Мир, в котором есть ты...

      У Алоиса было замечательное настроение. Вчера он целый день доставал Клода, который учил своего господина вязать. В общем-то, Транси ничего плохого не делал, но сама ситуация раздражала демона. Вместо того, чтобы на просьбу ответить: «В другой раз», «Сейчас у вас много дел, но когда...» – и отболтаться таким образом, слуга сказал: «Нет». «Нет», на которое нет суда, но есть приказ.       Не сказать, что Алоис был плохим учеником, но он отвлекался на своего учителя, и тому приходилось повторять заново. Когда железной выдержки не хватало, он мог взять руки ученика в свои – вместе преодолеть сложный момент.       И сейчас Его Высочество вспоминало эти руки. Почти холодные и обтянутые тканью перчаток, но, что греха таить, любимые.       Поскольку Клод был тем, кто мог одним словом, жестом, взглядом или прикосновением как поднять уровень счастья до невиданных высот, так и скинуть его во тьму, свой новый день Алоис решил начать не с него:       — Ханна! Иди сюда.       С этим «человеком» у графа были сложные отношения. Он мог обвинить её во всём, даже не зная, что, возможно, именно с неё началась его новая история. Так или иначе, а Ханна была единственным, кого он реально интересовал не как «еда». Такие мысли проскальзывали в сознание мальчика, но сегодня они нашли выход наружу.       Когда дверь, после стука, тихо приоткрылась, Алоис улыбнулся:       — Я уж думал, что ты не придёшь, — сказал он искренне, забывая о том, что она не имела права его ослушаться.       — Как я могу не прийти к вам, господин? — спросила девушка и подняла на него добрый взгляд, который мальчик любил и ненавидел одновременно. Ненавидел потому, что Клод на него никогда так не посмотрит.       — И всё же ты заставила меня долго ждать, — заметил граф из-за печального окраса своих мыслей. — Идём со мной.       Ханна едва заметно занервничала, но открыла дверь, пропуская вперёд господина.       Хранить драгоценности в отдельной комнате уже давно было не принято. Их прятали за картинами, в шкафы, в сундуки с двойным дном. Но Алоис о сохранности этих вещей не особо беспокоился. Сам он редко надевал что-то оттуда, обычно нося только свой перстень.       Когда демонесса поняла, куда её привёл хозяин, она удивилась, но следующая фраза повергла её в больший шок:       — Выбери что-нибудь, — сказал мальчик, снова возвращаясь к своему вчерашнему триумфу.       — Но что?       — Что тебе нравится, — бросил он, углубляясь в свои мысли.       Ханна хотела уточнить, что конкретно нужно, но видя прикрытые глаза господина и его робкую, мечтательную улыбку, не решилась.       Она шла мимо сундуков и подушечек с драгоценностями. Рассматривала украшения, которые здесь были на любой вкус. И вдруг её привлекла маленькая перламутровая шкатулка, скромно пристроившаяся сбоку.       Демоница взяла её и достала оттуда ожерелье, состоящие из простой медной цепочки и имевшие пять прямоугольных белых эмалированных бусин с сине-сиреневыми цветами внутри.       Алоис тем временем улыбнулся увереннее, также радостно открыл глаза, но взор слегка потух – видно, он не увидел, что хотел. Он снова обратился к служанке:       — Это? — Ханна кивнула. — Хорошо, неси сюда.       Сначала он хотел сказать, что она может взять и более богатую вещь, но, когда взял украшение в руки и присмотрелся, одобрил её выбор. Что-то очень нежное и трепетное было в этих цветах.       Алоис приложил украшение к себе:       — Красиво? — спросил он у растерявшейся женщины. Та снова кивнула. — Застегни, — именно попросил мальчик, убирая в сторону волосы.       Приказание было исполнено, и служанка отошла на шаг.       — Ну как?       — Вам идёт, — он лишь усмехнулся. Потом поцеловал центральную бусину и снял с себя украшение. Алоис подошёл к демонессе и, протянув ей бусы, произнёс:       — Тебе пойдёт больше.       Вручив ей ожерелье, мальчик приподнялся на носочки и прикоснулся губами к чужой щеке.       — Я не говорю «прости», Ханна. Не говорю, — прошептал он, уходя.       Графу казалось, что вот-вот случиться что-то, что колоссально изменит его судьбу. Но он не знал, что самое важное для хорошего исхода своей трагедии, он сделал только что.

***

      До занятий оставалось ещё много времени, и, чтобы не тратить его попусту, Алоис вышел на прогулку. Он не любил находиться один, тем более вне поместья, но мирный шепот деревьев успокаивал и его душу. Полупросёлочная дорога была легка, и идти по ней доставляло особое удовольствие, особенно когда, свернув с главной аллеи, граф вошел под сень вековых деревьев, укрывших его от посторонних глаз.       Эту часть парка Алоис любил за то спокойствие, которое ощущал здесь. Неспешность, уверенность в будущем и постоянство несли в себе толстые стволы и массивные кроны. Мальчик оглянулся вокруг себя и вдруг приметил новые, недавно выросшие растения. В его прошлый визит их ещё не было – он не мог не обратить внимания.       Алоис ступил на траву, намереваясь рассмотреть новых поселенцев поближе. (Ведь, в память о старом времени посадки зеленых великанов, в этом месте ничего не сажали). Ими оказались маленькие цветы, совсем похожие на незабудки, только их соцветия были сине-сиреневыми, а не голубыми.       Он непроизвольно улыбнулся. Милые. Совершенно простые и бесхитростные. Такие нежные. Мальчик сел на землю и долго любовался их красотой.       Когда же граф вспомнил о времени и спохватился, что пора идти, он не удержался и осторожно вырыл руками один маленький кустик. Разровнял почву и поспешил вернуться в поместье.       Первым делом по прибытию Алоис забежал на кухню, взял пиалу и, как в горшок, посадил цветы туда, не забыв полить водой из рядом стоящего кувшина. Теперь уже комнатное растение он отнёс в свои покои и поставил на тумбу рядом с кроватью, посчитав, что света будет достаточно. Снова задержал на цветах взгляд и побежал в класс.       Клод уже был тут. Сидел и что-то писал, чтобы не терять времени. Неважно. Ждал его, пусть будет так.       — Ваша пунктуальность, господин, — произнёс демон, не удосужившись даже поднять глаза. Всё время, пока он не отложил в сторону бумаги, Алоис стоял у двери, не то растерявшись, не то ожидая приглашения.       Наконец мужчина встал и подошёл к шкафу, извлекая оттуда стопку книг. Он развернулся и, глядя на растрёпанного мальчика, незаметно усмехнулся, потом чуть склонил голову на бок и сделал плавное движение рукой.       Тот поспешил занять своё место.       По окончанию уроков, дворецкий проводил господина до комнат. Зайдя, чтобы сообщить о небольшом переносе времени ужина, демон обратил внимание на цветы. Поняв, что за ёмкость использована в качестве горшка, он слегка приподнял брови.       — Тебе нравится, Клод? — спросил Алоис, который так истолковал не свойственную демону реакцию. — Тогда пойдём! — воскликнул граф, не дождавшись ответа. Он взял чужую ладонь в свою и увлёк слугу за собой.       Дорога заняла совсем чуть-чуть, ведь мальчик спешил, будто бы цветы могли исчезнуть. Сейчас его не волновала красота вида вокруг, не обращал он внимания на пёстрые клумбы, которые не раз заставляли его остановиться ранее. Даже холодная рука, которую он неосознанно пытался согреть своей, крепко сжимая её, не оставалась в его сознание как что-то важное.       Существовало только два пункта: Клод и цветы, которые он почему-то непременно должен был увидеть.       Алоис сорвался на бег, не думая, что дворецкий может не захотеть бежать. Клода будто не было рядом, будто эта рука и шаги за спиной были частью его самого. А демон был там, где росли эти маленькие растения. И граф спешил туда со всех ног, боясь опоздать.       — Смотри. Смотри, Клод! — прокричал он, наконец останавливаясь. — Они ещё здесь!       — А где им быть, господин? — безучастно поинтересовался тот.       — Не знаю... — прошептал Алоис, глядя ему в глаза. — Погибнуть! — вдруг воскликнул он, отступая на шаг. — Ты представь только, Клод, а если бы они погибли, и ты их не увидел.       — Для смерти нужны причины, — заметил демон.       — Да-да, ты прав, — отозвался граф и оборвал одну веточку, сам удивившись тому, что, стремясь сохранить эти цветы, поступил так. Однако он не сильно пожалел, посчитав, что если что-то принесёт пользу при жизни, отдав её, будет лучше если потом умрёт просто. А смерть, увы, неизбежна. Быть может, преждевременная смерть одного, а, впрочем, он не закончил своей мысли, сосредоточившись на пользе, которую видел.       Мальчик приблизился к Клоду и, привставав на носочки, опустил стебелёк в карман его пиджака. Поправив цветы ровно относительно белого платка, он развернулся и, взяв мужчину за руки, прижал их к своей груди. И улыбнулся.       Успел.       Так уютно и тепло. Так спокойно в этих объятиях. И не важно, что он сам их создал. Важно, что Клод не убрал руки и сделал шаг к нему навстречу, а не назад.

***

      Могут ли демоны любить? Не наслаждаться человеком, не получать от него удовольствие, удовлетворение, а именно любить? Беспокоиться без капли корысти, защищать ни ради контракта, обязательств? Дарить нежность без приказа, радовать просто так?       Ответ на этот вопрос также очевиден, как и на вопрос, может ли человек жить вечно. Нет. И Клод это знал. С самого начала. С того глупого вопроса: «Ты фея?». С той первой улыбки. Случайного прикосновения. С первого взгляда. Голубых или янтарных глаз. Неважно.       Наверно, всё-таки голубых, ведь, из действительно разумных существ, только человек обречен видеть лишь глазами. Сердцем? Только человеческие мечты. Хотя разум и стечение обстоятельств способствуют угадыванию.       Первый взгляд кристально-голубых глаз. Ах нет, простите, болотно-грязных. Люди слепы. Им не помогут даже очки. Мутная пелена. И этот взгляд полный предвкушения грядущего разочарования, но переполненный надеждой. Чистый, будто вымытый слезами. Этот шёпот.       Всё было в первый раз.       И любовь.       Он первый раз всем сердцем любил не только брата, а кого-то ещё. И любил совершенно по-другому. А Клода первый раз любили. Да, им восхищались, и он тоже восхищался, но он ещё и любил. Первый раз. Всё в диковинку. Не знаешь, что дальше. Как, почему. Пробуешь. Или смотришь, как пробует другой.       Интересно смотреть на неловкие попытки, на желание дать шанс почувствовать что-то. Забавно, когда не любишь сам, а только смотришь. Ведь демоны не умеют любить. И это забавно.       А потом скучно. Наверное, если бы он сам тоже любил, было бы что-то. Волнение, участие к каждому шагу навстречу, или даже взаимные шаги. Но когда один не знает, а другой не хочет помочь, когда один сбился с пути, а другой не желает указать даже направление к дороге, гибель не останется в стороне.       Но всё-таки эта любовь вызывала отголоски в ледяной душе. Затрагивала её. Рассеивала равнодушие в самые неподходящие моменты, тем самым больше настраивая Клода против своего воздыхателя.       Не было смысла иметь что-то разубеждающие тебя в твоих привычках, отточенных веками. Живя столько времени, Клод прекрасно знал, что для него важно, а что нет, что – правда, а что – ложь. И тут мальчишка доказывает обратное. Пусть и не явно. Пусть видно только лишь своими глазами, но от того ещё более колко, как нож в спину.       Как иглы. Также точечно и больно. Целенаправленно. Это отношение, не призрение, а скорее сочувствие, как больному, моментально, резко, а главное беспричинно сменяется на что-то ещё, и снова подавляется и таит. Как искорки-вспышки огня, исчезает в воздухе. Растворяется.       Но остаётся в памяти, в идеальной памяти и мешает, как ожог от костра, напоминает о себе неприятным раздражением.       Его и без того много, так он подливает масло в огонь. Например, сегодня, пачкая посуду и принося грязь с улицы. Чуть капая водой на пол. Стоя на пороге. Хватая за руку. Улыбаясь. Сжимая крепко прижатые к себе руки.       Что-то говоря. И всё это, всё, глупости. Но Клод помнит в деталях. Вспоминает действия по эмоциям. Не своим, конечно, у него их нет... Или Алоис докажет, что есть?..       Действительно, хоть что-то да испытаешь, когда ты встаёшь, чтобы уйти, а тебе вцепляются в руку, прося остаться. И ты читаешь в глазах, не потому, что боюсь.       «Я хочу побыть с тобой. Сегодня такой день, я его никогда не забуду».       Конечно, нет. Тогда, лёжа в одной кровати с господином, Клод думал лишь о том, почему не ушёл. Сейчас же, вспоминая детально их совместный сон, он хотел, чтобы Алоис тоже запомнил каждую мелочь – они же для него так важны. То, как он позволил к себе прижаться, помнится, даже обнял в ответ, как укрыл.       Пусть Алоис Транси запомнит раз и навсегда, а он, Клод Фаустус, забудет, и его жизнь будет спокойна. Как раньше.       Не слова больше. Всё решено задолго до этого... наверно. А господин всегда рад пойти вдвоём на прогулку. Он сам говорит, как это здорово, как помогает расслабиться. Действительно. Он сам не против уйти подальше, в лес, не боится и что-то рассказывает, вызывая отголоски жуткого чувства – сомнения. Но нет. Всё решено.       — Знаете, зачем мы пришли сюда, господин? — остановившись посередине поляны, тихо спрашивает демон.       — Погулять, — доносится беспечный ответ. Слишком несерьёзный для предстоящего.       — Посмотрите вокруг. Мы одни. Вдали ото всех.       — Не просто так?       — Нет.       — Значит должно быть что-то важное, я прав?       —Да, — произносит Клод, сокращая расстояние между ними. — Важное. Вы не хотите мне сказать нечто важное?       — Ох, — выдыхает граф и заглядывает в глаза, — да, я думаю да. Я, я, сейчас минутку, как бы это получше выразить...       — Помочь?       — Да, пожалуйста, помоги мне.       — Нам.       —Что, прости? Ах да, «нам» намного лучше.       Секундное затишье. Блеск стали. Вскрик. Слова, застрявшие в горле. И мокрый стекленеющий взгляд кристально-голубых глаз.       Он опускается на колени, почти падает, и тянет навстречу руку, другой пытаясь остановить поток ещё горячей алой крови.       Как он слабо верит, но ещё надеется...       Правду говорят, надежда умирает последней. По крайней мере, позже.       А Клод разворачивается и спокойно возвращается в поместье. Но и тут его спокойствие нарушено, Ханна что-то просит, он не улавливает смысл.       ...Господин... Ты можешь... лишь обрывки фраз. Ноги сами ведут его по коридору, он отворяет двери. В комнате очень тихо, лишь голос Ханны звучит в голове, повторяя одно и тоже. А тут всё также. А нет, цветочки завяли. Нет больше жизни незабудки.       «Не могу. Но, может быть, мог?..»