Полюбить игрушку

День назад…       Меня переполняет ликование вперемежку со злорадством, и я изо всех сил стараюсь скрыть полуулыбку-полуоскал на своем лице, — впрочем, тщетно. Впервые за все это время стены дома не давят на меня, а солнце светит достаточно ярко, чтобы почувствовать, что жизнь прекрасна. Как это не безумно звучит, синоптики вечером обещали снег, в коем я сомневаюсь, хотя зря. Немецкая точность, хмыкнул я и скинул теплую куртку в просторном холле.       В ванной комнате я тщательно вымыл руки с антибактериальным мылом — спонтанная прихоть — и взъерошил волосы, отметив про себя, что в ближайшее время нужно позвонить личному парикмахеру и договориться о визите. Юстас — парень толковый и, несмотря на достаточно молодой возраст и, соответственно, небольшой опыт работы, знающий своё дело. Пожалуй, я бы даже назвал его виртуозом своего дела: он этого заслуживает. Разумеется, ему об этом знать не обязательно. Я не люблю льстить, зато быть объектом лести люблю безумно, но только не низкого сорта и без заискиваний.       Решив не терять времени даром, я сразу направиться к нему в парикмахерскую вместо того, чтобы как обычно вызвать его на дом. Мне необходимо было немного успокоить свое нервное возбуждение, в котором я пребывал с того момента, как мерзавец-Карстен вышвырнул меня за дверь. Справедливости ради я отомстил. Отомстил жестоко и со вкусом, вложив в месть всю свою обиду. Впрочем, я и раньше предупреждал его, чем может обернуться его побег от меня и прочее неповиновение. Не поверил? Решил проверить на собственной шкуре? Что ж, я тебе не завидую.       Пожалуй, я бы дорого дал за то, чтобы взглянуть на лица твоих родителей, увидевших то как их дорогой сыночек сосёт не хуже уличной девки. Интересно посмотреть на их реакцию: долго ли они молчали, хватая ртом воздух, задыхаясь от невысказанных слов и обезумев от стыда? А как отреагировал ты, Карсти, когда они потребовали у тебя объяснений? Заливался слезами и рассказывал о том, какая я скотина или молча терпел оскорбления, впиваясь зубами в нижнюю губу, чтобы не закричать?       Выходя из дома меня посетила жуткая мысль: Не били ли тебя за это? Признаться, от этой мысли по спине пробежал неприятный холодок, и меня передёрнуло: в конце концов, я совершенно не знаю твоего отца. Не думаю, что в твоей семье рукоприкладство — это норма, но ведь и ситуация вовсе не банальная, не так ли? Хотя, по правде говоря, за такой тёплый приём и нежелание идти на компромисс я бы и сам тебя хорошенько огрел…       До парикмахерской я добрался за считанные минуты, благо что был не час-пик, иначе пришлось бы вдоволь попсиховать, а это отнюдь не входило в мои планы. Я вошел в просторное помещение, две стены которого были прозрачными. В суетящемся рое парикмахеров, стилистов и визажистов я не сразу разглядел Юстаса, который сметал в кучу чьи-то недавно остриженные волосы в конце зала. Когда я его окликнул, тот повернулся и просиял.       - Привет, Андреас, — расплылся он в обворожительной, белоснежной улыбке, и мне показалось, что он действительно рад меня видеть здесь. — Какими судьбами?       - Да вот решил воспользоваться услугами своего личного парикмахера, — хмыкнул я, проведя руками по волосам, и Юстас кивнул, поняв меня без слов. Тем не менее он чуть нахмурился и с лёгким укором посмотрел на меня:       - Ты как обычно не предупреждаешь о своем визите, а у меня, между прочим, через десять минут стрижка, покраска, мелирование, — он принялся загибать длинные пальцы, на которые я слегка залюбовался. — При всем уважении, Андреас, больше не сваливайся ко мне как снег на голову, иначе из-за тебя я растеряю всех своих клиентов.       Я развалился в кресле напротив большого зеркала и, закинув ногу на ногу, уставился на него снизу вверх. Если этот парень решил поучить меня уму-разуму, то ничего у него не выйдет. Тем более не ему указывать мне, что делать.       - Юстас, разве я недостаточно тебе плачу? — небрежным тоном поинтересовался я и слегка раздвинул губы в улыбке, — впрочем, она никого не смогла бы согреть. Парень нервно сглотнул и, взяв себя в руки, улыбнулся широкой, но до жути фальшивой американской улыбкой.       - Подожди минутку, я сейчас перенесу запись на другое время, — сказал он и скрылся с мобильником в служебном помещении, где было не так шумно. Я усмехнулся и оглянулся, желая скоротать время — приятно, когда ради тебя отменяют назначенные за несколько месяцев визиты, ведь к Юстасу не так-то просто записаться. Я заметил на себе недоумённые, а кое-где даже неодобрительные взгляды женщин, над которыми колдовали лучшие мастера своего дела, и меня пробрали смех и одновременно жалость к этим женщинам, которые по-старинке считают, что посещать такие места — привилегия исключительно прекрасного пола. Хотя, глядя на некоторых дамочек, я сомневаюсь, что даже рукам талантливых мастеров удастся превратить их не то что в прекрасных, но хотя бы просто в хорошеньких.       Одна дама преклонного возраста с осуждением на меня посмотрела и старчески пожевала тонкую, ярко накрашенную губу, и я, не удержавшись, прыснул со смеху. Она с притворным ужасом посмотрела на меня — причем её большие круглые глаза едва не вывалились из орбит — и покачала головой, наверное, принимая меня за ума лишённого, а я снова не удержался от смеха, чем, наверное, только подтвердил её доводы. Ну и плевать я хотел на неё.       - Я смотрю, ты совсем не скучаешь, — слегка обиженно заметил Юстас, появившись у меня за спиной. Затем, наклонился и шепнул мне на ухо: — Опять доводишь дам бальзаковского возраста? — Я одобрительно фыркнул и закатил глаза, а Юстас рассмеялся, забавляясь моим ребячеством.       Он бережно, можно даже сказать благоговейно расчесал мои волосы, а затем ещё несколько раз погладил их рукой. Юстас работал в дальнем зале один, поэтому шум до нас практически не долетал, но тем не менее, поразмыслив, он затворил дверь и для большей приватности запер её на ключ. Через доли секунды из колонок, висящих то тут, то там над потолком и искусно скрытых занавесками, полилась тихая, спокойная мелодия. Релакс - то, что нужно.       На несколько долгих, но откровенно приятных часов я погрузился в сладостную истому, некий транс, в который меня повергли умелые руки Юстаса. Наслаждаясь его манипуляциями с моими волосами, я задался вопросом, так ли они нежны и умелы в делах интимного характера. В очередной раз взглянув на Юстаса, отраженного в большом зеркале и склонившегося надо мной, я впервые позволил себе рассмотреть его в мельчайших подробностях, оценить его как мужчину и — чего уж греха таить — партнера.       Итак, Юстасу было около тридцати лет, но выглядел он, я бы сказал, шикарно: он педантично следил за собой, каждую неделю околачиваясь то в парикмахерской, то в салонах красоты. Естественно, престижных, ибо мог себе это позволить: его клиенты были далеко не из бедных, да и я по достоинству вознаграждал его за труд. Прикинув в уме, я решил, что содержание Карстена в отличие от Юстаса обходилось мне практически бесплатно, ну да не будем об этом: я не скряга.       Юстас был высоким — почти на пол головы выше меня — и стройным. Пожалуй, он занимался спортом, отметил я, глядя на рельефные плечи, вызывающе обтягиваемые бледно-фиолетовой футболкой с чьим-то автографом. Когда я поинтересовался, тот признался, что на ней расписался сам Адам Ламберт, причем поведал с такой широкой улыбкой, что я сразу всё понял. Надо же! Похоже, нетрадиционная сексуальная ориентация все сильнее набирает обороты и вскоре захватит мир. Хотя, признаться, я даже не против: наша планета итак перенаселена, поэтому спад рождаемости пойдет ей только на пользу.       После покраски парень долго сушил мне волосы феном, а после того как они окончательно подсохли, долго и тщательно расчёсывал их, а затем принялся подравнивать кончики. Если честно, я просто кайфую, когда кто-то возится с моими волосами: моет их, расчесывает, просто перебирает пальцами. По части этого мы с Юстасом идеально подошли друг другу, так как для него волосы — это настоящий фетиш, которому он готов поклоняться неустанно. Вот и сейчас он буквально порхал над ними, словно некая фея, с ножницами в одной руке и расчёской в другой.       - Теперь подравняй мне чёлку, — попросил я, а потом на всякий случай уточнил, а то мало ли: — Только не слишком коротко.       - Обижаешь, — протянул Юстас и слегка взъерошил мне волосы на затылке, тут же принявшись снова расчёсывать и приглаживать их. Я по-доброму усмехнулся: всё-таки мне он нравится. Парень наклонился вперед, и наши лица оказались в полуметре друг от друга — достаточное расстояние, чтобы рассмотреть его еще лучше.       У него была смуглая кожа цвета корицы, и на её фоне белоснежные ровные зубы и зеленые глаза с желтоватыми и карими вкраплениями казались чем-то посторонним, словно были взяты у другого человека. Это сочетание было необычным, но притягивающим. Он был платиновым блондином, и его волосы были достаточной длины, чтобы он с лёгкостью укладывал их — как бы это правильно выразиться — слегка дыбом, виски же в свою очередь были коротко острижены. Юстас называл это своим личным творческим беспорядком. Его руки и ноги были абсолютно лишены растительности, впрочем ему меня было не обмануть: я знал, что он вырывает её воском, стоически перенося боль и, возможно, даже находя в этом своё особое очарование.       Когда Юстас подравнивал мне чёлку я лишний раз убедился в том, что он мастер своего дела: ни одна остриженная прядь не упала мне на глаза, — он был быстрее. Когда с работой было покончено я улыбнулся, глядя на себя в зеркало: всё было как всегда идеально.       - Подожди, по-моему нужно еще слегка подравнять, — пробормотал парень и снова наклонился ко мне, и я уловил аромат его мужского одеколона, хотя мужского ли? Он был не сладким и не свежим, не женским и не мужским — что-то среднее между ними, но, несомненно, приятным: вкусом Юстас был не обделён. — Как у вас с Андреа? — поинтересовался он, сосредоточенно что-то опять подрезая, и я уже начал беспокоиться за сохранность своей белой челки.       - Мы расстались, — ответил я, злорадно усмехнувшись тому, что променял эту богатенькую штучку на Карстена. Если бы она знала, что я предпочёл ей парня! — Давно уже.       - Что, принцесса своими капризами переполнила чашу твоего терпения? — подмигнул мне Юстас и обнажил крепкие белые зубы в улыбке. Когда я кивнул, его улыбка стала шире.       - А ты как, — небрежно поинтересовался я, — всё ещё в свободном плавании?       - Ну да, — согласился парень и взъерошил себе волосы на затылке. — Плавать-то я научился отменно.       - Рад за тебя, — слегка улыбнулся я, а затем задал решающий вопрос: — Тогда я зайду к тебе сегодня вечером?       Парень замер, внимательно вглядываясь в меня и как бы стараясь понять степень серьезности моего вопроса-утверждения, а ножницы зависли в нескольких миллиметрах от моего правого глаза, что заставило меня слегка поежиться. Он облизал пересохшие губы, но заметив, что я проследил взглядом за этим движением, немного смутился, хохотнул и тут же закрыл рот ладонью, дабы этот неуместный смешок не повторился вновь. Я отметил, что ногти у него правильной формы, чистые, идеально подпиленные и покрытые прозрачным лаком-основой. Сначала в голову мне пришла мысль, что это просто горький лак, который используют для того, чтобы отучить человека от мерзкой привычки грызть ногти, но сразу же отмел эту мысль: они были в идеальном состоянии, а по сему этого не требовалось.       - Андреас, ты это серьёзно? — сглотнув, переспросил он, а я в душе танцевал чечетку по случаю того, что в мои сети попалась еще одна невинная рыбка — теперь уже по имени Юстас. Пожалуй, я действительно неотразим, раз все сдаются без боя. Единственным человеком, который увлекался мною, но никогда не терял голову, была Андреа. Отчасти потому, что сама не отставала в своей обольстительности и склонности к флирту высокого сорта.       - Ты действуешь на людей словно удав на кроликов, — однажды заметила девушка. — Или как кукловод на марионеток. Выбирай то, что больше нравится, все равно суть одна и та же.       Андреа всегда отличалась необыкновенной проницательностью и умением трезво оценить ситуацию, исходя из достоверных фактов и хладнокровно отбрасывая чувства для достижения поставленной цели. В общем, в людях она разбиралась отменно. Если бы в данный момент она была рядом, то одной лишь своей улыбкой дала понять, что Юстас крепко попался на крючок, а отпустить его на свободу или использовать в своих корыстных целях — уже мое личное дело. Как бы то ни было, он был очарован мною как и малыш Ларс с Карстеном в свое время.       - Абсолютно, — ответил я с легкой улыбкой и встал с кресла, почти поравнявшись с Юстасом. — Ты же знаешь, я не юморист и даже не клоун из цирка Шапито. Ну так что?       - Конечно, — выдавил он, не в силах отвести глаз от моего гипнотизирующего взгляда, который я называю «глаза в глаза». Кстати, отличный способ заставить человека сказать правду или склонить к чему-нибудь, что я сейчас и делал.       - Тогда будь дома к девяти, — ответил я и медленно провел ладонью по его гладко выбритой щеке, после чего оставил плату за услуги на журнальном столике и, больше не говоря ни слова, вышел на улицу, даже не взглянув на посетительниц, которые возмущенно прожигали мне в спине дыры, а затем, несомненно, принялись судачить о том, что мужчине не подобает посещать такие места.       - Старые клуши, — хмыкнул я, остановившись возле своей машины и подкурив сигарету, так как в салоне принципиально не курю. Небо над головою было белым и каким-то пустым, что ли. Вероятно, все-таки пойдет снег, но не позже того как наступит ночь. Темнело рано, поэтому сумерки уже сгустились над Берлином, словно брови недовольно сдвигаются к переносице.       Впервые за все это время я позволил себе остановиться и подумать о событиях этого дня. Подумать только: утром я был в Берлине, днем — в Мюнхене, а сейчас — снова в Берлине. Столько всего случилось, что мне кажется, будто прошло как минимум три дня. Поездка вымотала меня, и я до сих пор чувствовал усталость, а руки временами покалывало иголочками, прямо как и тогда, когда они что есть силы сжимали руль, а нога в бешенстве утопала педаль газа.       Оглядываясь назад, мне становится не по себе от того, что в тот момент, возвращаясь из Мюнхена в Берлин, вел себя настолько безрассудно, что совершенно забыл о правилах и о том, что превышение скорости может стать роковым поступком для меня. Конечно же я был зол и находился — как бы правильнее выразиться — в состоянии аффекта, но это ничуть не оправдывает меня. Скорее даже наоборот — я низко упал в своих глазах, так как подвергал риску не только свою жизнь, но также жизнь, здоровье и благополучие других, ни в чем не повинных людей, ехавших той же трассой что и я. От того, чем могла закончиться моя поездка, к горлу подступила тошнота, и я сплюнул на землю, почувствовав горький вкус то ли дыма, то ли разочарования.       Я ведь хотел по-хорошему поговорить с ним, попросить простить, но снова поступил как гнусная скотина, бросаясь язвительными замечаниями и вороша прошлые воспоминания, что еще так свежи в памяти нас обоих. Справедливости ради хочу сказать, что Карстен долго терпел мои выходки прежде чем выгнать меня за дверь, но после этого я взбеленился, я словно с цепи сорвался. Глаза застилала пелена ярости, и я вынужден был несколько раз съехать на обочину, дабы не случилось аварии: в такие моменты я ничего не видел перед собой и не слышал. Только лицо Карстена. Только повторяющееся из раза в раз, бесконечное слово «Уходи», сказанное им ледяным тоном.       Мысль о том, чтобы ему отомстить пришла внезапно, словно вспышка молнии, но она показалась мне идеальной и по-настоящему справедливой. Справедливой от того, что это я считал себя жертвой, униженной и вышвырнутой за дверь собакой, с которой поиграли, а затем выкинули, утратив интерес. Я считал, что Карстен заслуживает худшего наказания, а что может быть хуже, чем опуститься в глазах родителей, смешаться с грязью и стать объектом открытого осуждения и скрытых упрёков? Видео, снятое Михаэлем несколько месяцев назад, сыграло мне хорошую службу.       Понимаю, конечно, что это жестоко, но я должен был заставить его вернуться, и он вернется, потому что, сдаётся мне, родители после того, что открылось им, уже несколько часов как отвернулись от него и, надеюсь, с позором выгнали из дома. А куда ему теперь идти, разве что не ко мне? Думаю, ближе к ночи он смиренно постучится ко мне в дверь, а до ночи еще почти пять часов — достаточно, чтобы подарить себе немного телесной радости. Не буду терять времени даром, ведь мне еще нужно зайти в алкомаркет и прикупить чего-нибудь покрепче да погорячее: Юстас будет ждать меня к девяти.