Lullaby

Two Steps From Hell — After the battle Two Steps From Hell — Prophecies London Grammar — Nightcall (Kavinsky cover) Brand X Music — Altered States Ио медленно раскрыла глаза. Последние лучи заходящего солнца вспыхнули в карей радужке огненными всполохами и тут же потухли, как и солнце, погрузившееся в сон. Дриада снова сомкнула глаза, чувствуя усталость, но не телесную, а душевную. Нимфа чувствовала острую потребность в солнечном свете, но он померк и небосвод озарило ледяное сияние звёзд. Они не грели, они навевали тоску и одиночество. Дриада осторожно села в кровати. Тёплое покрывало скатилось с её плеч, оголяя светлую кожу, что мгновенно покрылась мурашками. Прохладный ветерок, задувавший в распахнутое окно, мягко окутал тонкий стан, шевельнул тяжёлые медно-каштановые локоны. Ио взглянула на по-прежнему спящего Леголаса. Лицо его было бледным, как лунный свет, но безмятежным. Светлые волосы разметались по подушке, руки безвольно лежали вдоль тела. Он напоминал одну из скульптур, скрывавшихся в буйстве зелени и цветов, обвитых плющом. Беспристрастный, словно не живой, застывший в своём великолепии. Глядя на эльфа, нимфе казалось, что он больше никогда не пробудится, так и будет лежать в кровати, постепенно обращаясь в камень. От этой мысли стало не по себе. Вспомнились давно ушедшие в Чертоги Безвременья сёстры и пустота, что осталась после них. Тогда она была совсем юна и слабо понимала произошедшее, но теперь она старше и из книг, с рассказов Трандуила знает, что такое потеря. Если она потеряет Леголаса — это оставит неизгладимый след в её душе. Ио вытянула руку, несмело прикасаясь подушечками пальцев к тёплой щеке эльфа. Нет, он жив. Он дышит, видит сны, набирается сил и залечивает душевные раны, а она просто глупая девчонка раз думает, что он так легко отдаст свою жизнь Валар. Но эльфы отличаются от других народов. Они меланхоличны и ранимы, несмотря на внешнюю стойкость и умиротворение. Их души гибнут, видя мрак, а потеряв любовь они таят. Ио знала это. Она обещала себе, что станет хранителем сердца и души Леголаса, будет оберегать их от боли и тоски, но сама того не замечая стала разрушителем. Глупая, наивная девчонка, кругом она заблуждалась и не понимала этого. Тихонько поднявшись с кровати, кутаясь в плед, нимфа, ступая босыми ступнями по полу, подошла к единственной горящей свече, стоявшей на письменном столе. Оранжевое пламя окрашивало в золотистый цвет пергаменты, дубовый стол и играло бликами на чернильнице. Ио провела пальцами сквозь пламя, ощущая мимолётное жжение на подушечках, радуясь, как дитя, маленькому чуду огня. Придерживая одной рукой покрывало, нимфа обошла всю комнату, обыскала каждый угол в поисках свечей, а найдя их, расставила по тумбам, подоконникам, столу и полу. Взяв со стола горящую свечу, дриада, чувствуя себя жрицей в храме, пошла по кругу, зажигая свечи, наполняя комнату тёплым светом, разгоняя ночь. Остановившись у кровати, она огляделась по сторонам. Мрачная комната превратилась в солнечный шарик, наполненный уютом и таинством магии огня. Это было так похоже на тепло солнца, по-летнему горячее и яркое. Ночь больше не казалась страшной, а свет звёзд лишь радовал глаз. Всякая промозглая осень кажется красивой из окна тёплой комнаты. Забравшись на кровать с ногами, плотнее укутавшись в плед, Ио положила голову на плечо Леголаса, устремив взгляд на пляшущее от ветерка пламя свечи, по которой скатывались восковые слёзы. — Красиво, — тихо прошептала нимфа. Чувство покоя накрыло тёплым одеялом, расслабляя каждый нерв и натянутые струнки души. Глаза сами собой стали закрываться. Сказывалась усталость. — Леголас, ты видишь, как красиво? А ты умирать собрался. Дурак, — тихо, обиженно прошептала дриада, носом утыкаясь в плечо эльфа. Обняв его руку, Ио погрузилась в тревожную дрёму с надеждой, что, когда откроет глаза в следующий раз, Леголас будет бодрствовать и как раньше улыбнётся ей, обнимет за плечи и поцелует в макушку. Время медленно отмеряло свой срок. Перевалило за полночь, свечи подтаяли и окропили поверхности восковыми пятнами. Леголас медленно распахнул глаза, лениво пробуждаясь ото сна. Голова была пуста, сердце размеренно билось в грудной клетке, приятная тяжесть наполняла тело, как после изнурительной работы. Принц сонно моргнул, привыкая к свету свеч, всматриваясь в потолок, на котором причудливо изгибались тени предметов. Свою комнату Леголас узнал не сразу, да и не стремился понять: где он, что с ним, кто рядом. Наверное, потому что боялся разочароваться, но скорее всего он просто устал, и глубокий сон, подаренный дриадами, не смог стереть эту усталость. Медленно склонив голову к плечу, эльф замер, боясь вдохнуть, пошевелиться. Она была здесь. Маленькая, тёплая, пахнущая солнцем и травами дриада спала у него под боком, трогательно обняв его руку, забавно выпятив алые губы. Леголас не поверил своим глазам, но закрывать их не спешил, боясь развеять наваждение. Как давно он не видел её так близко. Уже и забыл, что у неё на подбородке есть маленькая родинка, губы настолько алые, что кажутся испачканными в крови, а кожа переливается призрачным светом драгоценных камней. Он забыл, что во сне она надувает щёки как хомяк и подёргивает кончиком носа. Он забыл, как рядом с ней тепло и спокойно. Осторожно, стараясь не потревожить спящую девушку, Леголас прикоснулся кончиками пальцев к её лицу, очертил овал, остановил взгляд на алых губах, но при всём желании не поцеловал. Ему казалось низостью целовать девушку, не испытывавшую к нему любовных чувств. Это, как если бы он опорочил её. Леголас не смел так поступить с Ио, с кем угодно, но только не с ней, не с той, кого он любит всей душой. Любит. Какое отвратительное чувство, сколько боли и страданий оно несёт. Принц склонил свою голову ко лбу дриады, крепко зажмурился, медленно вдыхая ароматы барбариса, зелени и солнца. На мгновение он почувствовал, что их сердца бьются в унисон. Удивительное чувство единения, целости, долгожданного покоя. Улыбка впервые за последние дни коснулась губ принца. В конечном итоге, если ты любишь, то будешь прощать снова и снова, будешь ждать и надеяться. Любовь ослепляет, дурачит, но вместе с тем делает сильнее и мудрее. Леголас понимал, что сердце Ио выбрало его отца, и желает он того или нет, но ему придётся смириться с её выбором, но и забрать свои чувства он не мог. Эльфам не дано того легкомысленного выбора, как людям, если уж судьба повязала их с кем-то — то это навсегда. Раньше принц думал, что люди несчастнее их, потому что не могут быть уверены в чувствах, а теперь осознавал, что дар, данный бессмертным, может стать проклятьем. Как странно устроен мир. Он не может существовать без тёмной стороны и даже то, что задумывалось как бесконечное счастье, может обратиться горем. Леголас открыл небесно-голубые глаза, светящиеся в темноте холодным сиянием луны. Глядя на слегка хмурящееся во сне личико нимфы, он старался запомнить это мгновение как можно лучше, чтобы потом длинными одинокими ночами вспоминать её. Он не позволял себе пошлости даже в мыслях, боясь смешать светлый образ дриады с грязью. Она была для него кем-то вроде небесного создания, которое лишь одним своим присутствием способно рассеять мрак. Ио вздрогнула во сне и зашевелилась, пробуждаясь. Рассеянно моргнув, она приподняла голову вверх и столкнулась с пристальным взглядом эльфа. Это было так неожиданно, что дриада в испуге отпрянула назад и чуть не свалилась с кровати, запутавшись в одеяле. Нелепо взмахнув руками в воздухе, она успела схватиться за край и всё же удержала равновесие. Тишина повисла в комнате, нарушаемая лишь шумным дыханием Ио. Сидя на покрывалах, запутавшись в пледе, она таращилась огромными глазами на эльфа, постепенно отходя от испуга и осознавая, что её друг пришёл в себя, хотя она не надеялась увидеть его во здравии так скоро. — Леголас, — тихо, чуть хрипловато пролепетала нимфа. Эльф молча наблюдал за ней, как дикий зверь из кустов. Это было необычно и, чего таить, пугающе. Нимфа стушевалась под пристальным взглядом. Словно пытаясь отгородиться, она укуталась в плед до самого кончика носа, глядя на друга щенячьим взглядом из-под тёмных бровей, сдвинувшихся домиком. — Ты меня пугаешь, — честно призналась Ио, и принц, словно очнувшись ото сна, закрыл глаза. Он всего лишь старался не показывать ей своих истинных чувств. О, Валар, как это было трудно! Ио нерешительно выкарабкалась из пледа и подсела ближе к эльфу, старательно избегая с ним телесного контакта. Она ощущала себя маленькой девочкой перед огромным волком, который терпел её присутствие лишь потому, что был сыт, но стоит сделать неверное движение и обязательно будет больно. Ощущение тревоги сковывало движения. Дриада видела, что что-то мучит её друга, но спросить не решалась, это казалось слишком личным. А потом она с удивлением замерла, глядя на принца, раздумывая, когда между ними появилась эта преграда, когда у каждого из них появилось что-то своё, личное. У неё — любовь к Трандуилу, у него — любовь к ней. — Леголас, — снова несмело позвала Ио. — Как ты себя чувствуешь? В ответ было гнетущее молчание. Дриада опустила взгляд, чувствуя себя провинившимся, брошенным котёнком. Именно так чувствуют себя маленькие дети, когда взрослые сердито сопя убирают осколки, разбитых во время игр, ваз. Пальцы нервно затеребили край одеяла. Леголас прикрыл один глаз, наблюдая за Ио, что выглядела так потерянно рассеяно, что захотелось её сгрести в объятия и заверить, что всё в порядке. Но он продолжал лежать бездвижно, боясь сказать что-то лишнее и сделать то, за что потом будет себя корить. Он понимал, что ещё одной разлуки просто не переживёт. Одеяло подёргивалось под маленькими пальчиками и это начинало раздражать. Шумно выдохнув, чем заставил девушку ощутимо вздрогнуть, Леголас резко вытянул руку, сгребая сжавшуюся нимфу в объятия, привлекая к своему плечу. Рана на груди заныла, но принц не обратил на это внимание. Слишком устал. — Спи, Ио, — небрежно бросил эльф, закрывая глаза, чтобы не видеть любимого лица, чтобы заткнуть внутренний бунтующий голос. Девушка оторопело замерла, но потом улыбнулась кончиками губ, устраиваясь поудобнее. Волк был благосклонен к ягнёнку, а большего и не требовалось. Поджав ноги к груди, вцепившись в руку эльфа, Ио могла вздохнуть с облегчением, позволяя усталости взять верх, а глазам сомкнуть. — Спокойной ночи, — пробубнила она. Леголас молчал, стараясь дышать ровно и не выдавать смятения в душе. Давалось это с трудом, но всё же давалось. Лишь когда дыхание дриады окончательно выровнялось, эльф распахнул глаза, глядя в потолок. — Я люблю тебя, — тихо произнёс он и криво усмехнулся, ощущая себя идиотом. Едва ли ему хватит смелости сказать это ей в лицо и выслушать ответ. Ночь терзаний продолжалась, но вскоре принц уснул, склонив голову к нимфе, даже во сне будто оберегая её от напастей. Трандуил был хмур. Он восседал на троне неподвижно, закинув ногу на ногу, подперев голову кулаком. В свободно лежащей на подлокотнике руке покачивался гранённый бокал с красным вином. Но сегодня алкоголь не мог унять ноющую боль в груди правителя. Забытье всё не наступало, а голова по-прежнему была ясна, оттого разрываема мыслями. Глядя на спящих сына и нимфу, он принял твёрдое решение о том, что должен отказаться от своей любви, ради подданных, ради холодного разума и счастья сына. Ио юна, она сможет жить дальше, и другие дриады помогут ей в этом. Эльф даже был готов наконец отпустить её в Лориэн. Встретив Трандуила впервые складывается впечатление, что он тот тип личностей, которые делают всё себе во благо, не задумываясь о чувствах других, но узнавая его ближе понимаешь, что на самом деле он мученик. Из тех, кто поставят на себе крест во благо других, зависящих от него. Трандуил прожил долгую насыщенную жизнь, вкусил всего и дождался настоящей любви, о которой грезил ещё с юношества, а теперь он был готов от неё отказать во благо своего народа и спокойствия Леголаса. Раздумывая над этим, эльф корил себя, что позволил показать Ио свои чувства, тем самым обрекая на страдания. Ради него она менялась, подстраивалась. Из-за него она вкусит расставание. Он извратил её душу, позволил пасть, а теперь отрекается. Трандуил чувствовал себя предателем. Он криво усмехнулся, медленно отпивая вина. Галадриэль была права, называя его в своём последнем письме, Чёрным Королём, Проклятым Правителем. Теперь он соглашался с ней и корил себя, что не позволил дриадам уйти раньше. Хотел он того или нет, но он погубит Ио рано или поздно. Лориэнская Владычица с первых дней пророчила дриаде мрак в Лихолесье, но Трандуил не желал слушать, ослеплённый чувствами. Каким же он был глупцом. Как неосознанно жесток по отношению к дриаде. Не будь он так напорист, она бы никогда не узнала того чувства, что зарождалось в ней, она бы была так же беспечна и легкомысленна, осталась невинным воплощением Йаванны. Страсть сгубила их обоих. Теперь Трандуил отчётливо понимал это. Его любовь была жестока и беспощадна, а Ио была слишком юна и неопытна, чтобы мочь хоть как-то противостоять ему. Её не учили любить мужчину, не рассказывали каково это и как может быть. Он вывалил на неё весь этот мир, а теперь собирался захлопнуть дверь. То же самое, что поманить голодающего буханкой хлеба и вышвырнуть её в колодец у него на глазах. Эльф не знал, как сможет смотреть ей в глаза. В эти огромные, по-детски чистые, но приобретающие лукавство, присущее лишь женщинам, глаза. Ещё больше его страшила мысль, что, оставшись здесь, в Лихолесье, она не сможет одолеть печаль, истает как нимфы из далёкого прошлого ещё при его отце. Именно поэтому он желал отослать её в Лориэн, где проклятая Галадриэль сможет унять её боль и поможет забыть всё, что было в Мирквуде. — Владыка, — послышался отдалённый голос, такой иррациональный и резкий, смешавший все мысли правителя. Трандуил вскинул голову, вцепившись пронзительным взглядом хрустальных глаз в коленопреклонённую фигуру Морохира. Тот опустил голову ещё ниже, будто ощущая тяжесть взгляда правителя, скорее всего так оно и было. — Старейшина Сольвейг прибыла по вашему приказу. Она ожидает вас. Трандуил кивнул, устало смежая веки. Пригубив бокал с вином, он прислушался к тому, как идёт старая дриада. Её босые ступни громко шлёпали по каменному полу, посох ударял так громко, что можно было подумать будто он из металла. Эльфу казалось, что он слышит хриплое дыхание старухи, возможно, у него просто болела голова, поэтому звуки казались громче обычного. — Что за срочное дело заставило тебя, Великого Короля лихих эльфов, вырвать меня из сна? — остановившись у подножья лестницы, ведущей к трону, просипела дриада. Трандуил медленно раскрыл глаза, устремляя тяжёлый взор посеревших глаз на нимфу. Старческое лицо по-прежнему было бледным и уставшим, от чего морщины врезались в кожу ещё глубже, седые брови сдвинулись к переносице, но тёмные глаза горели жизнью и были полны негодования. Сольвейг мотнула головой, отбрасывая седые чуть вьющиеся волосы за спину. Даже в старости она была красива. — Ваш долг оплачен, — медленно заговорил эльф. Мурашки от его низкого хрипловатого голоса поползли по рукам дриады. — Держать вас здесь больше нет смысла. Я отправил письмо Галадриэль. В скором времени за вами прибудет отряд, который сопроводит в Лориэн. Всех без исключения, — заметив прищуренный взгляд старейшины, выделил последнее предложение Трандуил. Старейшина сощурилась ещё больше, крепко сжимая посох, вглядываясь в глаза эльфа. Но они были безучастны, словно правитель сокрыл свою душу во мраке и захлопнул перед ней двери, оставив лишь бренное тело и беспристрастно работающий мозг. Это удивило старую нимфу и даже напугало. — В чём подвох? — осторожно спросила она. Трандуил лениво пожал плечами, снова отпил из бокала. Сладкое терпкое вино наполнило рот, на мгновение отвлекая. — Его нет. Сегодня вы многое сделали для моего сына. Я ценю это, — эльф поднял руку с бокалом, рассматривая плещущееся на дне вино так, словно впервые его увидел. — Я вижу, что твоя старшая дочь тает, поддаётся тьме. Поэтому я позволяю вам уйти. — И ты отпустишь Ио? Свою любимицу? — с насмешкой и неверием выплюнула нимфа. Трандуил предпочёл это проигнорировать. Он протяжно хмыкнул: — Отпущу, — слова были брошены так пренебрежительно, что можно было усомниться, была ли когда-то Ио владелицей его сердца. Сольвейг прищурилась, чувствуя невероятную злобу и обиду за своё дитя. Бедная, преданная девочка, искренне верящая, что король эльфов будет вечно на её стороне, каково ей будет, когда узнает, что на самом деле была всего лишь развлечением на десяток лет для бессмертного создания? Старухе было больно за свою преемницу, но высказываться по этому поводу не решилась, хотя и страстно желала. Она боялась, что Трандуил может легко и непринуждённо отменить своё решение. Покорно склонив голову, Сольвейг сделала шаг назад и под пристальным взглядом удалилась из тронного зала. Разговор был окончен, осталось лишь дождаться, когда прибудет отряд из Лориэна и тогда она сможет увезти последних оставшихся своих детей. Светлый лес владычицы Галадриэль исцелит их. Ринд сможет умереть в здравом рассудке, старость Солвейг отступит ещё на десяток лет, а Ио забудет душевную боль, которую ей только причинит Трандуил. Там они смогут начать новую, спокойную жизнь. Старая дриада надеялась на это. Оставшись один, эльф медленно поднялся с трона и бросив страже, чтобы его не беспокоили, направился в свои покои. Проходя мимо двери, ведущей в комнату сына, он остановился, задумчивым взглядом разглядывая дубовую поверхность. Рука сама потянулась к ручке, но застыла так и не достигнув. Смятение сковало душу. Когда он войдёт, что он увидит? Он увидит женщину, которую любит больше всех на свете, и снова не сможет от неё отказаться. Рука безвольно упала вдоль тела, эльф спешно зашагал прочь, будто боясь, что его увидят. Он прожил столько лет, но в любви был по-прежнему наивен и глуп как юнец. Думая, что делает как лучше, он лишь обрекал себя и дорогих ему на муки. Но понимание это придёт со временем, когда шанса на исправление прошлых ошибок уже не будет. А пока Трандуил не ведал об этом. Он был упрям и считал, что прав. Несколько дней Ио не отходила от Леголаса, в страхе, что он снова провалится на грань, а рядом не окажется никого, кто смог бы его вернуть. В свои силы она слабо верила, но зато понимала, что всегда сможет на помощь позвать бабушку. Каждое утро для дриады начиналось с осмотра принца. Она не прикасалась к нему, в страхе вызвать его недовольство, но внимательно осматривала его лицо, вглядывалась в серебряное мерцание души. Ей не нужно было лезть в его мысли, чтобы увидеть переживания и тоску, что мучили Леголаса. Они тёмными нитями испещряли свет, стягиваясь в районе сердца, как чёрные вены, сжимались в тугой ком. С каждым новым днём это всё больше беспокоило юную дриаду, но как помочь другу она не знала. Хотела посоветоваться с бабушкой, но последние дни она была слишком задумчива и ни на кого не обращала внимания, как неприкаянная душа скользила меж деревьев, постукивая посохом по земле, вглядываясь слепым взглядом вдаль. Ио наблюдала за ней со стороны, но приближаться не решалась, понимая, что Сольвейг обдумывает что-то очень важное и беспокоить её не стоит. Ринд же вовсе пропала из поля зрения нимфы. Но мысли Ио были заполнены лишь состоянием Леголаса, чтобы обращать внимание на нечто подобное. Она сама бегала в кухню за едой и сама же кормила эльфа, буквально впихивая в него еду. Сам принц есть не желал, а может быть у него просто не было сил, возможно одной из причин было то, что лишь так он мог быть к ней ближе. Лишь с приходом ранения и болезни Ио отдала ему всё своё внимание, а для любящего сердца это было самым желанным. Дриада читала ему книги, устраивая целый спектакль в ролях, а Леголас молча наблюдал за ней, едва заметно улыбаясь тому, как на лице нимфы мелькают эмоции, как звонкий голосок то шепчет, то переходит в громкий рык и восторженные восклики или как мягко льётся по комнате, и перед глазами принца мелькали образы лесов и рек из легенд, людей, эльфов, королей и придворных дам. Он часто засыпал, так и не дослушав до конца, а просыпаясь, находил Ио мирно уснувшую с книгой у его кровати. Она часами могла расчёсывать его волосы, щебеча что-то, что он даже не слушал, просто наслаждался прикосновениями маленьких ручек. Ио заплетала его волосы, а иногда подолгу в молчании перебирала пряди, глядя куда-то в даль. В такие минуты Леголас понимал, что хоть она и рядом с ним, но мыслями и душой совсем не здесь. Это заставляло чувствовать обиду, и появлялось желание сделать что-нибудь, чтобы она снова обратила на него внимание. Но каждый раз он себя одёргивал. Он не доверял самому себе, боялся сказать то, что день ото дня крутилось в его голове. Иногда Ио пела, перебирая тонкими пальцами струны арфы. Этому её научил Трандуил ещё в детстве. Леголас теперь хотел бы ненавидеть её игру на арфе, но она была слишком прекрасна в эти мгновения, а льющийся голос успокаивал метущуюся душу. Он был практически счастлив, когда она пела для него забавно коверкая некоторые эльфийские слова. Лишь когда она пела, Леголас мог видеть умиротворение на её лице. Исчезала натянуто-испуганная, за что-то извиняющаяся, улыбка маленького ребёнка. Лицо её преображалось, проявлялись возвышенные женские черты. И тогда эльф понимал, что она выросла. По-настоящему стала старше. Больше не было наивного ребёнка, слепо верящего во всё на свете. И от этого становилось грустно. В один из таких вечеров, когда Ио только отложила в сторону арфу и с печалью взглянула на принца, молчаливо взирающего на неё, в двери раздался стук, нарушая хрупкую идиллию. Принц и нимфа резко обернулись. Постукивая посохом по полу, в комнату вошла Сольвейг. Она была сосредоточена как никогда, но несмотря на это сумела выдавить дежурную улыбку: — Вечер добрый, принц, — поприветствовала она эльфа. Тот молча склонил голову, Ио неловко встала с кресла, оставив на нём плед и арфу. – Ио, — теперь старуха смотрела на преемницу, которая с ожиданием глядела на неё в ответ, одним взглядом спрашивая всё ли в порядке. Смятённый вид старухи, вечно пребывающей в ледяном спокойствии старости, вызывал подозрения. Та обхватив посох двумя руками, опёрлась на него. — Ты давно не возвращалась в дерево. Ты слабеешь. Если в ближайшее время не воссоединишься с природой — это скажется на твоём здоровье. Иди отдохни, Ио. Нимфа закусила нижнюю губу, неловко смяла край платья. Взгляд сам собой пал на Леголаса, внимательно слушавшего старуху. Будто почувствовав, что Ио на него смотрит, эльф повернул к ней голову. Их взгляды пересеклись. Впервые за несколько дней они погрузились друг в друга, видя отражения одинаковых переживаний и нежелания разлучаться. Дриаде показалось, как воздух прорезал скрежещущий звук рухнувшей стены, что была выстроена между ними. А вместе с этим звуком пришло странное облегчение, и на лице Ио появилась мягкая улыбка, впервые ненатужная и боязливая, а та, которую Леголас так любил. Эльф склонил голову, будто соглашаясь с её решением, и нимфа без тени сомнения обернулась к старухе. — Хорошо. Я прямо сейчас отправлюсь к яблоне. Сольвейг вздохнула с облегчением. Она-то беспокоилась, что придётся уговаривать упрямую девчонку, задавливать угрозами и предостережениями, но всё вышло куда проще. Хотя это и было странным. Обычно Ио спорила и перечила, как только могла, а здесь слепое повиновение. Старуха с прищуром быстро окинула взглядом эльфа и преемницу, пытаясь понять, что между ними происходит. От неё не укрылось с каким трепетом смотрел Леголас на дриаду, и от этого закрались сомнения: не из-за неразделённой ли любви к её внучке эльф шагнул на Грань, в попытке избавить от терзаний? Эта мысль напугала старуху. Если это так, то Трандуил никогда не простит этого нимфам. Сын самое дорогое в его жизни, и он никогда бы не позволил ему связать свою жизнь с дриадой, даже такой как Ио, а в свете последних событий тем более. Если только владыка прознает про любовь, может даже не настоящую любовь, а влюблённость, принца к нимфе, он уничтожит их всех. Расправа будет страшной. Такой же страшной, как тогда, когда у неё отняли Сольгерд. — Ио, — слегка дрожащим от волнения голосом позвала старуха, понимая, что молчание и переглядки затянулись. Она облизнула пересохшие губы. Золотоглазая нимфа улыбнулась ей, безмолвно спрашивая, что такое. – Иди, — мягко, но настойчиво произнесла старейшина. Тёмные брови чуть вздёрнулись, но потом, словно спохватившись, Ио беззвучно бросилась к двери, лишь на пороге обернувшись. — Выздоравливай, Леголас. Завтра я вернусь, и мы обязательно пройдёмся по саду. Лекари сказали мне, что тебе уже можно гулять, — и улыбнувшись на прощание, скрылась за дверью. Принц и старуха остались наедине. Повисла гнетущая тишина. Оба смотрели в глаза друг друга, пытаясь разгадать загадки, оценить перемены и осознать то, что видят. Леголас понимал, что старейшина заметила его чувства, а Сольвейг с каждым мгновением ужасалась всё больше — сердце эльфа было скованно истинной любовью. — Как ваше самочувствие, принц? — осторожно спросила дриада, чуть сощурив глаза. Леголас стойко выдержал её взгляд, стараясь сохранить спокойствие, и у него это практически вышло. — Как видите иду на поправку, — голос принца был хриплым от долгого молчания. Сольвейг понимающе кивнула, а потом тяжело проковыляла до кресла, где до этого сидела Ио. Отложив арфу на тумбу, старуха с кряхтением опустилась в него, положив на колени посох. Она снова окинула принца взглядом, а потом тяжело вздохнула. — Мне жаль вас. Из всех красавиц Лихолесья вы выбрали Ио, но она никогда не сумеет дать вам то, что вы желаете. Ио прекрасный друг, несносный ребёнок, но она невозможна в любви. Как бы её сердце не сгорало, больше всего на свете она будет любить свободу, леса, речушки. Её взгляд всегда будет устремлён вдаль. Леголас хмуро слушал старуху, что отвернулась от него, глядя на пламя свечи, будто вспоминая что-то, грустно улыбаясь чему-то из прошлого. Эльфу хотелось заорать, что старая нимфа ничего не знает об Ио, что он видел, как преданно и влюблённо она смотрела на его отца, едва ли она могла оставить его. Но так же он помнил с какой лёгкостью она и покинула его, отвлёкшись на другие переживания. — Дриады, как бабочки-однодневки. У нас впереди вечность, но мы живём каждым днём, отдаваясь лишь этому мгновению. Чувства завладевают нами, как и всеми, но они хрупки и непостоянны. Для нимфы нет ничего дороже её свободы и родного края. Сестринские связи для дриад куда дороже, чем любовь. Мы те, кто позволяет себя любить, но не любят полноценно в ответ. Таково проклятье дриад. — Но мои чувства уже не изменить, — хрипло ответил Леголас, и Сольвейг перевела на него сочувствующий взгляд. Эльф нахмурился, стискивая покрывало в кулак, едва удерживаясь от того, чтобы не нагрубить старухе. — К сожалению, нет. И потому мне жаль вас, принц. Дриады и эльфы никогда не будут счастливы. Прошлое тому доказательство. Леголас внимательно вгляделся в лицо Сольвейг, видя сокрытые за морщинами пережитые сильнейшие эмоции. В тёмных глазах старухи будто до сих пор полыхали костры и кричали нимфы, и видя это эльф невольно содрогнулся. Едва ли он мог представить сколько ужаса пережила эта нимфа. Он не знал всей истории. Почему Сольвейг ненавидит всех эльфов, почему дриады для них слаще запретного плода. Он не знал, а вглядываясь в глаза старухи, боялся узнать. Что-то было в этом прошлом, что отталкивало его, словно предостерегало. Сольвейг медленно поднялась и шаркая направилась к двери. Уже выходя она бросила: — Ваш отец дал распоряжение. Скоро за нами прибудут стражи из Лориэна, и дриады навсегда покинут Мирквуд. Леголас резко обернулся к старухе, желая что-то сказать, но дверь за ней с глухим хлопком закрылась. Принц остался один. Растерянный, сбитый с толку, удивлённый. Миллионы вопросов всколыхнулись в его разуме. Отец позволит Ио уйти? Он её отпустит? Разве это возможно после тех клятв, что они шептали под белой яблоней? А может быть разум сыграл с ним злую шутку? Может быть отец… Леголас не решился закончить мысль. Он ведь только смирился, убедил себя, что ему будет достаточно видеть возлюбленную счастливой рядом с другим, а эта новость об отъезде нимф выбила его из колеи. Неужели с самого начала Трандуил был… нечестен с Ио. Он врал ей? Играл? Всё, что между ними было, всего лишь развлечение? Но ведь он видел, как отец меняется рядом с нимфой, как смотрит, как ждёт новой встречи. Это всё было ложью? Леголас не сомневался в том, что владыка умел примерять маски, но не настолько. Гнев потихоньку закипал в душе принца. Даже если Трандуил его отец, он не сумеет простить ему разбитого сердца любимой им нимфы. Резко встав с кровати, эльф покачнулся от того что в глазах потемнело. Схватившись за спинку кресла, Леголас замер, зажмурился. Медленно выдохнув, он распрямился. Приведя себя в порядок, принц вышел из комнаты и направился в покои отца. Он не сомневался, что именно там его найдёт. Несколько чётких ударов в дверь. Леголас не дожидаясь ответа, вошёл внутрь. Комната была пуста, в камине полыхал огонь, но двери на балкон были распахнуты. Туда и направился принц. Отца он застал стоящим у перил. Пустой графин и бокал стояли на небольшом круглом столике. Тяжёлый аромат вина витал в вечернем воздухе. По всей видимости Трандуил давно пил, что аромат въелся в его одежду и теперь шлейфом тянулся следом. Леголас остановился у входа на балкон, рассматривая отца. Он всегда любил выпить, но никогда не напивался до беспамятства. Трандуил любил смаковать вино, а не заливать им свои обиды. Для этого была месть. То, что отец был не в себе, Леголас отметил сразу. — Ты решил отослать дриад? — не тратя времени на лишние слова задал вопрос принц. Трандуил остался неподвижен, словно и не услышал слов сына, хотя чувствовал его присутствие. Владыка смотрел в сад, где у белой яблони стояла Ио. Он наблюдал за тем, как она задумчиво мнётся перед деревом, одёргивая подол тончайшей юбки персикового оттенка. Белые ветви дерева завлекали её, манили, но нимфа всё равно оглядывалась по сторонам, будто ожидая кого-то. И Трандуил с кривой усмешкой подумал, что возможно рядом с ней сейчас должен быть он. — Отец? — снова раздался голос Леголаса за спиной, а тяжёлый взгляд резанул меж лопаток. Эльф вздохнул, лениво обернулся, одаряя безразличным взглядом туманно-серых глаз. Принц выглядел напряжённым, руки крепко сжимались в кулаки, будто он сдерживал себя, чтобы не ударить, желваки ходили ходуном и глаза его горели чистым голубым пламенем. Дикие, страшные глаза разъярённого зверя. На своей памяти Трандуил впервые увидел этот взгляд у сына и был им поражён. Что могло заставить его чувствовать такую чистую злобу? — Да, — медленно, лениво растягивая слова, произнёс владыка. — Я решил отправить дриад в Лотлориэн. Там им самое место. — С чего они впали в твою немилость? — едва сдерживая голос, чтобы тот не сорвался на рычащие нотки, процедил Леголас. — Они спасли мне жизнь. Трандуил изобразил на лице снисхождение, с коим родитель смотрят на глупое дитя. Это безусловно ещё больше распалило принца. — Это поощрение. Я дал им то, чего они давно просили, — мягкий бархат голоса Трандуила был полон насмешки. — Земли Лориэна заберут их печали. Они свободны. — В чём истинная причина? — сверкнув глазами в темноте, шагнул ближе к отцу принц. — Я не поверю в то, что ты по собственной воле отпускаешь Ио. Трандуил замер, вглядываясь в лицо сына, видя неприкрытую злость, непонимание, неверие, нарастающее негодование. И снова всё свелось к нимфе. Почему всё всегда сводится именно к ней? Будто мир сошёлся клином на этой девушке. Хотя, для него так это и было. Только как сказать об этом сыну, тому, кто так же, как и он прикипел к ней душой, кто держал её на своих руках и вытаскивал из неприятностей. — Таково моё решение, — безапелляционно бросил Трандуил, желая прервать этот разговор, что без ножа резал его сердце. Он отвернулся, глядя в сад. Но белое дерево уже было спокойно и ярко сияло в темноте. Дриада спала. — Я знаю про тебя и Ио, — неожиданно прозвучало за спиной, и владыка застыл подобно каменному изваянию. Леголас строго смотрел ему в спину, ожидая реакции. — Неужели ложью были все твои клятвы под белой яблоней? Ты посмеялся над её чувствами? Решил воспользоваться и покинуть, как сотни других эллет до неё? Ты пресытился её чистотой и непорочностью и теперь за ненадобностью отсылаешь? — постепенно переходя в глухое рычание говорил принц, а Трандуил слушал и не мог поверить тому, что слышал. Как может собственный сын считать его настолько жестоким? — Да что ты можешь знать, мальчишка? — тихим, но от того особенно властным и угрожающим голосом произнёс владыка. Он обернулся к Леголасу, встречаясь с тем взглядом. Это было подобно столкновению волны со скалой. Одна непреодолимая сила обрушилась на другую. Леголас стойко выдержал это столкновение, не отвёл глаз, не преклонил колени перед своим королём. — Действительно, — ядовито выплюнул он, — что я могу знать? Лишь то, что ты подарил ей надежду, влюбил в себя, а когда она тебе надоела ты решил избавиться от неё, как от пустой бочки, просто отправив в другое место. — Не смей! — взревел Трандуил, в один широкий шаг преодолевая между ними расстояние, нависая над отпрыском. Неприкрытая ярость отразилась в его глазах, находя своё отражение в глазах Леголаса. — Ты понятия не имеешь, почему я это делаю! Ты, не вкусивший истинной любви, не смеешь осуждать меня! — Смею! — рявкнул в ответ Леголас. Впервые он набрался сил повысить голос на отца, на которого с детства ровнялся, который был героем его детских сказок, но со временем превратился в жестоко далёкого правителя. — Я люблю её! Выкрик повис в воздухе. Поражённый Трандуил уставился на сына, медленно осознавая то, что только что услышал. Леголас же тяжело дыша отступил на шаг, накрыл лицо ладонями, горько усмехаясь, чуть не плача от тоски и раздирающих чувств. Любить — это так тяжело. — Я люблю её, — сипло повторил Леголас. — С тех пор как нашёл на поле боя. Люблю так сильно, что зная о вас двоих хочу умереть. Мне ненавистно каждое твоё прикосновение к ней, каждый взгляд. Но она была счастлива с тобой. И я ведь был готов отпустить, — слова перешли в едва различимый шёпот, но Трандуил отчётливо слышал каждое слово, глядя на сгорбившуюся фигуру сына широко распахнутыми глазами. — Проклятье! — словно безумный воскликнул принц, устремляя блестящий от слёз взгляд на отца. — Я был готов отпустить её к тебе, зная, что она будет счастлива! А ты решил разбить ей сердце. Невинное, чистое создание, которое я только встречал, ты решил втоптать в грязь! За что ты так с ней? Ответь мне, отец! — заорал Леголас. Но Трандуил молчал не зная, что сказать. А что он мог сказать? «Прости, сын мой, но рядом с ней я теряю голову? Рядом с ней я забываю, что должен заботиться о своём народе и потому отсылаю подальше? Я жертвую своим сердцем, чтобы ты был счастлив?» Но Леголас не будет счастлив. Теперь Трандуил понимал это и был ошарашен. Как он проглядел тот момент, когда Ио стала для его сына кем-то большим, чем маленькая сестрёнка, о которой он всегда мечтал? Он ведь прекрасно видел, как крепки их узы и не заподозрил, что в них нечто большее, чем детская привязанность. Или не желал видеть очевидного? — Я не позволю тебе отослать её. Больше не позволю тебе разбить её сердце. Буду бороться за неё. Так и знай. Развернувшись на пятках сапог, Леголас стремительно покинул покои отца, оставив того наедине со своими мыслями и чувствами. Принц едва удержался от того, чтобы не ударить родителя. Впервые его обуял такой гнев, что он был готов разорвать все узы. Любовь делает нас безумными, глухими, слепыми. Любовь извращает идеалы. Ио выпорхнула из дерева с первыми лучами солнца, окутанная светом и теплом. Широкая улыбка не сходила с её лица, тени залёгшие под глазами исчезли, золотисто-карие глаза сияли ещё ярче, а нежная девичья душа была в предвкушении чего-то хорошего и счастливого. Этот день определённо должен был стать одним из лучших в её жизни. Ио даже не подозревала, что этот день будет началом конца. Встряхнув головой, что тяжёлые медно-каштановые кудри рассыпались по обнажённым плечам, Ио заметила, как в её сторону быстро идёт Ринд. Странная дёрганая улыбка не укрылась от взгляда нимфы, да и в целом она выглядела какой-то ободранной и дикой, с безумно горящими глазами. Дриада невольно отшатнулась от сестры, когда та приблизилась достаточно близко. — Слыхала?! — взвизгнула нимфа, чем вызвала удивление у младшей сестры. Ио склонила голову набок, наивно хлопая длинными ресницами. Ринд брезгливо скривилась, но тут же наигранно весело подпрыгнула, захлопав в ладоши. — Нас отпускают! Владыка Трандуил позволил нам уйти в Лориэн! — Что? — удивлённо выдохнула Ио, чувствуя, как её сердце рухнуло куда-то в пятки. — О чём ты? — Так ты не знаешь? — фыркнула Ринд, отбросив выгоревшие волосы за спину. — Скоро в Лихолесье прибудут воины из Лориэна и уведут нас к Владычице Галадриэль. Так решил король, — и весело захихикала, в то время как Ио едва удержалась на ногах. Всё в голове перемешалось, грудь сдавило ноющей болью. Что значит уведут? Как решение Трандуила? Он ведь обещал никогда не отпускать её! Ио сорвалась с места и бросилась бежать в замок, под заливистый смех Ринд. — Чего это она понеслась как ошпаренная? — закряхтела только подошедшая Сольвейг. Ринд глянула на неё с высоты своего роста, не скрывая злорадства во взгляде. Старейшина нахмурилась, предчувствуя беду. — Я просто сказала ей, что нас отсылают в Лориэн, — пожала плечами дриада. Рот Сольвейг невольно распахнулся в удивлённом возгласе. — Ты что наделала, обезумевшая?! — вскричала старуха. — Ио не должна была знать! Я же просила тебя молчать! — Простите, забыла, — без всякого сожаления развела руками светлоликая. Развернувшись, она чуть ли не вприпрыжку направилась вглубь сада, напевая себе под нос какую-то мелодию. Сольвейг проводила её ошарашенным взглядом, пребывая в шоковом состоянии. — Совсем безумна, — едва слышно зашептала старейшина. В это же время Ио перепрыгивая ступени, неслась в тронный зал, где ей сообщили, что владыка у себя в покоях, но велел его не тревожить. Отмахнувшись, нимфа стремглав бросилась вверх по винтовым лестницам. Сердце учащённо колотилось в груди, руки тряслись и тело бил озноб. Ужас разрывал изнутри. Непонимание сбивало с толку. Без стука, не заботясь, что эльф может ещё спать, Ио ворвалась в его спальню. Её накрыл мрак. Тяжелые шторы были плотно закрыты, в комнате было душно и сильно пахло вином. От его терпкого запаха у нимфы закружилась голова и спотыкаясь о какие-то вещи, разбросанные по полу, дриада бросилась к окнам. Маленькие ручки вцепились в шторы и дёрнули их в разные стороны, позволяя свету проникнуть в спальню. Обернувшись, Ио застыла. С письменного стола были сметены все вещи на пол, разодранные одеяла и подушке ворохом лежали на кровати, мебель была перевёрнута, стулья сломаны. Создавалось впечатление, будто Трандуил с кем-то сражался. Самого хозяина комнаты нимфа не увидела и потому поспешила в смежную комнату, где находилась личная библиотека владыки. Дверь оказалась не заперта, и Ио осторожно ступила в такую же тёмную, как и спальня, комнату. Находиться здесь было просто невозможно. Стоял такой угар, что дриада почувствовала, как её начинает тошнить. Первым делом она распахнула шторы и открыла окно, впуская в комнату свежий воздух. Дышать стало легче. — Зачем ты это сделала? — послышался бесцветный голос за спиной. Ио резко обернулась, испуганно замерев, как кролик перед волком. В кресле у камина сидел Трандуил, но его вид просто поражал. Опухшие покрасневшие глаза, лицо бледное, как у мертвеца, а серебряные волосы были в беспорядке. Белая рубашка была расстёгнута до середины груди и смята. От взгляда нимфы не укрылось и то, что кожа на костяшках пальцев была напрочь стёсана. Дриада было шагнула к эльфу, желая помочь, но тот резко вскинул руку, заставив её замереть на месте. Впервые за долгие годы Ио испугалась его. Взгляд настолько тёмный и суровый обрушился на неё, что она обхватила себя за плечи, будто пытаясь от него укрыться. — Что тебе нужно? — с раздражением спросил эльф. Ио несмело поджала губы. Такие резкие перемены в любимом поражали. — Ринд сказала, что ты отсылаешь нас, — несмело заговорила нимфа. Трандуил наградил её безразличным взглядом. — Так и есть, — сухо бросил он, от чего сердечко нимфы сжалось. — Ты потревожила меня только ради этого? Растерянная, сбитая с толку Ио не знала, что и ответить. Ей казалось, что она говорит с совершенно другим эльфом, не своим любимым Трандуилом, который был всегда внимателен к ней. — Что с тобой? — одними губами прошептала нимфа. Она была готова заплакать от бессилия, непонимания и обиды. Эльф закатил глаза, как если бы она его утомила. — Всего лишь избавился от твоих чар. Тёмные бровки дриады подрагивая сошлись домиком, сделав её личико таким печальным и испуганным, что тяжело было смотреть. — Каких чар? О чём ты… — Довольно, — властно прервал лепет дриады Трандуил. — Убирайся, — сухо бросил он, не глядя на Ио. Ей показалось, что пол под ногами покачнулся, а сердце сдавила такая боль, что захотелось его вырвать. Непонимание, горечь обрушились на неё внезапно, как вьюга. Ошарашенная поведением возлюбленного она так и застыла, глядя на него, не понимая, что произошло и почему он так себя ведёт, будто между ними ничего не было, будто она назойливая прилипала. — Ты ещё здесь? — мрачно осведомился эльф. — Я сказал — убирайся. Ио пошатнулась, но молча едва переставляя ноги пошла прочь. Стоило ей выйти за дверь как слёзы полились из глаз, а судорожные всхлипы было не сдержать. Дриада зажала свой рот рукой, чтобы Трандуил не услышал, как ей больно, как всё внутри рвётся на кусочки. Ей казалось, что всё светлое что в ней было истоптали, изгадили и вывернули наружу. Такая боль, такая обида. Сдерживаясь из последних сил, Ио поспешила в сад. Как она до него добралась, дриада не помнила. Но увидев у яблони бабушку, все предохранители словно сорвали, и она с громким рёвом бросилась в объятия старухи. Ио кричала, рыдала, цеплялась дрожащими пальцами за накидку старейшины, что с сожалением обнимала свою преемницу. В какой-то момент они вместе осели на траву. — Ш-ш-ш-ш, — шептала Сольвейг, укачивая безутешную Ио. — Это пройдёт. Пройдёт, — как мантру говорила она. Юная дриада взвыла, захлёбываясь плачем. — Мне так больно! Так больно! — задыхаясь всхлипывала она. — Я будто умираю! — Ш-ш-ш-ш, — целуя в макушку зароптала старейшина. — Время всё поправит. Боль уйдёт. Ты сможешь жить дальше. Ты — дриада. Мать защитит твоё сердечко, — мягкими поцелуями старуха осыпала влажное от слёз лицо малышки. — Почему это так больно, бабушка? — хрипло зашептала Ио, глотая слёзы. — Я такая глупая. Ты была права. Всегда была права. Сольвейг надломлено улыбнулась кончиками губ, с сожалением глядя на свою самую любимую девочку. Как ей хотелось забрать всю её боль, все переживания. Но она не могла. Рано или поздно Ио должна была вкусить и любовь, и расставание. Единственное о чём сожалела Сольвейг — что избранником стал Трандуил. Она знала, она прекрасно всё знала и видела. И как бы не пыталась остановить внучку, тем самым лишь подталкивала в объятия эльфа. Запретный плод сладок. — Всё пройдёт, — тихо произнесла Сольвейг, покачивая плачущую навзрыд преемницу. — Любить трудно, моя малышка. Это так трудно. А прощаться с любимыми ещё труднее. Но, мой лучик, ты сильная, ты моя внучка, моя преемница. Ты всё преодолеешь. Запомни, Ио, мы дриады. А дриадам не суждено быть вместе с эльфами. Так уж повелось. — Я не хочу быть сильной, — хрипло зашептала нимфа. — Я хочу быть маленькой. Хочу снова быть с ним. Я просто хочу быть счастливой. Разве много я прошу? Сольвейг тяжело вздохнула, крепче обнимая содрогающуюся внучку. Она ещё так юна, но настало время взрослеть. И как бы старуха не хотела, чтобы Ио оставалась беззаботным, ничего не ведающим ребёнком, она понимала, что это невозможно.