Браво, Томас!

Когда в дверь позвонили, Ньют лишь устало выдохнул и закатил глаза. Ему все же удалось окончательно заболеть и распрощаться с надоедливыми студентами на всю ближайшую неделю, упиваясь законным отдыхом и температурой под тридцать девять. Но начальство, как оказалось, обладало не только стальным характером и чугунными яйцами, раз решилось позвонить Ньюту аж в десять утра в воскресенье, но и отсутствием милосердия, сострадания и чего-то там еще, что обычно присутствует у нормальных людей. Проявлялось это во фразе: "Отчет за семестр должен быть у меня на мейле уже в среду. За невыполнение плана вас ожидает лишение премии, мистер Бронс". Ньюту лишь оставалось скрипнуть зубами и елейным голосом оповестить мучителя, что все будет сдано точно в срок. И сейчас настойчиво трезвонящий в дверь экземпляр ("Имбецил", - мысленно поправил себя хмурый блондин) был не иначе как нерадивым студентом, отправленным на верную смерть, т.е. отнести Ньюту все бумаги, которые тот благополучно забыл на своем рабочем месте в день, когда Томас услужливо отвез подыхающего (в прямом смысле этого слова) профессора домой, заботливо укрыл пледом, сбегал в аптеку за необходимыми лекарствами и, о Боже, (!) тихо ретировался из квартиры под мирное сопение блондина. Впрочем, Ньют был ему даже благодарен. Проснувшись, он был бы немного не в том состоянии, чтобы отвешивать поклоны до земли чрезмерно заботливым проституткам, которых, по долгу службы, приходилось учить. И все же, сейчас пришлось подняться с насиженного места и, тяжело вздыхая, отправиться открывать дверь, в которую уже трезвонили, не прекращая. Ньют рывком распахнул тяжелую металлическую дверь, едва не улетев вместе с ней, и перевел недовольный взгляд на пришедшего. В дверном проеме стоял хмурый и растерянный Томас собственной персоной. В руках у него была огромная кипа бумаг, увидев которые, Ньют едва удержал стон. Ему отчаянно не хотелось работать. - А вы всех гостей в пижамных штанах встречаете? - невинно поинтересовался Томас вместо приветствия, плечом отодвигая мужчину и проходя в квартиру, попутно стягивая с себя кроссовки. Ньют еще раз тяжело вздохнул и глянул на свое отражение в зеркале. На него смотрел высокий худощавый блондин, больше похожий на угловатого подростка, чем на состоявшегося мужчину, с ужасно запутанными и всклоченными волосами, с опухшими глазами и красным носом; в огромных темно-синих пижамных штанах, расшитых полумесяцами, в майке-алкоголичке и зеленых махровых носках. Блондин вздрогнул и поспешно отвел взгляд от собственного отражения. - Нет, не всех, - мстительно пробурчал он, обретя все же голос, - только тех, с кем спал. Томас, успевший скинуть с себя кожаную куртку и направляющийся прямиком на кухню, чуть не споткнулся и не выронил всю тяжеленную кипу бумаг, которую до сих пор держал в руках, но все же сумел удержаться на ногах. - А их было много? - наигранно-небрежно спросил он, заходя на кухню и сваливая всю свою ношу на кухонный стол. Ньют, следовавший за парнем, скрестил руки на груди и прислонился плечом к косяку. - А что, ты уже ревнуешь? - вопросом на вопрос ответил блондин, скептично выгибая бровь. Кажется, этот жест грозился стать его коронной фишкой. - Ни капельки, - озираясь по сторонам, мгновенно ответил Томас, пряча легкую дрожь за непроходимым нахальством, - просто пытаюсь поддержать разговор и выпросить у вас пару кружек чая, ибо возвращаться на пары меня не тянет совершенно. Да и моральную компенсацию за причиненный ущерб моему психическому здоровью общением с самым саркастичным и язвительным преподавателем нашего факультета, после разговоров с которым даже самые отпетые идиоты уходят мальчиками-зайчиками, я заслужил. А вы что думаете? - Томас кинул на Ньюта жалобный взгляд, на что тот лишь прошествовал к чайнику, демонстративно заливая в него воду и ставя на огонь. - Я думаю, что ты - очень наглый и самодовольный раздолбай. Больше мне сказать пока нечего, - отозвался Ньют, поворачиваясь к студенту, который, не теряя времени, залез по пояс в холодильник в поисках съестного. Ньюту нестерпимо захотелось пнуть по выпяченной пятой точке Томаса, затолкав того в холодильник полностью. Одернув себя, мужчина сел за стол и принялся терпеливо ждать, когда же Томас, оккупировавший его кухню, сделает обещанный чай. Чуть задумавшись, Ньют подпер голову рукой и внимательно посмотрел на копошащегося и шуршащего всякими пакетиками студента. - Кстати, - разорвал тишину Ньют, - я хотел сказать тебе спасибо, что довез до дома и не дал растечься больной лужицей по кафедре. Я бы не перенес позора, если бы кто-то еще увидел меня в таком состоянии, - блондин благодарно улыбнулся, принимая из рук Томаса чашку с горячим, дымящимся чаем, на что студент просто пожал плечами: - Да ничего такого сверхъестественного я не сделал, так что оплата за минутную слабость студента к самому кошмарному преподавателю всего университета может вполне окупиться предложенным печеньем, - Томас с грохотом отодвинул стул и плюхнулся на него, беря пресловутое печенье из огромной вазы посреди стола. Ньют чуть вскинул бровь, насмешливо смотря на парня, который, как хомяк, набивал рот вкусностями. Сейчас Томас никак не представлялся ему хорошо оплачиваемой шлюхой, которая зарабатывала себе на жизнь собственной задницей и ртом. Кстати, об этом. Ньют всего лишь за мгновение стал чернее тучи и, со вздохом отставив от себя кружку, решился. - Томас, - Ньют заставил парня обратить на себя внимание и, чуть смягчившись, начал заново: - Томми. Я понимаю, что это не совсем корректно спрашивать, но, так или иначе, мне придется разведать совершенно точно, - Ньют на секунду прикрыл глаза, мысленно давая себе пинка, - являешься ли ты в самом деле парнем по вызову или, все же, вся эта ситуация - нелепое стечение обстоятельств. Томас на секунду замер. Ему показалось, что в голове у него прозвучал оглушительный взрыв, в котором потонули совершенно все приобретенные или закодированные в человеке навыки вроде того, как следует дышать, думать или связывать раздельные звуки в более-менее понятные слова. Томаса накрывает волной паники. Томас лихорадочно перебирает возможные варианты, где не придется врать Ньюту, как он делает это обычно Минхо. Томас рвано выдыхает оставшийся воздух из легких и решается. Врать дальше. Он мнется, поставил кружку на стол и, неуверенно отводя глаза, замечает, что Ньют хитро сдвинул брови, словно чувствуя что-то нехорошее. - Если честно, - Томас говорит немного неуверенно, словно раздумывает, говорить, или все же не стоит, - это все подстава. Я выходил от друга, который живет этажом выше, - Ньют скептично выгнул бровь, припоминая, что да, над ним живет один лоботряс девятнадцати лет отроду, который порой будит его с утра пораньше громкой музыкой, от которой не то что душа леденеет, а кружки на столе подскакивают, - и услышал ваш телефонный разговор, когда вы поднимались по лестнице. Ну, и… - Решил развлечься? - Ньют ухмыльнулся, покрепче перехватывая кружку и не без удовольствия пронаблюдал, как на щеках Томаса вспыхнул румянец. - Да ты рисковый, как я погляжу. - Ну, что мне оставалось делать, меня парень уже как полгода бросил, - возмутился Томас, отводя глаза и снова тянясь за печеньем, - гормоны, молодость, жажда секса, все дела. Ну, вы же знаете, - Томас на секунду затормозил, что-то проанализировал у себя в голове, а потом исправился, - ну, знали. Никак не могу привыкнуть к мысли, что вам больше двадцати трех. Вы на подростка похожи, на лет шестнадцать еле тянете. - Ты, это, поосторожней со словами, - Ньют несильно пнул болтливого студента ногой, - вот отправлю тебя на пересдачу в следующем семестре, будешь знать, как разговаривать со взрослыми дяденьками, которые имеют реальную власть над твоей мелкой душонкой. - А это уже коррупция! - Томас совершенно по-детски выпятил губу и скрестил руки на груди, чуть не смахивая со стола опасно стоящую на краю кружку, - я все завкафедрой расскажу! - Это тот, который рыженький такой, старше меня на два года и боится до усрачки за то, что в последний раз я все его блеяния насчет "в бюджете нет денег" послал нахуй и все равно выскандалил себе новое оборудование? - ехидно спросил Ньют, смотря как Томас закатывает глаза и бормочет под нос что-то вроде: "Господи, и почему я не удивлен". На кухне снова каменным грузом висит молчание, тишину разрывают лишь нервные постукивания пальцев Томаса по столу и хмыки Ньюта. - А вообще, хочешь зачет автоматом? - чуть подумав, спросил профессор, смотря, как до этого спокойное лицо Томаса вытягивается и принимает крайне заинтересованный вид. - Мне для этого сейчас нужно встать на колени и отсосать вам, или все же переместимся в спальню? - Томас все же не удержался как и от ехидного комментария, так и от наслаждения посмотреть, какая буря эмоций проходит по обычно бесстрастному лицу Ньюта. А Ньют всем сердцем в этот момент ненавидит гребаного студента с его поганым ртом, острым языком и неуемной долей злорадства. Так же Ньют ненавидит свою не в меру богатую фантазию, которая, не дожидаясь сигнала "добро", услужливо подкидывает картинки, где взъерошенный Томас в своей полурасстегнутой блядской рубашке в клеточку и виднеющимся через плотную ткань джинсов стояком самозабвенно отсасывает у Ньюта на этой самой кухне. Ньют ненавидит свою фантазию настолько, что если бы она была человеком, то он бы придушил ее, не раздумывая. - Да нет же, - взяв себя в руки, когда пауза затянулась до неприличия, фыркнул Ньют, поднимая взгляд на не в меру довольного Томаса, - я всего лишь хотел, чтобы ты помог мне рассортировать эти бумаги и написать отчет. А то мне сдавать скоро, а глазки болят, голова раскалывается, и вообще я болею. Томас перевел в раз охреневший взгляд на всю ту кипу бумаг, которую самолично притащил этому дьяволу, по ошибке называющего себя Ньютом. - Автомат гарантирую, - продолжил искушать Ньют, снизив голос на пол тона, - представь: все твои однокурсники задрачиваются в учебники, переписывая конспекты друг у друга, лихорадочно по ночам читают всю ту хренотень, которую я им задал, но, как настоящая сволочь, ни за что не спрошу на экзамене, плачут от того, что я отправил их на пересдачу, а ты, как истинный халявщик, прогуливаешься мимо них, время от времени презрительно стряхивая горькие слезы со своих кед, и заливисто смеешься им в лицо. А все потому, что у тебя есть автомат по физике. Томас шумно сглотнул, видимо взвешивая все "за" и "против", после чего устало выдохнул и недовольно воззрился на мягко улыбающегося профессора. - Хорошо, - Ньют подавил дикое желание тотчас подпрыгнуть метра на два и заорать: "Да, да! Да, сука, я нашел того лоха, который сделает за меня всю работу!" – Но, знаете, лучше бы отсосал. - Если тебе так неймется, отсосешь, - радостно оповестил студента Ньют, поднимаясь из-за стола и сгребая всю кучу бумаг в одну стопку, - но только после того, как этот чертов отчет будет на мейле у старого пердуна, которого все почему-то упорно называют моим начальником. Пошли! Томас проводил усталым взглядом худощавую фигуру мужчины и закатил глаза, вспоминая, где же он успел так согрешить.

***

Когда Томас закончил разгребать завалы бумаг и привел отчет в божеский вид, раз двадцать проверив, чтобы он был сохранен в надлежащим виде, и заставил Ньюта, все это время попивающего чаек и раздающего ценные советы, отправить "гребаному уроду, который покалечил мою детскую, и так расшатанную развратными преподами-тиранами психику, которые не только морально издеваются над ни в чем неповинными студентами, но и калечат их, не выпуская даже попить гребанной водички" столь кропотливо созданный файл, было уже далеко за полночь. Томас, наконец вырвавшийся из плена стула, теперь расхаживал по комнате, время от времени сшибая углы, кулаками потирая глаза и прикидывая, сколько часов назад его задница приобрела форму кресла. - Не кипишуй, твоя благоверная задница осталась в полном порядке, - насмешливо сказал Ньют. Томас лишь скривился, давая мысленно себе подзатыльник за то, что порой бывает не в меру болтлив. Томасу хотелось сказать что-нибудь не в меру язвительное, чтобы окончательно не рухнуть в собственных глазах, но их беседу перервала трель дверного звонка. Ньют удивленно покосился в сторону коридора, но все же, хмурясь и нервно покусывая губы, отправился открывать. Томас, чуть поколебавшись, заинтересованно высунул нос из комнаты, любопытствуя, что за странные гости приходят к его преподавателю (внутренний голос как-то особенно выделил слово "его") в такое время. Ньют же, в свою очередь, распахнул дверь и растерянно уставился на огромного, почти в два метра ростом темнокожего мужчину. На его фоне Ньют показался Томасу еще меньше и худее, чем был до этого. Мужчина же, окинув суровым взглядом Ньюта, явно не выражающего особого восторга его внешним видом, скользнул взглядом дальше, останавливаясь на Томасе. Глаза пришедшего удивленно распахнулись. Пусть на мгновение, но Томасу хватило, чтобы уловить панику, промелькнувшую в них, и потрясенно дрогнувшие губы. Томаса прошиб пот. Он его помнил. - Привет, Алби, - недовольный голос Ньюта заставил буравящих друг друга взглядами мужчин перевести взгляд на говорящего, - не ожидал, что ты так скоро нагрянешь. Обычно, пропадаешь месяцами, а тут на тебе, через неделю заявился, - голос Ньюта сквозил сталью, но темнокожему мужчине это явно было до лампочки. -Решил заглянуть, проведать тебя, мне на кафедре сказали, что тебе дали законный больничный. Я, естественно, не поверил. Зараза в заразе обычно не приживается, но ты у нас - исключение изо всех правил, как вижу. Но, вижу, я тут немного не вовремя, - Алби сделал шаг назад, но тут же был пойман за плечо Ньютом и втянут в квартиру. - Нет-нет, все вовремя. Просто я тут эксплуатирую бесплатную рабочую силу в лице собственного студента, заставляя делать всякую грязную работу вроде отчетов за себя, пока с замашками истинного джентльмена наслаждаюсь обществом горячего чая и бактерий, - протараторил Ньют, стягивая с огромного мускулистого тела теплую куртку и убирая ее в шкаф. - Позвольте представить, мой самый нерадивый студент за все время моего преподавания, Томас, - блондин небрежно махнул рукой в сторону парня, отчаянно пытавшегося слиться с дверным косяком, - а это мой лучший друг-нянька - Алби. Вот, смотри, Томас, и учись, как не надо опекать своих взрослых лучших друзей, которые могут сами думать головой! - последние слова были явно адресованы Алби, но на это никто внимания не обратил. - Ну да, конечно, взрослый в полосатых носках, - саркастично протянул амбал, легким движением руки отодвигая Ньюта и протягивая руку Томасу, - будем знакомы. Томасу ничего не оставалось, как кивнуть и пожать огромную лапищу, стараясь не встречаться взглядом с мужчиной. - Не знаю как вы, а я в такие моменты иду пить виски, - гордо объявил Ньют, удаляясь на кухню, шумно шаркая ногами. Явно чтобы досадить поморщившемуся Алби. Темнокожий еще раз пристально посмотрел на Томаса, нехорошо ухмыльнулся и удалился за другом. Томас прислонился к стене и зажмурился. Тошнота подкатила к горлу, не давая вздохнуть. Он помнил этого чертового Алби. Помнил, как тот скользил своими руками по его обнаженным бедрам, как шептал на ухо пошлости, как вжимал в стену, стоило только Томасу перешагнуть порог его дома. Он помнил, как до неприличия огромный член мужчины разрывал его, как он цеплялся пальцами за холодную и по-блядски гладкую стену, кусая предплечья, чтобы заглушить рвущиеся наружу крики. Он помнил, как чертов Алби называл его Джимом. Он помнил, как в него бросили пачкой денег и выставили на улицу, как только мужчина спустил. Он все помнил. До мельчайших подробностей. Именно потому, что это был его последний заказ. Томас оторвался от стены, запихивая собственные переживания себе в глотку и нацепляя маску деланного равнодушия, и шагнул на свет, в сторону кухни, откуда уже слышались разговоры на повышенных тонах, звон рюмок и нетрезвый голос Ньюта. Осталось лишь пережить присутствие двух его бывших клиентов в одном помещении, в одного из которых он безнадежно влюблен.