Lullaby

Federico Albanese — Time Has Changed Ludovico Einaudi — Burning Dustin O'Halloran — An Death Of A President THE HARDKISS — Прирва Ночь опустилась на лес, укрывая деревья и их обитателей чёрным покрывалом. Молочный туман опустился на первую зелёную траву, окутал стволы и клубясь пополз к стенам замка, такого же тёмного и молчаливого, как и пейзаж вокруг. Он застыл, будто погрузился в забытье, как и его главный обладатель, запершийся в своих покоях. В комнате владыки было темно и душно. В спёртом воздухе повис томный аромат выпивки. Сам эльф развалился в кресле и глушил терпкое вино. На его бледном лице застыла бездушная маска, глаза затянула плена дурмана, но сквозь неё ещё ярче проглядывала тоска и боль, что Трандуил безуспешно пытался скрыть. Тяжесть чувств давила на грудь, мешая вздохнуть. Мысли в голове спутались, отдавая ноющей болью в висках. Заглушить их не получалось даже с помощью алкоголя. — О, Валар, — устало вздохнул правитель и в раздражении швырнул кубок с вином в стену. Звон резанул по слуху и в голове вспыхнула боль, заставляя пожалеть о секундной потере самообладания. Согнувшись, эльф обхватил трясущимися руками голову, зарываясь длинными пальцами в серебряные спутанные волосы, сжимая их. Слёзы душили, хотелось орать, вырвать своё оттаявшая сердце и швырнуть его в огонь, чтобы навсегда избавиться от чувств. Боли, страха, ненависти, отчаяния. От любви. Любви к нимфе, что завораживала одним взглядом. К женщине, пленившей его своей яркой улыбкой и задорно блестящими глазами. К девушке, что робко ступала ему навстречу. К девочке, тянувшей к нему руки. К ребёнку, однажды представшему перед ним в грязной одежонке. К невинному созданию Йаванны. Трандуил успел возненавидеть себя за то, что подался притяжению. Но был ли у него выбор? Над ними властвовало что-то большее, чем они сами. Оно притянуло их и связало узами, совершенно не заботясь о последствиях. Была ли это насмешка Создателей или их величайшим благословлением? Теперь эльф не знал ответа на этот вопрос. Всё казалось таким зыбким. Ещё несколько дней назад он был уверен, что навсегда связан с возлюбленной, что чернота наконец развеялась и свет вернулся в его жизнь, как эта робкая мечта была разбита, как хрупкое стекло. Владыке с трудом верилось, что его сын воспылал той дурманящей, нерушимой любовью к нимфе. Но перед глазами вставал образ сына: бледное подобие некогда сильного и крепкого духом воина. В нечеловеческих голубых глазах Леголаса была такая тоска и мука, что смотреть в них было физически невыносимо. В глазах сына эльф видел смирение перед смертью, он будто уже был одной ногой в могиле. И это испугало правителя. Как бы неистово он не любил Ио, как бы его сердце не разрывалось от тоски по нимфе, сын был ему дороже. Трандуил прекрасно понимал, что дриады эфемерны. Они бессмертные дети самой природы. Они любят мир, любят неистово, всей своей сутью и стремятся слиться с ним, засыпая каждую ночь в деревьях, растворяясь в музыке природы, хохоча с ветром, шурша листьями. Природа для них мать и отец, брат и сестра, возлюбленный, супруг, друг и бессмертный спутник. Они влюблены в горы, шум рек, хруст снега и ароматы зелени. Трандуил с горечью понимал, что нимфы самые не подходящие возлюбленные. Они способны воспылать чувствами к кому-то, но лишь на короткий срок. Однажды ветер шепнёт на ушко о том, как распускаются цветы и солнечные лучи блестят золотом, пробиваясь сквозь кроны деревьев, и дриада забудет обо всём. Она уйдёт тихо, оставив после себя лишь тоску и нежные воспоминания. Такова природа дриад. Теперь Трандуил понимал, как был неосторожен влюбившись в нимфу, но ведь не только он стал пленником собственного сердца. Леголас. Его бессметный сын. Он был околдован чистотой и робостью девушки. С горькой ухмылкой эльф понимал, что ни у него, ни у сына, не было и шанса выстоять перед колдовским очарованием нимфы. Пошатываясь Трандуил поднялся. Ноги едва его держали, пол накренился, но схватившись за край стола, владыка устоял. Он дал себе мгновение на то, чтобы разум чуть прояснился и мир перестал вертеться перед глазами. Сколько он уже был в этом алкогольном беспамятстве? Какой сегодня день? Который час? Хотя всё это не важно. Теперь уже не важно. Он столько лет жил с каменным сердцем, запретив себе чувствовать что-либо, а теперь сполна почувствовав всё то, чего был лишён на протяжении долгих лет, едва ли мог вновь заковать свою душу в камень. Это был всё равно что подрезать крылья птице, ощутившей вкус полёта. Запертая в клетку она зачахнет. Медленно подойдя к зашторенному окну, эльф рывком сорвал шторы, что с шелестом рухнули на пол. Яркий диск луны ослепил своим призрачным светом, владыка сощурился, отворачивая голову, являя небесному светилу свой идеальный профиль. Ничего царского в нём не осталось. Перед небом и звёздами предстал обыкновенный мужчина с разбитым сердцем. Сколько таких видела ночь и сколько ещё увидит. Менялись времена, но проблемы сердечные оставались те же. Открыв окно, Трандуил с облегчением вдохнул ночной воздух. Мороз побежал по коже, ветерок пробрался под распахнутую рубаху, оглаживая шрамы, серебряный свет луны объял стан эльфа. Невольно в голове всплыли воспоминания, как Ио купалась в лунном свете, и её кожа мерцала, будто сотни драгоценных камней. Она казалась такой тонкой, что эльф не решался к ней прикоснуться, боясь оставить свой грубый след. Взгляд пал на белоснежную яблоню, надёжно сокрытую в объятиях сада. Она была величественна и безучастна, как и всегда. Тонкие ветви покачивались, источая свет, будто в этой яблоне ожидала своего часа вторая луна. Трандуил точно знал, что Ио там, спит слившись с деревом. Он не видел её, но отчего-то был абсолютно уверен, что нимфа неразлучна со своей яблоней. Что она чувствует? Последний брошенный ею взгляд был словно выжжен в памяти. Сколько в нём было боли и тоски. Он знал, что разбивает ей сердце. То, что он сделал уже не исправить. Его слова, его излишняя грубость и безучастность навсегда оставят опечаток в её невинной, робкой душе. Но тогда он был растерян, ошарашен словами сына, знанием, что его бессмертное дитя сгорает от любви к нимфе, пленившей его собственное сердце. Он просто хотел скорее это всё прекратить, оборвать нити, вернуться к истоку. Что я наделал? — мысленно спросил себя Трандуил, глядя на яблоню. — Я заставил её повзрослеть так рано. Исковеркал, изуродовал, надругался, как какой-то дикарь. Не сумел сдержать страсть. Упивался ею, позабыв о приличиях и морали. Она была совсем дитя. Я сам подвёл её к черте из-за которой не возвращаются прежними. А теперь… Наверное, я просто испугался. Эльф вздохнул, прижался лбом к глади стекла, не сводя глаз с яблони, будто это позволило ему быть ближе к нимфе. Но никогда раньше он ещё не был так далёк от неё. Между ними пролегла пропасть чувств, его долг перед лесным народом, любовь Леголаса и её потерянное детство. Ничто не повторяется дважды. Ничто нельзя вернуть. Он прогнал её, как ночной кошмар, оставив глубокую рану в душе. Трандуил оттолкнулся от стены и медленно направился в спальню, но войдя измученно застонал. Воздух был пропитан ею. Эта комната хранила память о её заливистом смехе, протяжных стонах и тихом шёпоте. Эльф на ватных ногах подошёл к кровати и рухнул лицом в покрывала, упиваясь ароматом Ио, как если бы она была в его объятиях. Длинные пальцы сжали простыни, будто сжимали тонкие запястья. Владыке чудилось, будто нимфа зовёт его по имени, чуть слышно роняет хрустальные слёзы и молит больше никогда её не покидать. И он был готов наплевать на всё, вновь привязать её к себе, забыться в ласке нежных рук. Он почти вскочил с кровати, желая ощутить на губах мягкость её губ, но усталость свела тело, а разум накрыла тьма. Трандуил провалился в тяжёлый сон без сновидений. Но даже там не было для него покоя. В темноте вспыхнула искра и тут же потухла. Но в следующее мгновение она вспыхнула вновь, озаряя слабым светом серую траву, и загорелся огонь. Прозрачные алые и золотые языки взметнулись вверх, а затем тонкая линия пламени побежала по траве устремляясь во мрак. Из черноты в слабом жёлтом свете выплыли сухие голые стволы деревьев, тянущиеся куда-то вверх, растворяющиеся в тёмном пространстве. Ио со странным безразличием смотрела на это и знание того, что раньше эти деревья были зелены, билось в её разуме. Она точно знала каждое из этих деревьев, но не помнила откуда. Она просто знала и этого было вполне достаточно. Следуя вдоль лини огня, нимфа заметила, что ступает босыми ступнями по выжженной земле. Зола серебряной пылью взметалась в воздух и медленно оседала. Некогда белый сарафан посерел, а к подолу почернел и изорвался, но Ио было всё равно во что она одета. Её густые кудри сбились в кучу, а венок на голове превратился в терновый венец. Казалось будто жизнь покинула это место, а вместе с ним и дриаду. Она больше не сияла, не источала тепла, а была холодна, как зимнее утро и безразлична, как луна. Будто что-то перегорело в ней. Бесшумно ступая среди чёрных стволов, нимфа лениво отметила, что пробегала раньше мимо них. Каждый сучок был знаком и в своей памяти она могла воскресить первые зелёные листья на тонких ветвях. Проходя мимо прогалины, Ио приостановилась. На чёрно-серой траве белели кости. Удлинённый черепе был увенчан огромными ветвистыми рогами. Ритм сердца не сбился ни на мгновение, даже когда девушка поняла, что знает кому принадлежат кости. Олень, что однажды гнал её прочь от тьмы, заслоняя своей грудью. Они встречались лишь раз в её кошмаре, но того раза хватило, чтобы Ио привязалась к нему и с нежностью и грустью вспоминала это создание, как доброго друга и защитника. Но глядя теперь на его белоснежные кости она не испытывала ничего. Из темноты выпорхнул белый мотылёк. Он взвился над костями и покружив опустился на ветвистые рога, подёргивая бархатными крылышками. Следом за ним, как призрачные огоньки, в темноте появлялись другие мотыльки и устремлялись к костям. Они кружили над ними, оседали, наполняли какой-то жуткой загробной жизнью. И Ио поняла, что задерживаться больше не стоит. Маленькие ступни понесли её прочь, глубже в мёртвый лес, навстречу мраку, от которого она всё это время бежала. Огонь потрескивал у ног нимфы и это был единственный звук во мраке. Выйдя из-за деревьев, Ио остановилась глядя на чёрное озеро, окружённое камнями. Здесь она видела в последний раз своих сестёр. Но воспоминания о тонущих, кричащих дриадах не тронули сердца. Нимфа осталась безучастна. Огонь у её ног последний раз полыхнул и растворился в чёрной земле. На мгновение всё вокруг потухло, как если бы Ио закрыла глаза, но потом тьма начала рассеиваться, и дриада сумела различить спокойную гладь воды, серые валуны и сухие стволы деревьев. Эта монохромная картина не будоражила разум и не вызывала страха. Отчего-то девушка знала, что всё вокруг неё правильно и естественно. — Ио, — раздался далёкий, почти чужой голос. Дриада повернула голову в сторону и увидела укутанную в чёрные одеяния Рагнгерд. Её волосы были такими же выгоревшими, как волосы Ринд. Под глазами залегли тени бессонных ночей, черты лица заострились, но глаза смотрели тепло и по-матерински участливо. — Сестра, — кивнула ей нимфа, подходя ближе. Их руки соприкоснулись. Кожа Рагнгерд была тёплой и сухой как пергамент, в то время как Ио — мягкой и ледяной. Маленькая нимфа попыталась улыбнуться, но с удивлением поняла, что не знает, как это сделать. Сестра нежно прикоснулась к её щеке ладонью, прижалось своим лбом к её, на мгновение прикрыла глаза. — Ты словно соткана из боли, дитя, — тихо заговорила женщина, обнимая тонкий стан младшей сестры, баюкая её в своих объятиях. — Её так много, и она так сильна, что твоё сердечко больше не в силах её выдержать. Бедное, несчастное светлое дитя. Что они сотворили с тобой? Ио безучастно повисла в руках сестры. Она моргнула, глядя на чернеющую гладь воды, заворожённая её глубиной и покоем. Что-то стало нарастать в груди нимфы, грозясь вырваться наружу. Девушка закрыла глаза, пытаясь заглушить внутренний вопль, но губы уже скривились и лицо исказила мука. Словно кто-то распахнул двери её души. — Плачь, — с нежной улыбкой произнесла Рагнгерд, перебирая сбившиеся в один колтун кудри. — Плачь и станет легче. Ио отчаянно замотала головой, утыкаясь носом в плечо дриады. Её тело задрожало, и сёстры осели на жжёную траву. Рагнгерд затянула древнюю колыбельную, которую им пела Сольвейг. Маленькая дриада беззвучно заплакала, отпуская боль, обиду, страх и злобу. И с тем как крепчал голос Рагнгерд, мрак покидал истерзанную переживаниями девичью душу. — Сестра, почему здесь так темно? — тихо спросила Ио, успокаиваясь в объятиях старшей, когда она умолкла, вслушиваясь в эхо собственного глухого голоса. — Раньше здесь была зелень, почему же теперь лишь мрак? — Потому что неспокойно твоё сердечко, — тихо отозвалась нимфа. Ио подняла на неё взгляд, больше не безучастный, а полный печального света и былой нежности к старшей сестре. Рагнгерд аккуратно сняла с её головы терновый венец и бросила в воду. Тёмная гладь всколыхнулась, пошла кругами вокруг венца, но он не потонул в её пучине, а медленно поплыл к середине озера. — Это твои сны. В них ты видишь отражения своего сердца, а оно разрывается на части от тоски и предательства. Но ты дриада, бессмертное дитя природы, — нимфа осторожно встала, маня за собой младшую сестру. Вместе они подошли к воде и Рагнгерд первая вошла в ледяную пучину. Ио замялась лишь на мгновение, но ступила следом за сестрой, содрогаясь всем телом от холода и мурашек, что побежали по коже. Она невольно тесно прижалась к Рагнгерд, ища тепла и защиты. Нимфа улыбнулась кончиками губ и повела Ио следом за собой на глубину. — Дриады чисты и невинны, — вновь заговорила женщина. Вода покрыла выпирающие ключицы. Рагнгерд встала позади младшей сестры. Она обняла её за плечи, прижимаясь своей тёплой щекой к ледяной щеке младшей. — Зло не наш удел. Отпусти ненависть. Отпусти печаль. Если не отпустишь они убьют тебя. Не уподобляйся нашим предкам. Ты последняя Всевидящая. Ты не можешь так просто сдаться, позволить себя сломить. — Я совсем не сильная, — с горечью прошептала Ио, глядя на рельефные камни. — Я никогда не была сильной. Мне не стать такой же как бабушка, ты или Ринд. Я глупа и наивна. Сестра, я… — Тише, маленькая, — ласково произнесла нимфа, крепче прижимая к себе Ио. — Ты ещё юна и много не знаешь. Ты повзрослела слишком рано, но ещё не стала взрослой. Путь взросления тернист и труден. Ты преодолеешь его со временем. А пока усмири боль в своём сердце, вернись к свету. — Я не могу так просто всё забыть, — замотала головой Ио. — Не нужно забывать. Отпусти. Помни и учись на своих ошибках, но не позволяй ненависти взять над собой верх, — зашептала в самое ушко Рагнгерд. А потом Ио почувствовала толчок в спину и её вышвырнуло из мрака с шелестом воды. Дриада распахнула золотисто-карие глаза внутри яблони, и та отозвалась на её пробуждение тихим рокотом. Маленькая ладошка коснулась коры, дерево распахнулось, позволяя нимфе выскользнуть в прохладный предрассветный воздух. Над садом вился молочный туман, и зелёная трава была усыпана росой, что окропила босые ноги дриады. Ио тяжело вдохнула ароматы цветущих деревьев и впервые за последние дни позволила себе улыбнуться. Кончики алых губ слегка подёрнулись, преображая её светлое лицо. В глазах снова заиграли золотые искорки, напоминающие солнечные лучики, и пала серая пелена, позволяя дриаде вновь заглядывать в сердца живых. Светлая магия заклубилась вокруг неё, звуча перезвоном колокольчиков, приветствуя, радуясь пробуждению. Ио ещё не знала, что этой ночью она, как и многие дриады до неё, предстала перед выбором. В своё время Ринд позволила себе опустить руки и стала таять, но маленькая Ио, послушная советам сестёр, избрала иную дорогу. Дорогу испытаний, тяжёлую, а порой просто невыносимую, но тем не менее это была сама Жизнь. В силу своего возраста Ио ещё не понимала этого, но внутренне уже чувствовала, что, что-то в ней изменилось, что-то стало сильнее, чуточку мудрее. От этого было грустно. Ведь ребёнок внутри стал старше помимо воли. Теперь юная дриада осознавала это. Леголас вышел из своих покоев, как всегда овеянный тяжёлыми мыслями и тоской по прежним дням, когда всё было просто. Он любил маленькую нимфу, она робко прижималась к его груди и с восторгом смотрела вдаль, видя одной лишь ей распахнутый мир, а за ними шёл его отец, впервые умиротворённые за долгие годы жизни. Тогда Леголаса не мучило знание о чувствах Трандуила, и он не изводил себя мыслями о том, что уже было между ней и владыкой. Мир был полон красок и тепла. Всё было правильно. А что теперь ему осталось? Лишь горсть воспоминаний. Отец сходил с ума, принц видел это, ощущал, как свою собственную боль. Ио превратилась в прекрасное холодное изваяние, чей взгляд был направлен к горизонту, белоснежный олень был всегда подле неё, как страж денно и нощно хранящий покой своей маленькой спасительницы. И сам Леголас был лишь жалким подобием себя прошлого. Она больше не приходила к нему и это мучило его лишь сильнее. Если бы она только сидела подле его кровати, говоря что-то бессвязное — это было бы куда лучше безразличия. Он видел её одинокую в саду, укрывшуюся от посторонних взглядов. Видел, как она затухает, как свеча. И страх съедал Леголаса изнутри. Эльф боялся, что она истает, как и её сестра, обратившись во тьму. День за днём он смотрел на неё издалека, не решаясь приблизиться, страшась сделать ещё хуже своим присутствием. Но быть вдали от возлюбленной было ещё невыносимее. Потому отбросив все сомнения, он решил наконец предстать перед Ио. Спустившись в сад, Леголас быстром зашагал к уединённому уголку возле реки, где последнее время с рассветом пряталась юная дриада. Чем ближе он был к ней, тем сильнее нарастал трепет в его груди. Сердце сбивалось с ритма и внутри всё сводило от ожидания. В какое-то мгновение эльфу пришлось приостановиться чтобы унять грохот сердца и взять себя в руки. Только теперь он заметил, что кончики его пальцев слегка подрагивали. Удивительно сколько эмоций вызывала в нём одна единственная девушка. Ступив под сень цветущих деревьев, Леголас вновь застыл, словно поражённый. В утреннем воздухе разлился перезвоном колокольчиков тихий смех Ио. Он струился, смешиваясь рокотом воды. Казалось будто её смех подхватывают ветви и возносят его к озарённому золотыми красками небу. Как давно он не слышал её смеха. Чистого, будто ласкающего его изнутри, затрагивающего нечто невидимое ему самому. Послышался всплеск воды и Леголас осторожно ступил в тень деревьев, отодвигая ветви. Над рекой плыл молочный туман. Он вихрился и поднимался от бурной глади вверх. Первые солнечные лучи прорезали его золотыми лентами, и мир вокруг был словно соткан из полупрозрачных паутинок. На мелководье, подвязав белый подол платья на бедре, играла Ио. Её длинные кудри блестели от капелек воды, застывших на них подобно драгоценным камням, широкий венок украшал её голову. Кожа её переливалась в солнечном свете и вся дриада, будто светилась изнутри призрачным светом. Алые губы изгибались в нежной улыбке и на бледных щеках играл приглушенный румянец. Вид счастливой нимфы настолько поразил Леголаса, что он застыл, вглядываясь в неё, пытаясь сохранить в своей памяти всё до мельчайших подробностей. В это мгновение она была не просто красива, а великолепна, как древнее божество, ступившее на землю. Если раньше она была как ещё не раскрывшийся бутон, то теперь этот бутон стал распускаться, являя миру свою истинную красоту. Ио небрежным движением откинула кудрявые волосы с лица, чуть прикрыла глаза, теряя бдительность и к ней из зарослей выскочил статный олень. Ньорд громко всхрапнул и наклонив голову погнал дриаду по реке. Она хохотала, убегая от шутливо наставленных на неё рогов, а белоснежный олень поднимал столпы брызг. Леголас смотрел на веселящуюся Ио и чувствовал, как тепло наполняет его тело, как тяжёлый ком медленно отпускал. Ио вскинула тонкие руки вверх, закружилась в воде, а потом не устояв шлёпнулась, уходя с головой под воду. Венок подхваченный течением понёсся прочь, а нимфа вынырнув снова засмеялась. Олень недовольно встряхнув головой, подошёл к ней и опустил морду. Тонкие как тростинки ручки девушки обвились вокруг его шеи и Ньорд легко поднял дриаду на ноги. Мокрое платье прилипло к тонкому стану, очерчивая изгибы. У принца перехватило дыхание. Он не смел отвести глаз, любуясь желанным телом. До этого мгновения он не позволял себе порочить её образ, но глядя теперь на неё не мог обуздать воображение. Желание прикоснуться к алебастровой коже было почти непреодолимо. Осторожно ступая, принц вышел на свет, как вор уличённый в краже. Олень среагировал мгновенно, он оттолкнул нимфу к себе за спину, наставил на эльфа ветвистые рога. Чёрные глаза полыхнули ненавистью и предостережением. Леголас замер, глядя в умные глаза животного. Он выставил перед собой руки ладонями вверх, тем самым показывая, что безоружен и не причинит вреда. Но олень был упёрт и лишь яростно ударил копытом по дну, поднимая брызги. — Леголас? — послышался мелодичный голос нимфы, и та выглянула из-за оленя. С мокрых кудрей стекала вода, тонкие руки прикрывали грудь, просматривающуюся сквозь тонкую ткань платья. В ланьих глазах было удивление и робость, но вместе с ними была видна нежность. Выйдя из-за оленя, она поравнялась с его мордой и ласково зарылась пальчиками в белую шкуру. — Тише, Ньорд. Он не враг нам. Олень недовольно выдохнул, но распрямился, горделиво вскинув голову, увенчанную рогами. Ио улыбнулась кончиками губ, огладив мощную шею животного. — Как ты себя чувствуешь? — спросила нимфа, заглядывая в нечеловеческие голубые глаза эльфа. Этим утром они были особенно ярки. И было в них нечто особенное, словно принц прозрел, а может быть это с глаз Ио пала пелена? Эльф молча протянул руку дриаде, и та немедля не секунды, вложила свою замёрзшую ручку в его широкую ладонь. Рывком он притянул её к себе и накинул на хрупкие плещи свой плащ, укрывая от пронизывающего ветра и холода. Ио вздрогнула, прижимаясь щекой к груди принца. Стойкое чувство дежавю заставило замереть, вслушиваясь в собственные ощущения. Когда-то точно также её обнимал Трандуил и от осознания этой мысли стало тяжело и горько. Нимфа прикрыла глаза, не пытаясь высвободиться. А Леголас не спешил её отпускать. Он нежно обхватил её за плечи, прижимая к своему телу. Лёгкая дрожь скользнула по его рукам, когда он вдохнул аромат её волос, дурманящий голову. Бесконечность до и бесконечность после пролегла перед ним. — Тебе не следовало забираться в воду, — тихо произнёс принц. Ио чуть отодвинулась, но не спешила отдаляться. Она заглянула в его глаза, отгоняя от себя печаль, улыбнулась краешками губ. — Ты снова со мной говоришь? — ласковая насмешка скользнула в интонации и Леголас сам того не замечая усмехнулся ей в ответ. Он плотнее закутал её в плащ под недовольное сопение оленя и повёл прочь от реки. — Леголас, — вздохнула девушка, останавливаясь, заставляя эльфа тоже остановиться. Его руки соскользнули с её плеч. Внимательный взгляд скользнул по лицу нимфы, что слегка хмурила тёмные брови. Она вытянула ручку вперёд и ледяные пальчики коснулись его щеки. — Что с тобой? — тихо спросила она. Леголас молчал. Поджав губы Ио хотела отнять руку, но принц её перехватил и прижал к своей щеке. Он тяжело вздохнул. — Всё хорошо, Ио. Я просто не могу смириться с решением отца. Вы не сделали ничего чтобы вас отсылать, — он врал. Принц не мог сказать правду из-за которой щемит его сердце. К сожалению, он слишком хорошо понимал, что если бы сказал истинную причину, то потерял бы нимфу навсегда. Ио улыбнулась кончиками губ, храня во взгляде грусть. — Таково решение Владыки. Не нам его оспаривать, — покачала она головой. Леголас удивился, как легко она произнесла это, будто её сердце не было разбито, но вглядываясь в глаза девушки понимал, что всё это напускное. Ей больно, но она борется. Хотя бы поэтому он должен был поддержать её. — Я не дам тебя увезти, — решительно произнёс принц и видя во взгляде дриады смятение притянул её в свои объятия. — Мы столько лет были рядом. Я не позволю отцу разрушить нашу дружбу только из-за его эгоизма. Ио обхватила Леголаса за торс, позабыв о плаще, что соскользнул с её плеч к ногам. Сердце защемило и на глаза помимо воли накатили слёзы. Он не злился на неё, он переживал, он хочет, чтобы она была рядом. Это принесло облегчение и радость, ведь совсем недавно Ио думала, что Леголас её ненавидит, а это было невыносимо. — Я думала, ты, — залепетала нимфа, но принц прервал её нежным поглаживанием по голове. — Молчи. Мы всё преодолеем. Я обещаю тебе, — может быть эльф и сам не верил в то, что говорил, но он хотел верить. В нём зародилась надежда, что маленькая дриада взглянет на него не как на друга или брата, а как на того, кто сделает всё ради неё. Убьёт любого, пойдёт по головам и приклонит голову перед Тьмой. Слепая, жестокая любовь. — Спасибо, — шепнула Ио. Привстав на носочки, она коснулась холодными губами его щеки. Леголас застыл, поражённый ощущением её губ на своей коже. Внутри вспыхнуло пламя, растекаясь по венам, заставляя сердце биться. Всего одно касание, но сколько значило это для него. Странное чувство — надежда. Она способна заставить жить умирающего и дать силы обессиленному. И сейчас она помогала Леголасу жить дальше и Ио справиться с тьмой, что заронила ростки в её сердце. Всё же сжигающая страсть и предательство Трандуила не прошли бесследно.