Глава 13. Рубиновая память
5 апреля 2015 г., 01:00
(Приблизительно месяцем ранее от событий, описываемых Сиэлем)
Дверь в похоронное бюро со скрипом открылась. Вошедший внутрь мужчина огляделся, и не найдя никого, спокойно направился вглубь помещения. Ещё одна дверца отделяла его от маленькой комнаты, хозяин которой уже предчувствовал встречу.
— Себастьян, — владелец лавки поднялся с диванчика, едва тот переступил порог, — что так рано? — поинтересовался Гробовщик иронично – с момента их последней встречи прошло больше ста лет. — И как всегда по делу. Зайти проведать меня просто так тебе не удаётся, ровно как и юному графу... О нём ведь будет наш разговор?
— Почти, — улыбнулся демон, — я действительно хочу попросить тебя кое о чём. Что же касается моих визитов, знаешь, я был слегка занят.
— Да, ведь в аду столько дел, — хмыкнул жнец, — и ты так исправно выполнял свои обязанности.
— К чему ты клонишь?
— Ты всегда безукоризненно следовал контракту и вдруг... Я знаю, почему ты нарушил правила. Загадка в том, как это сошло тебе с рук. Сначала я хочу узнать это, и почему граф век не радовал нас своим присутствием. Были ли в книгах, которые я не читал и не прочитаю, поскольку кто-то любит сувениры, ответы? Ты ведь сам ломал голову над этим.
— Откуда же тебе столько известно? — шутя осведомился посетитель.
— Ооо, у господина чудные глазки. Ты ведь тоже это заметил, да. Такая метка очень ценный подарок. Требует много сил. Она соединяет вас, ты знаешь. А знает ли юный граф? Обратил ли он внимание, что он стал лучше видеть, слышать? Что некоторые твои умения переходят к нему. Говорят интуиция начинает лучше работать, предчувствия оказываются точнее, впрочем, так говорят, я не проверял.
— Да, хороши глазки, но я хотел с ними расстаться, чуть было не расстался, поэтому был дан срок подумать, чего я хочу. Правда чтобы всё решить мне понадобилась пара секунд, но было поздно. Я очень испугался тогда, наверное, первый раз за всю жизнь.
— Не услышь я от тебя, я бы не поверил, что ты был готов убить своего господина. Этого господина.
— Вообще-то так должно было быть сначала.
— Когда мне было скучно, я думал как закончится ваша история. Записывал разные варианты. Знаешь, там нигде не было смерти.
— И что же ты надумал? Интересно почитать.
— Боюсь, я уже отдал Греллю...
— Что?!
— Шу-тка – ничего такого я не делал, по крайней мере не записывал, но твоя реакция наталкивает на определённые мысли. А что же дальше? Срок прошёл. У тебя было много времени подумать.
— Я узнал об этом недавно. Ожидание давалось мне с трудом.
— Ты не заключал контракты и не находил души другим образом. Откуда же ты брал энергию?
— Из воспоминаний и мыслей о Сиэле. С их помощью мне хватало обычной еды. Я больше не заключу ни с кем контракта. Это будет равносильно...
— Измене?
— Да. Несмотря на то, что чувства будут связаны только с Сиэлем, а с контрактёрами только служба, метка позволяет мою связь только с ним. Сильную связь: общаться, видеться с другими людьми не воспрещается. Тогда я не знал об этом, но мне не хотелось ничего, кроме как увидеть его живым и невредимым. Хотя наш контракт аннулирован, он перешёл в нечто большее. Для меня это ново, я волнуюсь ещё потому, что эта метка временная и скоро перестанет нас хранить. Тогда это может обернуться плачевно, вплоть до смерти. Так что как ни крути – она всегда со мною рядом, — с грустью усмехнулся он.
— А чем временная отличается от постоянной, и как её получить. Она ведь тоже существует? — Гробовщик впервые слышал об этом, и ему было интересно узнать побольше.
— Да, существует. Она серьёзнее и отличается внешнем видом. У каждого демона метка своя, как и печать контракта, на которую она может походить. А может и не походить. Для её получения нужно доказать любовь, причём не только на деле, но, что самое ужасное, и на словах. Я боюсь, что Сиэль не скажет мне во время. Не собирётся с мыслями. Я не должен говорить первым. И что ещё хуже, он не должен знать о сложившейся ситуации, то есть его желание рассказать мне о чувствах должно исходить от него самого, без постороннего влияния. И когда он скажет мне, я смогу связать нас навсегда.
— Получается я был прав, решив, что графу не суждено умереть никогда. Ах, какое слово! Но согласись, бессмертие может быть бременем. Ты уверен, что он согласится? Что ему не надоест жизнь, и он не захочет смерти?
— Я сделаю так, чтобы каждый день был ему в радость! — демон подался вперёд. — Только пусть скажет... — прошептал он, снова выпрямившись.
— Ты постоянно говоришь о времени. Сколько же даётся на проверку?
— Это сугубо индивидуально, зависит от ситуации, от предшествующих взаимоотношений, от преград и обстоятельств. Много от чего. Вплоть до возраста обоих и ранга демона.
— Как же это узнать, и как узнал ты? Ведь ты знаешь, раз говоришь, что время поджимает.
— Узнать сложно, потому как судьба даёт завуалированную подсказку. Её надо будет ещё расшифровать. Знаешь, я редко вижу сны. Моё отношение к ним зависит от содержания. Учитывая наличие временной метки, судьба посчитала, что Сиэль поделится со мной содержанием своего. Конечно, он не отнёсся к нему серьёзно, однако я смог сам посмотреть его сон. Он не знает об этом. Нужно быть внимательным во всём, когда ты лишь наблюдатель, ты подмечаешь то, что не видит главный герой. Часы – как время, полный оборот – как год, полночь – как его конец и начало. Если до Нового года Сиэль не скажет мне, то наш праздник будет не красно-зелёным, а чёрным.
— Скажи, а возможно ли перемещение без метки?
— Конечно. Метку я поставил неосознанно, и без неё, думаю, господин, жил бы себе спокойно. Хотя найти его было бы сложнее. Расторгнув контракт, теряешь связь. Насчёт бессмертия тогда, хм, оно скорее от перемещения, но это мне точно не известно. О метках мало что известно, ведь чтобы её поставить надо любить, а демоны редко любят.
— Зато их любовь дорогого стоит.
— Да, например жизни.
Простая, но холодящая фраза, напомнила о том, что за пределами уютной комнатки, стоят гробы, пока ещё пустые.
— А как поставить печать? — Гробовщик нарушил молчание.
— Для временной достаточно поцелуя, а для постоянной – этого я тебе не скажу, — игриво улыбнулся Себастьян, кокетливо прикрывая рот ладонью и закатывая глаза. Оба рассмеялись.
— Граф любит тебя, но ты уверен, что он согласится на такое? — спросил жнец, отдышавшись.
— А почему нет? Не знаю о чём вы подумали, уважаемый, но я уже целовал любимые губы и не вижу препятствий сделать это снова.
— То, о чём подумал я, будет поинтереснее поцелуев.
— Несомненно, однако такое проявления любви лишь усиливает связь, пожалуй, закрепляет её. Для постоянной метки это не обязательно. Сразу... На самом деле этот аспект тоже важен, но не так, как слова, с ним можно не спешить.
— Ну, вроде, я узнал всё, что хотел, твоё же наказание останется на твоей совести.
— Её у меня нет, поэтому и наказания не будет.
— Мы оба знаем, что это не так.
— Брось. Ты льстишь мне. На самом деле, демоны могут нарушать правила, если это не противоречит Его интересам. Поверь, от того, что я не убил мальчишку, неважно как прекрасна его душа, Ему не холодно и не жарко. Хотя это зависит от температуры в аду на данное время, — усмехнулся Себастьян.
— А твой старый «друг», он ведь поверил тебе.
— Орфеомар – идиот, при этом не такой злобный, каким хочет казаться. У него просто мозгов не хватит на что-то великое. И потом, ты сам сказал, что я всегда исполнял контракты. У меня было их много, я бы даже сказал, что меня в аду уважают, но промолчу, поскольку такое чувство мало подходит демонам. Так же меня считают умным и, пожалуй, учёным, хотя на деле я просто знаю больше, чем они. А говоря об этом придурке – у него сильнее связь с Ним. Поскольку он, кажется, родился демоном, от двух демонов. Вроде бы... Меня это не интересовало. Я имею большую свободу из-за того, кем являлся. И потом я никогда, слышишь, никогда ничего Ему не обещал и не собирался обещать.
— Возможно, поэтому ты обрёл любовь.
— Что?
— Людям свойственно это чувство. Ты ведь был человеком. Сколько Он предлагал тебе взамен на верность.
— Никогда не вспоминай об этом! Я был человеком так давно, что даже тебе не снилось. И, заметь, я был далеко не лучшим человеком. Мои ошибки ещё тупее Орфеомара. И самой главной из них было пойти пусть даже не за Ним, а рядом с Ним, вообще позволить ему приблизиться к себе. Конечно, без этого я бы не встретил Сиэля, и это слегка смягчает дело. Просто помни. Я уже давно не человек. И не стану им. Да и не хочу становиться.
— Но как говорится: "ничто человеческое ему не чуждо". Любовь, дружба, жалость. Ты ведь пожалел её тогда, не о каком контракте и, так сказать, "защите прав потребителей" ты не думал. Сам ведь говорил, что пришёл насолить ему, а тут бедная девушка. Только чем она беднее остальных контрактёров? Тем, что не договаривалась о душе? Другие просто не спорили, не торговались, им было всё равно. Даже граф был готов отдать тебе душу. Правда она и так принадлежит тебе, ровно как и твоя ему.
— Не знаю. Просто она мечтала вернуть мать и положилась на того, кому нельзя доверять, и её предали, что неудивительно. Но первая реакция была на то, что он нарушает контракт. К тому же я не считаю её бедной, скорее наоборот счастливой.
— У Изабеллы чудные чёрные волосы и умные карие глаза. Я не знаю, что произошло у тебя, но мне кажется...
— Нет! Мы с ней абсолютно разные и похожи только цветом волос, и то, если приглядеться найдёшь различия.
— А если граф попросит тебя рассказать о прошлом?
— Он много раз пытался узнать. Даже спрашивал напрямую однажды, переступив свою гордость. Но я не хочу, чтобы Сиэль знал о моих глупых поступках, даже просто обо мне. Иногда отношение к человеку может поменяться из-за ерунды. Я не хочу, чтобы что-то меняло его представление обо мне. Многие говорят, что я идеальный дворецкий. Идеальный во всём. Не стоит портить этот стереотип. Хотя мне важно быть идеальным лишь для него одного.
— Идеальных людей нет.
— Поэтому-то я и демон. Серьёзно, я не хочу, чтобы Сиэль знал. Не говори ему.
— Да я сам ничего не знаю.
— Вот и славно.
— А ты не думаешь, что его отношение к тебе может поменяться из-за твоего нежелания поведать ему про себя. Он ведь может подумать, что ты ему не доверяешь.
— Это не так. Просто... Не важно.
— О чём ты хотел попросить меня?
— Я верю в господина своего сердца, но всё же решил "перестраховаться". Заранее. Ты обладаешь очень интересной вещью, с помощью которой можно добавить яркости в серые будни, а точнее преобразить кое-какие страницы. Если время подойдёт, а Сиэль не успеет, в твоих силах написать, что это не так.
— До Нового года ещё уйма времени, почему просишь сейчас?
— Чтобы ты знал заранее. Чтобы в нужный момент точно имел при себе закладку и был в состоянии дотянуться до книги.
— А так можно вообще? Я имею в виду, что это обман метки, по сути.
— Как ты говорил: "не знаю – не пробовал". Но думаю должно сработать, поскольку демонические обряды не рассчитаны на вмешательство жнецов. И потом я рассматриваю это способ только на крайней случай.
— Но чтобы всё было уместно, мне, возможно, понадобится прочитать некоторые события.
— Не имеет значения. Я ведь сам не могу там писать.
— О, ты бы написал!
— Ну так что? — Себастьян проигнорировал последнюю фразу.
— Ты понимаешь, что чтобы менять ход событий нужна веская причина?
— Эту я нахожу весьма и весьма.
— Я не работаю бесплатно.
— К Новому году я найду тебе смешного сполна.
— Я полагаюсь на твоё чувство юмора, однако взамен мне нужно кое-что другое.
— Неужели? И что же это?
— Твои слёзы.
— Ты же знаешь, что мне они не свойственны, — сказал Себастьян, быстро взяв себя в руки.
— Чудесная вещь – зеркала. Ты пользуешься ими и знаешь, что проще всего увидишь события в реальном времени. Прошлое доступно не каждому, хотя, я думаю, тебе будет под силу его узнать, а бушующее скрыто во мраке. Мне было интересно узнать, чем занимается господин дворецкий. К сожалению, я не видел всю сценку – только финал. Он меня удивил изрядно.
— А если бы видел всё, знал бы, что мне тогда было не до них.
— Однако на землю они не упали. Я сам чуть в зеркало не упал, чтобы убедиться. Мне бы хотелось получить их заранее, — Гробовщик улыбнулся.
"Ещё чего ты хочешь?" — подумал Себастьян.
— Не разбей смотри, — с этими словами демон извлёк из кармана плаща причудливый пузырёк и кинул его в руки собеседника.
— Считай, мы договорились. Оооу, я жду вас с графом на чай, можете прийти, когда захотите.
— Спасибо, — Себастьян направился к выходу.
— Уже уходишь?
— Дела не ждут.
— Как обычно.
— Какая ценная вещь! — сказал Гробовщик вслух, оставшись один. — расстаться с ней так просто... Что ж, я найду им хорошее применение.
***
*От лица Сиэля* С момента встречи в лавке прошло около недели, что казалось мне бесконечным. Уж больно велико было желание разгадать загадки жизни Себастьяна и наконец поговорить о наших чувствах. Особо значимых событий за данный временной отрезок не произошло, зато у меня было время обдумать слова Гробовщика. И если не считать "граф не умеет видеть", то они все принесли мне положительные эмоции. В n-ный раз рассматривая свой сине-фиолетовый глаз, я помнил, что это метка Себастьяна, и вместо сожаления о потере изначального цвета испытывал гордость и радость приобретения. Хотелось расспросить об этом его самого, но так могли возникнуть подозрения, а раньше срока моё решение должно было оставаться в тайне. Меня слегка смущали слова о запахе. Конечно, я знаю, что каждый человек обладает своим собственным запахом и всё такое прочее, но также знаю, что, обычно, при нормальных условиях, другие люди его сознательно не воспринимают. Правда Гробовщик есть Гробовщик, и, если подумать, это ещё довольно безобидно. Но больше всего мне не давало покоя, в хорошем смысле: "а если я скажу, что он был человеком...". Эти слова вселяли в меня надежду. Правда из них вытекала куча следующих вопросов, ответы на которые только предстоит узнать. Почему Себастьян стал демоном? Наверно, произошло что-то нехорошее. Вряд ли же он был каким-нибудь сатанистом или некромантом. По-моему сами демоны таких, по крайне мере первых, не жалуют. Да и я как-то не представляю Себастьяна в такой роли. Хотя... Кем он был в той жизни? Это ведь ещё от времени зависит, а я не знаю, когда он жил человеком. Сколько ему лет? Больше двух сотен точно. Но это только с 19 века по 21-й, а Себастьян уже на момент нашей встречи имел много лет за плечами. Пятьсот? Тысяча? Ещё больше? Христианству примерно две тысячи лет, но всё легендарные истории начались раньше... Как он выглядел? Надеюсь, примерно также, как и сейчас. Но это ведь для меня. Себастьян говорил, что демон может принимать любое обличие, какое пожелает. Себастьян... Это вообще я так его назвал, но у него же было своё имя. Даже если у демона и нет, то у человека должно было быть. Он не помнит его или не желает помнить? А может?.. Нет, мало вероятно. Интересно, ведь сейчас, живя со мной уже не как с господином, Себастьян мог использовать любое другое имя. Почему же он этого не сделал? "Так привычнее"? А может привязался к этому? Мне оно тоже нравится. Ему подходит. Себастьян... Знал был он, что я готовлю против него заговор. Как бы он отреагировал? Хотя в последнее время он немного нервный. Это самом деле почти незаметно, но я всё же кое-что видеть умею. Говорит, что всё в порядке, улыбается, но что-то не так. Может ему тоже надоели ожидания? Если да – то пусть говорит первым, или придётся подождать. Если нет – тогда не знаю. Я стараюсь поддерживать его, но поскольку причина мне неизвестна, ограничиваюсь чем-то общим. А поскольку он сам ничего не говорит, тоже обхожусь без слов: в основном обнимаю его, сажусь рядом, могу погладить, целую, правда реже, чем остальное. Себастьян радуется любым движениям с моей стороны, но потом его что-то печалит. Я сам переживаю из-за этого, к тому же у нас с ним «доверительные» отношения, мог бы со мной поделиться своими проблемами. Но значит и на это у него была причина, как и большинство, мне не известная. Ну что ж...***
День должен был быть особенным. Это стало ясно с самого утра. Сегодня я проснулся раньше Себастьяна, что удивительно, и что ещё удивительнее, я проснулся лёжа на нём! Поскольку его руки меня не держали, была свобода движений. Осторожно придвинувшись поближе, я вгляделся в его лицо. Спокойствие, безмятежность и умиротворение читалось на нём. Ресницы слегка подрагивали, а губы были не так плотно сомкнуты, как обычно. Милота. Любимое слово моих одноклассниц, точно описывало, представшую передо мной картину. Я не удержался и поцеловал Себастьяна в нос, для пробы. Он только мурлыкнул что-то, но не проснулся. Я уже склонился к его губам, как раздался грохот. Резко отпрянув, я чуть было не свалился, однако его руки крепко схватили меня. И вернули на место. Порыв ветра распахнул открытую створку, и стакан с карандашами, стоявший рядом, упал. Говорил ему вчера: "закрой окно". Себастьян же спокойно усадил меня сверху, приоткрыл глаза, осчастливил меня взглядом и перевёл его на часы на тумбе, потом снова их закрыл. — Мне холодно, — сонно произнёс он. — А я что могу сделать? — возмутился я, но всё же сменил гнев на милость, — закрыть окно? — Укрой меня... — он притянул меня к себе, возвращая в лежачее положение. Замечательное одеяло! Всё же когда свободно лежишь на ком-то, ощущаешь себя лучше, чем плотно прижатым руками, которые согревают тебя так, что уши, по-моему, перегрелись и покраснели. — Лучше? — ну не мог не съязвить. — Угу. Он поудобнее устроился и прижался к моей голове своей. Размеренное дыхание, и плавные движения груди вверх-вниз, говорили сами за себя. — Себастьян, а ну-ка не спи! Мне в школу надо. — Мне к девяти сегодня, — заспанно протянул он. — А ты что, провожать меня не собираешься? — это ещё что за новости, мне значит в школу, а он спать дома. (Да, дело именно в этом, а не в том, что я обожаю ходить с ним вместе). — А ты хочешь, чтобы я пошёл с тобой? — спросил он, не открывая глаз. — Ну вообще-то... — Тогда попроси. — Его Величество не откажется составить мне компанию сегодня? — Для тебя просто Себастьян... — Ну так что, просто Себастьян, ты пойдёшь со мной? И может опустишь меня наконец? — Да нет, — произнёс он слитно. — Так да или нет? — И да, и нет. Я провожу тебя. Но отпускать не буду. Тут на помощь мне пришла адская вещь, именуемая будильником. Он начал звенеть, и я, дотянувшись раньше Себастьяна, схватил его и закинул на мягкий стул в другом конце комнаты. И попал ведь! Это создание поморщилось, а мне противный звук не мешал насладиться будущей свободой. — Чтобы выключить, надо встать. — Как жестоко. Он сел на кровати, не выпуская меня, и посмотрел в глаза, нечитаемым, казалось, вовсе ничего не выражающем взглядом. Себастьян коснулся ладонью моей щеки. Ещё один порыв воздуха колышет наши волосы и одежду. Окружающая реальность растворяется, остаются лишь глаза, смотрящие в никуда. Такие прекрасные. Рубиновые. Или гранатовые, гранат не фрукт, а камень. Как драгоценность. Они иногда чуть изменяют оттенок. Я долго думал, как описать это цвет и лучшего сравнения не нашёл. Глубокие, не затуманенные пеленой, отражающие его многогранную натуру. Прекрасные... Уже повторяюсь, но готов говорить это вечно. Всё же я освобождаюсь, чудом отведя взгляд, и бегу выключать устройство. А после собираться. Я возвращаюсь уже одетый, а Себастьян сидит в той же позе, смотря в то же место. — Ох, прости, я задумался. Я быстро, подожди на кухне, я приготовлю завтрак. — Если тебя устроит омлет – он готов, приятного аппетита. Себастьян, отдохни лучше, я пойду один. Пожалуйста. Кстати, доброе утро, — целую его в щёку. Обычно он просил меня об этом, сегодня – нет. Странно.***
На втором уроке мне пришла долгожданная смс-ка, сообщающая о том, что Гробовщик будет ждать меня в 10:30 на следующей остановке от школы. При этом его мало беспокоило то, как я уйду с уроков, хотя, наверное, вообще не беспокоило. Но тут мне на помощь пришёл Ник, который помог мне состряпать записку «по семейным обстоятельствам» от лица моего дяди. Удалось мне это только с пятой попытки, но я был доволен результатом. А когда расписывался за Себастьяна вообще чувствовал себя властелином мира. Потратив на письмо почти всю перемену, я едва успел занести его Эндре. Она отпустила меня без проблем и лишних вопросов, за что я был ей крайне благодарен. Одноклассник пожелал мне удачи, хотя я, конечно, не посвящал его в свои идеи.***
Я только подходил, а Гробовщик уже был на месте. — Юный граф, — помахал он рукой, полностью скрытой чёрным рукавом. — Как дела в школе? — поинтересовался жнец, когда я подошёл ближе. — Прекрасно. — Вот и славно. Я бы хотел взглянуть на работы. Как говорится: "утром плата, а вечером души". Не имея желания спорить, я полез в рюкзак. Конечно, забрать из школы тетради было верхом глупости, но у нас в библиотеке есть ксерокс общего пользования. Великая вещь, кстати. Меня самого больше интересовал вопрос, как мы, собственно, попадём в библиотеку? Жнецов, не школьную, разумеется. Я смутно представлял, где она находится. Ладно, вообще не представлял. Мне удалось побывать там лишь однажды, и то благодаря Анжеле. Гробовщика, видно, это тоже занимало, поэтому он принялся рассуждать вслух: — Это может быть обычный портал, но за ними наблюдают. Да, а граф пользовался порталами? Он учил молодого господина? — жнец говорил сам с собой, не требуя от меня ответов. — Чего будешь делать если граф не сможет без Него? Может тогда мой? А если узнают, что я провёл господина по личному без причин и главное зачем – могут забрать кое-что важное. Даже если на время... А Он просил, да именно просил, оставить её. Он редко просит, очень редко. Он просил меня раньше вообще?.. Решено! — Гробовщик перестал расхаживать по тротуару и повернулся в мою сторону, — сейчас мы с графом едем ко мне в магазинчик. Как раз подошёл нужный автобус. Гробовщик всю дорогу смеялся, шурша листами, а я старался не думать ни о чём.***
В лавке мы сразу пошли за стойку. Там находилась маленькая комната, в которой я ещё не был. Правда здесь мы на долго не задержались. Гробовщик подошёл к шкафу, открыл дверцы и приглашающим жестом поманил меня. Отодвинув черные рясы, жнец шагнул внутрь. Я последовал за ним. В шкаф. Там находился небольшой коридор с несколькими дверьми. Он выбрал белую, потом схватил меня за руку, дернул к себе ближе и открыл её. Голубое свечение затянуло нас. А выплюнуло в светлом холле библиотеки. У меня не было времени даже понять, что произошло – Гробовщик сразу потащил меня в сторону. — Если графу интересно иметь больше времени в запасе, он должен идти быстрее. Мы долго ходили по этажам и коридорам – сдаётся мне даже кругами – пока наконец не спустились по широкой лестнице и не обогнули её снизу. У основания была едва заметная, замаскированная дверь. (Прям с Алисой скоро можно будет соревноваться по их количеству, которое я прошёл за сегодня). Я уже хотел спросить, кто додумался хранить воспоминания внутри лестницы, как там оказался следующий коридор. Узкий, маленький, мрачный. Мы шли друг за другом, пока не вышли к высокой металлической двери в готическом стиле. Гробовщик минут пять вспоминал как её открывать, потом, чуть не прыгая от радости, повернул круглую, характерную для стиля, розу против часовой стрелки. Орнамент на двери преобразился и отъехал к краям, она же медленно открылась. За ней находилась затемнённое помещение с очень высоким потолком, заставленное стеллажами и шкафчиками, полки которых занимали вазы. — Такие воспоминания хранятся в ампулах, — пояснил Гробовщик. — Какая же Себастьяна? — Граф должен найти сам. — Их тут тысячи! — У нас есть время. Я пошёл между рядами. Каждый, абсолютно каждый сосуд был уникален! Некоторые светились, опят-таки по-разному. Из одного сосуда что-то буквально вырывалось. — Чьё это? — спросил я, красивая ваза мне понравилась, но я чувствовал, что она не принадлежит Себастьяну. — О, это Аледера, одна из немногих, у кого я знаю хозяина, поскольку он приходил как-то посмотреть... — Стоп! — перебил я, — ты не знаешь где чьё?! — А я и не говорил, что знаю. Я сказал "можно посмотреть". Но граф найдёт то, что ищет, не сомневайся. — А разве демонам можно в библиотеку? — Вообще нет. Но как я говорил, тут воспоминания тех, кто не был демоном, или другим темным существом, всегда. Промолчав, я направился дальше. Гробовщик шёл следом. Свернув с основного пути, мы пробирались между узкими рядами. Кое-где вазы стояли группами, а кое-где по-одному. Я почти прошёл мимо, не приметив ничего на полке, как ампула вспыхнула и засветилась гранатовым светом. Склонившись, я рассмотрел её поближе. Что-то среднее между лекифом и лутрофором. Небольшой размер придавал ей изящности, а обилие деталей смотрелось гармонично, без всякой вычурности. Витиеватый узор создавал причудливые рисунки, поверхность была украшена лепниной. Я осторожно взял сосуд в руки. Сомнений не было. — Если граф уронит, будет плохо, — предупредил Гробовщик, — ну же, открой его. Проведя пальцами по гладкой крышке, я приподнял её за выступающий цветок. Свечение вырвалось наружу, образовав собой экран. Мы замерли в ожидании. Вскоре красноватый сменился другими цветами, вырисовывая картину. Перед нами предстал пестрый от цветов и трав холм, скорее даже горный склон, с выступающими в некоторых местах камнями, и голубое небо без облаков. Через минуту изображение приобрело реалистичность и задвигалось, как фильм. В кадре появился бегущий мальчишка, на вид примерно моего возраста. Черные нестриженые волосы почти доходили ему до основания шеи. Он улыбался, и его, не вдаваясь в подробности, карие глаза искрились радостью. «— Себастьян, подожди, я не успеваю за тобой!» — раздался запыхавшийся голос, говорившего видно не было. Но тот лишь помотал головой. Он остановился у обрыва, заканчивающегося подобием маленькой крепостной стены, скорее даже ограды, опёрся об неё руками и устремил взгляд вдаль. «— Когда-нибудь, слышишь, когда-нибудь я выберусь, сбегу и обрету свободу. Я расправлю крылья и полечу выше птицы. Подальше отсюда. С восходом я встречу счастье и навсегда забуду горести, которые мне довелось увидеть. Отправлюсь в дальние края, буду помогать людям и... и обрету любовь!» «— Не неси чушь! Для тебя счастьем должно быть что не получал ещё как следует.» «— Эх, масштабнее надо мыслить! Ты что же собрался вечность здесь сидеть?» — улыбнулся он, не обращая внимания на грубость. «— "Вечность"? Я умру раньше, чем она закончится, да и ты тоже.» «— А представь, — карие глаза вспыхнули огоньком, — кого это быть бессмертным. Как мудрецы и воины из легенды. Встретить друга, которого ты старше лет на сто, а то и больше. Это как мы и те люди, жившие здесь до нас. Они, наверное, жили по-другому...» «— И ты в это веришь?» «— В тех свитках я читал о человеке, прожившем больше, чем все мы.» «— Больше будешь говорить о таком точно палкой получишь.» «— Да ну тебя!» Картинка исчезла, жидкостью сливаясь в вазу. Меня охватывали смешанные чувства. Себастьян? Я только осознал, что смотрел фрагмент его жизни. Это он, ребёнком бегал по траве, мечтая о свободе! Это он! И я бы на его месте давно бы указал такому собеседнику дорогу подальше... Но о какой свободе идёт речь? — И это всё? — спросил я Гробовщика. — Это как вступительная статья. Всё находится вон там. Внутри вазы, в жидкости, находился узкий сосуд, по спирали покрытый такими же цветами, как на крышке. Я вопросительно посмотрел на Гробовщика, и, после утвердительного кивка, достал сосуд. Я пытался открыть его и так и сяк, но в итоге ничего. — Граф не должен расстраиваться, он и так увидел достаточно, — по мне, наверное, было видно, что я так не считал, поэтому он продолжил, — Вначале, желая принизить демона, господин дал ему имя в честь собаки, а после, потом, переживал из-за своей грубости. Однако откуда графу было знать, что он угадал? Совпадения не всегда случайны. И если сейчас он смотрел внимательно, то не мог не заметить, что и демон предстал перед ним в своём людском изначальном, и по секрету сказать любимом, обличии. — Вот, держи, юный граф, — от протянул мне пузырёк, состоящий из двух отсеков с разной жидкостью: одна кроваво-красная, другая – кристально чистая. — Я собирался отдать позже, но, пожалуй, лучше сейчас. — Что это? — спросил я, разглядывая флакон. — Слёзы – не только сожаление, это и радость, и счастье, и любовь. Это наши эмоции. Графу они и так доступны, но это их материальная форма. Первые слёзы демона – бесценная вещь. Прими это, как подарок. Вам на свадьбу, — он засмеялся. — Это слёзы Себастьяна? Откуда они у тебя? — Ну... это долгая история, а у нас мало времени – пора идти.***
Всё взвесив, домой я пришёл в самом что ни на есть хорошем расположение духа. Открыл дверь своими ключами, чтобы не беспокоить Себастьяна понапрасну, и только закрыв её заметил, что он стоит напротив, устремив на меня тяжёлый взгляд. За демонстративным спокойствием скрывалась настоящая буря. — Где ты был? — отчеканил он каждое слово ледяным голосом. — Ну прости... загулялся, — замялся я. — С отключенным телефоном с десяти до семи? — Уже семь? — Представь себе! И вообще какого чёрта я узнаю о своей записке от твоего учителя?! — Ну понимаешь... — Не понимаю, поэтому и спрашиваю! — Мне срочно надо было уйти. — Хорошо, — выдохнул он, — допустим. Но почему ты мне не сказал? Я же не прошу отчитываться за каждый шаг. Что так сложно было поставить меня в известность. Я уже не говорю «спросить», просто проинформировать! — Ты не должен был знать. — Почему? — Ты бы разозлился... — А сейчас я счастлив! — уж слишком на показ улыбнулся он. — Я не думал, что это займёт так много времени. — Что «это»? Где ты был? — В библиотеке. — И ты всерьёз подумал, что я буду ругать тебя за поход в библиотеку? А в какой, кстати, библиотеке ты был? — Жнецов, — вот лучше бы я наврал, ей-богу. — А что ты там делал? Я не спрашиваю, как ты туда попал, убить Гробовщика я всегда успею. — Что ты имел в виду, говоря о свободе? — Я, кажется, просил тебя не ворошить моё прошлое. — Да, но мне было очень нужно узнать. — Зачем? — Чтобы... чтобы... да не важно! Я не знаю, как оказался на улице. Как так быстро открыл дверь. Я просто убежал, проигнорировав "а ну-ка стой!", и остановился только у близлежащего сквера. Там я плюхнулся на скамейку. Плакать не хотелось, но чувствовалась ужасная опустошенность и разочарование. Может надо было крикнуть ему тогда, что из-за любви к этому демону я наврал ему, чтобы он сделал, узнав в такой ситуации. Да ну, даже думать не хочу. Уже стемнело, вдобавок зарядил дождь. Мерзкие ощущения. Особенно учитывая мой прошлый опыт с поздними прогулками. Мокро. Вглубь парка идти не хочется, поэтому сижу под открытым небом. Не знаю сколько я так просидел, наверное, много, поскольку успел адаптироваться, и частые капли не мешали мне почти что задремать. Тут я приметил тёмную фигуру, идущую в моём направлении. Пока соображаю что делать, некто подходит ближе. Теперь что-либо делать поздно. Себастьян, а на моё счастье это именно он, встаёт напротив, смотрит совершенно по-другому нежели дома и качает головой. Берёт меня на руки и укутывает в свой плащ. Прижимает к себе насквозь промокшего. — Ты же тоже намокнешь. — Всё равно, — говорит он, прижимая крепче. — Не делай так больше. — Я не буду смотреть твои воспоминания. — Да смотри сколько хочешь, не убегай только.
