Браво, Томас!

      — Итак, — Минхо шумно отпил из кружки ароматный дымящийся кофе, обжег язык, громко, с выражением и чуть-чуть шепелявя, проматерился и снова перевел взгляд на Томаса. Ну, точнее на макушку Томаса, так как брюнет уронил голову на стол и, кажется, не собирался подниматься, — ты хочешь сказать, что после того, как тебе позвонил какой-то молодой человек, перепутавший твой номер с номером борделя и заказавший себе шлюху, ты просто поднялся и поехал по указанному адресу?       — Ага, — донеслось меланхоличное и чуть-чуть приглушенное согласие из бренного тела.       — И по приезду ты всю ночь развлекался с молодым и очень симпатичным парнем, а утром ускользнул, прихватив деньги? — с прищуром глядя на друга, поинтересовался Минхо вкрадчивым голосом.       Из-под Томаса опять угукнули.       — А потом, придя сдавать зачет по физике, ты лицезрел своего «клиента» во всем великолепии, который оказался нашим мега суровым и на голову стукнутым преподом, которого боятся все, не исключая деканат. И вместо того, чтобы погнать тебя лазерной указкой, а я практически уверен, что она у него есть, он три часа гонял тебя по прогулянным темам и, в конце концов, поставил зачет со словами «минет ты делаешь лучше, чем пересказываешь книжки» и отпустил?!? — голос Минхо сорвался, и азиат закашлялся.       Томас приподнял голову и уставился заспанным и очень недовольным взглядом на лучшего друга, уже раз десять пожалев, что решил все ему рассказать.       — Да, Минхо, так все и было. И в конце он прибавил, что теперь знает, кому звонить, если ему вдруг станет скучно.       — Охереть, — парень откинулся назад, облокотившись спиной на спинку стула, и перевел мечтательный взгляд в небо. Ну, в этом случае в потолок, — мой лучший друг нагнул моего препода по физике.       Обалдеть, я думал, что такое бывает только в тех глупых романах, которые обожает Соня, — Минхо подпрыгнул и перевел восторженный взгляд на недовольного Томаса, — а давай ты будешь трахаться с ним каждый раз, как только на наши задницы будет надвигаться зачет, срез или сессия? Тебе же понравилось, я знаю.       — Не просто понравилось, — горестно вздохнул Томас и потянулся к своему стакану с апельсиновым соком, — я, кажется, в него начинаю влюбляться.       Минхо выдержал поистине театральную паузу, после которой громко стукнул кружкой по столу и хрипло рассмеялся на все заведение.       — Ты в дерьме, парень. Ты в дерьме, — выдавил из себя азиат сквозь слезы и снова зашелся в беззвучном хохоте, сгибаясь пополам. Томасу отчаянно хотелось взять ружье и пристрелить засранца.

***

      Ньют отчаянно хотел домой. Ну, прямо жаждал окончания рабочего дня так, как не ждут его, кажется, даже студенты. Вчера он окончательно посадил голос, и теперь из горла вырывались только сдавленные хрипы и бульканье, которые не приносили ничего, кроме саднящего чувства боли. Но чертовы срезы никто не отменял.       К концу дня мужчине пришла в голову идея повесить на дверь табличку «осторожно, злой физик» и кидаться своей дипломной работой (а это был гребаный трактат на восемьдесят листов, который парень писал не один год) в каждого, кто хотя бы попытается зайти с просьбой или просто поговорить. Ну, хоть раз в жизни, должен же диплом в хозяйстве пригодиться.       Настроение медленно сползало с отметки «очень паршиво» к «я убью тебя и всю твою семью, если скажешь хоть слово неверно», а сам Ньют раздражался буквально от каждого шороха. Заглянувший было к нему декан, поймав гневный взгляд блондина, поспешно ретировался, напоследок предложив оплачиваемый больничный, за что был вознагражден презрительным взглядом и гордо задранным носом.       Ньюту нестерпимо хотелось замотаться в плед, смотреть дурацкие американские ситкомы, пить горячий чай и есть столовыми ложками малиновое варенье, присланное в шутку старой знакомой из холодной России. И когда уже блондин в полузабытьи отсчитывал минуты до приезда домой, собирая вещи, в дверь робко постучали.       В открывшуюся щель просочился никто иной, как теперь уже послушный студент-паинька Томас (ну, во всяком случае, таковым Эдисон казался последнюю неделю. Появлялся всегда за десять минут до начала пары, усердно строчил в тетради и старался не встречаться с преподавателем взглядом), а Ньют, увидевший, кого занесло попутным ветром, чуть не откусил себе язык. Скорее даже от неожиданности, чем от приступа злости, который накатывал, стоило только живому существу приблизиться к мужчине ближе, чем на пару метров.       — Профессор, — Томас шагнул вперед, попутно засовывая руки в карманы и глядя исподлобья на молчаливо-скептично выгнувшего бровь Ньюта, — я бы хотел объясниться за тот вечер. Так получилось, что…       Ньют выставил руку вперед, как бы говоря, что он не намерен сейчас выслушивать жалкое блеяние Эдисона. Тот тяжело вздохнул, но попытался настоять на своем.       — Поверьте, это не займет и пары минут, мне просто нужно вам это все высказать для очистки совести, — в этот момент Ньют как бы нечаянно уронил на стол огромную учетную книгу, которая приземлилась с оглушительным хлопком, заставивших обоих мужчин вздрогнуть, — но мне, правда, нужно...       — Да заткнись ты уже, — возмущенно зашипел блондин, от такой наглости даже временно обретая голос. — Я разговаривать не могу, не то, что слышать твои бредни. — Ньют зашелся сухим кашлем, попутно раздумывая, что будет, если он прямо сейчас выкашляет свои легкие на стол. — И если ты хочешь быть хоть чуточку полезным и не видеть, как я тут подыхаю, то будь лапочкой, брысь. И без горячего чая не возвращайся, — это была последняя фраза, которую успел сказать Ньют, прежде чем голос окончательно его подвел и оборвался.       Томас, удивленно кивнув головой, поспешно ретировался и, судя по гулко раздающимся шагам в пустом коридоре, действительно отправился клянчить для профессора чай.       Ньют устало откинулся на спинку кресла и изо всех сил попытался успокоиться. Ничего особенного, это просто обычный надоедливый, слишком привлекательный студент, с которым они всего лишь переспали и который всего лишь оказался малолетней проституткой. Ничего необычного, что Ньют его немножко погоняет по этажам в поисках нормального чая для того, чтобы привести обожаемого профессора в надлежащий для разговора вид.       Ньют устало потер глаза и вернулся к разгребанию бумаг, которые на него свалило начальство, потребовав прислать всю статистику по сдаче срезов и зачетов, а так же выполнению плана уже к завтрашнему вечеру. И Ньюту невероятно повезло, что он вспомнил об этой грязной рутине раньше, чем за два часа до крайнего срока.       Томас вернулся на удивление быстро. Ньют даже не успел доделать первую диаграмму, как за дверью послышалось напряженное сопение, быстрые шаги, сдавленный мат и, спустя несколько мгновений, в дверном проеме показался сосредоточенный Томас с двумя кружками, полными горячего чая, мешочком сахара и парой конфет. Ньют в миллионный, наверное, раз за сегодняшний день выгнул бровь, задавая немой вопрос. Томас, поймав взгляд профессора, еле заметно покраснел и, чудом добравшись до преподавательского стола, не расплескав при этом чай, выставил все перед Ньютом.       — Я решил, что это моветон – пить чай в одиночестве, — ухмыльнувшись, проговорил Томас, смотря прямо в глаза блондину и, видимо, ни капли его не боясь.       Ньюту хотелось сказать очень много. Почему-то именно в тот момент, когда у него окончательно пропал голос, реальность решила поиздеваться и подсунула совершенно абсурдную, выходящую за все допустимые рамки нормальности ситуацию, которая могла быть прокомментирована тысячью и одной едкой шуточкой из арсенала Ньюта. Но, увы, возможности такой по техническим причинам не предоставлялось.       Когда они уже допивали чай, Томас, наконец, высунул нос из кружки, в которой, казалось, всячески пытался утопиться все это время, и, с сочувствием глянув на преподавателя, которому явно с каждой минутой становилось только хуже, предложил:       — Может, я вас доброшу до дома? Вы явно не в состоянии вести машину.       Ньют, которому слова парня показались крайне возмутительными, хотел было подскочить на месте, дабы выразить все свое недовольство по поводу поступившей просьбы, но вынужден был остаться сидеть в своем кресле, так как от одного резкого движения потемнело в глазах, а к горлу подступил только что выпитый чай. На пару секунд зажмурив глаза, Ньют глубоко вздохнул и выдохнул, после чего кивнул Томасу.       Как они дошли до машины, Ньют не помнил совершенно. Ему казалось, что все обволакивал плотный, белесый туман, мир время от времени пытался рухнуть набок, но мужчина стойко держался. Или его кто-то держал. Ньют не помнил, как Томас вел его машину, но он смутно ощущал, как теплые губы парня касались его лба, проверяя температуру, как усталость обволакивала все его тело и как на периферии сознания играла тихая музыка, кажется, Sting, но Ньют не возьмется уверять. Ньют помнил, как в лицо дыхнул холодный воздух, когда они выбирались из машины, как приобнимал его Томас, заводя в лифт.       Ньют помнил, как позволил своему сознанию отключиться только тогда, когда тело рухнуло на мягкий диван, а теплое нечто, говорящее приятным баритоном с убаюкивающими нотками, наконец, замолкло и позволило провалиться блондину в долгий, тяжелый сон.