Полюбить игрушку

Несколько дней назад       Сердце разрывается от боли, но он заставляет себя двигаться через силу, собирая те немногочисленные вещи, что он решил перенести к нему пару месяцев назад. Парень очень хотел перестать думать, но как назло это ему абсолютно не удавалось. Перед глазами с невообразимой реальностью проносились моменты их кратковременной жизни вдвоем. Стиснув зубы, Карстен заставил себя не глазеть по сторонам, а сосредоточиться на собирании вещей.       Когда он спустился на первый этаж, напольные часы оглушительно громко возвестили о том, что в Берлине сейчас четыре часа утра. Парень вцепился в перила лестницы и принялся беспокойно оглядываться по сторонам, словно ночной воришка, которого вот-вот поймают с поличным. Времени оставалось всё меньше и меньше, ведь он, несмотря на внутреннее сопротивление, всё-таки умудрился задремать. Снотворное, которое он подсыпал Андреасу, должно действовать ещё как минимум часов пять, но его не покидало неприятное ощущение, словно он может не успеть. Ему чудились скрипы половиц и закрытых дверей, какие-то движения в тёмных углах и прочая чертовщина, порождённая расшатанными за последнее время нервами.       Несмотря на страх, парень нашёл в себе силы подняться наверх. Андреас, как обычно, развалился на всю ширину кровати, его красивая спина поднималась и опускалась в такт дыханию. Карстен всегда был очень рад тому, что тот никогда не храпел, иначе он бы не вынес ещё и этого. Дело в том, что под утро Карстен всегда висел на самом краю кровати, в то время как Андреас, такой стройный с виду парень, занимал всё свободное пространство. Иногда было ещё хуже: переворачиваясь, парень мог запросто огреть его рукой по голове. Был ещё третий вариант, наиболее приемлемый для Карстена: они спали вместе, обнявшись. Временами было нестерпимо жарко, но ему нравилось ощущать тепло его тела и лёгкое дыхание в шею.       Парень зажмурился, не в силах унять рвущиеся наружу воспоминания, ведь всё в этом доме ассоциировалось у него с ним. Он не хотел уходить, но был вынужден это сделать, потому что другого выхода не было. Карстен мог бы терпеть очень долго, проглатывая обиду и мирясь с затворничеством, но какой в этом смысл, если Андреас никогда не изменится? Глупо надеяться на то, чему не суждено сбыться. В конце концов он всего лишь игрушка для Андреаса, пресытившегося роскошью и богатством и решившего ради забавы завести отношения с кем-то победнее да попроще. Карстен не желал мириться с таким положением вещей или - ещё хуже - обманывать себя, уверяя в том, что тот к нему относится серьёзно, а в один прекрасный момент оказаться вышвырнутым за дверь, чувствуя себя использованной вещью, от которой решили избавиться.       В порыве сентиментальности Карстен решил написать прощальную записку, но получилось целое письмо. Он не обвинял в своём уходе Андреаса и выражался достаточно корректно, так как хорошо представлял, какую реакцию будет иметь его побег, поэтому пытался тщательно подбирать и не использовать эмоционально окрашенные слова. Письмо он положил в конверт, который с лёгкостью нашёлся в ящике письменного стола, и оставил на столе.       В это время Андреас медленно перевернулся на другой бок и что-то сонно пробормотал, чёрные волосы разметались по подушке, а белая чёлка упала на глаза. Парню стало нечем дышать. Повинуясь неукротимому желанию, он встал на колени перед изголовьем кровати и убрал ему чёлку с глаз. Андреас снова что-то пробормотал, и Карстену показалось, что он расслышал своё имя. Или же нервное напряжение даёт о себе знать слуховыми галлюцинациями?       Слёзы затуманили ему глаза, и в комнате послышались сдавленные рыдания. Впервые за всё это время он мог не бояться дать волю слезам, ведь Андреас не сможет их увидеть. Господи, он так сильно привязался к этому разбалованному богатому парню, что сама мысль об уходе была равносильна вонзанию иголки под ноготь. Андреас был для Карстена слишком сложным, с ним невозможно было пойти на компромисс: он требовал полного подчинения и ему было не важно, что об этом думает сам Карстен. По сути его слова не играли для голубоглазого блондина никакой роли. Даже его согласие встречаться было лишь обычной формальностью, ведь именно тот всё решил за него. Если бы он не обратил внимания на обычного студента факультета философии, то ничего бы и не было. Хорошо это или плохо Карстен не знал. С одной стороны он любил его и мирился с ужасным характером, заносчивостью и уверенностью в том, что мир крутится вокруг него, а с другой - он ненавидел его за то, что он сделал с ним, насколько низко заставил упасть. "На колени", - ядовито подсказал разум, и в комнате послышались новые рыдания.       Андреас перевернулся на другой бок, - тянуть время и дальше становилось опасно. Карстен постоял ещё несколько минут перед спящим, стараясь запомнить его тихое дыхание, подрагивающие ресницы и отросшие на полсантиметра корни волос, а затем поспешно вышел из комнаты. Не понимая того, что делает он захватил из ванной полотенце Андреаса и сунул в рюкзак. Молнию застегнуть не удалось, поэтому оно вызывающе торчало из него пурпурным цветом как бы намекая, что ему здесь не место.       Карстен вышел на улицу и с удовлетворением осознал, что близится рассвет. Воздух был свежим и совсем не холодным, но блондин поспешил застегнуть куртку, чуть не прищемив себе подбородок: его бил озноб. Скорее всего, он просто перенервничал. Ему пришлось пройти несколько кварталов прежде чем он нашёл такси. Мужчина с пышными усами над верхней губой, похожими на мочалку, подозрительно косился на него из зеркала заднего вида, в то время как автомобиль всё дальше уезжал от дома, который стал ему тюрьмой и от человека, который был его строгим надзирателем. Вот только Андреас временами наравне с принуждением использовал ласку, чтобы тот уж в конец не взбунтовался, но сути дела это нисколько не меняло.       Несмотря на холод, идущий изнутри, Карстен приоткрыл окно и вдохнул полной грудью свежий воздух. На какой-то момент он забыл обо всех проблемах, что свалились на его плечи, он даже забыл о том, что он здесь делает, - прохладный ветер трепал ему волосы и заставлял слезиться глаза, но парень был по-своему счастлив. Он бросил косой взгляд в сторону молчаливого водителя, и пелена наваждения спала с его глаз также стремительно, как и появилась: на этот раз в его взгляде можно было с лёгкостью уловить сочувствие. Карстен поёжился и закрыл окно, чувствуя себя неловко. Он прекрасно знал, кого именно видит в нём водитель такси: молодого бледного как мел парня с заплаканными глазами, который едет на вокзал в четыре часа утра с рюкзаком на плечах. Вполне возможно, что ему придёт в голову, что он - очередной провинциал, затерявшийся в большом городе пороков и соблазнов и осознавший, что будет лучше вернуться домой. В принципе, так оно и было.       Карстен расплатился и вышел из машины, аккуратно захлопнув дверь. Перед ним возвышалось здание вокзала - место, ставшее символом встреч и прощаний. Внутри, несмотря на ранний час, оказалось многолюдно: люди толпились у касс и буфета, сидели в зале ожидания, лениво перелистывая страницы глянцевых журналов или просматривая только что купленную газету с целью скоротать время до прибытия поезда.       Электронное табло показывало без четверти пять утра, и минуты шли ужасно медленно, словно ещё не отошли ото сна. Карстен купил билет в Мюнхен, благо что оказались свободные места: все студенты, ездившие домой на Рождество, уже давно вернулись где-то недели две или три назад, - иначе бы парню не удалось уехать не только сегодня, но и вообще в ближайшие дни.       Поезд пребывал в семь часов утра, и Карстен совершенно не представлял, чем же занять себя на время ожидания. Положение ухудшал постоянный страх того, что у него ничего не получится: Андреас уже ищет его и непременно найдёт. Конечно, куда ещё он мог направиться, если не на вокзал? Недооценивать сообразительность блондина было по меньшей мере наивно, поэтому Карстен сидел в зале ожидания весь как на иголках и всё время оглядывался по сторонам.       Через полчаса он осознал, что умирает с голоду и направился в буфет, в котором купил гамбургер, о свежести которого можно было очень долго спорить, но парню было всё равно. В торговом зале было около четырёх любителей перекусить с утра пораньше, двое из которых спали как младенцы, положив головы на стол. Карстен сел в самом конце зала за небольшой круглый стол, подальше от остальных посетителей и с аппетитом съел свой "завтрак".       Остальные полчаса он лениво потягивал соломинкой полулитровую колу, изредка бросая взгляд на пожилую буфетчицу, которую то и дело одолевал сон, но она упорно с ним боролась, так как в помещении были установлены камеры наблюдения. Карстен готов был поспорить, что эта женщина многое бы отдала за то, чтобы подремать часок-другой как те посетители за столиками.       Когда через несколько часов объявили прибытие поезда, парень вздрогнул и огляделся: сквозь большие окна вокзала пробивался солнечный свет, бесстыдно выставляя напоказ каждого посетителя, лишая его того таинственного очарования, которое они приобрели в полумраке. Карстен захватил свой рюкзак и направился к поезду. Паспортный контроль и проверка билетов не заняли много времени, и вскоре блондин уже сидел в мягком удобном сидении, слушая "Дойчландрадио" и постепенно проваливаясь в беспокойный, наполненный тревогами и сомнениями сон. Поезд шёл со скоростью триста двадцать километров в час, унося его всё дальше и дальше от столицы, не принёсшей ему ничего, кроме разбившихся надежд и горьких воспоминаний.

***

      Когда такси скрылось за ближайшим поворотом, Карстен всё также смотрел на девятиэтажное здание, всё ещё не веря в то, что наконец оказался дома. Только сейчас он вспомнил о том, что забыл предупредить родителей о своём внезапном приезде. Парень понимал, что на него посыпятся миллионы вопросов, в том числе о том, почему он приехал домой в самый разгар учебного года, и знал, что необходимо как можно скорее придумать хоть какой-то разумный ответ, но в голове была лишь бесплотная пустота. Несмотря на тревогу, он заснул в поезде и на время переместился в прошлое, такое чистое и неискажённое разочарованиями, что после пробуждения хотелось выть, словно раненый зверь.       На улице было по-весеннему тепло, и на пока ещё голых ветвях деревьев робко брали первые нотки птицы. Карстен закрыл глаза и прислушался, на душе у него заметно полегчало. Мюнхен даже после полудня оставался тихим и спокойным, его размеренная жизнь шла своим чередом, не гонясь за нервной суетой столицы с её вечно спешащими куда-то жителями. Наверное, именно этого ему так не хватало в Берлине.       Набрав в грудь побольше воздуха, Карстен направился к подъезду, упорно игнорируя подкашивающиеся ноги, выдающие с головой его волнение. Покопавшись в рюкзаке, он достал ключ от домофона и открыл подъездную дверь. Едва он зашёл вовнутрь, внутри у него что-то болезненно сжалось: стены, выкрашенные бежевой краской, евроокна, цветы на подоконниках и ряд дверей, в которых жили его знакомые и просто соседи, с которыми он на протяжении двадцати лет здоровался по утрам, - всё это было настолько ему знакомо, что создавалось ощущение, будто он никуда и не уезжал отсюда, словно и не учился полгода за восемьсот с половиной километров от дома.       Парень поднялся на шестой этаж, к превеликому ужасу осознав, что за это время потерял былую форму и теперь ему было очень тяжело подняться по лестнице, не запыхавшись. Он остановился в нерешительности возле лакированной двери цвета бургундского вина, за которой своей повседневной жизнью жили его родители. Из-за двери донёсся восторженный, хоть и приглушённый металлической дверью, детский визг, и парень неосознанно растянул губы в улыбке: это Лина!       Нерешительность как рукой сняло и он постучал в дверь так, как стучал только он в семье: три громких и через несколько секунд два коротких постукивания костяшками пальцев. После этого последовала продолжительная пауза, а за ней лёгкие шаги, по которым он безошибочно узнал свою маму.       Щёлкнул замок, дверь отворилась, и на него снизу вверх уставилась женщина сорока лет, неплохо сохранившаяся для своего возраста. Её прямые каштановые волосы были как всегда стянуты в конский хвост на затылке, а из макияжа были накрашены только ресницы.       - Карсти? - недоумённо пробормотала она. - Что ты здесь делаешь?       - Кто там пришёл, дорогая? - спросил, выходя из гостиной, отец и остановился на полпути, завидев сына. - Карстен? Какими судьбами?       - Не ждали? - спросил блондин, широко улыбаясь.       Тут, скорее всего на шум, выбежала Лина - девочка пяти лет со светло каштановыми прямыми волосами - и бросилась к нему в объятия, едва не сбив ослабевшего с дороги парня с ног, крича на весь дом: - Кар приехал! Кар приехал!       Парень закружил младшую сестру, радуясь тому, что он снова дома, в кругу дорогих ему людей, объединённых в одно прекрасное слово: семья. Карстен вспомнил некоторую холодность Андреаса по отношению к своим родителям, а ведь сам парень в свою очередь многое бы отдал за то, чтобы видеть их как можно чаще.       После всеобщих объятий все они отправились на кухню, чтобы как следует наговориться, пока мама готовила его любимое блюдо: макароны с сыром и зеленью. Лина не спускалась с колен парня, всё время перебивая его и болтая без умолку. Карстен рассказал о том, что университет закрыли из-за вспышки какого-то вирусного заболевания и, следовательно, всех студентов освободили от занятий на неопределённое время. Всё бы хорошо, но пропущенные занятия придётся догонять на каникулах, либо же изучать материал самостоятельно, - на усмотрение главного директора университета. Вроде бы, родители поверили в эту историю, и парень вздохнул спокойно.       - Как бы там ни было, - заметил отец, - мы рады, что ты снова с нами. Тебя здесь очень не хватало эти полгода.       - И ещё столько лет учиться, - вздохнула мама, размешивая ложкой сахар в кружке дочери. - Аделина, милая, садись на своё место и не мешай Карстену обедать. Девочка замотала головой и продолжила грызть печенье у старшего брата на коленях, у которого вскоре начали чесаться ноги от крошек. В итоге ему пришлось спустить её на пол и стряхнуть их с себя, к превеликому неудовольствию девочки, которой очень не хотелось покидать насиженное место.       - Как обстоят дела с учёбой? - спросил отец, допивая крепкий кофе без сахара. Парень заметил, что у него появились несколько мимических морщин вокруг глаз, но не очень-то этому удивился: рано или поздно они должны были появиться, ведь он часто смеялся. Ему уже сорок три года, но ни у кого не повернётся язык назвать его старым, ведь его волосы практически такие же густые как и в молодости, фигура крепкая и подтянутая в результате ежедневных полуторачасовых тренировок, в глазах блеск, а внутри - позитивное отношение к жизни.       Карстен всегда считал его образцом для подражания и в детстве всегда наивно полагал, что все мужчины должны быть такими же как папа, но со временем реальность сняла с него розовые очки. Именно поэтому он не особо удивился хмурым лицам лекторов, сетующих на свою работу, на политику и нестабильную экономику, на цены на жильё и развращённость нравов нового поколения. В конце концов, в свои двадцать лет он понимал, что жизнь не всегда бывает лёгкой, - он и сам в этом убедился на собственном опыте, - она ломает привычки и спускает с небес на землю, как бы человек ни был настроен оптимистично к развивающимся событиям. Его отец - Ральф Шеффер - был лишь удивительным исключением из правил, некой яркой звездой среди замученных бытовыми проблемами и надоевшей работой людей, которые не нашли в себе силы разорвать цепи, в которые они сами себя заковали, остановиться, взглянуть на небо и осознать, что жизнь прекрасна, не смотря на те трудности, что она подкидывает каждому из нас.       - Хорошо, - ответил парень, намазывая масло на хлеб. - У меня много хороших оценок по изучаемым предметам. Учиться не очень сложно, но иногда приходится попотеть над учебниками.       - Без этого никак, - ободряюще улыбнулась мама. - Мы с твоим отцом в своё время тоже очень много времени и сил вкладывали, чтобы получить хорошее образование. Это сейчас стало намного легче, а раньше всего приходилось добиваться непосильным трудом. Правда ведь, дорогой? - мама смотрит на мужа с такой любовью, что парень начинает ёрзать на стуле от неловкости.       Его родители учились на одном факультете в Техническом университете Мюнхена, и именно там они влюбились друг в друга. После окончания университета они официально вступили в брак и до сих пор счастливы вместе. Карстен рад тому, что родился в семье, где родители любят и уважают друг друга, поддерживают в трудную минуту и уделяют достаточно времени на то, чтобы сохранить отношения на том же высоком уровне, что и в первые годы совместной жизни. К сожалению, у него есть много знакомых, которым повезло намного меньше, чем ему. Современное общество отодвинуло важность семьи на второй план, поэтому всё чаще можно встретить уже далеко не молодых карьеристов, сетующих на то, что им не хватило времени завести семью, или семей, в которых дети предоставлены сами себе в то время как их мама и папа подписывают очередной важный контракт, ведут деловые переговоры или задерживаются на работе допоздна.       - А Андреас как учится? - задаёт вопрос мама Карстена, и тот вздрагивает, не ожидав того, что его спросят о нём. Ладони мгновенно вспотели, и парень машинально вытер их о джинсы, пытаясь ответить как можно спокойнее и ничем не выдать своих эмоций. Знала бы мама о том, насколько же тяжело её сыну думать о нём, вспоминать эти холодные голубые глаза и ту боль, что он причинял ему раз за разом!       - Ну, он из тех ребят, которые могут весь учебный год не ходить на занятия, а потом получить хорошие оценки, - честно ответил Карстен, кладя грязную тарелку в раковину и садясь обратно за стол. - Поэтому можно сказать, что хорошо. Даже лучше меня, - он слегка улыбнулся.       - Значит, он из богатой семьи, да? - спросила мама и покачала головой, когда он ответил утвердительно.       - Не понимаю я родителей, которые позволяют своим детям слишком многое, - неодобрительно пробормотал отец. - Дорогая, налей мне ещё кофе, пожалуйста, - попросил он жену, и когда дымящаяся кружка с ароматным кофе появилась на столе, он продолжил: - Образование - это очень важная вещь для каждого человека, и тот факт, что родители позволяют ему отдыхать и веселиться весь год, а потом заплатить большие деньги и по сути своей купить хорошие оценки, вызывает у меня негодование. Как они не понимают, что тем самым они делают хуже только ему? - отец отпил горячий кофе и покачал головой. - В конце концов, он окончит университет и, спрашивается, куда пойдёт без элементарных знаний? Кто его возьмёт на престижную должность, если он не будет иметь никакого представления о том, в чём будут заключаться его обязанности?       - Господин Карл Худек, его отец, - мягко подсказал Карстен, и тем самым заставил отца замолчать. Он выпил свой кофе в тишине, а затем посмотрел прямо в глаза сыну:       - Наверное, ты прав. Но родители должны предупредить его о том, что не всё в этой жизни можно купить за деньги. Есть дела, которые приходится делать самому и обязательства, которые необходимо выполнять. В конце концов, есть поступки, за которые придётся отвечать именно ему, а не кому-то другому. Если в свои двадцать лет он этого ещё не осознал, то мне очень жаль его.       Отец ещё некоторое время посидел с семьёй, а затем, извинившись, ушёл в гостиную. Когда они остались одни, мама положила руку сыну на плечо и попросила не сердиться на него.       - Признайся, он ведь прав, - улыбнулась она и поцеловала сына в макушку, когда он молча кивнул. - Всё-таки я так и не привыкла к твоим светлым волосам, - рассмеялась она и взъерошила ему волосы. - Я рада, что всё так получилось с университетом, - смущённо пробормотала она, - и ты приехал к нам. Мы с отцом очень скучали, да и Лина места не находила себе всё это время, чуть ли не каждый день о тебе спрашивала.       - Я тоже рад этому, - улыбнулся Карстен и обнял свою мать, которая доходила ему до плеча. - А теперь я, пожалуй, пойду в свою комнату.       - Конечно-конечно, - спохватилась она, - ты ведь, должно быть, устал с дороги. Отдохни, дорогой. Если что - ужин будет в шесть вечера, как обычно.       Карстен поблагодарил её и зашёл в свою комнату. Мама ничего не убирала из его вещей, поэтому можно было сразу лечь в постель, что он и поспешил сделать. Постельное бельё пахло стиральным порошком, которым всегда пользовалась мама, - этот запах заставил почувствовать себя вновь маленьким мальчиком, который снова и снова норовит уткнуться в подушку и вдохнуть свежий аромат выстиранного белья.       - Добро пожаловать домой, Карстен, - пробормотал он сам себе и закрыл глаза.