Lullaby

Evgueni Galperine & Mariana Tootsie — Farewell Bruno Coulais — Océan Will Be / Pré-Générique Жизнь юной дриады катилась к чертям, и что с этим делать она решительно не знала. Тоска поселилась в её ранимом сердце, а взгляд всё чаще устремлялся вдаль, что беспокоило принца. Его страшило, что Ио начнёт стареть и таять, как многие дриады, что познали боль утраты и разбитое сердце. День изо дня он, словно тень, следовал за ней повсюду, внимательно вглядывался в задумчивое девичье лицо, подмечая каждый взмах ресниц и мимолётные улыбки, что касались кончиков губ. В редкие мгновения её улыбки Леголас замирал, переставал дышать, а сердце трепетало в груди раненой птицей. Она была так прекрасна и ему не принадлежала. Это было невыносимо, но Леголас продолжал следовать за ней, радуясь хотя бы такой садисткой, убивающей его самого, близости. Он не терял надежды, что однажды юная дриада ответит ему взаимностью, особенно после того как отец решил покончить с их отношениями. Принц не знал, насколько близки они были, и боялся даже подумать, что прелестная нимфа сгорала в его объятиях от страсти и похоти. В его мечтах она была невинна. Но даже узнав всю правду об их отношениях, о том насколько она пала, отречься уже не сумел бы. Она была его единственной, его жизнью, его душой. Леголас вышел к ней из тени. Бледный и уставший, всё ещё мучимый последствиями болезни и душевных метаний. Ио лежала на зелёной траве, укутанная солнечным светом. Её кожа мерцала драгоценными камнями, длинные ресницы отбрасывали тени на щёки, алые губы были приоткрыты и манили своей мягкостью. Длинные кудри рассыпались по траве, отливая медью. Бордовое платье из тончайшей ткани облегало девичью фигуру. Одно неловкое движение и юбки раскрылись, обнажая светлые ножки до самых бёдер. Леголас тяжело сглотнул, отводя взгляд. Слишком пленительна была дриада, не удивительно, что Трандуил не устоял перед её красотой. Приблизившись к нимфе, Леголас опустился на траву, устремил взгляд вдаль на белоснежного оленя, пощипывающего зелёные ростки. Бабочки вились вокруг его ветвистых рогов, шкура на свету лоснилась. Из крошечного, цепляющегося за свою жизнь, оленёнка он превратился в сильного молодого оленя, готового на любые подвиги ради своей спасительницы. Сольвейг называла его Спутником маленькой дриады. Тем, кто всегда будет на страже её покоя. Её Деймон, хранитель, животная форма духа. Их связь можно было заметить невооружённым глазом, а для эльфа это и вовсе не составило труда. Двигалась Ио и Ньорд двигался вместе с ней, она смотрела вдаль, и он поднимал голову, готовясь к пути. Они были едины, и как бы Леголас не скрывал этого, но он завидовал единению их душ. Ио медленно распахнула глаза, солнечные лучи золотыми всполохами заиграли в них, являя внутреннее солнце нимфы. Она склонила голову к плечу, рассматривая волевой профиль эльфа. В её глазах он был прекрасен, но окутан серой накидкой печали. Временами он улыбался ей, но дриада видела, что свет его души меркнет и не знала, что с этим делать. Как Трандуил в её глазах приобрёл чёрный шлейф, так и Леголас, будто перенимая от него, стал сереть. Это пугало нимфу, она робела перед тьмой, но была ещё не так сильна и мудра, чтобы противостоять ей и помочь своим любимым. Повинуясь внутреннему порыву, Ио села и со спины обняла эльфа, положив голову ему на плечо, сцепив руки на груди. Леголас вздрогнул. Сердце замерло всего на мгновение, а потом ускорило свой бег, гулко стуча под хрупкими ладошками девушки, но лицо принца не выразило ни единой эмоции, лишь глаза. Эльф прикрыл веки, пряча взор от всего мира, скрывая трепет влюблённого. Тепло разлилось по его телу, прогоняя холод бессонных ночей и страшных дум. Аромат барбариса окутал принца, проникая в лёгкие, наполняя его суть. Ноющая боль в висках отступила, и тишина наполнила его разум. Все ощущения сомкнулись лишь на маленьких ручках, бережно обнимающих его, размеренно вздымающейся груди, прижимающейся со спины, тяжести головки, покоившейся на его плече, каштановых кудрей, что водопадом струились до самой земли. Холодные ладони принца легли поверх тёплых рук Ио, несильно сжимая их, будто пытаясь удостовериться в реальности прикосновения. Интуитивно эльф почувствовал, что девушка улыбнулась кончиками губ и сам невольно улыбнулся, щекой прижался к макушке, тяжело вдыхая аромат волос, пахнущих зеленью, цветами и барбарисом. Они оба молчали, слова были лишними в их хрупком уголке уединения. Леголасу казалось, что его бессмертная душа скинула оковы бренного тела и единственным якорем была хрупкая девушка, доверчиво жмущаяся к нему со спины. И он был почти счастлив, готов принять любую смерть, лишь бы она не отпускала, лишь бы сжимала пальчиками камзол, но руки медленно соскользнули с его груди, и нимфа мягко отстранилась, а Леголас не стал её удерживать, кляня себя за ложные надежды. — Что тебя беспокоит, Леголас? Сегодня ты задумчивее обычного, — тихо заговорила нимфа, глядя на принца, что сидел к ней спиной. Её голос перезвоном колокольчиков коснулся его слуха, пуская мурашки по рукам. Эльф вздохнул, отгоняя наваждение, распрямил плечи, преображаясь на глазах. Всё же он воин, принц своего королевства, у него нет права на слабости, он и так слишком долго позволял себе быть слабым. — Ты, — не сумев сдержаться, выдохнул Леголас, сам удивляясь тому что произнёс. Он совершенно не хотел говорить ей об истинной причине его тревог, а как обычно сокрыть её под житейскими мелочами. Но осознав, что шаг уже сделан, а Ио позади напряглась, хмуря тёмные брови, выдохнул. Был ли это момент откровения? — Все мои страхи и мысли о тебе. Ио приоткрыла уста, желая что-то сказать, но не подобрав нужных слов, снова их сомкнула, вглядываясь в спину друга, брата, любимого. Что-то внутри неё испуганно затрепетало, и сердце упало вниз, заставляя сжаться, похолодеть. Впервые перед Леголасом она робела. — Я чувствую, что тебя влекут леса, а Мать, та Мать, которую ты называешь истинной, зовёт тебя следом за собой в края, куда я не могу ступить за тобой следом. Ты отдаляешься, погружаешься в себя. Твой свет всё ещё крепок, но он готов поддаться тьме, а мне невыносима сама мысль, что ты пойдёшь по стопам своей сестрицы. Ты взрослеешь, Ио, — принц медленно выдохнул, внутренне холодея, пытаясь заставить себя замолчать, но губы шевелились сами собой, и слова складывались в предложения, — и моё сердце неспокойно. — Леголас, — едва различимый шёпот сорвался с губ нимфы. Её глаза были широко распахнуты, а сердце трепетало, гулко стуча в висках. Она была поражена, смущена и, чего греха таить, испугана. Милый брат, нежный друг теперь он предстал перед ней в совершенно ином свете. — Я был неосторожен, — словно забывшись, продолжил принц. — Неосторожен и теперь плачу за это каждым мгновением бессмертной жизни. Моя душа, словно в оковах томится. Я не могу дышать, не могу спать. Я словно безвольный раб перед твоими ногами, беспомощный и сломленный. Воин, увешанный оружием, но едва ли способный поднять хотя бы взор на противника, — широкая ладонь принца скользнула по лицу, светлым волосам, зачёсывая их назад. — Ты росла на моих руках. С первых дней, когда мы встретились взглядами, я не смел подумать о тебе иначе, чем как о принцессе дриад, светлоликой, что повязана с самой Йаванной, любимой сестрице, ставшей для меня отрадой. Мой взгляд всегда был прикован лишь к тебе, я шёл лишь за тобой, чувствовал тебя, как самого себя. Такого не случалось со мной ранее. И я пал. Как бы я не сопротивлялся, как бы не уговаривал себя, перед моим взором была лишь ты, Ио. Слёзы навернулись на глаза нимфы, она прижала трясущуюся ручку к губам, плотно зажмурила глаза, силясь удержать всхлипы. Бедный, несчастный Леголас. Как она могла не замечать столь очевидных вещей? Всевидящая, но слепая. — Мой милый, — сдавленно зашептала дриада, прижимаясь лбом к напряжённой спине эльфа. — Мой несчастный, — тонкие пальчики сжали грубую ткань камзола. – Я, — нимфа задыхалась. Она чувствовала вину перед принцем, а от осознания того факта, что её сердечко всё ещё повязано с Трандуилом, становилось дурно. В Лихолесье столько прекрасных дев, многие из них готовы вручить свою любовь принцу, а он избрал её — легкомысленную, несмышлёную дриаду, беззаботную, как бабочка. Теперь она понимала, почему любовь между дриадами и эльфами считалась проклятой. Это любовь, сотканная из страданий, сожалений и принуждения. Теперь Ио ненавидела себя за то, что не слушала старейшину и, сама того не желая, приворожила к себе Леголаса. Она своими же маленькими ручками сломала его жизнь. — Прости меня. Прости, мой брат, мой друг, мой спаситель. Я истерзала тебя. Я принесла столько боли. Леголас обернулся к нимфе, прижимая её дрожащее тело к своей груди. Тиски, что сжимали его долгое время, ослабли и накатили усталость и покой. Он сказал ей о своих чувствах и теперь был готов к любому решению нимфы. Даже если она погонит его прочь, он будет рад и этому. Но отчего-то он был уверен, что Ио не прогонит его. Слишком близки они были, слишком сильно прикипели друг к другу. Обнимая её, эльф был уверен, что добьётся желаемого так или иначе, рано или поздно. — Дай мне время. Я не могу сохранить твои сердце и душу сейчас, но когда-нибудь, я сумею принять тебя. Только дай мне время, — словно в бреду шептала нимфа, и на губах Леголас появилась горькая улыбка. Он сильнее прижал её к себе. — У нас вся вечность впереди. Я буду ждать того дня, когда смогу по-настоящему назвать тебя своей. Сердце Ио сжалось. Она проклинала себя, но хваталась за принца, как за спасительную соломинку. Он был нужен ей именно сейчас, но вручить своё истерзанное сердечко в его руки она ещё не могла. Слишком свежи были раны, что нанёс ей Трандуил. Она хотела забыться, хотела отпустить, но пока не могла. Неподалёку от пары всхрапнул олень. Он покачал головой, наблюдая за сценой откровения между эльфом и дриадой. Происходящее с юной спасительницей ему нравилось всё меньше и меньше, но вмешиваться не спешил. Время само расставит всё по местам. Как Леголас и сказал, он не торопил Ио с ответом, не требовал от неё проявления чувств, которые были для неё новы по отношению к нему. Он терпеливо ждал и был рад её робким взглядам и прикосновениям, трепетным улыбкам. Ио старалась. Она робела, но для себя решила, во что бы то ни стало оставить Трандуила в прошлом и идти по новому пути, столько сколько у неё получится. Времени им двоим было отведено не много, дриаду и эльфа угнетала мысль скорого расставания, что являлось неизбежностью. Потому они были практически неразлучны, совсем как в детстве. Леголас с лёгкой полуулыбкой на лице поддерживал все шалости нимфы, с робким восхищением наблюдал за тем, как деревья податливо тянули к ней свои ветви, позволяя вкусить плоды, и с охотой прятался вместе с ней от оленя, что присматривал за ними как суровый отец за нерадивой дочкой и её ухажёром. Эльфа смешила такая расстановка сил, но он добросовестно принял правила игры. Вот и сейчас, бесшумно следуя за крадущейся среди кустов нимфой, он с прищуром смотрел на белого оленя, что высоко вскинув голову высматривал свою спасительницу и её нерадивого спутника, коего он недолюбливал. Будто помня тот зимний день, когда Леголас уговаривал юную дриаду бросить новорождённого оленёнка в снегу, он не спешил сближаться с принцем и глядел на него высокомерно и холодно, совсем как Трандуил. Эльфа это задевало, но он считал себя выше того, чтобы воевать с любимцем дриады, и, наверное, именно это злило Ньорда ещё больше. Ио резко опустилась на четвереньки, припадая к земле. Леголас последовал за ней, нависая сверху, удерживаясь на руках над девушкой. Он ощущал, как её тело дрожит от возбуждения, и сам был слегка взволнован их игрой. Олень раздражённо всхрапнул и медленно побрёл прямиком к кустам, где пряталась парочка. Нимфа зажала себе рот рукой, стараясь дышать как можно тише и подавить рвущийся наружу смех. Леголас опустился на неё сверху, вжимая своим натренированным телом в траву, утыкаясь носом в изгиб шеи, опаляя светлую кожу горячим дыханием, пуская по ней мурашки. Сердце дриады ёкнуло, затрепетало, алый румянец разлился по щекам. Внутренне Ио сжалась, хотела отстраниться, но тогда бы олень их нашёл, а это не входило в планы юной проказницы и её спутника. Они лежали на траве, тесно прижавшись друг к другу, затаив дыхание в ожидании, когда белоснежный олень пройдёт мимо. Ньорд повёл головой, увенчанной ветвистыми рогами, всхрапнул и развернулся, уходя в противоположную сторону. Трава шелестела под его копытами, постепенно затихая, растворяясь в саду, как и светлый силуэт, а пара по-прежнему лежала, боясь быть рассекреченной. — Кажется, он ушёл, — шепнул на ушко Ио эльф, отжимаясь на руках, отстраняясь от тонкого стана. Нимфа поёжилась, ощущая, как тепло медленно покинуло её, уходя следом за Леголасом. Странное чувство стянуло грудь. Эльф скользнул в сторону распрямляясь, и нимфа проследила за ним взглядом, глядя на него словно в первый раз. Свет играл в его волосах, искря золотом, голубые глаза притягивали животным магнетизмом. Леголас возвышался над Ио заслоняя свет спиной, и нимфа впервые рядом с ним ощущала себя маленькой и неловкой. Голубые бездонные глаза заглянули в её. От принца не ускользнуло, с каким выражением смятения и удивления девушка смотрела на него, и от этого сердце воина предательски ёкнуло. Он ощутил, как что-то в ней переменилось, что-то робко потянулось в его сторону. Ио сама ещё не осознала этого, слишком юна и неопытна она была, но Леголас прожил уже достаточно зим и в его руках было множество женских сердце. Ему не составило труда заметить перемен в Ио, и от этого внутри разлилось тепло. Терпением и лаской он медленно, но верно склонял её на свою сторону. — Идём, — ласково поманил эльф дриаду, протянув ей руку. Неловко закусив губу, она ухватилась за протянутую ладонь и мгновенно была прижата к крепкой груди. Запрокинув голову Ио с лёгким испугом, заглянула в глаза Леголаса. Тот улыбнулся ей кончиками губ, осторожно обнимая за талию, вслушиваясь в перестук её сердечка. — Куда мы сбежим на этот раз? — пряча хитрую улыбку, произнесла девушка. Леголас отстранился, взял нежную руку в свою и мягко потянул возлюбленную следом за собой. Она покорно шла за ним, чувствуя, как снова начинает жить, дышать. В конечно итоге она дриада, не человек или эльф. Она не может жить без влюблённости, окрыляющей её. Дриадам нужно любить - в этом смысл их жизни. Петляя меж деревьев, они уходили всё глубже в сад, где их никто не мог потревожить. Ио смотрела в широкую спину друга, ощущала тепло его руки на своей и чувствовала, как сердце ускоряет ритм. Она была юна, она была глупой девчонкой, падкой на рыцарей в сияющих доспехах, а Леголас был для неё именно таким. — Далеко ещё? — перепрыгивая мелкие камешки, звонко спросила Ио. Юбки платья разлетелись в разные стороны обнажая светлые ноги. Леголас приостановился, подмечая, что девушка запыхалась и щёки её раскраснелись. Эльф усмехнулся. Он и позабыл, что ножки малышки короче его и если он шёл быстрым шагом, то ей приходилось бежать. Легко подхватив нимфу на руки, принц задней мыслью подумал —, а почему он сразу не сделал этого? Она была лёгкой как пушинка, приятно пахла, а её сердечко громко колотилась у его уха. — Мы почти на месте, — мягко произнёс он, возобновляя шаг. Ио спрятала горящие щёки за занавесом густых кудрей. Новые чувства разрывали её изнутри. Сердце ещё ныло по Трандуилу. Он был её первым мужчиной, первой любовью, тем, кто сделал её взрослой и тем, кто разбил её невинное сердечко. Но теперь рядом с ней был Леголас. И он собирал её по кусочкам, учил жить заново, дарил себя без остатка, что не могло не подкупать. Ио смягчалась под его напором. В конечном итоге каждая девушка жаждет любви, тем более дриада. Эльф, бесшумно ступая по извилистой тропинке, приблизился к резной скамейке он осторожно усадил свою ношу. Ио растеряно огляделась. Ей было стыдно признать, но за годы жизни в саду именно в этой части сада она ещё ни разу не была и даже не подозревала о её существовании. Совсем как с купальнями, которые она нашла не так давно в замке, в которых в последний раз была близка с Правителем. — Подожди здесь, — бросил принц и тут же скрылся в зелени, оставляя нимфу одну. В кронах деревьев пели птицы, солнце мягко пригревало, и впервые за долгое время на душе юной нимфы было спокойно и весело. Сидя на скамье она мотала босыми ножками и напевала под нос незатейливую мелодию. Ветер трепал её волосы, и девушка зажмурила глаза, подставляя лицо солнечным лучам, наслаждаясь теплом. — Смотри, — раздался шепчущий голос над ушком, отчего дриада вздрогнула и широко распахнула глаза. Леголас прижимался к ней со спины, но не обнимал её. Его ладони были прямо перед её лицом, а в них алели ягоды. — Это же, — восторженно шепнула нимфа, поражённо глядя на то, что принёс ей эльф. — Клюква, — зашептала девушка, оборачиваясь к явно довольному принцу. Его глаза светились изнутри, напоминали два тёмных озера. — Где ты нашёл её? Сейчас ведь весна. Леголас усмехнулся, сел рядом с девушкой и взяв одну ягодку поднёс к её губам. Ио растерянно взглянула на него, но послушна приоткрыла губы, позволяя длинным пальцам скользнуть внутрь, опуская на язык ягоду. Эльф как заворожённый наблюдал за тем, как мягкие губы обволакивают его пальцы, по спине побежала дрожь. Леголас на мгновение прикрыл глаза, сходя с ума от близости с ней. С его первой и последней истинной любовью. Он словно заново раскрыл для себя мир чувств. Ни с одной эльфийкой он не чувствовал того, что ощущал рядом с нимфой. Ио отстранилась, выпуская из плена губ его тонкие пальцы, раскусывая ягоду. Сок растёкся во рту, и девушка зажмурилась чуть ли не урча от удовлетворения и радости. Она никому не говорила, что страстно любит клюкву, да никто ей её и не предлагал. Только Леголас. Подняв на него сияющий взгляд, Ио улыбнулась. Как мало порой нужно для счастья. Сам того не ожидая юноша раскрыл маленькую тайну дриады и осчастливил её, что несомненно их сблизило. А может быть то была просто магия весны и желание Матери сохранить своё дитя. — Попробуешь? — Ио ловко выхватила пару ягод из раскрытых ладоней эльфа и потянулась к его лицу. Леголас сначала оторопел, но потом с охотой открыл уста, позволяя тёплым пальчикам прижаться к его пересохшим губам. Невинное касание, обещающее сладость. Ио смотрела в глаза Леголаса, как и он смотрел на неё в ответ, медленно пережёвывая предложенные девушкой ягоды. В это мгновение они понимали друг друга без слов. В это мгновение они по-настоящему были едины. Трандуил наконец освободился от дел королевства и поднялся к себе в комнату. В покоях было прохладно, окна всё время были распахнуты — Владыке чудился аромат Ио, от которого он пытался избавиться, но всё было безрезультатно. Эльфу казалось, что он сам пахнет ею и от этого становилось только тяжелее. Она снилась ему, оттого Владыка почти не спал и глушил тоску вином. Он стал раздражительнее, тюрьмы то и дело пополнялись новыми узниками, прислуга ходила на цыпочках, боясь впасть в немилость господина. Жизнь утратила для Трандуила былые краски, но он продолжал день тот дня вставать с кровати, решать проблемы своего народа и вечерами смотреть на огонь, пляшущий в камине, вспоминая как в его объятиях сгорала нимфа. Желание рвало его изнутри, забываясь в нём он мог втащить в первую попавшуюся комнату служанку и упиваться ею до потери сознания эльфийки. Едва ли после этого он мог вспомнить как выглядела очередная женщина, разделившая с ним похоть. Владыка забывался в животном ритме — лишь так он мог не думать об Ио. А потом он вваливался в покои, где всё было пропитано ею, и мучения начинались сначала. Некоторые эльфийки, углядев возможность вырваться в знать, сами зазывали Трандуила, кокетливо поглядывали на него из-под длинных ресниц и всё норовили протиснуться в его личные покои. Но путь туда для них был закрыт, как и в само сердце эльфа. Одна лишь мысль, что на постели, где сладко спала Ио, будет метаться в исступлении другая женщина — приводила его в ужас и омерзение. Трандуил не желал смешивать образ возлюбленной с блёклыми её подобиями. Невольно он сравнивал каждую женщину с дриадой. Все они были для него несовершенными, лживыми, чужими. Они просто не были ею. Стоило эльфу переступить порог покоев, как он сбросил с себя одежду, оставив величайшее творение мастеров шитья и кройки валяться на полу бесформенным ворохом тканей. На светлые плечи лёг просторный халат, хранящий аромат барбариса. Ио любила кутаться в нём, сидя на кровати с бокалом вина. Непроизвольно Трандуил склонил голову к воротнику и глубоко втянул аромат дриады, ощущая, как тяжесть наполняет тело, а в голове снова ползёт туман и хочется наплевать на все слова, мысли и поступки, сбежать прямо в халате, босым и растрёпанным по винтовым лестницам в сад, где схватить юную нимфу за руку и привлечь в свои объятия. Трандуилу отчаянно хотелось вновь быть живым, настоящим, а не скрываться за маской величественного правителя. В конечном итоге, он был таким же эльфом, как и его поданные. У него тоже были чувства, ему тоже было больно и хотелось простого счастья, любви. Наполнив кубок, Владыка вышел на балкон, подставляя бледное лицо прохладным порывам ветра, вслушиваясь в щебет птиц и смех Матери. Ио научила его слушать её. И порой хорошо сосредоточившись он мог даже различить её силуэт. Но Мать словно чувствуя его взгляд, как кокетливая девица хохоча в кулачок, исчезала с порывом ветра, чтобы в следующее мгновение шепнуть ему на ушко — «глу-упый р-ребёнок». И он действительно чувствовал себя несмышлёным младенцем перед древней прародительницей, хотя в действительности так оно и было. Мать была воплощением Йаванны, её отголоском в мире Средиземья. Тяжело вздохнув, пригубив вина, эльф открыл глаза, устремляя усталый, полны тоски и отчаяния взгляд на белую яблоню, что спокойно стояла окружённая зеленью сада и залитая золотыми лучами весеннего солнца. Ветви едва заметно покачивались словно в танце, на них зрели чёрные почки, и распускались первые белые, как снежинки, листья. Трандуил интуитивно почувствовал, что дриада не дремлет в дереве. И это вызвало кривую усмешку на его губах. Его девочка снова резвилась где-то в саду, невесомая, эфемерная, чуждая этому гниющему миру. Эльф с первой их встречи считал, что таким созданиям, как Ио, место в Валиноре, где царит вечный покой. Средиземье было слишком жестоким и мрачным местом для кроткой нимфы. К яблоне вышел олень, такой же белый, как и дерево, ещё один символ чистоты. Он преклонил перед домом дриады голову. Яблоню Ньорд любил также нежно, как и саму спасительницу. За долгие годы крепкие узы связали дерево и дриаду. Это не был просто дом, кокон Ио. Она была частицей её души, её самой. В тот день, когда жизнь нимфы висела на волоске, именно с яблоней малышка разделила свою боль и желание жить. Они стали едины. Ту же крупицу души Ио подарила и Ньорду, не дав ему соскользнуть в темноту вечного забвения. Олень ощущал связь с деревом, как ощущал её с нимфой. Трандуил пристально наблюдал за тем, как Ньорд покачал головой и громко фыркнул, от чего птицы с громкими испуганными трелями вспорхнули с ближайших деревьев. Владыка прищурился. Ио редко покидала своего оленя, но сейчас её не было ни в дереве, не подле горделивого животного. Эльф сам не заметил, как подался вперёд, вцепившись длинными пальцами в резные перила. Тревога сковала душу, ком встал в горле. В голове стучала лишь одна мысль — где она? Ньорд развернулся и медленно побрёл в глубину сада, фыркая и недовольно покачивая головой. Трандуил сцепил зубы с такой силой, что желваки дёрнулись. Догадка кольнула в самое сердце, заставляя правителя швырнуть кубок в стену. Звон разрезал умиротворённую тишину, и бардовая жидкость медленно потекла по неровной поверхности. Сорвавшись с места, эльф, словно обезумевший, бросился к окну, выходящему на внутренний сад, куда маленькая дриада ещё не забредала, но куда мог её повести Леголас. В то мгновение он не думал ни о чём, кроме как о словах сына, не так давно брошенных ему в лицо. Он любил Ио и не упустил бы возможности стать для неё всем, особенно после того, как Трандуил сам разрушил их хрупкие отношения. Стоя у окна, эльф молился о том, чтобы не увидеть сына вместе с нимфой. Но судьба будто в насмешку проигнорировала его мольбы. Они были там, в саду. Сидели на скамье так близко друг другу, что почти соприкасались. Леголас держал в раскрытых ладонях ягоды, а Ио нежно улыбаясь кормила его ими. Они поразительно гармонично смотрелись рядом друг с другом и казались абсолютно влюблёнными. Ревность и ярость хлестнули словно кнутом, выбивая весь воздух из лёгких. Сердце ухнуло куда-то вниз, оставляя в груди пустоту и холод. Это была ещё не боль, но слепая ярость, в порыве которой совершают самые страшные поступки, смыть воспоминания о которых не поможет всё время мира. Трандуил медленно выдохнул, зажмурив глаза, опустив голову, отгораживаясь от всего мира занавесом серебряных волос. Он заставил себя медленно считать, перебирать государственные дела, которые ещё предстояло решить, думать о чём угодно, только не сыне и возлюбленной. Лишь благодаря силе воли он не позволил себе сорваться и совершить то, за что потом клял бы себя, и подумывал о смерти. Эльф медленно осел на холодный пол, трясущимися пальцами зарылся в спутанные волосы, сжимая их с такой силой, что заныла кожа. Но даже боль не могла отрезвить. Трандуил чувствовал себя преданным, растоптанным, уничтоженным, брошенным, одиноким. Хотелось орать от безысходности, но он не мог, голос словно пропал, а перед внутренним зрением, словно выжженные на веках, стояли образы улыбающейся Ио и нежно смотрящего на неё Леголаса. Он не мог на неё так смотреть. Не смел! Этот мальчишка, юнец, считавший влечение истинной любовью. Она не имела права так улыбаться ему, словно готова поддаться чарам, словно готова окунуться в новую жизнь с головой. Не после того, что между ними было. Кажется, Трандуил всё же заорал, ударяясь затылком о каменную поверхность стены. Снова и снова, пока черепную коробку не стянула ноющая боль, мысли заглушила тяжесть и эльфа не повело в сторону. Он завалился на бок, ударяясь виском о пол. Но так было даже лучше. Мир померк всего на мгновение, но это отрезвило, вернуло способность мыслить. Но владыка не хотел больше думать. Он просто лежал на полу, глядя куда-то в пространство. Внутри него всё выло и стенало, но внешне он оставался беспристрастным. Красивой статуей с идеально высеченным профилем. Случаются мгновение, когда испытываешь настолько сильную боль, что сердце словно каменеет, за невозможностью справиться с гнетущей эмоцией. Легче перестать чувствовать что-либо вообще. Это не выход, но возможность справиться с нестерпимой болью, способной убить всего за мгновение. Нежась в крепких объятиях Леголаса Ио вздохнула с облегчением. Ей было тепло и уютно. Сердце стучало размеренно, в голове было пусто, а веки предательски слипались. Пригревшись на солнышке, ощущая под щёчкой крепкую, спокойно вздымающуюся, грудь нимфа совершенно разомлела. Мирские проблемы больше не тревожили её крошечную головку, чувства были заперты в дальнем ящике. Дриада вновь чувствовала себя маленькой девочкой, ещё не знавшей страсти и тоски. Это ощущение внутреннего ребёнка было настолько светлым и приятным, что Ио не спешила с ним расставаться. А Леголас, в чьих объятиях она нежилась, не возражал. Он просто радовался возможности быть ближе к ней. Он держал свою непостижимую звезду и был абсолютно счастлив, окрылён. Мир предстал перед ним в ярких красках, наполненный звуками и запахами. Прошлые мучения казались лишь страшным сном, развеявшимся по утру. А может быть на самом деле он спал и всё происходящее ему снится? Леголас терялся в реальности, но если происходящее было всего лишь миражом, очнуться от него он не спешил. — Принц Леголас, — послышался где-то вдали рокочущий голос Морохира. Эльф и дриада вскинули головы, замерев, как испуганные оленята. Их глаза смотрели в сторону извивающейся тропинки. Юноша крепко вцепился в тонкий стан нимфы, но она играючи выскользнула из его объятий. Леголас одарил Ио хмурым взглядом. На лице девушки расплылась извиняющаяся улыбка и подавшись вперёд она запечатлела в уголке губ принца робкий поцелуй. Наверное, на лице эльфа отразилось слишком много эмоций, потому что Ио звонко расхохоталась и бросилась прочь в зелень, прячась от его рассеянного взгляда и приближающихся шагов воина. Дотронувшись до кончика губ пальцами, Леголас повалился на спину, раскинул руки и щурясь уставился в безоблачное небо, окаймлённое ветвями деревьев. Сердце стучало так громко и быстро, что казалось вот-вот прорвётся сквозь грудную клетку. Внутри было тепло и хорошо, впервые за долгое время. — Принц Леголас, — тёмный силуэт Морохира ступил на тропинку. Синие глаза впились в блаженно улыбающегося эльфа, и тёмные брови сошлись к переносице. Воину ещё не доводилось видеть своего начальника таким разомлевшим и будто пьяным. В первую секунду Морохир даже подумал, что спутал какого-то юнца с принцем, но нет. Это был Леголас. Искоса взглянув на темноволосого эльфа, он постарался придать лицу как можно более суровое выражение, но смех так и рвался наружу. Если лицо Леголаса стало суровой маской, то глаза его смеялись и блестели. — Что случилось, Морохир? — грациозно поднявшись с травы спросил принц. Эльф почтенно склонил голову. — Владыка хочет видеть вас. Разговор не терпит отлагательства, — Морохир смотрел на принца ровно, подмечая малейшие изменения. Блеск в глазах Леголаса потускнел, они стали холодны и сдержаны. От чего лицо юноши стало прекрасной серьёзной мраморной маской. Такой же неподвижной и бесцветной. Морохир вновь склонил голову и поспешил удалиться, не желая ощущать на себе тяжёлый взгляд, так сильно похожий на взгляд самого Владыки. Эльф понимал, что напряжение между отцом и сыном нарастало, и также понимал, что однажды оно достигнет своего пика и тогда может произойти нечто ужасное. Морохир считал, что сын вполне может пойти на отца, как и наоборот. Недопонимания между ними копились долгие годы, а юная дриада стала толчком, давшим старт окончательному разрушению их отношений. Эльф покачал головой, одни Создатели знали, что будет с Лихолесьем, когда Трандуил и Леголас пойдут друг на друга войной. А в то время, как Леголас собирал себя по частям, выстраивал вокруг сознания барьер, готовясь ко встрече с отцом, Морохир медленно брёл в тронный зал, раздумывая о судьбе королевства, а Трандуил усмирял гнев и ревность, что выходило у него из ряда вон плохо, Ио звонко хохоча неслась через зелень к иве Сольвейг. Ей хотелось поделиться с бабушкой своим счастьем. В последнее время старуха сильно переживала за свою внучку, что сказывалось на её самочувствии. Теперь же Ио хотелось вернуть ей былую уверенность и спокойствие. Она точно знала, что начинает жизнь сначала, была уверена, что больше не соскользнёт в пропасть, ведь рядом всегда будет Леголас. Он подхватит её, не даст поддаться горю, как и она не даст ему вновь посетить Грань между жизнью и смертью. Нимфа встряхнула гривой каштановых кудрей, перепрыгнула с одного камешка на другой и спрыгнув на траву закружилась словно в танце, звонко хохоча, раскрыв руки словно крылья. Кожа нимфы мерцала драгоценными камнями в солнечных лучах, мир вокруг неё затихал, будто вслушиваясь в звонкий голос дриады. Магия хрустела в воздухе, и Мать тихо шагала по кромке поляны, радуясь тому что её дитя вновь живёт и наполняет мир светом, которого с каждым днём становилось всё меньше и меньше. Громкий надрывный крик прокатился среди крон. Ио замерла, напрягшись всем телом, ощущая, как сердце колотится о рёбра. Испуганные птицы стайками с криками взвились в небо, сад затих, словно перед бурей. А потом крик повторился, ещё отчаяннее и надрывнее предыдущего. В этом женском крике Ио с испугом узнала сестру. — Ринд! — взвизгнула нимфа и сорвалась с места. Ветви деревьев мягко раздвигались, пропуская дриаду. Уже через мгновение она выбежала на поляну, по которой ползла Ринд, а на неё наставив рога шёл Ньорд. Эта картина так поразила дриаду, что она застыла в растерянности, хлопая длинными ресницами. Старшая сестра надрывисто взвизгнула, цепляясь испачканными в грязи пальцами за траву, олень махнул рогами в миллиметре от её лица, чуть не оцарапав тонкую кожу. — Ньорд! — закричала Ио. Олень вскинул голову, глядя умными глазами на спасительницу. Он презрительно фыркнул в сторону Ринд и отступил от неё на пару шагов. Дриада тут же вскочила на трясущиеся ноги и повисла на младшей сестре. Её серое платье было изорвано и перепачкано грязью, на острых коленках красовались царапины и синяки, волосы спутались и липли к тонкой шее и выпирающим ключицам, покрытым капельками пота. Карие глаза Ринд были широко распахнуты и смотрели на Ио с неподдельным ужасом и облегчением. Её пальцы вцепились в плечи младшей сестры с такой силой, что на светлой коже скорее всего останутся синяки. Ио скривилась от боли, но ничего не сказала, лишь крепче обняла дриаду, пристально глядя на оленя. Он щурил глаза, глядя на нимф, фыркал и зло загребал копытами землю. — Что с тобой? — тихо произнесла Ио, глядя в глаза животного. Ринд тихо завывала у неё на плече. Ньорд презрительно фыркнул и отвернулся, всем видом показывая, что не желает идти на контакт. — Он меня, — Ринд икнула от набежавших слёз. — Он меня убить пытался! Ио ошалело уставилась на сестру, потом перевела взгляд на оленя, который казалось едва сдерживался, чтобы не насадить щуплое тело нимфы на свои рога. Ярость и ненависть плескалась в его глазах, превращая их в тёмные колодцы. Ньорд был похож на злобного лесного духа. Ио видела однажды такого, но тогда он принял образ разъярённого медведя. И рядом была Сольвейг, сумевшая успокоить рассерженного духа леса, а теперь она была одна и перед ней был не дух леса, но по силе злобы не уступавший ему, олень. И как его успокоить дриада не знала. — Убийца, — хлюпая носом взвыла Ринд. И олень сорвался. Он бросился прямо на жмущихся друг к другу нимф, наставив на них рога. Ио только и успела, что взвизгнуть и толкнуть сестру в сторону, падая вместе с ней на влажную траву, накрыв своим телом. Рога вспороли тонкую ткань платья на спине, оставляя кровавые борозды на светлой коже. Нимфа сцепила зубы от боли, на глаза навернулись слёзы. — Ньорд, хватит! — закричала девушка, поднимая взгляд на животное. Тот словно окаменел. Алая кровь блестела на кончиках ветвистых рогов, тёмные глаза с ужасом смотрели на нимфу. Ткань на спине стала красной, и пятно всё расползалось. — Хватит. Успокойся, малыш. Ринд всхлипнула, попыталась удержать сестру, но пальцы соскользнули, испачкавшись в крови. Ио поднялась на дрожащие ноги, вытянула руки вперёд, ладонями вверх, показывая, что не причинит вреда. Ринд попыталась схватить её за лодыжку, но Ио отдёрнула ногу, зашипев на сестру, как разъярённая кошка. — Ньорд, - позвала она оленя, но тот испуганно отступил, опустив голову к земле. Он попятился назад. — Ньорд, всё хорошо. Ты не сделал ничего дурного. Ио казалось, что в тёмных глазах оленя застыли слёзы. Он виновато засопел мокрым тёмным носом и ринулся вглубь сада. Нимфа подалась было следом за ним, но боль стянула спину, и она рухнула на колени. Ринд подобралась к ней на четвереньках и осторожно обхватила за плечи. — Нужно отвести тебя к Сольвейг, — забормотала она. — Она знает, что делать. — Что случилось? — будто не слыша сестру, спросила Ио. — Почему Ньорд напал на тебя? — Я ему никогда не нравилась, — пожала плечами нимфа, чем заставила младшую сестру нахмуриться и тут же закусить губу от боли. Они встали, и спина нещадно заныла. Ио редка получала раны, боль телесная, впрочем, как и душевная, была не привычна ей, потому сравнима с шоком. — Малыш никогда бы не напал без причины, — покачала головой Ио. Ринд резко отстранилась. Её светлое лицо перекосила злоба. Она вскинула руки и заорала: — Ну, конечно! Конечно! Все вокруг такие святые, а я одна тёмная и злая! Только я могла разозлить оленя, а то что он сам не подарок не учитывается! Всегда виновата только я, потому что устала и поддалась печали! Естественно! — Ио виновато потупилась и порывисто обняла сестру, прижимаясь к её тёплому телу. Она пахла мхом, жухлыми листьями, так породному. Но внутренне Ио чувствовала что-то холодное, мёртвое в сестре и это отталкивало. Дриада понимала, что Ринд не виновата, что она тает, ей нужно сочувствие, но светлая суть упрямо твердила, что сестра встала на путь Мрака и с ним ей хорошо. Сочувствие было излишним. — Прости меня, Ринд. Я вовсе не это имела ввиду. Прости меня. Идём к бабушке. Её холодные пальчики коснулись горячей руки сестры. Та всё ещё хмурилась, но согласно кивнула и покорно зашагала следом за чуть покачивающейся из стороны в сторону Ио. В тёмно-карих глазах проскользнула насмешка, но в следующее мгновение они стали печальными, слишком печальными, чтобы это чувство было настоящим. — Бабушка, — достаточно громко позвала Ио, стоило им подойти к иве. Та застонала, захрустела ветвями и в следующее мгновение из раскрывшейся коры навстречу двум дриадам ступила старейшина. Облачённая в светлую хламиду, опирающаяся на ветвистый посох она была похожа на мудрецов из легенд. Белые, словно первый снег, волосы мелкими кудряшками спадали на ссутуленные плечи, сухая старческая кожа была испещрена морщинками, но чёрные глаза были живыми и подвижными. Окинув детей цепким взглядом. Она покачала головой. Измазанные в грязи, с огромными от перевозбуждения глазами, спутанными волосами, совсем как в старые добрые времена, когда будучи совсем маленькой Ио убегала от старших сестёр, а те искали её по канавам и ухабам. И ведь находили, вот только без боя маленькая проказница не сдавалась и к старейшине они всегда возвращались чумазыми, но довольными. — Неужто детство решили вспомнить? — ехидно прохрипела старуха, рассматривая дриад смеющимся взглядом. Ринд звонко хмыкнула, Ио виновато покачала головой. — Если бегство от взбесившегося оленя называется вспоминать детство, то да. Мы вспоминали детство, — процедила старшая из сестёр. Ио нахмурившись дёрнула дриаду за край платья. — Сама хороша. Знала же, что он не отличается терпеливыми характером. Нечего было его подстёгивать, — хмуро пробормотала нимфа. Ринд несдержанно закатила глаза. — О, да. Его характер перешёл все мыслимые границы. Он ранил тебя! — Это было случайно! — в ответ повысила голос девушка, упрямо глядя в глаза сестры, что возвышалась над ней подобно скале. Ио почувствовала, как от сестры дохнуло мраком и холодом. Мурашки побежали по её светлым рукам, но нимфа не сдвинулась с места, защищая честь друга. — Он не виноват. — Хватит! — прикрикнула Сольвейг, ударяя посохом о землю, вызывая столп белых искр. Дриады покорно шагнули в разные стороны. — А теперь спокойно объясните мне, что произошло. - Ньорд напал на меня, — хмуро бросила Ринд. Ио закусила нижнюю губу, сжимая края платья. — Малышка пыталась меня защитить, но сама пострадала. — Это получилось случайно, — жалобно вздохнула дриада, привлекая внимание старейшины. — Ринд была слегка несдержанной в выражениях, и потому Ньорд рассердился и набросился. Старшая вновь закатила глаза: — О, да. Настолько случайно, как и ты случайно легла под Владыку Трандуила, — ядовито выплюнула дриада. Её слова повисли в воздухе. Сольвейг ошарашенно уставилась на воспитанницу, медленно белея от гнева и ужаса. Она ведь знала, что Ио была безумно влюблена в Трандуила, сама укачивала её в своих объятиях, но она и представить не могла, что её чистая невинная девочка отдастся эльфу. Злейшему врагу. — Ты, — медленно выдохнула Сольвейг, глядя на сжавшуюся девушку. Нимфа стиснула челюсть, нахмурилась пуще прежнего, но подняла печальный, упрямый взгляд на бабушку. — Я, — вздохнула она, понимая, что от разговора не отвертеться, но тем не менее это вызывало в ней недовольство и даже злость. Юная нимфа не считала нужным посвящать всех вокруг в её любовные похождения. Это было её личным. — Как ты могла? — сжимая кулаки пророкотала Сольвейг, надвигаясь на внучку. Такую хрупкую и печальную, что вместо криков хотелось её просто обнять. Но старуха придушила это желание в зародыше. — Почему я должна отчитываться перед тобой за это? — стянула губы в тонкую линию малышка. — Это только моё дело. Я сама способна во всё разобраться. — Как же, - сурово усмехнулась Сольвейг. — «Сама способна». Помню я твоё «сама». Недавно, как несколько дней назад, рыдала у меня на плече. Хорошо же ты справляешься! Ио обожгло обидой и злостью. У неё болела спина от полученных ранений, сердце всё ещё помнило предательство Трандуила, а теперь и бабушка с сестрой отвернулись от неё, как от прокажённой, да ещё и попрекали любовью. — Да что ты вообще понимаешь? — хрипло произнесла Ио, глядя потемневшими глазами на бабушку. Впервые изнутри её жгла ненависть к родительнице. — Ты сама никогда по-настоящему не любила. Позволила своему сердцу окаменеть. И хочешь, чтобы я была такой же? Я не буду! Не буду такой как ты! Да, я отдала ему себя. Да, он сделал мне больно. Но я благодарна Трандуилу за то, что между нами было! Мне дороги эти воспоминания, и очернять их твоими речами я не собираюсь! — заорала Ио, эмоционально размахивая руками. Сольвейг опешила от такого напора. Никогда раньше она не видела преемницу в таком гневе. На её памяти это было впервые. — А ты, — нимфа строго взглянула на сестру, что скрывала довольную усмешку за ладошкой, тщательно изображая на лице удивление. — Только и знаешь, что жалеть себя. День изо дня всё думаешь, почему ты не умерла тогда вместе с сёстрами. Жалеешь, что ты не умерла вместе с ними! Ты думала, что я не узнаю? — глядя в по-настоящему растерянные глаза сестры, прыснула Ио. — Нэссамельда мне всё рассказала. Рассказала о том, как ты казнишь себя за то, что жива, а сёстры вознеслись в Безвременье. Но ты жива, Ринд. Ты способна прожить за них. За Рагнгерд, Сири, Лану, за наших сестёр. Они всё ещё с нами, они живут в нас. Так проживи за них эту жизнь! Не смей опускать руки! — яростно выкрикнула Ио в лицо старшей сестры. Она умолкла тяжело дыша, сжимая зубы от боли в спине. Сольвейг хмуро смотрела на преемницу, но ничего говорить не спешила. И так было сказано слишком много. — А теперь прошу меня простить. Мне нужно в дерево, залечить раны, — устало произнесла дриада и медленно побрела прочь. Внутри образовалась пустота, чувства растворились в ней, канув словно в чёрную дыру. Единственное чего хотела Ио — погрузиться в дерево, отгородившись теплотой и покоем яблони от всего мира, забыться в нежных объятиях Матери, слиться с природой, роняя слёзы вместе с дождём, упиваясь свободой вместе с ветром. Ей хотелось найти свой кусочек покоя, а не слушать крики умирающих деревьев, шёпот камней по которым шагали войны, несущие на своих плечах смерть. Может быть она была юна и перед всеми представала несмышлёной, наивной девчонкой, но она знала куда больше других, видела, слышала и понимала. Как Трандуил и Леголас надевали маски, так и она цеплялась за свой детский образ, за смех и радость, чтобы не пасть во Тьму, как Ринд и Сольвейг. Но именно в этот день она была в шаге от того чтобы оступиться и лишь незримое присутствие Матери поддержало её. Около яблони ноги Ио подкосились, и она бы рухнула на траву, если бы не белые ветви, что подхватили её. Дерево ласково подняло обессилевшее тело девушки над землёй и погрузило внутрь себя, разделяя вместе с ней боль, злость и усталость. Яблоня потянулась и замерла, с тоской понимая, что её хранительница окончательно повзрослела. Леголас медленно поднялся в кабинет отца. Нехорошее предчувствие одолевало его всё то, время пока он поднимался по винтовым лестницам мимо стражей и кокетливо жмущихся служанок. Встретившаяся на пути Тауриэль покачала головой, взглядом дав понять, что Трандуил пребывает в скверном расположении духа. Принц медленно выдохнул и церемонно постучав в тяжёлую дубовую дверь, шагнул внутрь. В кабинете как всегда было темно и пахло выпивкой, но к этому запаху едва уловимо примешивался аромат дриады. Леголаса это нервировало, но он решил оставить эти мысли на потом. Сейчас ему нужно было перенести разговор с отцом. Родителя эльф нашёл сидящим в кресле у распахнутого балкона, выходящего на сад. С него отлично просматривалось белое дерево, мерцающее в сгущающихся сумерках. Леголас бросил на яблоню короткий взгляд и выпрямился слева от кресла правителя. — Зачем ты звал меня, отец, — холодно произнёс юноша, глядя на суровый профиль Трандуила. Тот и глазом не повёл. Леголас нахмурился, но терпеливо ждал. Повисло тягостное молчание. Трандуил медленно пил вино из кубка, а Леголас буравил его сдержанным взглядом. — Я отправляю тебя на границу, — медленно произнёс Владыка, заставив принца вздрогнуть от неожиданности. Он чуть нахмурился, в упор глядя на отца, осознавая смысл сказанных ими слов. — Это потому что мы с Ио сблизились? — произнёс эльф, заложив руки за спину. Трандуил прикрыл глаза, заглушая ярость внутри. Он не хотел навредить сыну, но ещё больше он не хотел, чтобы он был с дриадой. Где-то глубоко внутри Трандуил надеялся, что однажды сможет вернуть Ио. Но если она забудет его, то возвращать уже будет нечего. Эльф обратил тяжёлый взгляд на сына, испытывающие вглядываясь в его лицо. — А вы сблизились? — сталь звучала в его голосе, но Леголас слишком хорошо знал отца, и подобное его уже не пугало. Он усмехнулся кончиками губ, отвечая таким же непроницаемым взглядом. Взглядом убийцы, больше не заботящегося о спасении своей души. — Если бы мы не сблизились, и ты не стал свидетелем этого, то не гнал меня на границу, — холодно подметил принц. Ярость вспыхнула в прозрачных глазах правителя. Кубок со звоном опустился на столик. — Смеешь дерзить мне, мальчишка, — пророкотал он, грациозно поднявшись из кресла, встав напротив сына. Леголас почтенно, но не без издёвки склонил голову. — Смею ли я? Молниеносное движение и бледная рука сжала горло сына. Трандуил навис над ним, обратив столь суровый взор, что Леголас содрогнулся. Холод побежал вдоль позвоночника. Прозрачные глаза владыки приобрели стальной оттенок. — Не надо, мальчик. Не искушай судьбу. Отправляйся на границу и забудь про нимфу. Это не совет отца сыну. Это приказ твоего короля, — длинные пальцы отпустил горло, и Трандуил резко шагнул на балкон, успокаивая вспышку гнева. Будь перед ним кто-то иной, не сын, он давно был бы мёртв. Леголас не посмел прикоснуться к шее, показать слабость. Он с достоинством поклонился и молча направился на выход. И лишь, когда за ним закрылась дверь, принц позволил себе прикоснуться к лиловым отметинам на коже. Его трясло, мысли перемешались. Между ним и Трандуилом всегда были трудные отношения, но с годами они стали только запутаннее. Стоило только Леголасу подумать, что всё налаживается, как вновь вспыхнул скандал. - Какая ирония, — с кривой усмешкой, потирая шею, подумал Леголас, — обретя любовь дриады, я потерял расположение отца. Судьба порой слишком жестока и насмешлива. Тёмные коридоры были молчаливы, и лишь шаги принца эхом отдавались от стен.