Глава 12. О «л» и «д»
24 марта 2015 г., 23:31
*От лица Сиэля*
Так уж повелось, что людям свойственно думать. Не всем, конечно, но всё-таки в большинстве какие-никакие мыслительные процессы в головах, с разным багажом знаний, идут. Вот и меня сегодня потянуло на размышления.
Что поспособствовало всплеску любви к философии, не знаю. Быть может, климатический фактор – я и раньше замечал за собой, что резкая смена погоды плохо влияет на моё самочувствие, не говоря уже о душевном состоянии, – а может быть, какой ещё.
После вчерашнего солнца пасмурный день удручал до безобразия. А тёплое одеяло, служившие лишь временным щитом, придавало некую трагичность, поскольку ещё никого не спасало от дневных дел.
Ещё одно согревающее нечто, у которого я мог искать защиты, лежало рядом, традиционно обнимая. Он, как обычно, проснулся раньше – имея при этом возможность меня разглядывать – и, заметив моё шевеление, прильнул поближе. Прижался головой к шее, опалив своим дыханием ухо. Тихий шёпот отвлёк меня от сказанного:
— Доброе утро, Сиэль, — "и я тебя, правда, очень..." — приготовился ответить я, как вдруг...
— Доброе утро? Какое к чёрту "доброе утро" ?! — он слегка опешил.
— А чем оно тебе не нравится? Погода, конечно, не ахти, но всё ещё может поменяется...
Мда, а в нашем с ним мире ничего не меняется. Сейчас я даже не могу понять: смеётся ли он надо мной или действительно не понял. У меня складывается впечатление, что Себастьян, вообще, перестал быть серьёзным.
Я, понимаете ли, жду от него признания, а он мне про утро доброе несёт. В том, что он испытывает ко мне чувства я уверен, не могу объяснить, просто не стал бы он иначе вести себя так. Как так? Я даже на этот вопрос не могу ответить...
Или он сам ждёт от меня первого шага? Но говорить демону, что любишь его как-то страшно.
И тут я вспомнил, что Себастьян говорил о том, что не все демоны были таковыми изначально. Кто-то был человеком, а некоторые даже падшими ангелами (правда после Анжелы моё отношение к этим существам изменилось не в лучшую пользу).
Однако когда я попросил его рассказать о прошлом, Себастьян ответил решительным отказом. Это было давно, ещё до перемещения во времени, но уж больно конкретно. Я снова подумал про него. По-моему, я даже не заходил в лавку после того разговора – неудобно как-то, но ничего скоро исправим.
Я улыбнулся Себастьяну, а он лишь положил мне руку на лоб и покачал головой.
***
В чём заключалась моя философия? Всё же громко сказано, скорее анализ и размышления. А тема у нас одна и та же. Всю дорогу до школы – последнее время мой маршрут стал очень однообразным и предсказуемым – пытался понять почему, собственно, я вообще влюбился в Себастьяна, думал о нашей любви. При этом меня не смущало ни то, что мои чувства к нему живут давно, а я разбираюсь только сейчас, ни то, что он сидит рядом. В этот раз он даже спрашивать не стал, просто поставил перед фактом, что провожает сегодня. Мне кажется, что эти «провожания» для того, чтобы просто побыть рядом, и мне это нравится. С того момента, как стали жить в одной квартире, мы стараемся всегда быть вместе и делать что-то сообща. Это существо меня даже к готовке подключает! Он работает, я сижу в той же комнате, делаю уроки. Он читает, я занимаюсь какими-то своими делами. Иногда он читает вслух, тогда я лежу под боком. Мы много гулям, ходим в магазин. Себастьян даже обещал сводить меня к себе на работу. Очень хочу посмотреть, что он там делает и с кем. Что обычно говорят о людях, которых любят? Только хорошее, или, наоборот, плохое, чтобы конкурентов не было, и то в умеренных количествах и весьма условно. Что касается поступков – то же самое. Поскольку моя любовь, точнее её внешние проявления, на практике, за пределы фантазий не выходят, а наши отношения с Себастьяном развиваются только когда мы одни, они не вписываются даже в мои собственные рамки представления подобного. Что касается моего поведения, когда я с ним – оно вообще не входит ни в какие рамки. Хочу обнять – отворачиваюсь, хочу поцеловать – показываю язык, хочу сказать о чувствах – жду его. И самое глупое то, что потом жалею. Недолго, Себастьян сам меня обнимет, поцелует... но не скажет! Поэтому мой маршрут на сегодня намечен. Как разговаривают с любимым? Кто-то использует уменьшительно-ласкательные суффиксы, например знакомое «Себастьянчик», меня лично такое напрягает, по крайней мере слух режет точно. Кто-то использует слова «солнышко», «зайчик», «котик», что касается последних, то сравнение с животными весьма двусмысленно: хочешь назвать скотиной, вуаля зайчик. Первое слово я бы назвал универсальным и там, где много народу использовать бы не рекомендовал. А то могут возникнуть глупые ситуации, как тогда, в парке... Мы вышли из автобуса и дошли до школы. Он взял и поцеловал меня у ворот. — Хорошего дня. — И тебе, — отвечаю вместо "что ты делаешь, идиот?! А если кто-то увидит?" Он спешит к метро, а я с минуту стою на месте, проклиная свою подсознательную реакцию. Он же мой «дядя», а поцелуй дяди – это нормально. Тем более он же не в губы целовал. Мы вообще с острова в губы не целовались. И не могу сказать, что я рад этому. Охранник смеет мне сделать замечания: "с какого перепуга я так рано припёрся?" – не взирая на то, что уже без десяти. Свет включен частично, что крайне раздражает. Тишина стоит как в фильме ужасов. Безмолвие дополняют замеревшие шкафкичи, к котором я и иду. На этаже источником света являются только окна, но я сразу замечаю чужое присутствие. Зрение в последнее время улучшилось. Это Ник, его нетрудно узнать. Киваю ему, а он мне. Сажусь на лавку, облакачиваясь спиной о стену, он же наоборот кладет руки на колени и чуть наклоняется вперёд. — Повезло же тебе с отцом, — неожиданно и совершенно беспричинно, но уверено говорит он. Даже не знаю, что и ответить. — Эм, спасибо. А с чего ты взял? — Я видел вас из окна. Мало кого провожают. Я издал легкий смешок: — А с чего ты взял, что это мой отец? — Не знаю, — он пожал плечами, — Вы чем-то похожи. Но если не отец, то кто это? — Дядя. — Ммм, ясно. Но всё равно повезло. — Давно сидишь? — спросил я чтобы как-то поддержать разговор. — Минут пятнадцать. — А что так рано пришёл? — не то, что бы меня это интересовало, но факт, что я говорю с одноклассником обязывал довести дело до конца. — Чтобы с отцом ехать. Я и так его редко вижу – весь в работе, бесит аж. Ну или с кобылой. — У вас есть лошадь? — действительно не понял я. — Это его любовница. Фу, даже звучит мерзко. Я её не переношу. Тебе, наверно, не интересно. — Да нет, продолжай, — сам на себя удивляюсь. Вот зачем мне знать что там у него творится? — А нечего почти продолжать. Мы долго жили одни и тут на тебе: "сынок, познакомься, это Лора" — передразнил он, — не, я понимаю ещё умница-красавица, но она ведь ш... швабра, по-другому не скажешь. И дочь этой Лоры такая же швабра, ничего кроме денег не интересует. Вообще не понимаю отца, он ведь не дебил. И чувства, понимаешь, нет их там. Я как-то спросил, мол, любишь её, он не ответил, сказал "закроем эту тему". — Должна быть причина, раз его устраивает. — Да, наверно. Ладно, ну её, эту Лору, чёрт с ней, с дурой. — Сомневаюсь. — В смысле? — Если бы с ней был чёрт, думаю, ситуация была бы другая, — судя по выражению лица, он удивился. Я усмехнулся. — Интересуешься демонами? — полюбопытствовал он, придя в себя, — любишь их? — О да, — в шутку протянул я. Он засмеялся. (Но мы же помним, что в каждой шутке есть доля шутки). Странно, но после этого разговора мы стали общаться.***
После школы, кинув Себастьяну смс, что погуляю, я направился к Гробовщику. Дурацкий колокольчик зловещей мелодией зазвенел над дверью. Его не было видно, но сразу, так только дверь закрылась меня взяли за плечи. — Давненько юный граф не заходил ко мне, — он как обычно стоял крайне близко, правда меня его присутствие рядом не смущало. Тут он вдохнул воздух и принюхался, — видно на то были причины. Хи-хи-хи, знатная причина. Граф сумел позвать его и был вознаграждён за смелость сполна. — Я его не звал – он сам пришёл. — Любопытно, но предсказуемо. Зачем же вы пожаловали сейчас? — Скажи, как узнать прошлое демона? — Щедрый господин не забудет про плату? — Я принесу тебе сочинения моих одноклассников – умрёшь со смеху. — Существует несколько способов. Первый – спросить, но граф начал с него, учитывая ваши хи-хи-хи доверительные отношения, — сказал так, что было ясно к какому слову нужен синоним. — С чего ты взял, что они у нас «доверительные»? — Запах, — пропел он, — господин пахнет им. Ваша шея, лицо, уши. Не просто так... Чувствую, что эти самые уши краснеют. — Ты отвлёкся. — Да, способ хороший, но можно сказать неправду, не наврав. Второй способ хуже: для этого нужно извлечь душу косой, но, как граф знает, обычная коса лишь пронзит демона, и его черная сущность улетит, если не поймать, и он умрёт. Но кинолента есть у каждого. Посмотреть воспоминания можно в библиотеке. Да, не удивляйся, юный граф, там есть тайный отдел, древний, как вечность, о котором знают не многие... А сочинения смешные? — Да-да, продолжай. — Там хранятся воспоминания темных существ. Но! Всегда, когда дело касается особой секретности есть «но», — выдохнул он, — так вот... Но попасть туда сложно, а распечатать воспоминания ещё сложнее. Лишь тот, кого подпустит сам демон сможет. И не факт, — сказал он глядя на меня, — что любимый попадёт в этот список. Меньше знаешь – крепче спишь. А графу точно это надо? — Да, точно, точно. Что дальше? — А зачем? — его взгляд заставил меня вздрогнуть и действительно задуматься. Если он не хотел, чтобы я знал, может и не стоит. Конечно, отвергать задуманное противоречит моим принципам, но когда дело касается Себастьяна, принципы идут лесом. — Граф может не стесняться. Хи-хи-хи, я знаю, что тревожит его по ночам и по утрам. Я знаю, как достопочтенный граф мечтает вкусить запретный плод. — Откуда ты?.. — Господин ещё слишком молодой чтобы видеть, да. А его чудные глазки отмечены сиянием высшего из низших. Точнее глаз, хи-хи-хи. Я увидел ещё тогда, и прав был, не достанется он мне и земле никогда не предастся. Граф думает, что это от печати, но граф мало знает о их мире... И о своём... хотя, пожалуй, сам принадлежит Ему. — Так чего господин хочет достичь? — Хочу сказать ему о чувствах, — я словно зачарованный смотрел на преобразившегося в ходе рассказа Гробовщика. — А что мешает сказать просто так? Ведь граф любит просто так. Не надо этого стесняться, всё, что сказано здесь, останется между нами. И ими, — он показал на гробы. — Я должен знать, кем он был. — Но ведь граф полюбил не то, что было, а то, что стало. Причём во многом стало благодаря нему. — Да, но тем не менее. — А если я скажу, что он был человеком, граф успокоится и скажет ему наконец? — Я должен узнать сам. Он замер. Вдруг его пробыла сильная дрожь, он схватился за голову. — Тогда одних сочинений будет мало. Я скажу господину, когда будет можно пойти туда, но нужно не позже полудня. О! — воскликнул он, доставая айфон, — я пришлю смс, — и улыбнулся во все зубы, которых, по видимому, больше тридцати двух. — Я дам совет, — уже на пороге, провожая меня, прошептал он, — граф не должен затягивать с словами, поступки, конечно, красноречивее, но в некоторых делах нужно всё. Также господин должен помнить, что его действия могут не понравиться объекту его любви и принести последствия. Граф должен быть готов. — Что ты знаешь про С... — начал я, но не договорил – он прижал палец к моим губам. — Господин избегал называть имя тогда, но сейчас ему нельзя этого делать. Не здесь. Дома, потом, в любом другом месте. Но пока он не должен знать. Граф не был у меня, это он должен помнить пока что. После он расскажет своей любви, – но чувствует моё сокровенное, что «любовь» узнает раньше слов господина, – то мне тогда не поздоровиться. Плата должна стоить работы. Я знаю про него то, что он позволил, очень мало, даже меньше, наверно, чем граф, но, в отличие от него, я умею видеть. Господин тоже сможет. Чуть позже. Скоро. Совсем скоро. — Если это так опасно, зачем ты помогаешь мне? С интернетом ты найдёшь кучу смешного. — Да, — протянул он, — какие-то вещи граф поймёт не скоро. А сейчас господин должен идти. Демоны ждут не вечно.***
Уже дома, вспоминая наш разговор, я подумал, что это, наверное, и есть дружба. А вечером, когда Себастьян бережно расчёсывал мои волосы, гладил меня и целовал, я подумал, что это есть любовь, прижимаясь к его руке щекой.
