго искать не пришлось, и, поторговавшись с работодателем до приличной заработной платы, Хиним пожал его руку, заключая сделку. Все верно шло на поправку, и стало даже лучше, чем прежде, когда не было проблем, но они жили не вместе. Можно сказать, что судьба сыграла с Хичолем злую шутку, действительно заставив полюбить его вопреки своим убеждениям. И, чтобы урок был закреплен хорошо, требовалась печальное окончание, потому что горький опыт будет ещё долго вспоминаться, не давая забыть этот самый урок. - Кюхен, здесь такое дело – моя сестра побудет у меня неделю, и тебе бы было лучше побыть в это время где-либо в другом месте. Ты согласен? – Хичоль обнял плечо Кюхена рукой, разглядывая черные ветви деревьев, стоящие по бокам от них. - Я согласен, только... чего она так? – Кюхен обхватил талию Хичоля, засовывая свою руку в карман пальто Хинима. - Дома родители приехали, говорит, неудобно при них встречаться с парнем. Тем более она с ним скоро завяжет, зачем родителям показывать?.. А у тебя есть вариант, где можно пожить это время? – Хичоль засунул свою руку в тот карман, где была рука Кюхена, сначала крепко сжав её, а затем поглаживая и переплетая длинные пальцы. - М… Можно к кому-то из одноклассников, но это слишком… Погоди-ка, к бабушке можно. Как раз я давно уже у неё не был. Скорее всего, родители ей ничего не сказали, так что, это отличный вариант! - Вот и хорошо, - Хичоль улыбнулся, поцеловав парня в висок, - тогда завтра я тебя отвезу к ней… Днем того же вечера, когда Кюхен уже крепко спал, у Хичоля, разглядывавшего парня, зазвонил телефон. С неимоверной быстротой схватив его, он выскочил в коридор, закрывая дверь спальни и отправляясь в кухню. - Да? - Здравствуй, Хичоль, это отец Кюхена. - Здравствуйте. - Я бы хотел поговорить с тобой… - Я думаю, нам с вами не о чем разговаривать больше… - Погоди. Давай просто спокойно поговорим, ладно? - Попробуем. - Я больше не хочу вмешиваться в ваши отношения или мешать им. Я понимаю, что был крайне несправедлив к Кюхену, и он действительно имеет право. Мы с тобой оба взрослые люди, Хичоль… И если уж вы вместе, то ты должен заботиться о Кюхене, а в первую очередь подумать о вашем будущем. Что вас ждет в будущем? Ты действительно согласен на то, что Кюхен и ты будете вместе до самой старости? Вы вряд ли сможете пожениться, у вас никогда не будет детей, и большинство родственников отвернутся от вас. Я не имею ввиду именно нас, у вас же тоже есть родственники? Наше общество устроено так, что однополые связи здесь не приветствуются, и это принесет много страданий и тебе, и Кюхену. Будет много проблем, истекающих из этого. Вы к этому готовы? – голос отца звучал адекватно и искренне. - Также я бы хотел сказать, что, невзирая на какие-либо моменты, мы с женой любим Кюхена не меньше тебя, и хотим ему только добра. Пожалуйста, пусть он вернется домой. Ты же понимаешь, что мы люди уже далеко не молодые, и наш сын единственная надежда… Подумай, пожалуйста, над этим, я вижу, что человек ты рассудительный, поэтому ты поймешь, о чем я говорю… - ненадолго замолчав, отец снова сказал. - До свидания, Хичоль. Хиним, хмуря брови, бросил телефон на стол. Всю ночь он так и просидел в кухне, о чем-то усиленно размышляя. - До скорой встречи? – на губах Кюхена сияла улыбка, пока он обнимал Хинима. - До скорой, - Хичоль улыбнулся, но улыбка быстро сошла на нет, и он крепче прижал к себе Кюхена, неожиданно поцеловав его слишком страстно и горячо. Нехватка воздуха прервала затянувшийся поцелуй, и Кюхен снова улыбнулся: - Не расстраивайся, мы скоро встретимся, - слова звучали убедительно, и Кюхен, коротко коснувшись пухлых губ, ушел в потрепанное временем здание. Хичоль проводил его взглядом, чувствуя, как замерзают его пальцы. Неделя быстро бежала для Кюхена, хоть он все время и ждал встречи с Хичолем, и слишком медленно и тяжело она протекала для Хичоля. Похоже, пора было возвращаться на землю, и Хичоль понемногу отбрасывал дурацкие крылья, заведшие так далеко. С каждым днем без Кюхена он настойчиво что-то ломал в себе, чтобы придти к тому, что требовалось. Через неделю они встретились. Кюхен, уже издалека завидев Хинима, засветился от счастья, как можно быстрее сокращая расстояние. В первую очередь он хотел обнять Хичоля, но тот его остановил, взяв Кюхена за плечи и не давая подойти. - Подожди, Кюхен, - Хичоль, кратко вначале взглянув на Кюхена, опустил взгляд, стараясь не смотреть в глаза. - Нам нужно поговорить… - Что-то случилось? Хичоль? – Кюхен явно затревожился. Тяжело вдохнув воздух, и тихо выдохнув холодный пар, Хичоль заговорил: - Мне было очень хорошо с тобой…Мы достаточно времени провели вместе, но… нам нужно расстаться. Мы слишком далеко зашли, и знаешь, твой отец прав… Если мы продолжим встречаться и не справимся с трудностями, нам будет гораздо больнее расставаться, и я не хочу, чтобы ты страдал. Из этого ничего не получится, и чем раньше мы порвем, тем лучше… Не нужно было даже начинать этого…, - Хичоль часто останавливался на длинные паузы и, отправляя блестящий взгляд по сторонам, продолжал, - надеюсь, когда-нибудь ты сможешь адекватно оценить ситуацию и понять меня… Потому что того, во что ты веришь, недостаточно… Прости меня, если когда-нибудь сможешь… Прощай… Хичоль резко развернулся, так и не взглянув на Кюхена – он слишком боялся увидеть его глаза. Широкими шагами он отправился прочь от Кюхена, опустив голову и стирая стекающие против воли слезы. Они текли то ли от злости на себя, то ли от жуткой боли внутри. Неподвижный, размытый взгляд Кюхена был направлен на удаляющуюся фигуру. Тело накрыло крупной дрожью, а внутри все разом рухнуло, будто там прошел ураган. В горле застрял огромный комок. Было чувство, что, уходя, Хиним вынул что-то из него, унося с собой. - Таким образом, мне пришлось вернуться домой. Было противно это делать, потому что я пытался доказать родителям, что Хичоль – это тот, кто мне действительно нужен и от кого мне будет гораздо лучше. А он предал меня, и родителям было это ясно, ясным становилось для них и то, что, получается, я ошибался. Он предал меня, предал то, за что я боролся, предал нас. Вот так вот взял и отказался, - взгляд Кюхена холоден и опустошен, но злобная ухмылка не позволяет себе появляться на его лице. Когда Кюхен оказался дома, он практически не появлялся из своей комнаты. Объяснять родителям ничего не нужно было, и ежедневно он, валяясь неподвижно в кровати, мучил себя вопросом – что же он сделал не так? Мама переживала за него – он почти не ел и не спал, и через три недели, когда он уже немного напоминал мумию, оказался в больнице. Вернувшись оттуда, мама долго каждый день уговаривала его немного поесть или поспать, но все же он снова через некоторое время оказался в больнице. Тогда отец, явно переживающий за него, но ещё чувствующий небольшую неприязнь, чтобы оживить Кюхена, решил отправить его в другие страны. Билет Кюхену и знакомому семьи были куплены, и вскоре они оказались в другой стране. А потом ещё в другой и ещё. Добрый знакомый семьи присматривал за Кюхеном, постоянно сообщая о его состоянии родителям. И на фотографиях, сделанных там, ослабший Кюхен учится заново улыбаться. Натянуто и ненатурально, и совсем не от радости внутри, а потому что надо. Именно эти фотографии ещё были в том конверте, и, наверное, Хичоль все-таки любил его тогда. Целый год он пытался понять свои ошибки, тихо существовал, не замечая ничего окружающего. А потом ему внезапно пришла мысль, что виноват во всем Хичоль. И постепенно он всё больше черствел, придавая всем воспоминаниям с Хичолем негативный окрас. С каждым днем он понимал, что ненавидит Хичоля все больше и больше. В нем глубоко засела злоба и пустота. Хичоль сделал из него больного человека, и Кюхен больше не мог быть прежним, он сильно поменялся, после абсолютного разрушения надевая на себя непроницаемый панцирь, и через год он уехал от родителей, в другой город, потому что здесь все напоминало о прошедшем. Года четыре в нем кипела ненависть, и в последние два года он смог немного успокоиться, понемногу начиная возвращаться в жизнь, хоть уже и не с тем взглядом на жизнь. И примерно полгода назад он вернулся в этот город, зная, что Хичоль уехал. Действительно после расставания Хичоль вскоре тоже уехал куда-то, и вернулся в город он тоже относительно недавно – месяцев семь-восемь назад, будучи абсолютно уверенным в отсутствии Кюхена. - Вот так все и было, - Кюхен закрыл занавески, обнаруживая, что уже стемнело. К нему подошел Донхэ, на глазах которого навернулись слезы, и тот попытался обнять его, но был остановлен отстранившим его Кюхеном: - Не нужно мне сочувствовать, Донхэ, я тебе все рассказал не для этого! - Просто… - Донхэ было очень жаль Кюхена, и он спросил: - Зачем он так с тобой поступил, если любил тебя? - Не знаю я, - Кюхен присел на диван рядом с Донхэ, закинув одну руку на спинку дивана. - Что ты понял из этого, Донхэ? Донхэ немного хмурился, убирая за ухо рыжие волосы и что-то обдумывая. - Донхэ… - Кюхен приподнял лицо парня за подбородок, заглядывая в очаровательные глаза, - он тебя НЕ ЛЮ-БИТ. Понимаешь? Кюхен прохладно смотрел на Донхэ, у которого, кажется, окончательно все перепуталось. - Готов поспорить, что он не отвечает чаще всего тебе взаимностью… Тем, кого он действительно любил, был я. Вряд ли он решится ещё раз на такое, и знаешь, Донхэ?.. Он никогда не сможет признаться в том, что он гей. Когда-нибудь он найдет себе девушку, родит детишек, и его родители будут счастливы, так и не узнав о нем правды… И если уж он от меня отказался, то от тебя отказаться ему не составит никакого труда. В общем, ты все понял, Донхэ… Я тебя предупредил вначале… - Да, я понял… - Донхэ, вставая с дивана и пытаясь собрать кашу в своей голове в одно целое, попросил. - Можно, я все-таки тебя обниму? Кюхен встал, принимая наивное объятие Донхэ, похлопав его по плечу. - Спасибо тебе большое… - Да я ничего и не сделал… Прощай, Донхэ… История была такова, но это только то, о чем мог сказать Кюхен. С другой стороны был Хичоль, действительно жутко переживавший за Кюхена тогда. И, отчаявшись, он снова стал иметь беспорядочные половые связи, став ещё менее разборчивым в выборе партнеров, стараясь не думать о Кюхене, хоть как-то забыть о нем. С того времени он просто поставил табу на любовных отношениях, а позже завязал и с сексуальными. Он все время окунался до крайности с головой во что-либо, чтобы забыть. Последние два года он забывался работой, что немного полезнее, чем вино и беспорядочный секс. А потом появился Донхэ, который решил, что вправе разрушить его табу, но Хичоль не раз ему повторял, что «никаких любовных отношений».