Один Спок - хорошо, а два...

Расчет Кирка оказался верным, после этой смены Споки перестали цепляться друг к другу по малейшему поводу. Разумеется, общаться как друзья они не стали, но Джим не раз и не два видел, как вулканец и человек спокойно обсуждали какой-нибудь научный проект или особенно яркие проявления человеческой натуры. Шли дни, и Джим начал скучать ещё больше: ни та, ни другая часть Спока не вызывала прежней буйной толпы мурашек, которые атаковали его раньше при приближении старпома. К удивлению Джима, его это не обрадовало, а наоборот: было ощущение, что у ребенка отняли конфету, которую он уже давно считал своей. Жаль, что история не знает сослагательного наклонения: его коммандер разделился, и как бы Джим ни убеждал обоих Споков вместе и по отдельности в том, что им лучше снова соединиться в одну личность, приходилось признать, что в этот раз всё будет не так, как хочет капитан. Джим видел, что, несмотря на прошлые притеснения от своей второй половины, Спок-человек больше тяготеет к воссоединению, вулканец же был просто кременно-непрошибаемым в своей точке зрения. Эта патовая ситуация привела к тому, что Джим стал меньше общаться с обоими. О чем говорить с вулканцем, Джим просто не знал, все его попытки игр в шахматы приводили к молчаливому сидению за столом. Землянин же, при всей его привлекательности, тоже не вызывал у Кирка прежних эмоций, к тому же, раньше Спок, можно сказать, был другом только для Джима, и это грело его душу. Теперь же Спок-человек прекрасно общался с МакКоем, Скотти, Сулу и Чеховым. И Джима это не устраивало, эксклюзивность его прав на вулканца, как оказалось, была одним из приятных дополнений к их дружбе. Самое странное, что ни одна часть больше не подходила под даваемые раньше своему первому офицеру Кирком прозвища: заноза в заднице, вулканский ниндзя, старпом-зануда. Казалось бы, такому стоило только порадоваться, но, к удивлению Джима, он обнаружил, что именно того, что раньше его раздражало, ему больше всего не хватает. Как это ни смешно, приходилось признать, что МакКой оказался прав – Кирк влюбился. Первый раз в жизни, если не считать недельную влюбленность в Лизу Стоун из соседнего дома в Айове в пятом классе. Джим осознавал весь ужас ситуации – он влюбился в того, кто больше не существовал, и, может быть, больше никогда и не будет существовать. Кирку не помогали отвлечься от проблемы ни алкоголь, ни беспорядочные половые связи. С той самой дурацкой высадки на Гименоптерру прошло около трех месяцев, и Джиму пришлось окончательно переосмыслить свое отношение к Споку. Кирк принял как данность то, что он влюбился не сейчас, а уже довольно давно, просто не осознавал этого. Иногда к нему приходили мысли о взаимности его чувств. Особенно, когда человеческая часть Спока начинала в его присутствии краснеть. И бездействие Кирка по отношению к половине объекта своей тайной влюблённости только подтверждало для него самого серьезность его чувств. Да и обе части разделенного Спока воспринимались как просто члены экипажа, пусть друзья, пусть и близкие, но они вызывали совершенно не те чувства, что раньше захватывали Джима в присутствии полувулканца. Кирку не хотелось внимания части Спока, ему нужен был тот целиком и полностью. Иногда Джим сам невесело над собой смеялся из-за этого. Потому что Спок-человек, не имея богатого опыта в сокрытии своих эмоций, нередко демонстрировал совершенно определенный интерес. Кирка в этой ситуации больше всего волновало, как давно Спок испытывает к нему чувства. Если это не новые эмоции от нестандартности ситуации, то у Джима появлялся шанс в случае соединения Споков обратно всё-таки получить желаемое. Впрочем, лезть с вопросами он не собирался, потому что пока ещё не придумал, что делать с ответами. Попутно капитана бесила вечно счастливая, как у мартовского кота, физиономия МакКоя – Кирк был искренне рад, что у друга наконец-то всё наладилось в личной жизни, но отказ доктора обсуждать проблему раздражал Джима. МакКой вообще, похоже, не считал сложившуюся ситуацию проблемой, доктору явно нравилось общаться с человеческой частью Спока, а вулканская к нему не лезла, и он к ней тоже. В разделении Спока, в результате, оказалось только одно преимущество: они больше не нарушали положение устава, предписывающее одному старшему офицеру находиться на корабле. Если высадка была исследовательской, то на планету спускался Спок-вулканец, если дипломатической – Спок-человек. Поэтому, когда сканеры обнаружили очередную неизвестную планету класса М, в десант был включен вулканец. *** Кто бы мог подумать, что быть человеком в результате настолько не понравится Споку. Физиологическая составляющая вопроса, разумеется, была неприятной, но терпимой, хотя вынужденные мастурбации для снятия сексуального напряжения были почти непереносимо-отталкивающими. Но вот эмоции, которые люди направляют на самих себя, оказались самой большой проблемой. Там, где раньше он испытывал удовлетворение от хорошо сделанной работы, теперь соответствующее подобной ситуации чувство можно было охарактеризовать как гордость. Вроде бы приятное чувство, но оно сильно затрудняло адекватную оценку своих поступков. Если до разделения Спок был недоволен своими действиями, он мог сконцентрироваться на поиске возможного решения вопроса, теперь же после каждой промашки человеческое сознание методично начинало разъедать себя, занимаясь самобичеванием. Масла в огонь подливал Джим. Во-первых, в присутствии капитана Спок напрочь терял оставшиеся крохи логики, влюбленность – явно не то, что люди хорошо умеют скрывать. Во-вторых, Джим постоянно уговаривал их соединиться обратно. Спок был только за такое развитие событий, но одного взгляда на вулканца хватало, чтобы понять, что его альтер эго никогда на это не согласится, получив, наконец, возможность избавиться от нелогичной человеческой половины, которая отравляла всю его предыдущую жизнь. Попутно Спок стал замечать, что Джим от него отдаляется. И хотя после разделения они стали общаться даже больше, чем раньше, проводя вместе увольнительные, Споку было очевидно, что капитан больше не смотрит на него прежним восторженным взглядом. Это заставляло больно сжиматься сердце, медленно бьющееся в груди, возвращая Спока к постоянному самокопанию и самоуничижению. Оказалось, что до разделения Джим заметно выделял его из остальных своих друзей, однако раньше Спок не акцентировал на этом внимание, считая проявлением нелогичности капитана. Теперь же, став человеком и поняв многие нюансы, он готов был на что угодно, только бы Джим опять посмотрел на него как раньше. Но капитан за последние три месяца сник и был почти постоянно в задумчивом настроении, что для активного Кирка было равносильно депрессии, и догадка Спока, что причина в его разделении, была абсолютно верна. Но хотя после памятной смены, когда они с вулканцем выполняли обязанности друг друга, они больше не выясняли отношения, лучшими друзьями они так и не стали. Корабельные функции, хоть и требовали теперь больших усилий, но всё-таки были выполнимыми, поэтому со службой проблем не возникало. Как это ни удивительно, это была ещё одна причина для самоистязания Спока. Он постоянно ругал себя за то, насколько слабохарактерным в итоге оказался. Простые неурядицы в личной жизни, а он чувствовал себя так, как будто по нему катком прошлись. И какие бы усилия Спок ни прилагал, собрать свои эмоции в кучу у него не получалось. Для полноты ощущений Спок начал ревновать Джима к вулканцу – капитан упорно продолжал играть с ним в шахматы и пытаться разговорить. Теперь все исследовательские миссии проходили без Спока, и это было ещё одной причиной для негативных эмоций. Поэтому, услышав рапорт вулканца о незарегистрированной ранее планете класса М, которую обнаружили сканеры, Спок расстроился, понимая, что сегодняшнюю высадку он проведет на корабле, висящем на орбите планеты, а не в обществе капитана. *** Последние девяносто шесть суток, девятнадцать часов, шесть минут и двадцать три секунды вулканец жил без своей так раздражающей ранее человеческой половины, и сказать, что это время было самым счастливым в его жизни, он не мог – это было бы ложью. И хотя его полезность как руководителя научной группы увеличилась на двадцать три целых и тридцать шесть сотых процента, удовлетворения Спок не испытывал. От наблюдательного и анализирующего взгляда вулканца не укрылось то, что его двойник, как и капитан, тоже не рад сложившемуся положению. Впрочем, соединяться обратно Спок пока не хотел, пытаясь как можно подробнее проанализировать плюсы и минусы той ситуации, что сложилась на данный момент. Сейчас Спок мог констатировать абсолютно уверенно, что раньше было лучше. По крайней мере, всё, как это ни парадоксально, было более контролируемым. Теперь же для нормального психологического состояния приходилось медитировать чуть ли не всё свободное от смен, сна и приема пищи время. Но даже это не всегда помогало, самым, пожалуй, разрушительным для сознания вулканца был случай, произошедший четырнадцать суток, семь часов, пятнадцать минут и десять секунд назад. В лаборатории, где в тот момент Спок наблюдал за цепочкой ДНК необычного существа, взятого в качестве лабораторного образца на последней планете, из-за перегревшегося контакта произошли задымление и сбой в работе некоторого оборудования. Отключив питание в лаборатории, Спок нашел перегоревший контакт и отремонтировал научную консоль. Разумеется, после этого он вызвал мистера Скотта, сообщил ему о поломке и приказал провести полную проверку оборудования. Затем вулканец составил подробный отчет о произошедшем и отправил на падд капитану. Неожиданно через минуту ожил его коммуникатор. ― Коммандер, я в спортзале, прошу прийти и доложить подробнее, что случилось, ― раздался искаженный техникой голос Джима. ― Как прикажете, капитан, ― Спок отключил связь и пошел в спортзал. В самом зале капитан не обнаружился – Джим оказался в душевой. И это не поспособствовало душевному спокойствию Спока. ― Спок, проходи, я сейчас закончу, думал, что успею вымыться до твоего прихода. Вулканец замер около шкафчиков для переодевания посетителей спортзала. Его взгляд буквально прикипел к человеческой фигуре под струями воды. ― Так что там в лаборатории случилось? Поточнее, ― Джим спокойно продолжал совершать гигиенические процедуры, пока Спок пытался найти наиболее логичный выход из сложившегося положения. На полном автомате Спок начал докладывать о произошедшем, используя для этого только необходимые резервы разума, почти всё его внимание было занято моющимся Джимом. Если бы вулканец не знал капитана как человека без комплексов, он решил бы, что тот его провоцировал. Спок пытался и не мог отвести взгляд от мышц, после физической нагрузки прорисовывавшихся особенно четко, от золотистой кожи человека, по которой скатывались капли влаги. Как будто издеваясь, Джим зажмурил глаза и начал намыливать голову. Мыльные струи потекли по крепкой спине, затем между ягодицами и вниз белыми пенными потеками по мускулистым ногам. Спок нашел в себе силы всё-таки отвернуться. Вулканец с неудовольствием отметил, что даже его теперь практически безупречные физиологические реакции дали сбой: сердце стучало в полтора раза чаще, глубина вдохов увеличилась, подкожные сосуды лица и шеи расширились, а заведенные за спину руки непроизвольно сжались. ― Спок, я рад, что ты не пострадал во время этого происшествия, ― Джим оделся в лежащую на лавке форму. ― Что это с тобой? ― Со мной всё в порядке, капитан, ― неимоверным усилием Спок привел реакции своего организма в надлежащее состояние. После этого случая вулканец отметил, что образ капитана, принимающего душ, буквально выжжен в его сознании, медитации помогали, но не настолько, чтобы забыть или хотя бы игнорировать. Поэтому своё общение с Кирком вне смен Спок сократил до минимума, перестав играть с ним в шахматы и тем самым прекратив последнее неформальное общение, что у них оставалось, полагая, что есть вероятность не сдержать инстинкты, при виде Джима рвущие самообладание в лоскуты. Поэтому обнаружение неизвестной планеты класса М не вызвало у вулканца удовлетворения – капитан наверняка захочет участвовать в высадке, и Споку придется тратить некоторые силы для того, чтобы сдержаться, вместо полного погружения в изучение планеты. И проблемы начались ещё в транспортаторной, Джим был взвинчен, как это часто бывало в последнее время, и эта эмоциональная нестабильность капитана фонила от него слишком сильно. Дежуривший у транспортатора лейтенант-коммандер Скотт убедился в этом, отпустив какую-то шутку, смысл которой до вулканца не дошел, но по вспыхнувшим глазам капитана и грубому резкому ответу даже без телепатических способностей стало понятно, что капитан на взводе. ― Капитан, если мне будет позволено заметить, я бы порекомендовал вам остаться на корабле, в связи с вашим эмоционально подавленным состоянием. Разумеется, я больше не выполняю функции вашего старшего помощника, но хотел бы предложить именно такое развитие событий, чтобы избежать... ― Замолчите, мистер Спок. Лучше бы вы обратно соединились, а не лекции мне читали, ― буркнул Джим, но совершенно нелогично начал успокаиваться. Высадка началась в тишине. Спок, выполняя указание капитана "замолчать", молчал, Джим тоже, погруженный в свои мысли, а служащие научного отдела уже настраивали оборудование, занимаясь своими прямыми обязанностями. Планета была крайне нестандартной, судя по сканерам, она не обладала раскаленным ядром, представляя собой твердь, изъеденную пустотами, природу этих пустот и планировал выяснить десант. Участки почвы, которые образовывали поверхность планеты, были покрыты лесом с довольно интересной, но не уникальной флорой и фауной. Эти участки выглядели как острова и материки в океанах из пустот, складывалось впечатление, что планету едят гигантские черви. Эта мысль билась в сознании вулканца и почему-то не оставляла его. Джим сел на каменистое образование и начал что-то вычитывать на своем падде. Убедившись, что капитан не планирует, вопреки обыкновению, ввязываться в авантюры, Спок сосредоточил своё внимание на сканерах и приборах. Служащие научного отдела брали требуемые образцы почвы, жидкостей, флоры и фауны, когда внимание вулканца привлекли данные с одного из приборов. Если Спок их правильно интерпретировал, а в этом он не сомневался, то им грозила опасность, зато было найдено объяснение странному температурному режиму планеты и коррозии её тела. Получалось, что четыре солнца, висящих над головой, составляли статичную связку. Видимо, при первоначальном взрыве, когда образовывалась эта звездная система, вместо одной звезды образовалось четыре на одинаковом расстоянии друг от друга, примерно одинаковой массы, объема и состава, вращающиеся на одной общей орбите. И планета, куда они высадились, оказалась в центре этой связки, за миллиарды лет успела остыть и теперь температура поддерживалась четырьмя этими равноудаленными звездами. Каждая звезда притягивала её к себе, но из-за схожести их характеристик планета оставалась на том же месте. А вот магнитные бури на одном или нескольких солнцах были способны отколоть куски от планеты, очевидно, так и образовались пустоты, покрывающие её. Сильное беспокойство Спока вызывали показания сканеров, говорившие о том, что на одном из солнц начинает повышаться магнитная активность. Подойдя к капитану, Спок доложил всё, что успел узнать. Глаза Джима вспыхнули, привычно опаляя внутренности вулканца огнем. ― Коммандер, по-моему, мы такого ещё не видели, отчет командованию будет очень интересен, собирай своих научных орлов, и валим отсюда, пока нас не притянуло вместе с куском почвы к этому активизировавшемуся солнцу. ― Слушаюсь, капитан, ― Спок быстро организовал десантников – люди слаженно собрали аппаратуру и образцы – и вызвал корабль: ― Спок – Энтерпрайз. Поднимайте десантную группу. ― Коммандер, у нас некоторые проблемы, ― в коммуникаторе раздался раздраженный голос лейтенант-коммандера Скотта. ― Из-за магнитной активности транспортатор барахлит, я могу поднять за один раз только четырех человек. ― Так чего же ты ждешь, Скотти, поднимай нас по очереди, начни с тех, у кого сигнал ловится хуже, ― вплотную подошедший Джим прорычал приказ в коммуникатор в руке вулканца, от такой близости капитанских губ пальцы Спока непроизвольно дернулись, оставляя на приборе вмятины. ― Ты чего это, Спок? Нервишки шалят? ― Джим смотрел непонимающим взглядом. ― Нет, капитан, мои нервы в адекватном ситуации состоянии, я просто не рассчитал усилие, ― в этот момент серебристые искры окружили десант, и Спок с Кирком остались одни. Вулканец ожидал, что через две минуты и десять секунд – время, требуемое для перезагрузки транспортерной платформы – их поднимут следом. Но тишину ожидания нарушил писк капитанского коммуникатора. ― Джим, черт, из-за магнитной бури транспортатор накрылся, мы не сможем вас поднять, пока она не закончится. Mo chreach!* ― выругался Скотт по-шотландски, что означало, что теперь у них действительно проблемы. ― Я понял, Скотти, постараемся выжить, конец связи, ― Джим задрал тунику и спрятал коммуникатор за пояс штанов, видимо, в надежде защитить технику, когда начнется сама буря. ― Спок, у нас есть хоть какие-то шансы? ― На планете устойчивая атмосфера, раз она до сих пор не выгорела, значит, шанс есть, но это при условии, что ту часть планеты, где мы с вами находимся, не унесет в открытый космос, ― вулканец был спокоен: если им повезет, и не произойдет сдвиг поверхности планеты, он спасет Джима, чего бы это ему не стоило. ― Ясно. Ладно, подождем, ― капитан сел на прежнее место, Спок остался стоять. Прикрыв глаза третьим полупрозрачным веком, Спок поднял голову и посмотрел на солнца, три мирно висели, а четвертое начало распускаться, как цветок. Это зрелище можно было бы оценить как эстетически приятное, если бы не угроза для их жизней. Невероятно длинные протуберанцы вырывались с поверхности звезды, расцвечивая небо яркими всполохами. Солнце ожило и пульсировало, и Спок почувствовал, как температура окружающей среды неуклонно поползла вверх, а сейсмическая активность усилилась. ― Что там, Спок? Ты же можешь это видеть? ― спросил Джим, уткнувшийся носом в свои колени. ― Могу, капитан, визуальный ряд подавляет своей масштабностью, но он эстетически удовлетворителен, ― Спок подошел к единственному ценному для него человеку во вселенной и произнес: ― Простите меня, Джим. В следующее мгновение пальцы вулканца нашли нужные точки на шее ничего не успевшего понять Кирка, и вулканец придержал человека, потерявшего сознание после нервного захвата. Аккуратно опустив тело капитана на землю, Спок лег сверху, стараясь максимально закрыть его собой: возможность выжить была только у одного, шансы второго были не больше двух десятых процента, но Спок был согласен заплатить за жизнь Джима своей. Воздух нагрелся до критической отметки, в атмосферу планеты стали попадать куски космического мусора, вспыхивая и падая раскаленным дождем на поверхность. Спок пытался сосредоточиться на ощущении тела человека, лежащего под ним, ему хотелось, чтобы последние в жизни воспоминания были связаны с Джимом, а не с болью, одиночеством и страхом, которые обрушивались на него с каждой раскаленной каплей, падающей на спину и прожигающей его тело до костей. Сознание ускользало, и Спок заставил себя глубоко вдохнуть. Сквозь гарь он уловил запах Джима, а потом отключился.