Полюбить игрушку

      Стараниями Карстена я встал на ноги, и уже через несколько дней болезнь отступила, не оставив и следа от былого недомогания. Я чувствовал себя здоровым и отдохнувшим, словно не валялся целыми днями в кровати и не пил антибиотики, а грелся на солнышке на каком-то далёком острове. Настроение было настолько замечательное, что я решил посетить университет, а это уже что-то да означает.       Лениво, но не рассеянно, я вёл свою дорогую машину по улицам, окутанным белым покрывалом: недавно у нас выпал снег, но было не холодно. Припарковавшись неподалёку, я направился в универ, но, посидев полчаса на лекции по предпринимательскому делу, я понял, что сидеть дольше я не в силах. Неудержимо хотелось увидеть Карстена, поэтому я вытащил из кармана джинсов свой новенький телефон и принялся писать ему сообщение.       - Ты на лекции?       - Да, - последовал быстрый ответ. Значит, раз он может ответить, то не очень занят, и это уже хорошо, потому что мне скучно, а Михаэль сегодня не явился.       - Я соскучился.       - И я тоже.       - Выйди на пять минут в коридор.       - Андреас, ты опять за своё? - я буквально чувствую, как он устремил негодующий взгляд на экран телефона. Знаю, я чёртов эгоист, но я не могу ждать. - Ты же обещал не срывать мне занятия!       - А я и не срываю. Просто хочу тебя увидеть, вот и всё. Выходи, иначе я всё-равно найду способ выкурить тебя из аудитории.       Ответа я не дождался, поэтому под каким-то предлогом свалил с лекции. Я поднялся на третий этаж и увидел Карстена, облокотившегося на стену и нервно оглядывающегося по сторонам. Он бросил на меня недовольный взгляд, а я, подойдя к нему, потерял дар речи, а это явление для меня довольно редкое. На нём были надеты чёрные джинсы и рубашка, застёгнутая чуть ли не на все пуговицы, и это подействовало на меня возбуждающе. На миг я представил, как медленно расстёгиваю каждую пуговицу, постепенно обнажая грудь, провожу холодными пальцами по коже вниз до живота, а потом...       - Ты же обещал не срывать мне занятия, - из мечтаний меня вырвал упрёк Карстена.       - Умопомрачительно выглядишь, - заметил я, даже не слушая его, но меня нельзя было уличить во вранье.       Парень заметно смутился: - Не меняй тему, Андреас. Я до сих пор злюсь на тебя.       - И как мне загладить свою вину? - я подошёл вплотную и заглянул ему в глаза, и Карстен попятился назад, но за ним была стена - отступать некуда.       - Прекрати, нас же заметят, - парень нервно оглянулся, но пока коридор был пуст. Даже если и был бы кто-то, меня сейчас это мало волновало. Я положил ладони ему на плечи, провёл дорожку поцелуев по шее и услышал его резкий вдох. Он снова попытался меня оттолкнуть, но слабее, словно сдаваясь.       - Тут везде камеры, - прошептал он, бросая взгляд вверх, но мне сейчас не было дела до каких-то там камер, тем более они вряд ли просматриваются. Я смотрел на него и не мог понять, что в нём изменилось. Перемены были, но я не мог сообразить, в чём они заключались. Я взял его за подбородок и вовлёк в поцелуй, но он больше не сопротивлялся.       - Пошли ко мне, - предложил я, всё также прижимая его к стене.       - У меня ещё физкультура.       - Разве она тебе нравится? - он покачал головой и улыбнулся. - Тогда досиживай свою лекцию, я буду ждать тебя внизу.       Я в последний раз поцеловал его, не дольше десяти секунд, и он поспешил войти в аудиторию. Прождав около сорока минут и лениво покуривая сигарету, я всё-таки дождался появления Карстена. Теперь до меня дошло, в чём было несоответствие его образа: он был одет в чёрное, а не в белое, что для него нехарактерно. Сейчас он был похож на эдакого чёрного ангела, которого в различных вариантах представляет нам современный кинематограф. Почему-то на ум пришла ассоциация с порочностью, но это ведь не про Карстена, правда же?       Мы поехали ко мне домой, после чего парень с умным видом скрылся в библиотеке, категорично заявив, чтобы я не вздумал его беспокоить: он готовится к контрольной. Какое-то время я бродил по комнатам, обиженный на него, но потом понял, что обижаться не стоит: ему в отличие от меня автомат не светит, но это поправимо, не так ли? Вот только Карстен об этом и думать не желает. Когда я завёл такой разговор, он заявил, что не желает пользоваться моими привилегиями, а если я буду настаивать - мы поссоримся. Разумеется, я этого не хотел, но меня раздражала его независимость, которой он так гордился. Я мог бы дать ему всё, что только пожелает, но он посчитает мой дар личным оскорблением, а это никуда не годится.       В конце концов я устроился в гостиной с кружкой горячего кофе без сахара и игровой приставкой. Игры - моя страсть, поэтому я вложил немалые деньги, чтобы оборудовать здесь игровой уголок (хотя уголком его не совсем корректно называть, скорее уж углом), благо место позволяет совместить всё и сразу. Азарт захватил меня в свой липкий плен, и я потерял счёт времени.       Когда я, наконец, вышел из гостиной, было уже темно, и вместо чётких предметов были видны лишь их размытые очертания. В доме царило безмолвие. Гадая над тем, сидит ли Карстен до сих пор в библиотеке или куда-то смылся, пока я был занят очередной игрой, я дошёл до двери и отворил её. Мои сомнения развеялись, как дым: этот прилежный ученик до сих пор корпел над учебниками, вдобавок обложившись тетрадями с конспектами, которые завалили добрую половину дубового стола.       Парень даже не заметил, как я вошёл. Его лицо было сосредоточенным, губы поджаты. Я улыбнулся и провёл рукой по его волосам:       - Может, хватит заниматься, Карстен? Перегоришь ещё, - заметил я, и тот вздрогнул, глядя на меня широко распахнутыми карими глазами, в выразительности и глубине которых можно было утонуть.       - А сколько сейчас времени? - спросил он, оглядываясь по сторонам.       - Почти девять.       - Ничего себе! - присвистнул парень и потёр, несомненно, уставшие после многочасового напряжения глаза. - Я что-то увлёкся.       - Вот именно, - я наклонился и поцеловал его, но когда хотел уже отстраниться, он схватил меня за воротник, требуя остаться на месте. Парень внимательно всмотрелся мне в глаза, затем тихо сказал:       - Я долго взвешивал все "За" и "Против" и, наконец, решил, что готов.       Я не мог понять, о чём говорит Карстен, и на какой-то промежуток времени я завис, словно компьютер, требующий перезагрузки. Парень ждал от меня ответа, но какого? Понимание в голове вспыхнуло резко и отчётливо, словно молния, озарившая своей нитью мрак, после которой мы какое-то время продолжаем видеть освещённые ею предметы.       - Ты уверен, что действительно хочешь этого? - переспросил я внезапно севшим голосом, и парень напряжённо кивнул. - Тогда пошли в спальню.       В доме было темно, но мы не стали включать свет, поэтому до моей спальни добрались, держась за руки, чтобы нигде не споткнуться. Все мои мысли окутал туман неверия. Так смотрит животное, длительное время прожившее в неволе, на открытую дверь своей клетки-тюрьмы и не двигается с места, не веря своим глазам. Неужели Карстен действительно сказал, что согласен? Может, моё воображение настолько разыгралось, что у меня появились слуховые галлюцинации? Нет, это правда. Я улавливаю её в движении его стройной фигуры в темноте, колотящемся в груди сердце и сбивчивом дыхании, которые в тишине кажутся просто оглушающими.       Как долго я ждал этого момента? Сложно сказать, ведь я так и не понял, с чего началось моё самозабвенное увлечение этим спокойным и застенчивым блондином: с той вечеринки у Отто, где мы впервые поцеловались, когда играли в бутылочку, или раньше, - когда парень прошёл мимо меня и направился к автобусной остановке, а я спросил Михаэля, знает ли он его? Скорее всего, второй вариант, ведь меня ещё тогда подверг смятению чувств этот спокойный, но уверенный взгляд, который он бросил на меня в тот знаменательный день.       Самое странное - это то, что я до сих пор терпел так долго, около трёх или даже четырёх месяцев, хотя я не привык ждать. Ну, если не считать того пьяного случая в подворотне. Положив руку на сердце, я признаюсь, что искренне пожалел о содеянном, когда Карстен начал бояться собственной тени, и этот страх порою перерастал во всеобъемлющую панику, которая иногда могла не утихать около часа. Заслужил ли Карстен такие страдания ради моего минутного удовольствия? Нет, но теперь уже ничего не исправишь, и ночами у меня сжимается сердце, когда в тишине он вскрикивает или дёргается, бормоча что-то бессвязное: ему часто снятся плохие сны, и виной всему я и мой эгоизм.       Оказавшись в моей спальне, я подхожу к нему достаточно близко, чтобы уловить малейший страх, но его не было, лишь настороженность. Не беспокойся, дорогой, для меня это тоже впервые, как и осознание того, что я не такой уж и натурал, как полагал раньше. Карстен, ты перевернул мою жизнь с ног на голову, но я даже не против.       Оказавшись рядом, вовлекаю в поцелуй, но не нежный и невинный, а теперь уже страстный и порочный, разжигающий огонь в наших сердцах. Провожу языком по его нижней губе и позволяю, наконец, претворить свою фантазию в жизнь. Мои пальцы медленно и немного нервно расстёгивают пуговицы его рубашки, обнажая в свете луны белоснежную, безволосую грудь, и на миг мне кажется, что передо мной стоит прекрасная статуя, высеченная из мрамора. Не удержавшись, провожу по ней ладонью - гладкая и нежная, - а затем её сменяет язык. Карстен вздрагивает и смотрит на меня широко раскрытыми глазами, пока я медленно веду влажный поцелуй всё ниже. Стаскиваю с него рубашку и кидаю на пол, затем аккуратно толкаю парня на кровать.       Мне тяжело отвести глаз от его хрупкого, беззащитного тела, лежащего на алой простыне в робком ожидании. Если бы я был художником, то непременно написал бы картину, в которой Карстен был бы моим натурщиком. Нежные изгибы тела, полуобнажённая невинность завораживают и манят одновременно, и я подхожу ближе. Наклонившись, целую его чувственно, стараясь насладиться им сполна, но не могу насытиться, и это пугает меня. Знает ли он, как действует на меня, догадывается ли? Опускаюсь ниже и нахожу шею, веду влажный поцелуй еще ниже и обхватываю губами упругий сосок, и парень вздрагивает. Дразню его языком и слегка прикусываю зубами, наслаждаясь его сдавленным стоном. Мой мальчик не такой уж и холодный, каким себя выдавал, и это чертовски приятно.       Пальцы находят ремень джинсов, но им не сразу удаётся справиться с поставленной задачей, - слишком переволновался, - и я готов орать от злости. С десятой попытки мне это удалось, и я с остервенением швырнул чёртов ремень куда-то вглубь комнаты, и бездонная пасть мрака поглотила его, даже не поперхнувшись. Карстен изогнулся, помогая стянуть с него джинсы, которых последовала та же участь. Я взглянул на него, и у меня захватило дух от увиденного: никогда в жизни он не казался мне таким привлекательным и беззащитным как сейчас. Его нагота пьянила лучше любого вина и возбуждала сильнее, чем самый мощный афродизиак.       Я чувствовал ужасную тесноту в джинсах, которая почти причиняла боль, и только сейчас до меня дошло, что я до сих пор полностью одет. С нетерпением я срывал с себя одежду, злой на себя за то, что приходится так медлить. Карстен неподвижно лежал на кровати и глядел прямо на меня широко распахнутыми глазами. Мой взгляд скользнул по его телу и остановился на заметном бугорке под трусами. Я готов был прыгать от радости: он возбудился, он хочет меня! Медленно стягиваю с него эту ненужную сейчас вещь, и его член стремительно вырывается на свободу. Парень ёрзает под моим жадным взглядом: не удивительно, что ему стыдно лежать абсолютно голым передо мной, но на самом деле стыдиться меня не надо, и он привыкнет к этому.       - Ты прекрасен, - охрипшим от возбуждения голосом говорю я, и парень нервно начинает кусать губу. Я закрываю глаза и мысленно считаю до десяти: если бы он знал, как возбуждающе это действует на меня, то немедленно прекратил бы, потому что я готов сорваться и трахнуть его без всяких прелюдий, а это означает крах наших отношений.       - Не надо, - просит Карстен, догадавшись о моих намерениях, но я не обращаю на его слова никакого внимания. Не отдавая себе отчёт за свои действия, я наклоняюсь и целую головку, провожу по ней языком, заставляя парня шумно выдохнуть. Беру в рот и начинаю сосать сначала медленно, затем сильнее и глубже. Он стонет и сминает руками простыни, и это только добавляет мне энтузиазма.       Внезапно до меня доходит, что я никогда никому не делал минет, считая это унижением, лишь получал. Теперь же я не испытывал стыда за свои действия. Наверное, пришло время менять установки. К тому же этот стон, это сбивчивое дыхание приятнее самой сладостной музыки, которую я когда-либо слышал в своей жизни, - ради этого стоит постараться. Я был должен тебе, мой дорогой Карстен, и сегодня я отдаю свой долг добровольно.       Механические, но такие чувственные движения. Никогда бы не подумал, что это окажется так просто, но это действительно так. Никто этому не учит, но всё получается само собой. Может, потому, что в каждом из нас сидит что-то, отвечающее за процесс доставления удовольствия, - на подсознательном уровне, конечно, но отрицать это нельзя.       Мне нравится ощущать себя всемогущим: я могу сделать ему приятно или больно, - всё зависит от моего настроения и желания. Я царь и бог, способный управлять его телом, словно кукловод, заставлять стонать и метаться, прося о долгожданной разрядке, и только я решаю, получит он её или нет.       Его рука опускается на мою голову и зарывается в волосы. Тонкие пальцы перебирают их и тянут, - не сильно, чтобы не причинять боль, но тем самым фиксируя меня на месте. Не волнуйся, у меня сегодня хорошее настроение и я пообещал себе доставить тебе удовольствие, потому что потом, боюсь, удовольствие смогу получить только я один. Парень выгибается и тихо ругается. Я чувствую, что он уже на пределе, и увеличиваю напор.       - Тебе совсем не обязательно... - выдыхает он, но я беру его ещё глубже, на всю длину, и он замолкает на полуслове, выгибаясь и тихо ругаясь. В горло устремился фонтан спермы, но это меня не смутило, и я испил его до дна, не проронив ни капли. Непривычно, но отнюдь не противно и рвать меня при этом не тянет, в отличие от Андреа, которая молчать не станет даже там, где следовало бы промолчать.       Облизываю губы и подползаю к Карстену, который сейчас тяжело дышит, прикрыв глаза. Нежно целую и притягиваю его податливое тело к себе. Его дыхание опаляет мне шею, как жар свечи. Слышу стук его сердца, перешедшего на галоп.       - Спасибо, - шепчет он и трётся носом об мой нос. - Тебе не обязательно было делать это.       - Я знаю. Это было лично моё решение.       Какое-то время мы молча лежали, обнявшись, и думали, каждый о своём. Было здорово просто быть вместе, уединившись от всех в моём доме, где тишину не нарушают пьяные крики соседей и шум автомобилей, разъезжающих без глушителя по пустынным дорогам.       - Ты действительно этого хочешь? - в сотый раз переспрашиваю я, боясь, что он передумает. - Я могу подождать.       Парень качает головой и слабо улыбается, пытаясь подбодрить меня и себя заодно. Я наклоняюсь к прикроватной тумбочке, выдвигаю ящик и достаю небольшой тюбик со смазкой, который на всякий случай прикупил недавно в аптеке. Наверное, этот поход ещё долго будет сидеть в моей памяти. Я уверял себя, что не первый прихожу туда и покупаю такие штуки, но не мог отделаться от мысли, что эта абсолютно седая старушка с тёмными проницательными глазами видит меня насквозь, а в особенности то, что этот тюбик с лубрикантом я покупаю не для женщины.       - Обопрись руками о спинку кровати, - прошу я, и мой мальчик, не говоря ни слова, повинуется. Его маленькая округлая попка выставлена вперёд, - совершенно беззащитный и только мой. Я готов любоваться на него в этой соблазнительной позе часами, но представляю, как ему неловко, поэтому заставляю себя продолжать. Выдавливаю прозрачную вязкую жидкость на ладонь и размазываю по ней, словно крем. Приближаюсь к Карстену, и он замирает.       - Не бойся, - шепчу я ему на ушко и покрываю шею нежными поцелуями. Смазываю его анус и медленно и осторожно проникаю в него пальцем, и чувствую, как он сжался: нехорошо.       - Тише, малыш, расслабься, - ласково прошу я и, когда он следует моему совету, проникаю полностью. Он шумно выдыхает и сжимает спинку кровати чуть сильнее. Делаю несколько возвратно-поступательных движений, давая ему привыкнуть к новым ощущениям. Два пальца ввести было сложнее, но осуществимо, а вот с тремя не заладилось. Снова обильно смазав его и себя, я начал медленное погружение. Я чувствовал под собой, как напряглись все его мышцы, превратившись в камень: наверное, это очень больно, но лучше постепенно подготовить его, аккуратно растягивая, чем пренебречь техникой безопасности и порвать.       - Блядь, - надрывно вырвалось у него, хотя он никогда не матерился, когда я полностью погрузил в него три пальца. Его руки мёртвой хваткой вцепились в деревянную спинку, и мне показалось, что я услышал слабый треск, но это неважно. Парень тяжело дышит, его тело вздымается, словно он бежал километр, не останавливаясь. Я не был уверен, что он готов, но больше ждать не было смысла: лучше покончить с этим сейчас, чем продлевать его страдания, снова и снова отдаляя эту роковую минуту.       Я скинул с себя трусы и выдавил всё содержимое тюбика себе на ладонь, но пока размазывал его по возбуждённому члену, чуть не кончил: слишком уж велико было возбуждение, охватившее каждую клеточку моего тела и не дающее мыслить адекватно.       - Будет немного больно, - сообщил я, прижавшись к нему всем телом, и парень кивнул. Я вошёл медленно, миллиметр за миллиметром заполняя его, силой воли сдерживая себя, чтобы не сорваться, но этого было мало. Нас отделяет от полного единения один-единственный рывок вперёд, но он дорого обойдётся одному из нас. Вхожу резко и до упора и слышу сдавленный крик Карстена: ему не немного, а очень больно. Неужели я это сделал? Просто не верится. Двигаюсь медленно, стараясь не причинить ещё большую боль. Он весь дрожит, от напряжения на его руках вздулись вены, и я буквально вижу в свете луны, как побелели его пальцы, вцепившиеся в спинку кровати.       - Тише, малыш, всё будет хорошо, - шепчу я, оставляя влажные поцелуи на его шее, и слышу сдерживаемый всхлип. Одной рукой придерживаю его за талию, а другой начинаю дрочить его член. Простые движения, доведённые до автоматизма ещё в средней школе, сыграли свою роль, и через какое-то время я слышал его стон с примесью страдания. Это, наверное, очень больно, когда тебя берут вот таким образом, но я сделал всё, чтобы тебе было не сильно плохо. Убыстряю ритм, чувствуя, что не продержусь долго, и Карстен запрокидывает голову назад и стонет, уже не в силах сдерживаться, и с криком кончает. Я вскоре последовал за ним, оросив его ягодицы спермой.       Осторожно выхожу из него и укладываю на кровать, а он прижимается ко мне и дрожит. Натягиваю на нас одеяло и внимательно смотрю на него: лицо, мокрое от слёз, слегка подрагивающие губы, но он улыбается, и это сбивает меня с толку.       - Прости меня, - шепчу я, чувствуя себя тварью, изнасиловавшей любимого человека.       - Всё хорошо, - парень улыбается и нежно целует меня в губы. - Я ожидал худшего, но пассивный секс оказался вполне терпимым.       - Так ты не сердишься?       - А почему я должен сердиться? В конце концов это я был инициатором, - смеётся, и у меня словно камень с души упал. Я думал, что он скажет, что я грубое животное, причинившее ему столько боли, и уйдёт, хлопнув дверью, но вместо этого он рядом со мной и никуда не собирается.       - Андреас, - зевая, протянул моё имя парень, - ты меня так вымотал, что я не помню себя от усталости. Спокойной ночи.       - Спокойной ночи, - отозвался я и нежно поцеловал его. Парень прижался и положил голову ко мне на грудь. Не прошло и пяти минут, а он уже спал сном младенца, и что самое интересное: он действительно спал спокойно, этой ночью ему не снились кошмары. Я закрыл глаза, по-настоящему счастливый от того, что между нами было, а также от того, что он теперь душой и телом принадлежит мне, и последовал его примеру.