Полюбить игрушку

      Дни шли своим чередом и не несли за собой каких-либо вопиющих событий. Карстен снова начал со мной разговаривать, сначала нехотя, но вскоре он уже вполне мог поддержать любой разговор. Одним словом, жизнь снова вошла в прежнее русло, и это не могло меня не радовать.       Несмотря на это, я знал, что парень очень обижен на меня за всё то, что я натворил. Скорее всего, он меня даже не простил, но сам факт того, что наша жизнь с виду снова напоминает нормальную, вселял удовлетворение и робкую надежду на лучшее.       Как ни странно, Карстен ни словом не обмолвился со мной о том, что я изнасиловал его, хотя я уверен на сто процентов, что он обо всём догадался сразу же, как только очнулся на полу голым: думаю, было не трудно понять, что к чему. Как бы то ни было, он молчал и усердно делал вид, что ничего особенного той ночью не произошло.       Когда я проснулся на следующий день, то застал Карстена внизу в гостиной, сидящего на диване с кружкой чая. Я остановился, удивлённый тем, что он спустился вниз, и начал пятиться обратно к выходу, боясь очередного скандала, который должен был непременно последовать после событий той ночи. К моему несчастью, парень обернулся и взглянул на меня, отрезая дальнейший путь к отступлению. Я проглотил застрявший в горле ком, заметив его серьёзный, укоризненный взгляд карих глаз, и мысленно досчитал до десяти, готовясь узнать о себе множество нелестных вещей, но парень снова не оправдал моих ожиданий.       - Хочешь кофе? - спросил он и улыбнулся краешками губ. Я буквально врос в землю после его слов и какое-то время тупо смотрел на него, не веря своим ушам. Наверное, я ослышался. Но нет, Карстен спокойно ждал от меня ответа. Не в силах вымолвить ни слова, я просто кивнул, и парень пошёл на кухню. Проходя мимо меня, он на секунду поднял на меня глаза, и увиденное в них мне очень не понравилось: в них была печаль и покорность одновременно.       Мы сидели друг напротив друга и молча потягивали из чашек свои напитки. Карстен выглядел отстранёно, он явно был погружён в свои мысли, да и я на удивление не проронил ни слова за всё это время. Я не мог понять, чем вызвана такая кардинальная перемена в нём, ведь после всего, что случилось, он должен ненавидеть меня ещё больше и норовить выплеснуть свою ненависть хотя бы парой едких фраз в мой адрес, но ничего этого не было и в помине и это сбивало с толку.       Посещать университет я ему так и не разрешил, боясь возможного побега, поэтому парень сидел целыми днями дома, погрузившись в чтение очередной книги в библиотеке, лишь изредка прогуливаясь вокруг дома, и то в моём присутствии. Я в буквальном смысле этого слова стал его тенью, и это, несомненно, очень тяготило Карстена, но он упорно делал вид, что ничего особенного не замечает и что так и должно быть. Наверное, тем самым он осознанно обманывал себя, заставляя поверить в то, чего нет. Пожалуй, так ему было проще смириться с существующим положением вещей.

***

      Была уже середина января, и на небе стояло яркое, тёплое солнце. Настроение было отличным, и я впервые за всё это время позабыл о всех проблемах, что свалились на наши с Карстеном головы. Снег вокруг дома практически весь растаял, лишь в тени ещё остался белый покров, но и это не надолго.       Сейчас я вспомнил, что в суматохе событий совсем забыл про Рождество, а ведь я сам лично обещал отпустить Карстена на несколько дней домой к своей семье. Столько всего навалилось этой зимой, что этот семейный праздник совсем вылетел у меня из головы. Со своей семьёй я никогда не отмечаю его: я вообще ненавижу праздники, а этот в особенности, потому что все веселятся, наряжаются, дарят подарки, - всё это кажется мне таким наигранным и фальшивым, что просто сил нет терпеть. Однажды я прямо сказал об этом родителям, и они, скрипя сердце, решили уступить. Теперь я на протяжении двух лет не праздную Рождество, для меня этот день ничем не отличается от множества других в календаре. Ближайшие соседи были очень далеко от моего дома, поэтому мне никто не напоминал о нём и не задавал лишних вопросов относительно того, что я не желаю его отмечать.       Затрудняюсь с точностью ответить, почему я так не люблю этот праздник, но полагаю, что это как-то связано с детством. Дело в том, что я с пелёнок знал, что мои родители очень богаты и могут позволить себе всё, что угодно и даже больше. Все мои желания, будь то обычная машинка или прибор ночного видения, всегда исполнялись. От них я получал всё, что только возможно, но тем не менее мне было непонятно, почему только родители могут купить мне ту или иную игрушку, а вот та тётя или вот тот дядя - не могут. Именно поэтому меня очень радовало то, что на свете существует такой замечательный дедушка, известный всем как Санта Клаус, - совершенно посторонний человек, не связанный со мной узами родства, но неизменно дарящий мне подарки. Когда я в тринадцать лет узнал от своих ровесников о том, что его на самом деле не существует, а все подарки от его лица мне дарят родители, то у меня случилась истерика. Я чувствовал себя несчастным обманутым ребёнком и после этого перестал с нетерпением ждать и любить этот праздник.       С тех пор столько воды утекло, а я всё также не люблю Рождество. Когда я рассказал об этом Карстену, тот рассмеялся и назвал меня глупым мальчишкой.       - Ну и что, что Санты не существует? Рождество - это в первую очередь семейный праздник, когда все члены семьи собираются вместе, а это намного важнее, чем какие-то подарки, - заметил Карстен, снисходительно улыбнувшись мне.       Для Карстена на первом месте всегда оставалась семья, и я не мог понять того, что он чувствует, потому что сам был слишком отчужден от неё. Теперь я вспомнил, что забыл отпустить его домой к своим родственникам, но он сам мне не напомнил об этом: то ли был слишком обижен на меня, то ли также как и я забыл об этом по причине произошедших событий минувших дней.       Когда я зашёл в дом, Карстена не было на первом этаже, поэтому я поднялся на второй. Я нашёл его в своей комнате, разговаривающим по телефону. Он стоял спиной ко мне и смотрел в окно, и я слышал, что он улыбается: в такие моменты его голос становится приятным и мелодичным - такой хотелось слушать и слушать, не прерываясь.       - Да, мам, у меня всё хорошо, - ответил он и открыл окно, впуская свежий воздух. - Ну, я сейчас живу у своего друга. Нет, с квартирой всё в порядке, ты не переживай. Просто мы оба так решили. А у вас как дела?       Я стоял в дверях и наблюдал за ним, пока он не видит. В комнате на пару минут воцарилась полнейшая тишина, нарушаемая неразборчивым гомоном в трубке. Карстен развернулся, и его улыбка сразу же помрачнела, а потом и вовсе сошла на нет. Он глядел на меня пристально и как-то печально, или же мне просто так показалось.       - Передавай им привет от меня, - снова улыбнулся он, сев на подоконник напротив меня. - Как там Лина?       Он увлечённо слушал рассказ матери о сестре, но когда она передала ей трубку, и раздались первые детские слова приветствия, парень расплылся в улыбке, а глаза сияли настоящей радостью. Видя это, меня очень больно кольнула иголочка совести: я не отпустил его домой. Несомненно, он скучает по своей семье и это видно невооружённым глазом.       Они ещё какое-то время поболтали, и вскоре Карстен отключил телефон. Он молча глядел на меня своими карими глазами, без вызова и тем более без осуждения. Я подошёл к нему и обнял за талию, с удовлетворением отметив, что он позволил мне это, и я не получил по морде.       - Прости, что не отпустил тебя домой на Рождество, - с чувством вины в голосе сказал я, и парень обнял меня чуть крепче. Мне было до безумия приятно держать его в своих объятиях, такого хрупкого, нежного, родного человека.       - Ничего страшного, - ответил он, проводя пальцем по моей скуле. - Нам обоим было не до этого тогда.       - Значит, ты не обижаешься на меня? - недоумённо переспросил я, и парень покачал головой. В его белокурых волосах резвились солнечные зайчики и от этого казалось, будто они светятся. Я осторожно убрал его выбившуюся прядь за ухо и впервые нашёл в себе силы поцеловать парня. К счастью, он не предпринял никаких попыток вырваться, полностью отдаваясь моей власти. В считанные секунды невинный поцелуй превратился в страстный, жаркий и влажный. Рядом с ним я забывал, кто я такой. Он будил во мне те чувства, о которых я раньше даже и не догадывался. Это было не обычное вожделение, а самая настоящая одержимость. Меня пьянил запах его одеколона вперемежку с гелем для душа, нежные губы, которые хотелось целовать бесконечно, и длинные пальцы, ласкающие мою спину под тканью футболки.       - Не сейчас, - выдохнул он у самого моего уха, когда я предпринял попытку раздеть его. Я замер и, обняв как можно крепче, покорно положил голову ему на плечо, капитулируя. Он гладил мои волосы, перебирая тонкими пальцами светлые пряди. Казалось, мы простояли так целую вечность, молча, в объятиях друг друга. Было в этом моменте что-то драматическое, словно мы перенеслись на страницы какой-то известной книги и проживаем сейчас жизни каких-то персонажей.       Потом мы сидели на мягком диване в гостиной настолько близко друг от друга, что я кожей чувствовал его тепло, и смотрели какую-то комедию, название и суть которой я не уловил в связи с тем, что не мог сосредоточиться ни на чём другом, кроме как на близости с Карстеном. Парень же увлечённо смотрел фильм и, пожалуй, даже не подозревал о том, что я давно уже не слежу за развитием событий. Свет мы не включали, поэтому единственным освещением в гостиной служил лишь домашний кинотеатр.       Его лучезарная улыбка заставляла моё сердце биться чаще обычного, и я через каждые пять секунд норовил взглянуть на него. Иногда, поймав мой взгляд, он задерживал его чуть дольше обычного, а затем снова переводил на экран телевизора. Не удержавшись, я взял его тёплую ладонь в свою, холодную, и этот контраст температур был настолько приятен, что лёгкая дрожь проходила по телу. Интересно, чувствовал ли тоже самое и Карстен, или же только у меня здесь уровень ощущений настолько зашкаливал, что в пору вызывать врачей?       Ближе к полуночи мы отправились в столовую выпить по бокалу вина перед сном. Мы сидели друг напротив друга и болтали так увлечённо, словно только что познакомились. За разговорами мы даже не заметили того, что выпили всю бутылку. Я не был пьян, - я пьянею медленно и несколько бокалов не играли здесь существенной роли, - только взгляд был немного расфокусированным. Я, вроде как, смотрел на Карстена, но в то же время - куда-то позади него.       - Жарко, - тяжело вздохнул парень, обмахиваясь полотняной салфеткой. - Хочешь пить?       - Да, спасибо, - отозвался я и поспешил уединиться в уборной.       Когда я вернулся, на столе стоял запотевший стакан ледяной воды, и я набросился на него, словно обессилевший от жажды путник на оазис. Карстен сидел и лениво потягивал воду из своего стакана, периодически бросая на меня насмешливый взгляд своих карих и теперь блестящих после выпитого алкоголя глаз.       - Да что же так жарко? - снова недовольно протянул парень, отставив пустой стакан и потянувшись к футболке. Через мгновение она уже бесформенной кучей лежала на полу, как поверженный воин. Как я ни старался, я не мог отвести взгляд от его обнажённого торса и этих нежных рук, почти женских, если не брать в счёт слегка развитые предплечья, бугристые и манящие. Его грудь равномерно вздымалась в такт дыханию, вызывая в моём воображении до жути неприличные мысли. Заметив мой красноречивый взгляд, парень довольно улыбнулся, обнажая белые зубы, и взъерошил волосы на затылке. С каждой минутой мне всё сложнее было оставаться на месте, парень откровенно меня пикапил и это возбуждало всё сильнее. Тело начало слегка покалывать острыми иголочками, и я заёрзал на стуле, что не ускользнуло от наблюдательного как никогда Карстена.       Пожалуй, я мог бы терпеть и дальше, тянуть время, утопая в собственных сомнениях, но парень всё решил за меня. Он на удивление грациозно встал со стула, - в отличии от меня, готового плюхнуться на него снова, не удержавшись на ногах, - ведь по сути он был намного пьянее меня, так как практически не пил спиртного и в связи с этим пьянел практически моментально. Карстен подошёл ко мне и положил ладони на плечи, немного по-детски заглянув в глаза, как бы проверяя мою реакцию. Я потянул его к себе, и он покорно скользнул ко мне на колени. Он был совсем лёгким, и я, наверное, мог бы сутками напролёт держать его так, совсем не чувствуя усталости, но у меня были более грандиозные планы, рядом с которыми установление рекорда даже не стояло.       Я вовлёк Карстена в поцелуй, одной рукой придерживая за затылок, не давая отстраниться, но он и не пытался это сделать, возвращая мне его с не меньшей страстью. Сейчас были только мы вдвоем, а большего нам и не надо было. Казалось, Земля остановилась на своей орбите, все звуки стихли, всё живое перестало существовать. Это было невероятное ощущение, не сравнимое ни с чем другим, а я перепробовал многое. Голова слегка кружилась, но это приемлемая плата за тот энтузиазм, с которым мы наслаждались друг другом.       Я смутно помню, как мы добрались до моей спальни: видимо, сознание на тот момент меня окончательно покинуло, и я перестал отдавать себе отчёт в своих действиях. Непроглядная тьма ослепила меня, не давая разглядеть не только Карстена, но и самого себя, вызывая липкий приступ паники. Краем сознания я отметил, что нахожусь без одежды, и тело приятно холодит мягкая простынь, - прекрасно, мы с ним зря время не теряли.       Внезапно мой пах словно опалило огнём и ещё не до конца сообразив, что же на самом деле происходит, я выгнулся дугой, исторгая блаженный стон.       - О, Карсти, - выдохнул я, когда более-менее пришёл в себя. Даже не знаю, просил ли я его об этом или он сам решил доставить мне удовольствие таким способом, но я буквально тонул в ласках, которыми он так щедро и умело одаривал меня.       Не знаю, как долго я балансировал на грани, тщетно стараясь собраться с силами, но вскоре я сорвался, рыча и выкрикивая его имя. Напряжение, скопившееся во мне, поспешно уходило, словно вода из ванны, а на его место приходило всеобъемлющее очищение. Каждая клеточка моего тела была расслаблена, и если бы мне в голову пришло попытаться встать, то я просто-напросто не смог бы этого сделать, - едва ли мне удалось поднять лопатки от постели.       - Анди, ты спишь? - донёсся где-то рядом голос Карстена, далёкий и аморфный, сливающийся с гулом в моей голове.       - Нет, - солгал я, тщетно пытаясь не заснуть снова. Гул становился всё более настойчивым, насильно вливался в мою голову, словно потоки дождя через дырявую крышу. Перед глазами мельтешили чёрные точки, как надоедливая мошкара перед дождём, мешая разглядеть окружающие меня предметы. Присутствие Карстена я ощущал лишь интуитивно, и это немного пугало меня. Почему я чувствую себя таким ослабевшим, ведь я выпил совсем чуть-чуть? - несколько бокалов - всего лишь жалкая капля в море, выпиваемом мною при каждой пьянке.       Парень провёл ладонью по моей груди и потянулся за поцелуем. Нет, я просто обязан найти в себе силы удовлетворить своего мальчика, иначе я потом всю жизнь буду винить себя за неуместное проявление слабости. Тем более нужно пользоваться возможностью, раз Карстен сам провоцировал меня на секс. Как ни странно, сама мысль об этом прибавила мне того недостающего энтузиазма, которого мне так не хватало, и я опрокинул парня на спину. В тишине я отчётливо услышал его резкий вздох, понимая, что он уже не ожидал от меня каких-либо активных действий. Ну что ж, малыш, я люблю удивлять.       Нагло вторгаюсь в его рот, по-собственнически хозяйствуя там языком, жадно кусая нежные губы, - сейчас не время для нежностей. Его горячее дыхание опаляет моё лицо, он приглушённо стонет, запрокидывая голову назад, давая мне провести языком от уха до ключиц. Обнимая парня одной рукой за талию, другой рукой стаскиваю с него трусы - единственную вещь, делающую его хоть немного прикрытым. Глажу его член, провожу пальцами по всей длине ствола и слегка сжимаю, ловя его рвущийся стон губами. Тише, малыш, не шуми.       Покидаю кровать на доли секунды, тяну его на себя так, чтобы его ягодицы достигали края кровати. Я не могу сдержать ликующую улыбку, когда парень, как никто другой понимая меня без лишних слов, подтянул колени к груди. Хороший мальчик. Достаю из ящика прикроватного столика тюбик с лубрикантом и обильно смазываю свой готовый к новым свершениям член. Медленно вхожу в него, стараясь не причинить боль, давая почувствовать каждый миллиметр меня в себе. Шумное дыхание и бессвязное бормотание подстёгивают меня ускорить фрикции.       Голова немного кружится, но перед глазами уже не пляшут чёрные точки, и я этому несказанно рад, так как могу видеть Карстена, закрывшего глаза и с ожесточением терзающего свои губы. Он учащённо дышит, из приоткрытого рта вырывается сладостный стон, от которого мурашки бегут по коже. Какой же он всё-таки нежный! Ускоряю ритм, чувствуя, что нахожусь уже на пределе, но стараюсь держаться из последних сил. Вскрик Карстена, достигшего разрядки, послужил для меня благословением, и я позволил себе расслабиться, последовав за ним.       Обессилевший, я рухнул на постель и прижал мокрое от пота, трепещущее тело своего любовника как можно крепче к себе. Мне было очень хорошо оттого, что он рядом, и я в очередной раз подумал, что иметь любимого человека - бесценно. И под этой фразой я подразумевал не только секс. Карстен положил голову мне на плечо, а затем приподнялся на локте и поцеловал в щёку, но я уже проваливался в сон.

***

      Когда я открыл глаза, комнату заливал яркий солнечный свет. Карстена рядом не было, но я даже не удивился этому, потому что он всегда рано встаёт. Сладко зевнув, прощаясь со сном, я встал с кровати и нацепил на себя одежду, предварительно собрав её по всей комнате.       Не найдя Карстена на втором этаже, я спустился на первый, но он был также пуст. Всё ещё не понимая, что происходит, я вернулся на кухню и налил себе ледяной воды. Краем глаза я заметил опрокинутую бутылку вина, лежащую на столе. Наклонившись, чтобы убрать её в мусорный контейнер, я замер в нелепой позе и уставился куда-то вовнутрь него. Это было довольно странно, но моё внимание привлекла какая-то бумажка, сиротливо белевшая среди практически пустого контейнера. Не осознавая, что делаю, я наклонился и достал её. Это оказался пустой бластер из под каких-то таблеток. Прочитав название на оборотной стороне, я пошатнулся и схватился за край столешницы, дабы не упасть, в глазах потемнело.       Дрожащими руками я снова налил себе воды и залпом выпил, но мне совсем не полегчало. На всякий случай я снова обежал весь дом, вопя имя Карстена, но ответом мне была лишь звенящая тишина. Вернувшись в свою комнату, я тяжело сел на кровать и закрыл лицо руками. Снотворное. Ну да, это всё объясняет! Он подсыпал мне снотворного и дождавшись, когда я крепко засну, со спокойной совестью сбежал из дома. Теперь понятно, почему вчера ночью я так сильно хотел спать...       - Сука! - выдохнул я, почувствовав жуткую боль глубоко внутри себя. - Как ты мог так поступить со мной?!       Я ненавидящим взглядом окинул свою спальню, и моё внимание привлёк белый конверт, сиротливо лежащий на пустом деревянном столе. На негнущихся ногах я подошёл и взял его в руки. Без адреса. Не удивительно, ведь я единственный получатель. Я стоял и смотрел на конверт, боясь того, что может храниться в нём, ведь просто так письма не пишут и, уходя, не оставляют их на столе. Собравшись с силами, я резким движением вскрыл его, готовясь принять неизбежное. Внутри находились два тетрадных листа в клеточку, исписанные таким родным почерком. Сделав глубокий вдох, я принялся за чтение.       Дорогой Анди,       Мне очень жаль, что я вынужден тебя покинуть, но так больше не может продолжаться. Нет, ты ни в чём не виноват: дело во мне. Помнишь тот вечер, что мы провели у озера несколько месяцев назад? Надеюсь, что ты помнишь его также хорошо, как и я, потому что именно этот день отчётливо въелся в мою память, словно его засняли на дорогой фотоаппарат. Если же ты всё-таки затрудняешься ответить, то я напомню: в тот день я согласился стать твоим парнем. Ты всегда был для меня больше, чем просто другом, и я рад, что не отверг тебя в тот день.       Сейчас наши отношения очень далеки от тех, что были тогда, но я не виню тебя за это. Клянусь своими родителями, что действительно не виню. Дело не в тебе, а во мне. Да, ты не ослышался: именно во мне. Я оказался слишком слаб и не смог нести на себе тот груз, что ты возложил на мои плечи. Ещё тогда, возле озера, я знал, что ты заставишь меня страдать, но всё равно согласился стать ближе к тебе. Помню, ты тогда недоумевал по этому поводу и красноречиво уверял меня в том, что ты никогда не сможешь мне сделать больно. Уверен, тогда ты даже не подозревал о том, что произойдёт через каких-то три месяца. Прошу, не вини себя за это.       Я отдавал себе отчёт в том, на что я иду, когда соглашался: уже тогда у меня было плохое предчувствие, что наши отношения изначально обречены на гибель. Мне очень жаль, что я оказался слишком слаб, чтобы вынести все тернии, что ты так изрядно сажал на моём пути. Это лишний раз доказывает то, что я недостоин тебя, и тебе следует найти более выносливого в эмоциональном плане партнёра. Я же сейчас нахожусь на грани нервного срыва и не знаю, когда разверзнется эта буря в моей голове.       Я благодарю бога за то, что он послал мне тебя и смиренно принимаю тот факт, что он не предначертал нам совместного, счастливого будущего в мире и согласии. Несмотря на это, я рад, что мы встретились. Ты дал мне почувствовать себя любимым, и я это очень ценю.       С тяжёлым сердцем я принимаю это тяжёлое решение уйти из твоей жизни сейчас, чтобы мы смогли найти своё новое счастье, отдельно друг от друга. Пожалуйста, прими это как должное и не противься. Так будет лучше для нас двоих. Я прощаю тебя за всё, что произошло за эти несколько недель и не держу обиды на тебя. Просто у тебя сложный характер, который я не смог выдержать, изначально переоценив свои возможности.       Я уезжаю туда, где меня всегда ждут, поэтому не беспокойся обо мне и, пожалуйста, не звони мне и не напоминай о себе каким-либо другим способом: так ты сделаешь больно не только себе, но и мне тоже, а мне итак очень тяжело далось это решение. Давай вместе сожжём все мосты между нами и пойдём навстречу своему новому счастью, но уже друг без друга. Надеюсь, ты примешь правильное решение, мой дорогой Анди, ведь я своё уже принял.       С наилучшими пожеланиями,       Твой Карстен.       Дочитав письмо, я уставился куда-то внутрь него, словно стараясь докопаться до сути, увидеть что-то сокрытое, не увиденное мною раньше, но ничего не находил. Я вошёл в ступор, мой мозг не желал обрабатывать только что полученную информацию и бездействовал, словно наблюдающий агонию человек, у которого даже мысли не возникало чем-то помочь умирающему. Когда что-то упало на лист, который я всё это время машинально держал в руках, я отшатнулся и начал испуганно оглядываться по сторонам, но кроме меня в комнате не было ни души и от осознания этого хотелось выть от горя.       Я уставился на лист и заметил внизу сбоку большое мокрое пятно, слегка размазавшее слова. Резко проведя ладонью по лицу, я осознал, что плачу. Слёзы катились по щекам безмолвно, без всхлипываний и истерик, будто непослушные ручейки, не желая прекращаться.       - Почему? - потрясённо спросил я пересохшими губами, но в моём горле не родилось ни одного звука. Наверное, со стороны я напоминал актёра немого кино, но мне не было дела до этого. Дрожащими руками я положил письмо на стол и закрыл лицо руками, безвольно сползая по стене и слегка царапая спину о шероховатые обои.       - Почему? - снова повторил я, на этот раз уже слышно. - Я думал, что мы всё начнём сначала.       Карстен ушёл. Ушёл после того, что между нами было. Ушёл безмолвной тенью, растаяв на рассвете. Всё кончено. Но почему мой разум отказывается верить в это? "Я недостоин тебя". Да как ты можешь так говорить? Это я тебя недостоин! Если бы не я, то всё было бы нормально. Мы проснулись бы рядом, улыбаясь друг другу, а теперь...       Он показал мне вчера, как могло бы быть, и ушёл, сжигая между нами мосты. Так получается, что всё, что между нами было, сделано на прощание? Нет, я не могу в это поверить! Резко поднявшись на ноги, я принялся мерить комнату большими шагами, чувствуя как закипает кровь в жилах, а к горлу подкатывает горький комок обиды вперемежку с яростью. Не помня себя от боли, я достал из нижнего ящика стола перочинный нож и решительно двинулся к ложу, на котором мы ещё пару часов назад самозабвенно предавались любви. Запах наших тел всё ещё хранили скомканные простыни, и на них я обрушил всю свою ярость. Я резал их ножом, рвал руками и зубами на мелкие клочья, выплескивая отравляющую сознание боль утраты. Но одной простынью я не ограничился, и скоро её участь настигла одеяло и подушки, безмолвно наблюдавшие за мной и тихо посмеивающиеся.       Когда мои силы иссякли, я безвольной куклой повалился на поверженную постель, представляющую собой груду бесформенных тряпок вперемежку с перьями. Она как нельзя лучше отражала мою душу, опустошённую и лишённую чего-то жизненно важного, ставшего частью меня самого. Отравленный горем, я не мог найти в себе силы подняться, но ярость глубоко внутри меня требовала выйти наружу, и я начал кричать. Я кричал неистово и самозабвенно, оглушая себя и стараясь вместе с криком исторгнуть из себя хотя бы часть той боли, которая никогда не сравнится с физической. Эта боль была намного хуже, ибо её нельзя было заглушить лекарствами или мазями, - её силу отнимало лишь время.       К сожалению, я не мог кричать вечно и вскоре охрип. Поверженный, понимающий всю свою ничтожность, я катался по кровати как в бреду и с губ моих, словно какая-то новая молитва, срывалось имя, каждым звуком доставляющее невыносимую боль.