Полюбить игрушку

      Тихо вскрикнув, девушка встрепенулась и проснулась, сразу же приняв неестественно прямое положение спины, словно годами отрабатывала правильную, идеальную осанку. Тем не менее она всё ещё была во власти того неприятного сна, что снился ей перед резким пробуждением, и, покачнувшись на стуле, девушка едва не упала спиной на плиту. Вцепившись дрожащими пальцами в дерево столешницы, она решила, что ей крупно повезло удержаться за неё, иначе положение было бы плачевным.       Сердце билось о грудную клетку с остервенением, свойственным бьющейся об оконное стекло мухе, которая не может сообразить в силу своего слабого умственного развития, что открытая форточка находится совсем рядом, стоит только сменить ракурс. Пот мелкими росинками скапливался на высоком лбу, неприятно пощипывая кожу. Девушка силилась вспомнить детали так напугавшего её сна, но он таинственно растворился в пространстве и времени, едва она открыла глаза. Одно она знала точно: приятного в нём ничего не было, да и хорошего он явно не сулил. Она задалась вопросом «А так ли это важно?» и решила, что раз не помнит его, значит, так будет лучше для неё.       Действительно, к чему эти сложности? Одно дело — помнить сон во всех мельчайших деталях и в последствии посмотреть его значение в соннике Мюллера или кого-либо другого — благо, что их развелось немерено, а толкования кардинально разнятся в зависимости от авторов, поэтому в любой ситуации можно выбрать наиболее благоприятное предсказание, ничуть не испытывая угрызений совести, а другое — не помнить ровным счётом ничего, имея в душе лишь неприятный осадок сродни плохо растворившейся в воде таблетке, которая превратилась в горькую кашицу на дне стакана. Ощущения, должно сказать, совсем не из приятных.       Девушка пустила холодную воду в раковине и, зачерпнув пригоршню, выпила, наслаждаясь свежестью. Немного подумав, она ополоснула лицо, желая окончательно избавиться ото сна, который ненавязчиво напоминал о себе. На часах было без четверти три — значит, она проспала почти два часа, несмотря на явное неудобство, следствием которого была лёгкая боль в шее и пояснице. За окном снова шёл снег, покрывая своим одеялом город и великодушно скрывая внешнее уродство того места, в котором она жила. Во дворе было безлюдно и безмолвно, даже собаки не лаяли и не выли от голода, и это показалось Алисии странным. «Словно вымерли все» — невольно пронеслось у неё в голове, а в памяти вспыхнула атомная зима, о которой она читала в какой-то книге, взятой в библиотеке приюта.       Стараясь ступать на цыпочках и обходя «особо опасные» места на полу, скрипом которых можно было, наверное, поднять мёртвого, она направилась в комнату, не до конца представляя себе то, чем займётся там, ведь варианты досуга у неё были довольно скудны: старенький телевизор, который она всё равно не рискнёт включить, чтобы не разбудить гостя, и большая полка с книгами, которые она не сможет прочесть в полумраке. Тем не менее, в кухне оставаться почему-то не хотелось. Захватив с собой кружку чая, которую она собралась выпить мелкими глотками в одиночестве, девушка направилась в комнату. Столкнувшись на пороге с парнем, она вскрикнула от неожиданности и резко отпрянула — роковая ошибка! — пролив на ногу горячий чай. Обожжённый участок кожи обдало огнём, и она тихо взвыла, потирая больное место о щиколотку.       — Ой, прости, я не хотел тебя пугать! — виновато пробормотал парень, переступая с ноги на ногу и ероша чёрные волосы на затылке. Алисия заметила, что он с головы до ног укутался в тёплое одеяло, которое скрывало его ступни и, однозначно, при ходьбе подметало пол. Она вспомнила, как ребята помладше важно вышагивали с одеялом на плечах, которое было не иначе как королевской мантией, пока кто-нибудь из персонала не разгонит их по комнатам. Вот и сейчас этот парень, стоящий перед ней, был словно взрослой копией тех мальчиков, и это показалось её девичьему сердцу необычайно трогательным.       — Ничего, всё в порядке, — нервно улыбнулась она, чувствуя, как к ней снова возвращается робость перед представителем противоположного пола: несмотря на то, что в её корпусе не было деления на только мальчиков и только девочек — все жили вместе, тем самым постоянно взаимодействуя и строя дружеские отношения друг с другом, — ей было безумно трудно контактировать с мужчинами.       — Карстен, — представился он и протянул руку, едва удержав готовое было упасть одеяло. Если бы это произошло, девушка с большой долей вероятности могла упасть в обморок или, по меньшей мере, покраснеть до ушей.       — Алисия, — в свою очередь представилась она и пожала его руку, по-мужски сильную, но по-женски мягкую и ухоженную, что приятно удивило её, ведь в её понимании она должна была быть грубой, мозолистой, с пластом грязи под ногтями. По крайней мере, именно такой была рука охранника приюта — единственного мужчины, которого она хорошо знала и даже общалась.       — Спасибо, что спасла меня, Алисия. Если бы не ты, я был бы уже давно мёртв, — уголки губ его дрогнули в сомнительной улыбке, которой он попытался сгладить весь ужас последнего слова — довольно безуспешно, между прочим.       — Я не могла поступить иначе, — просто ответила она и поспешила перевести разговор в другое, более нейтральное русло, предложив ему выпить чаю, на что он откликнулся с благодарностью.       За кружкой горячего чая они разговорились, и через каких-то полчаса им показалось, будто они знакомы уже давно. Как ни странно, ни Алисию, ни Карстена нельзя было назвать общительными людьми, которые с лёгкостью заводят знакомства и в считанные минуты обрастают новыми друзьями, но тем не менее они быстро нашли общий язык. Становлению их дружбы вовсе не помешало различие в социальном положении, скорее наоборот — каждому из них хотелось узнать как можно больше о той другой жизни.       — Карстен, а как ты вообще попал сюда, на окраину города? — задала вполне резонный вопрос девушка. — Как я поняла из разговора, ты живёшь в центре, ведь так?       Парень медленно кивнул, не зная, что сказать. Назвать ей реальную причину произошедшего он не мог, потому что ему было попросту стыдно. Тем не менее, он понимал, что она имеет право знать, ведь именно у неё в доме он находится. На его лице явственно отражались следы мысленной борьбы, поэтому девушка смутилась, сообразив, что затронула неприятную для него тему и уже хотела сказать, что это неважно, и он может не отвечать, но Карстен опередил её.       — Произошло кое-что ужасное, — начал он тихо, уставившись на столешницу, и Алисия задумалась, уж не трещины ли так привлекли его внимание, что старческими морщинами бороздили некогда гладкую поверхность, но потом заметила, что его взгляд пустой и отрешённый. Если он и видит что-либо, то не трещины, а скорее детали своего прошлого, навязчивым видением стоящие перед глазами.       — Кое-что ужасное, — машинально повторил он, но через минуту продолжил, словно и не прерывался до этого, — что заставило меня бежать из дома куда глаза глядят. «Словно побитая собака» — пронеслось у него в голове, и он невесело усмехнулся.       Алисия молчала, да и что можно было сказать на это туманное объяснение? Одно было ясно как день: в его жизни случился какой-то переломный момент, принёсший ему страдания, которые закрались в покрасневших от слёз глазах и тёмных кругах под ними, в нервно подрагивающих уголках губ, которые ещё недавно, несомненно, улыбались.       — Ты не похож на подростков, которые убегают из дома, поссорившись с родителями, — серьёзно возразила она, отпивая куриный бульон из чашки. Чашка Карстена была давно пуста и покоилась на краю стола. — Сколько тебе лет?       — Скоро будет двадцать один, — глухо ответил брюнет и скрестил руки на груди, —, но дело не возрасте, и как ты правильно подметила я давно уже не впечатлительный подросток, который убегает из дома, чтобы показать свою независимость от родителей. Дело в другом.       — Так в чём же? — вопрос девушки прозвучал слишком резко, поэтому, вздохнув, она преобразовала свой вопрос в более мягкую форму: — Разве я не имею право знать, как ты оказался в моей жизни?       Дыхание парня перехватило, а ломтик солёного огурца, который он намеревался положить в рот, так и застыл в руке. Несомненно, она права, но как ей объяснить всю ситуацию, не вогнав себя в краску и не вызвав у неё шок своей откровенностью? Если даже рассказать ей лишь часть правды, а кое-что особо неприятное утаить, то что именно и не изменится ли его история до неузнаваемости?       — Алисия, я не хотел бы сейчас об этом говорить, — попросил он, взглянув ей прямо в глаза и отметив про себя, что они голубовато-серые, почти как у Андреаса. Воспоминание о блондине вызвало ноющую боль внутри и чувство обречённости. Он специально всё подстроил так, чтобы тот вернулся к нему. Пожалуй, это была своего рода месть за своеволие парня, уехавшего к родителям и тем самым бросившего его. Ну конечно, Андреас, чувствуя себя оскорблённым, решил как следует проучить его, но чтобы таким способом… Хотя, собственно, почему бы и нет? Это как раз в его стиле. Вот только чёрта с два он вернётся к нему.       — Ты можешь остаться столько, сколько захочешь, — словно прочитав его мысли, сказала Алисия.       — Правда? — недоверчиво переспросил парень, боясь, что ему послышалось. Действительно, зачем ей нужен нахлебник с тёмным прошлым и смутным будущим? Но тем не менее она утвердительно кивнула, и парень улыбнулся — впервые за эти непростые для него сутки.       Карстен всё ещё сидел на стуле, целиком укутавшись в тёплое одеяло, из которого торчали лишь голова и правая рука, в которой он держал солёный огурец. Бросив на него взгляд, она смутилась и виновато пробормотала:       — Прости, но в холодильнике хоть шаром покати. Я хотела после работы зайти в магазин, но…       — Ничего, всё нормально, — смутился Карстен, неприятно осознавая то, что стал причиной срыва её планов. — Если хочешь, я сам могу сходить.       — Нет, ну что ты! Я сама схожу. К тому же, — добавила девушка чуть позднее, — у тебя совсем нет тёплой одежды, а на улице холодно.       Карстен в бессилии развёл руками, как бы капитулируя, и отправил в рот ещё один солёный огурец. Какое-то время они сидели молча, а затем, набравшись храбрости, девушка чуть подалась вперёд и поделилась своим маленьким секретом:       — Ненавижу ходить по магазинам! — Увидев, как брови парня удивлённо поползли вверх, она рассмеялась. – Да, да, я жду, когда холодильник полностью опустеет, и только тогда иду за покупками.       — А я всегда считал, что все девушки просто обожают ходить по магазинам, причём с одинаковым удовольствием как за одеждой, так и за продуктами, — хохотнул он. Напряжение, сковавшее его при воспоминании об Андреасе, прошло, и он чувствовал себя почти нормально, за исключением того, что привело его к этой милой девушке, а в том, что она милая, Карстен ни минуты не сомневался.       Алисия не была из числа шаблонных красавиц, но в ней была особая прелесть, возвышающая её над ними — она была естественной, и дело тут было даже не в том, что на её лице было ни капли косметики, просто она была собой и не равнялась на шаблоны. У неё было круглое лицо и по-детски пухлые щёчки, широко распахнутые серо-голубые глаза и длинные вьющиеся тёмно-каштановые волосы. Фигура у неё была слегка полноватая, но это было скорее её достоинством, делающим её ещё более женственной, нежели недостатком. Когда она смеялась, то прикрывала рот ладонью и слегка морщила нос.       Поход за продуктами занял не более пятнадцати минут, так как Алисия — в отличие от других представительниц прекрасного пола — не бродила от полки к полке с открытым ртом и не изучала каждый ценник, а шла целеустремлённо только за теми продуктами, которые она собиралась купить, — ни больше, ни меньше. Такое поведение обычно характерно для мужчин, но ей так было удобнее, да и времени она зря не теряла.       На улице было не холодно, только пушистые снежинки осыпали её шапку и ресницы, словно сахарная пудра, и сверкали на солнце. Девушка улыбнулась, вспомнив свой первый снег и ощущение восторга, который он ей подарил. Сколько ей было на тот момент, она не помнила, но была уверена, что в тот знаменательный день с ней рядом была мама. Мимо с надрывным лаем пронеслись две собаки и скрылись за поворотом, но даже когда они исчезли из вида, эхо продолжало вторить им на свой манер.       Когда дверь квартиры закрылась за ней, она первым делом увидела Карстена в комнате, сидящего на единственном кресле, из которого кое-где лезла вата или что-то похожее на неё. Но не это привлекло её внимание, а то, что на коленях у него лежала её любимица Ника, то и дело перекатываясь с одного бока на другой, в промежутках между этим давая погладить парню свой белый живот. Где-то внутри больно кольнула иголочка ревности: неприятно видеть, что тебе предпочли другого человека, тем более что он не провёл здесь и суток, в то время как Алисия знала Нику уже не первый месяц.       В памяти всплыло выражение, что кошки двуличны и без малейшего зазрения совести перейдут на сторону того, кто вкусно кормит и чаще чешет им за ушком. Сейчас она готова была согласиться с автором этого высказывания, хотя раньше искренне верила, что уж её-то Ника точно не такая. Как бы то ни было, она злилась только на Нику, а не на парня. Да и что плохого в том, что он тоже любит животных? Вот именно, что ничего.       Увидев девушку, Карстен приветственно помахал ей рукой и медленно, почти бережно спустил трёхцветную кошку на пол, а сам помог ей разобрать пакеты. Собственно, она и сама могла бы справиться, но ей льстила его помощь, да и он хотел принести хоть какую-то пользу из своего пребывания в чужой квартире.       — Я не очень люблю готовить, — честно призналась Алисия, едва все продукты оказались в холодильнике, — поэтому как ты смотришь на то, чтобы поужинать макаронами в томатном соусе? — Парень с воодушевлением принял её идею и даже предложил посильную помощь в приготовлении блюда, вызвав у девушки недоумение, которое ей удалось скрыть. Чтобы мужчина готовил? Нет, в её голове это совершенно не укладывалось, ведь ей с детства твердили о том, что на женскую долю приходится уборка дома, приготовление пищи и сидение с детьми — конечно, Алисия немного утрировала, но, тем не менее, суть была всё та же. Может быть, именно поэтому она с радостью согласилась принять его помощь, уже тогда чувствуя, что установки, привитые ей с детства, слишком устарели, да и невыгодны для женщины.       Ужин удался на славу, и они ещё целый час сидели за столом с кружкой горячего чая с мёдом — Карстен пожаловался на то, что у него начинает болеть горло, и Алисия решила пока начать с малого — и разговаривали обо всём, кроме тёмного прошлого парня. Она решила не настаивать, признавая его право держать это в тайне. Как бы там ни было, девушка искренне радовалась тому, что в её пустой и одинокой квартирке — даже Ника не могла сгладить это неприятное ощущение своим присутствием — кто-то появился, и теперь в доме слышатся оживлённые голоса и смех. Много смеха. Она уже давно не улыбалась, а про то, как приятно смеяться и вовсе забыла.       Когда Карстен глянул в окно, оно было чёрным и непроницаемым, хотя было всего начало десятого вечера. Он сполоснул их кружки под краном и сладко зевнул, потянувшись с грацией, почти не уступавшей Никиной.       — Ой, а где же ты будешь спать? — воскликнула Алисия, округлив глаза: она совсем об этом не подумала.       — На полу, — просто ответил парень и удивлённо приподнял бровь вверх, когда девушка озадаченно покачала головой.       — У меня нет матраса. Вообще нет постельного белья, кроме того, которое находится на кровати, — она кивнула в сторону комнаты, служившей как гостиной, так и спальней. — К тому же я не могу позволить тебе спать на полу: балконная дверь пропускает холод с улицы, да и стены вечером сильно промерзают. Ты итак начинаешь заболевать, поэтому я не могу рисковать.       — Тогда остаётся только… — Карстен не закончил фразу, но всё понятно было без слов: им придётся спать вместе на одной кровати. Парень смутился, а девушка занервничала, так как никогда не оставалась с противоположным полом наедине да так близко. В этот момент она даже пожалела, что ввязалась не в своё дело, но тут же себя осадила: она не могла позволить ему замёрзнуть там до смерти.       В конце концов, они решили спать «валетом», то есть в зеркальном отображении, так как это было наиболее приемлемо для двух практически незнакомых людей, вынужденных спать вместе на одной кровати в силу обстоятельств. Когда Карстен вышел из ванной комнаты, Алисия уже давно лежала возле стены с натянутым до шеи одеялом. Когда он раздевался, она отвернулась к стене и на всякий случай даже зажмурилась. Её била нервная дрожь, и она надеялась на то, что не ошиблась в Карстене, и он не станет приставать к ней.       Девушка зря волновалась: брюнет и сам не знал, куда себя деть от неловкости, какие уж там приставания. К тому же он бы не посмел, ведь он ей стольким обязан. Парень как можно быстрее скинул с себя одежду, выключил свет и нырнул под одеяло. Кровать была рассчитана на одного человека, а не на двух, поэтому им было очень тесно и неудобно: Алисия буквально вжалась в стену, а Карстен практически висел на краю, едва не падая на пол. Пару раз, пытаясь перевернуться на другой бок, он всё-таки свалился, — после этого они долго смеялись, и напряжение, сковавшее их обоих, прошло. Из кухни, громко мяукая в тишине комнаты, вышла Ника, запрыгнула на постель и устроилась между ними, свернувшись клубочком.       — Третьей будешь, — улыбнулся Карстен и, судя по шороху одеяла, погладил кошку.       Ника уснула моментально, поэтому они старались не шевелиться, чтобы не разбудить её. За окном с оглушительным рёвом пронеслась машина, вырвав из темноты силуэты их троих.       — Спокойной ночи, Карстен.       — Спокойной ночи, Алисия, — улыбнулся парень и закрыл глаза, проваливаясь в сон и где-то на подсознательном уровне осознавая, что уже давно так искренне не улыбался. С тех пор как в их отношениях с Андреасом всё разладилось.