Lullaby

Zack Hemsey (Ronin)  — Fade Away Audiomachine — Illuminati Сольвейг тяжёлой поступью шла вперёд, создавая столько шума, будто была обычным человеком, а не дриадой вовсе. Ио торопливо бежала за ней, придерживая белоснежные юбки, стараясь лишний раз не смотреть на сердитую бабушку. В гневе она была воистину страшна. Девочка не понимала, в чём провинилась вновь, но факт оставался фактом, виноватой в плохом настроении старейшины была именно она. Ринд шла чуть позади старой дриады и её преемницы. Пару раз, когда малышка оборачивалась, ища её поддержки, золотоволосая дриада улыбалась, будто говоря, всё хорошо, Сольвейг скоро остынет и всё встанет на свои места. Ринд старалась казаться Ио беззаботно весёлой, отошедшей от потери сестёр, но стоило лишь успокоенной девочке отвернуться, как улыбка спадала с лица, и голова опускалась. Прошло всего пара дней, а боль потери не утихала. Ничто больше не радовало Ринд. Сияние леса померкло, добрый голос старейшины больше не отгонял печали, а смеющаяся девочка не радовала глаз. Дриаде казалось, что она истончается, растворяется в ночных сумерках, больше не пробуждаясь каждое утро вместе с солнцем и птицами. Она почти перестала слышать песни ветра и шёпот цветов. Ринд замыкалась в себе, своих воспоминаниях. Она погружалась в прошлое, каждый раз ища возможные пути отступления. Перебирая варианты своих действий, чтобы сохранить жизнь сестёр. Может быть она виновата? Нужно было самой взять Ио на руки, когда та начала уставать, тогда бы они двигались быстрее. Нужно было не дать Рагнгерд броситься к тому пауку, нужно было отбросить Ио в сторону и самой заслонить её, нужно было… Столько «нужно было», а она не сделала. Не защитила, не уберегла, не сдержала перед матерью слово. Ринд всё время спрашивала себя, как она может жить дальше, а её сестра лежать в земле? Как она может радоваться новому дню, зная, что за её жизнь умерло столько невинных? Медленно, но верно дриада начинала ненавидеть себя, и это было не остановить. Ио снова оглянулась, но заметив, что сестра смотрит в другу сторону, печально понурила голову. Сложившаяся обстановка давила на неё. Бабушка была сердита, Ринд думала о чём-то своём. В такие моменты маленькой Ио казалось, что она совсем одна на всём белом свете, что никому нет до неё дела. Малышке становилось тоскливо, и хотелось убежать подальше, где нет этих мрачных чувств, где деревья снова будут говорить с ней, а цветы льнуть к рукам. Взглянув в спину старейшине, дриада задумчиво вытянула губки бантиком. Оглянулась назад, удостоверилась в том, что Ринд так же не до неё, и с чистой совестью и озорным блеском в глазах бесшумно шмыгнула в ближайшие кусты. Ветви сомкнулись над её головой, пряча от взгляда старшей сестрицы, проплывшей мимо подобно бесплотному призраку. Проводив дриад взглядом, Ио на четвереньках выползла из своего укрытия и пустилась бегом прочь, едва сдерживая рвущийся наружу смех. Так легко и весело становилось на душе от этого побега. Ей казалось будто что-то перестало на неё давить, дышать стало легче, а ветер манил вперёд, увлекая за собой, обещая показать множество троп и чудесных мест, которых она ещё не видела. Мир был чарующе прекрасен, и Ио спешила ему навстречу, свято веря, что её чистота и непорочность изгонит любой мрак. Неподалёку послышался свист и глухой стук, а через мгновение эти звуки повторились снова. Девочка остановилась, прислушиваясь к странным звукам, пытаясь понять, на что они похожи. Но на ум ничто не приходило. Манимая звуками, дриада побежала к окраине сада, где всегда пребывала. Выглянув из-за дерева, она увидела просторную зелёную поляну. На противоположном крае, у кромки деревьев, были выстроены круглые мишени, а недалеко от того места, где пряталась дриада, она увидела высокую статную фигуру эльфа в зелёно-коричневых одеждах, с переливающимися на свету чешуйками железных доспехов на плечах, груди и спине. Малышка видела его только сзади, но она сразу же его узнала. Не по гордой осанке или золотым волосам, а по знакомому тёплому сиянию. Когда эльф поднял руки натягивая тетиву, девочке показалось, что свет вытягивается следом за его руками, превращаясь в огромные прозрачные крылья. Она услышала, как принц глубоко вдохнул, медленно выдохнул и отпустил тетиву. Стрела со свистом рассекла воздух и впилась в мишень ровно по середине красного круга. — Ва-а-а, — восторженно издала дриада, и Леголас резко обернулся. Светящиеся на светлом лице голубые глаза впились в неё взглядом, Ио сразу же смутилась и юркнула обратно за дерево, чувствуя, как щёчки краснеют и всю её бросает в жар. Так же сильно, как эльфы интересовали её, они смущали её. Склонив голову набок, вглядываясь в заросли, Леголас ждал, мысленно посмеиваясь. Маленькая дриада, поняв, что странных звуков больше нет, любопытно высунула головку из-за дерева и тут же столкнулась с насмешливым взглядом принца. Он стоял, опершись на лук и выглядел абсолютно расслабленным. Ио с тихим визгом снова скрылась за деревом. Детское сердечко отчаянно заколотилось. Первым порывом смущённой дриады было убежать, но мелодичный голос эльфа остановил её: — Выходи. Я тебя видел, — в его голосе не было ни намёка на злость или осуждение. Он звенел весельем и добротой. Наверное, именно это подкупило девочку. Нерешительно выглянув из-за дерева, она замялась на месте, но всё же вышла на поляну к эльфу. Она ступала осторожно, будто оленёнок, впервые увидевший человека. Леголас присел перед ней на корточки, заглядывая в большие золотисто-карие глаза, лучащиеся интересом и детской шаловливостью. На светлых щёчках играл розовый румянец, а алые губки были искусаны. Принц не мог не умилиться, глядя на неё. — Снова сбежала? — с ласковым укором, спросил он, хорошо наслышанный о непоседливости девочки. Хоть дриады прожили в их королевстве всего пару дней, но на протяжении этих нескольких дней, эльфы всё время слышали, как старейшина и её помощница ищут девочку по всему саду. Малышка была слишком непосредственна, и двух дриад было явно мало, чтобы уследить за ней. Тауриэль как-то сказала, что возможно лишь потому что у Ио было много сестёр с ней ничего не случилось. — Я не сбегала, — пролепетала малышка, отвлекая эльфа от мыслей. Она скосолапила ножки и опустила взгляд в землю, раскаиваясь всем своим видом. Правда, когда она взглянула на Леголаса из-под тёмных густых ресниц — раскаяния было в них ни на грамм. Золотые блики мерцали ещё ярче, выдавая игривое настроение малышки, и эльф не мог удержать улыбку. — Правда? Наставница знает, что ты здесь? Ио отвела взгляд в сторону, пожимая алые губки. Леголас покачал головой, но ничего не сказал. Вместо этого он протянул ей руку, но что малышка уставилась на него большими удивлёнными глазами. — Я Леголас, — дриада перевела взгляд на его большую руку, такую же окутанную светом, как и его аура. Нерешительно протянув ему свою ручку, она с удивлением отметила, как её крохотная ладошка скрывается в его ладони. Рука принца была как две её ручки, большой и изящной. — Ио, — пролепетала малышка, на что эльф улыбнулся кончиками губ, изучая её взглядом. Сердце сладостным трепетом отзывалось на её голос и невинные черты лица. Принц не мог понять, почему она так запала ему в душу — этот огонёк во мраке. Хотя он и не пытался понять, просто принял как должное. Он думал, что так и должно быть. Эльфов всегда привлекал свет, а в маленькой дриаде его было сполна. — А что вы делаете? — осторожно спросила девочка, косясь на лук, украшенный витиеватыми узорами. Принц, проследив за взглядом Ио, тоже взглянул на оружие. По тому, как она рассматривала его было понятно, что дриада впервые видит лук. Она приглядывалась к нему внимательно, пытаясь понять его предназначение. Принц опирался на него, возможно это был посох, как тот который использует бабушка, но по виду он слишком не практичен и эльф перед ней был молод и полон сил, такому не нужна была трость для передвижения. А ещё из этого странного «посоха» принц выпускал «палки», врезающиеся в цель, как свет в водную гладь. — Это лук. Из него стреляют, — спокойно произнёс Леголас, поднимаясь на ноги. Дриада всё ещё глядя на оружие, склонила кудрявую голову набок, прижав указательный пальчик к губам. — Стреляют? — она явно не понимала его. Это было заметно по чуть сдвинувшимся бровкам и задумчивости, в которую погрузилась малышка. Эльф растерянно взглянул на свой лук и мишень, потом на ребёнка. По правде говоря, он не знал, как объяснить это малышке. Но он мог показать. — Подойди сюда, — поманил к себе девочку принц, и та без страха и сомнения подошла. Она встала рядом с ним, наблюдая за тем, как мужчина выхватывает из колчана стрелу и накладывает её на тетиву. Ио с восторгом наблюдала как эльф распрямляется и за вытянутой рукой следует свет, снова превращаясь в прозрачное белоснежное крыло. Сильные пальцы отпустили стрелу, и та со свистом пронеслась по воздуху, врезалась в красный круг всего в миллиметре от выпущенной ранее стрелы. Леголас опустил руки и взглянул на девочку, таращащуюся на мишень. Она вскинула голову, глядя ему в лицо. И от восторга могла только открыть ротик. Польщённый эльф кротко улыбнулся. — А для чего вы, — девочка замялась, хмурясь, явно пытаясь вспомнить слово, которое произносил принц. Эльф с интересом наблюдал за тем как малышка начала показывать что-то руками в воздухе, отдалённо напоминающее стрельбу из лука. — Стреляю? — решил он помочь ей. И дриада тут же закивала головой улыбаясь. — Стреляете. Эльф задумчиво посмотрел на малышку. Подобных вопросов ему никогда не задавали. Для чего он стрелял? Потому что ему это нравится? Едва ли. Леголас стрелял умело и не знал промаха, но обычно его умение применялось не для увеселения. Для чего он стрелял? Что бы убивать врагов и защищать родные земли, своих соплеменников, короля. Он стрелял потому что должен был. Но как сказать об этом ребёнку? Леголас был растерян, а потому слегка нахмурился, глядя на малышку, тут же стушевавшуюся под его взглядом. Она опустила взгляд в землю на свои ножки, думая, что спросила что-то не то и теперь виновата перед благородным эльфом. Ио хотела было уже извиниться, как Леголас заговорил: — Мои стрелы, — мужчина показал девочке одну из своих стрел с острым железным наконечником и оперением на кончике, — способны сохранить жизнь нуждающемуся в защите. Ио слегка нахмурилась, не совсем понимая смысл сказанных им слов, но подумав, что стрелы — это что-то важное, заулыбалась, кивая. Лишь спустя годы она поймёт, что принц говорил об убийствах ради сохранения чьей-то жизни, но пока она была мала и наивна, и не спешила знакомиться с уродливой частью любимого ею мира. — А это трудно? — кивая на лук, спросила любопытная дриада. Леголас улыбнулся краешками губ с теплотой глядя на ребёнка, крутящегося у его ног. — Только сначала, потом ты привыкаешь и начинаешь чувствовать лук и стрелы как часть самого себя. Девочка задумчиво причмокнула губами. Эльф снова выпустил стрелу, поразившую цель в центре, как и две другие, а Ио захлопала маленькими ладошками заливаясь смехом. Ей казалось волшебством, что тонкие палочки летят по воздуху и настигают свою цель точно в центре. Это напомнило, как она ещё совсем маленькая, недавно вставшая на ноги бросала камушки в озеро, расположенное недалеко от их деревьев. По глади расползались круги, а она с восторгом наблюдала за ними, и стоило воде успокоиться, как новые камешки летели на дно. — А если мне будет нужна защита, вы тоже выпустите стрелу? — наивно спросила девочка, наверное, даже не понимая, о чём спрашивает. Леголас взглянул на неё с печалью во взгляде, что заставило малышку удивиться. Его широкая ладонь легла ей на голову, поглаживая по пышным кудряшкам. Знакомое тепло полилось по венам, от чего Ио довольно зажмурилась. — Ты всегда будешь под моей защитой. Я никому не позволю причинить тебе боль. Маленькая дриада со смехом схватила руку эльфа, отнимая от своей головы, в порыве обнимая её. Едва ли она слышала, что сказал ей принц. Она была беспечна и легко отвлекалась на свет исходящий от Леголаса. Хотя может быть это было к лучшему. Чувствуя тепло, исходящее от ребёнка, принц подумал, что сразит всех врагов, лишь бы это дитя никогда не увидело того, что видели его глаза. Меньше всего на свете он хотел, чтобы улыбка стёрлась с лица девочки. Она была светом, надеждой, и эльф боялся, что однажды эта надежда перестанет сиять. — Ио! — раздался рассерженный старческий голос, а через мгновение к девочке и принцу на поляну вышла Сольвейг, облачённая в белоснежное платье и плаще с капюшоном. Её седые волосы волнами струились до поясницы, в левой руке она сжимала ветвистый посох, на который опиралась. Следом за ней на поляну выскользнула обеспокоенная Ринд, в молочном сарафане, оттеняющим её загорелую кожу. Золотые волосы были заплетены в толстую косу, лежавшую на плече, а широкий венок из цветов и листьев украшал её голову. Похожий венок, но поменьше она держала в руках, и он предназначался Ио. Девочка, взглянув на рассерженную бабушку, невольно спряталась за принца, всё ещё обнимая его за руку. Тот оглянувшись на её тёмную макушку через плечо криво усмехнулся. Сейчас она напомнила ему себя в детстве, когда он так же со страхом ждал выговора от отца за очередную шалость, правда, принцу пришлось быстро повзрослеть и стараться быть идеальным воином в глазах короля, быть его опорой и режущим мечом. — Ну-ка иди сюда, непослушное дитя, — прогрохотала старейшина, и предчувствующая серьёзную выволочку девочка выскользнула из-за спины Леголаса. Отпустив его руку, понурив голову, спрятав лицо от всех за занавесом пышной копны каштановых кудрей, она медленно засеменила к строго хмурящейся Сольвейг. С приходом в замок короля Лихолесья старая дриада становилась всё суровей и суровей. А ещё Ио стала замечать, что по белоснежной ауре бабушки порой ползёт серая дымка, но старуха всегда стряхивала её с себя. — Я что тебе говорила? — хмуро спросила старейшина. Малышка закусила губу, сжимая белые юбки. Она не хотела расстраивать бабушку, но тихо следовать за ней, под присмотром старшей сестры было выше её сил. – Ио, посмотри на меня, несносное дитя. Дриада нерешительно подняла голову, встречаясь взглядом с тёмными как угольки глазами, подёрнутыми пеленой раздражения и усталости. — Мне было грустно рядом с вами, — залепетала девочка. — Бабушка, ты всё время в своих думах, и Ринд где-то витает. Мне было очень…одиноко. Старая дриада прищурилась, а потом вздохнула. Что она могла сделать с этим ребёнком? Ио говорила правду, Сольвейг всё время пребывала в думах и переживаниях, а что касается Ринд. Старейшина знала, что ей потребуется время, чтобы душевные раны затянулись. Они обе были старше Ио и в отличие от маленькой дриады воспринимали смерть не так и не могли отпустить прошлое. — Идём, — поманила к себе внучку старая нимфа. Ио смотрела на неё недоверчиво, ожидая, когда небеса разверзнутся и Сольвейг обрушит на неё свой гнев, но та была спокойна и будто рада словам ребёнка. Видя, что девочка колеблется, женщина фыркнула: — Не буду я тебя ругать. Идём. Мы действительно о тебе позабыли, Ио. Обещаю сегодня я расскажу тебе новую историю о сотворении мира, — доверительно произнесла старуха, а Ринд за её спиной скупо улыбнулась, чем привлекла пристальное внимание принца. Он и прежде замечал, что девушка казалась будто не живой и ненастоящей, а теперь и вовсе вызывала настороженные чувства. Леголасу казалось, что она что-то скрывает, какой-то мрачный секрет. И вся его суть вопила об опасности. Он перевёл взгляд на малышку, уже спешащую к бабушке. Внутренний голос звенел в его голове, предупреждая. Эльф едва удержал себя на месте, скрывшись за непроницаемой маской, когда Ринд одела на голову Ио большой венок из цветов и листьев. Глядя на девушку, вся его эльфийская суть противилась её появлению, и Леголас ничего не мог с собой поделать. Он даже не знал, с чего у него появилась эта неприязнь. Крепко сжимая сморщенную руку бабушки, Ио оглянулась, сталкиваясь взглядом с отчего-то холодными голубыми глазами, в миг испугавшими так сильно, что малышка чуть не споткнулась. Но чем дольше эльф смотрел в её глаза, тем теплее и нежнее становился его взгляд. Ио нерешительно подняла свободную ручку и на прощание помахала принцу, получив в ответ улыбку. Сольвейг утянула девочку за собой в сад, а Ринд последовала за ними, мимолётно мазнув взглядом по силуэту эльфийского принца. Стоило им скрыться за деревьями, как улыбка соскользнула с лица Леголаса. Он закрылся суровой маской воина, надменной и холодной. Повернувшись к мишени, он задумчиво сжал и разжал кулак левой руки. Тепло крохотного тела дриады всё ещё наполняло его руку, а пальцы ощущали мягкий шёлк волос. Сестра малышки тревожила его разум, впрочем, как и старуха. Но пока он не спешил об этом докладывать отцу, что-то останавливало его. Сольвейг снова молчала, крепко держа за руку внучку, а Ринд бесплотным призраком следовала за ними. Ио было грустно, и она ежесекундно поднимала взгляд на бабушку, ожидая, когда же та заговорит, но она молчала. — Бабушка, — позвала девочка старейшину. Та вздрогнула, обращая внимание на ребёнка. Тяжело вздохнув, она покачала головой, от чего седые волосы затрепетали, переливаясь серебряными нитями в лучах солнечного света. — Ио, ты обещала мне не убегать, — строго начала старуха. Маленькая дриада понурила голову, понимая, что легенд не будет. — Эльфы не те, с кем можно дружить. — Почему? — наивно хлопая глазками спросила девочка. — Они ведь хорошие и светлые. — Может быть в Лориэне или Ривендалле, но не в Мирквуде. Орофер и его сын никогда не были сторонниками эльфийской чистоты и непорочности. Их народ умыт кровью и по-людски погряз в страстях. Сколько нимф и дриад они погубили, — скривилась старуха. Ио непонимающе изогнула тёмные брови. — Но они сияют. Я видела, бабушка. Они такие же как мы. Сольвейг резко остановилась, выпуская крохотную ладошку и обернулась к ребёнку. В чёрных глазах огнём засияла злоба. Малышка отшатнулась назад, испуганная резкостью и мраком, поползшим по светлой ауре старейшины. — Ты ничего не знаешь, ребёнок! Тебя ещё и в помине не было, когда эти остроухие ловили дриад и нимф, отлучали от природы и увозили в свои дома, ослеплённые «любовью»! Дриады погибали в их объятиях, нежные неповинные ни в чём девушки! Лихолесские эльфы жестоки и порочны. Они завлекали сладостными речами, обещали защиту от мрака, а сами же использовали как хотели, а наигравшись отправляли в лес. Я помню их всех! — закричала Сольвейг, отворачиваясь от испуганной, готовой заплакать Ио. Чёрные глаза смотрели в пространство, а прошлое, которое она мечтала забыть чернотой окутала разум. — Помню всех своих сестёр. Измученных, лишённых света и воли к жизни. Они таяли у меня на руках, шепча имена своих мучителей. Ни деревья, ни мать земля, никто не мог им помочь! Эльфы отняли их жизненный свет, их непорочность. А ради чего?! Лишь потому что лесные нимфы были для них чем-то новым и волшебным. Я сама была там… Задыхаясь от ярости, с громко стучащим сердцем в груди, она обернулась, впиваясь взглядом чёрных как угольки глаз в тоненькую фигурку девочки, приткнувшейся к ногам Ринд, такой же поражённой, как и сама малышка. Глядя на них, старейшина вспоминала свою сестру, такую же невинную и испуганную. — Я была там, когда эльфы Лихолесья пришли к нашим деревьям и выманивали несчастных наивных дриад потехи ради. Только что бы удовлетворить своё мужское самолюбие и порочность. Малышка Ио затрясла головой, утирая крохотными ручками слёзы. — Но они не такие. Они светятся! Плохие не могут светиться! — слух Сольвейг остался глух для детского крика. — Они вытворяли отвратительные вещи. Они принуждали! — Они не могли, — зашептала малышка, пряча лицо в похолодевших руках. Взбешённая старейшина хотела схватить её за плечи, но Ринд оттолкнула малышку к себе за спину, вставая перед дриадой, дрожащей от нахлынувших чувств. — Старейшина, прошу вас! Она ребёнок! Глаза могут обманывать её, — голос Ринд дрожал, она была готова рухнуть на колени перед старой дриадой, от которой исходило могущество и жестокость. Ринд было страшно, но она не могла оставить на растерзание ребёнка. — О, не-е-ет, — прошипела Сольвейг. — Кого угодно могут обмануть глаза, но не её! — дрожащий указательный палец ткнул в сторону Ио, прижимающейся к ноге Ринд, отчаянно цепляющейся за подол её сарафана. — Её глаза — это её дар. О котором знает Трандуил! — с новой силой вспыхнула женщина. — Ты хоть представляешь, что он сделает с тобой, несносная девчонка?! — старуха гортанно расхохоталась. — Он захочет тебя, как когда-то хотел твою мать! Он захочет приручить тебя, посадить в клетку, как когда-то пытался посадить мою дочь! Ты и представить не можешь, что он будет делать с тобой! — Он не такой! — захныкала Ио. Слишком напуганная, но свято верящая в свою правоту и чистоту помыслов детей Эру. — Вокруг него мерцает печаль, но он так же бел, как первый снег. Бабушка, они хорошие, поверь! — Глупый ребёнок, — фыркнула дриада. — Подрастёшь - увидишь какие они чистые. Горе мне, что привела вас сюда! — вскинула морщинистые руки к небу Сольвейг. — Горе на мою голову! Теперь мне не увести вас отсюда. А всё из-за тебя! Длинный палец ткнул в сторону плачущей девочки, совершенно не понимающей, в чём её вина. Ио на трясущихся ножках, под яростным взглядом старейшины, отступила назад, а потом развернувшись побежала что есть мочи. — Ио! — закричала Ринд. Она хотела было броситься за ребёнком, как старческая рука крепко схватила её за запястье. Тёмные глаза девушки с беспокойством и страхом взглянули в мерцающие мраком глаза Сольвейг. — Пусть бежит. Дерзкий ребёнок, — рассерженно мотнула головой старуха. — Перечить мне вздумала. Я даже знаю, кто настроил её против меня. Идём! Я желаю говорить с этим проклятым королём! Старческий голос звенел под кроной деревьев, подхватываемый ветром. Ринд затравленно глядела на некогда светлую старейшину, теперь погрязшую во мраке, слишком отчётливом и ощутимом. Липкий холод коснулся дриады, и она чуть не взвизгнула. Сольвейг наградив её мрачным взглядом зашагала ко дворцу, и Ринд не оставалось ничего больше, как последовать за ней, растирая узкие плечи, содрогаясь от того, что почувствовала ранее. Первозданная тьма коснулась её, оставив свой мерзкий отпечаток. И это потрясло дриаду. Она даже подумать не могла, что Сольвейг за всем этим искрящимся светом умело прячет мрак. Сколько она гниёт? Сколько она в таком состоянии? А сколько ещё продержится прежде чем истает? Дриады начинают стареть только после того, как переживут сильное потрясение. Сколько Ринд себя помнила — Сольвейг всегда была стара. Все думали — это потому, что её сестра близнец Сольгерд, с которой они были как одно целое, решила погрузиться в вечный сон в дереве кулумальда*, что росло недалеко от холма, где были похоронены родители Ио. Никто из последних пятнадцати родившихся дриад не застал Сольгерд, но они слышали рассказы о ней. О женщине, чьи волосы были похожи на медь, а глаза такие же тёмные, как ночное небо. Никто не знал, почему она погрузилась в вечный исцеляющий сон — эту тайну Сольвейг хранила глубоко в своей душе, не доверяя никому. И теперь глядя в спину старейшине, Ринд думала, что возможно именно эльфы Лихолесья были как-то связаны с вечным сном Сольгерд, старостью Сольвейг и печалью матери Ио. Когда-то давно, старая дриада обронила одну фразу, запечатлевшуюся в голове маленькой Ринд: «Эльфы — проклятье светлоликих дриад». Тогда она подумала, что ей повезло, что она не светлоликая, а как все, поцелованная солнцем. Поднимаясь следом за старейшиной, дриада морщилась от холода, обжигающего босые стопы. Эльфы провожали их долгими взглядами светящихся нечеловеческих глаз, и на мгновение девушке почудилось будто они пришли в логово хищников, а те лишь ждут удобного мгновения, чтобы наброситься. Ринд поёжилась, опуская голову, пряча от них взгляд, стараясь идти чуть ли не наступая на пятки старой дриаде. Хоть от неё веяло тьмой, но рядом с ней было спокойней и безопасней, чем рядом с сияющими существами. Девушка была готова поверить в слова старухи, что эльфы могут одурманить их и использовать. — Я желаю говорить с королём, — пророкотала Сольвейг, взглянув на стражника тяжёлым взглядом. Тот учтиво поклонился ей и исчез за высокими дверями, украшенными резьбой. Старуха нетерпеливо застучала посохом по мощёному полу, ожидая, когда его величество соизволит принять их. Была бы её воля, она бы сама распахнула тяжёлые двери, но это был бы моветон. Стражник появился снова и раскрыл перед дриадой двери. — Жди меня здесь, — бросила она не оборачиваясь. Растерянная Ринд, хотела было сказать что-то, но за старой нимфой уже закрылись двери, и дриада осталась наедине с эльфами. Закусив губу, она нерешительно отступила, а потом и вовсе отошла к окну, выглядывая в него, стараясь смотреть куда угодно, только не на эльфов. Ринд от природы была мнительной, а после веских слов старейшины и вовсе испугалась. Теперь к её нескончаемым мыслям примешались ещё и эльфы. Теперь она свалила на них всё — уход матери, мрак, ползущий по лесу, смерть сестёр, непокорность Ио и безумие Сольвейг, а самое главное — свой страх. Трандуил восседал на троне как всегда величественно непостижимый, холодный и неприступный. От него веяло древней силой, кровью, пролитой в старых, давно канувших в лету, битвах. Сольвейг видела тот свет, о котором так неустанно лепетала её внучка, но её затуманенные яростью глаза видели и мрак, что окутывал короля, словно плотный плащ. Ио не принимала его, но старая дриада слишком хорошо знала Лесного короля, впрочем, как и его отца. Трандуил лениво взглянул на дриаду, а потом повёл рукой, и стражи беззвучно ступая вышли из тронного зала, лишь чешуйки брони перезвоном отдавались в нависшей тишине. — Что привело тебя, Сольвейг? — пристально глядя на старую дриаду, произнёс король. Глаза его смотрели пристально, улавливая малейшее изменение в поведении женщины. Нимфа хмуро фыркнула, отбрасывая седые волосы за спину. В своих одеяниях она напоминала бесплотный дух, разъярённый и жаждущий мести. — По вашей милости моё дитя отдаляется от нас, — прошипела дриада. Тёмная бровь эльфа изогнулась разъярённой кошкой. Он облокотился на кулак, закинув нога на ногу, глядя на женщину с неприкрытой насмешкой. Лишь улыбка не проступила на его величественном лице. — Из-за своих проблем в семье, ты смеешь отвлекать меня от важных дел, нимфа? — рокочущим голосом протянул Трандуил. Он не был зол, скорее происходящее веселило его, но Сольвейг в одно мгновение могла обратить его веселье в раздражение. — Ты одурманил мою девочку! — вспыхнула дриада. Эльф лениво вскинул брови. А женщина продолжала бушевать: — Решил раз тебе не досталась Уна, то приберёшь к рукам её дочь? Не бывать этому! Я не отдам на растерзание эльфам свою внучку! — Позволь узнать, Сольвейг, — прогрохотал голос короля, с первыми ледяными нотками раздражения. — Где теперь твоя дочь? Дриада уставилась на эльфийского короля ошарашенным взглядом, приоткрыв рот для ответа, но не проронив ни звука. А он восседал на троне, гордый и надменный, с кривой усмешкой победителя на устах. — Где твоя дочь, Сольвейг? Неужели ты думаешь, что по моей вине она взошла в чертоги Безвременья? — Не смей даже мыслью касаться Уны. По твоей вине она бежала к Мглистым горам, — лицо Сольвейг перекосилось, а морщины стали будто глубже и уродливей. — Вы эльфы всегда были ослеплены желанием обладать. От вас лишь одно название — светлые. На самом же деле вы хуже Морготовых тварей! Старческий голос взвился к высоким сводам, а рассерженный Трандуил слетел со своего трона, в несколько шагов преодолевая расстояние до небольшой фигурки Сольвейг. Он навис над ней подобно грозовой туче, готовый низвергнуть своё проклятье. — Те эльфы достаточно заплатили за содеянное! Не смей попрекать меня ими! Мой отец понёс за них наказание перед Валар! — Но моих сестёр это не вернуло, — жёстко процедила старуха. — Ты не видел, как они медленно умирали. Ты и представить себе не можешь, что значит для дриады принуждение. Сотни тысяч лет не смоют слёз невинных дриад с Лихолесской земли! — Зачем же ты тогда привела сюда свой народ, — прорычал Трандуил. Его глаза сияли животным гневом, а кожа побелела до того же молочного оттенка, что и кожа дриады. — Если мы ужасней Моргота, зачем ты привела сюда свою преемницу? — Потому что за нами гналась тьма. И я лучше бы попала в плен к вашему двуликому народу, чем ей в лапы. Чуть Ринд оправится от потери, и я уведу своих девочек отсюда. — И ты думаешь, что в этих лесах вы выстоите? — насмешливо протянул король, распрямляясь. — Тень пала на Лихолесье. Тёмных тварей стало больше, и три дриады станут чудесной закуской. Нет, Сольвейг, — владыка медленно покачал головой. — Солнечного ребёнка я с тобой не отпущу. — Ты не смеешь её удерживать! — взвилась старуха. Трандуил наградил её насмешливо-холодным взглядом, заставив растерять всю силу воли и спесь. — Стоило этому ребёнку пересечь порог замка, как она стала моей. Её и твоя жизни теперь мои. Я позволю тебе и девчонке покинуть мой дворец, но девочка останется здесь. Погубить такое сокровище я не позволю. Её мать ты уже загубила, — грубо бросил эльф, поднимаясь обратно на трон. Сольвейг прорычала себе под нос и развернувшись быстро зашагала прочь, постукивая посохом по мощёному полу. Уже у двери она остановилась и заговорила не оборачиваясь. — Ио моя внучка, и я сделаю всё, чтобы она осталась цела и чиста, как сейчас. Чего бы мне это ни стоило, но я огражу её от вас, Владыка. Трандуил смотрел в спину дриаде рассерженным взглядом потемневших голубых глаз, сжимая руки в кулаки. Никто не смеет перечить королю, никто не смеет вставать у него на пути, перед его целью. Сольвейг скрылась за дверью и, наверное, только это спасло её от того, что Трандуил не приказал бросить её в темницу. Он итак позволил ей слишком многое, впредь этого не будет. Они оба это понимали. Как и понимали, что девочка теперь станет вечным предметом их споров. Эльф прикрыл глаза, накрыв их изящной ладонью. В тот день, когда малышка показала ему сияющий мир дриад, он был готов пасть перед ней на колени, оглушённый и поражённый увиденным. Она была так чиста в его глазах и так долгожданна. Трандуил думал, что искал именно её все эти долгие годы. И вот она предстала перед ним — олицетворение непорочного света. Уже тогда он решил, что будет ждать её столько, сколько потребуется. А о том, чтобы отпустить её и речи идти не могло. Ринд встретила старейшину затравленным взглядом тёмно-карих глаз. Она вздохнула с облегчением, когда Сольвейг, схватив её за руку, повела по винтовым лестницам прочь с высоты на родную землю. Обе дриады хранили молчание, но молчание это было тягостным и наполненным не высказанными словами. Ринд чувствовала, что произошло что-то серьёзное, раз старая нимфа почти бежала по мере своих возможностей. Только в саду Сольвейг с кряхтением села под ивой, укрытая сенью дерева от солнца. Ринд присела рядом с ней, ожидая, когда старейшина отдышится и заговорит. — Он не отпустит её, — с печалью прошептала Сольвейг. — Он погубит нашу девочку, Ринд. Он опорочит её невинную душу. — Старейшина, о чём вы говорите? — холодея также тихо зашептала дриада. — Этот лес умирает, а мы вместе с ним. Ио слишком мала, чтобы сопротивляться тьме, но он не замечает этого. Я хотела вызвать его злость, думала, что это поможет, — печально улыбнулась старая дриада. — Но кажется сделала только хуже. Теперь даже если я стану взывать к здравому смыслу, он не послушает меня, — старческое лицо разгладилось, снова стало благородным и спокойным, как когда-то в лесу, когда все сёстры были живы. Ринд больше не ощущала мрака и холода, которые будто тянули из неё силы. Она поражённо смотрела на старейшину, и та улыбнулась ей усталой улыбкой в ответ. — Что такое, дитя? — глубокий голос старухи звучал сипло, но по-матерински мягко. — Вы только что… Я не понимаю, — взгляд тёмных глаз метался по лицу Сольвейг. Та погладила по нежной руке дриады. — Ты не понимаешь перемен. Я права, — скорее утвердила, чем спросила старая дриада. И на несмелый кивок Ринд, устало рассмеялась. — Мы — дриады, светлый народ. Нам не престало сердиться или помнить злобу. Я копила её в себе все эти дни, для разговора с Королём, в надежде, что он отпустит нас из этого умирающего леса. В Лориэне вам было бы безопаснее. Но как ты видишь, — старуха развела руками, — я потерпела неудачу. Трандуил теперь только сильнее желает оставить при себе Ио, но хотя бы ты свободна. — Я без вас никуда не пойду, — тут же запротестовала Ринд, хмурясь. Загорелые пальчики вцепились в белые одежды старейшины. — Не прогоняйте меня! Я не хочу уходить без вас! — Твои раны глубоки, Ринд. Здесь они не затянутся. Тьма будет искушать тебя и однажды сломит. Но в Лориэне под покровительством Владычицы Галадрэли ты бы оправилась от потери сестёр и смогла бы начать жизнь заново. — Но мне не нужна жизнь, где нет моих сестёр. Что это за жизнь без малышки Ио, без вас, без песен и игр? Я не смогу, не хочу жить другой жизнью. Сольвейг печально улыбнулась, прижимая к себе готовую расплакаться дриаду. Она гладила по золотым локонам, смотря вдаль. — Здесь тебя ждёт только смерть, Ринд. Девушка молчала. Прикрыв глаза, она наслаждалась теплом старческих рук, забывая боль. Мысленно она твердила себе, что всё стерпит ради семьи, она всё сделает, преодолеет себя ради них. Но тьма уже поглощала её душу. Ио бежала прочь гонимая ветром. Детское сердечко болело от обиды и печали. Почему бабушка не видит, как светлы эльфы? Почему она закрылась от неё и больше ничего не видит?! Напуганная, потерявшая нить реальности Ио бежала вперёд, не разбирая дороги, а деревья расступались перед ней, завлекая всё дальше и дальше в лес. Малышка не знала, как она выбралась из замка, как испуганная стайкой чернокрылых бабочек бросилась прочь от тропы и оказалась в самой чаще среди высоких тёмных деревьев, поражённых гнилью. Ио остановилась лишь тогда, когда увенчанная шипами ветвь куста уцепилась за подол платья и девочка со вскриком повалилась на пожухшие листья. Кажется, она потеряла сознание, потому что, когда открыла глаза снова, лес вокруг потемнел и затих. Сев на колени, малышка огляделась по сторонам. Чёрные деревья возвышались над ней, закрывая мощной кроной небо. От них веяло старостью и болезнью. Откуда-то потянуло могильным холодом, и испуганная девочка заозиралась, обхватывая себя ручками. На глаза навернулись слёзы беспомощности, а побелевшие губы сами собой начали нашёптывать молитвы. Тьма давила на неё, отнимая силы, лишая воли и надежды. Но страшнее становилось от того что видели глаза. Чернота, словно живая, ползла по деревьям, заглатывая их, как питон жертву. Деревья стонали, взывая о помощи, но никто кроме дриады их не слышал. Птицы и звери давно покинули их, стремясь укрыться там, куда ещё не дотянулась костлявая рука мрака. Ио тихо хныча зажмурилась, роняя хрустальные слёзы на землю. Она гасла, как свеча, накрытая стаканом. Деревья чувствуя исходящий от неё живительный свет тянулись к ней сухими ветвями, питаясь от неё. Они словно паразиты высасывали из неё всё без остатка. — Бабушка, — захныкала девочка, валясь на листья, сжимаясь в позу эмбриона, пытаясь защититься от деревьев. Но они были повсюду. Голодные, напуганные, жаждущие жить. Они выли над ней, как свора диких собак. Девочка ничего не могла сделать. Она слабела на глазах, и была уже не в силах звать на помощь. Медленно, но верно Ио умирала. — Её слишком долго нет, — пробормотала Ринд, мечась из стороны в сторону. Сердце дриады было неспокойно, тревожное предчувствие сковало её, лишая ясности мыслей и покоя. Сольвейг всё так же сидела, прислонившись к иве, но и она поглядывала на тропинки, ожидая, когда девочка вернётся. Но малышка так и не появилась, а на Мирквуд опустились сумерки. — Старейшина, с ней что-то случилось, — взволнованно пробормотала дриада. — Она должна была вернуться. Всегда возвращалась. Яблоня зовёт её, но Ио нет. Ринд опустилась на колени перед старой нимфой. — Прошу вас. Нам нужно найти её. Я… — Ты права, Ринд, — вздохнула женщина, с кряхтением поднимаясь на ноги. — Я не чувствую её светлой энергии. Земля молчит. Ио нет в саду, иначе бы она уже откликнулась. — Но куда она могла пойти? — дриада взволнованно подскочила на ноги, крутя головой в разные стороны. — Может быть в замке? — Это исключено, — отмахнулась Сольвейг. — Будь она там, то оказалась бы рядом с Трандуилом, а он бы обязательно отправил кого-нибудь ко мне, чтобы позлить. — Возможно она с принцем? — спросила Ринд, следуя за старейшиной. — Он сейчас со своим отцом. Когда мы уходили, я заметила, как он входил в тронный зал. — Но где она тогда? — в ужасе прошептала дриада. Старейшина лишь покачала головой в ответ. Она не знала, где Ио, и куда та могла побежать. — Обыщи периметр дворца, вдруг она решила его исследовать. А я поговорю с деревьями. Возможно они знают, куда понесло нашу девочку. Ринд кивнула и тут же побежала по мощёным дорожкам, оглядываясь по сторонам. Её била мелкая дрожь, а сбивчивые мысли роптали на разные тональности в голове. Страх сковал сердце дриады. Больше всего на свете она боялась потерять самую младшую из своих сестёр. Ведь Ио ещё не вкусила всей радости мира. Она так мало прожила, что отбирать её жизнь было просто не честно. Ринд молилась Йаванне в надежде, что её молитвы будут услышаны и из-за ближайшего поворота перепачканная в грязи, но довольная, как часто это бывало, выйдет маленькая дриада. Но малышка так и не появилась. Остановившись посереди дорожки, дриада рухнула на колени, прижимая ко рту руку. Она силилась не закричать от страха и переживаний, разрывавших её. Слёзы подкатили к глазам, но ещё не опалили щёки. Холодный ветер пустил мурашки по обнажённым рукам. — С вами всё в порядке? — раздался густой, как вечерний мрак, мужской голос. Ринд вздрогнула и резво поднявшись на ноги, обернулась. Позади неё, облачённый в форменные доспехи, стоял статный эльф, ростом не меньше двух метров. В темноте его глаза сияли призрачным глубоким синим цветом, не таким как у других эльфов. А приглядевшись, дриада поняла, что и волосы его были темны как сажа. Он отличался от лихолесцев. Черты лица были грубее, но не лишённые красоты. Брови густые и тёмные, чуть нависающие над невозможно-синими глазами, нос с горбинкой, но идеальной прямой формы. Эльф смотрел на неё пристально, но без отвращения и опаски, как смотрел принц. На мгновение Ринд показалось, что он видит её сияние и светлую душу, погрязшую в переживаниях. Отступив от эльфа на шаг, нимфа инстинктивно обхватила себя руками, но совладав с собой опустила руки и даже решилась заговорить: — Извините… Вы не видели здесь ребёнка? Маленькую девочку с венком на голове в светлом платье? Эльф нахмурился, но на волевом лице не появилось ни единой морщинки. — Нет, не видел. Девочка снова сбежала? — это заявление заставило Ринд вскинуть брови, глядя на мужчину ошарашенным взглядом. — Это о её побегах все обитатели замка знают? — протянула Ринд. Эльф усмехнулся, тонкие губы изящно изогнулись, заставив сердце лесной нимфы на мгновение дрогнуть. — Трудно не заметить это дитя. К тому же Его Величество желает знать о передвижениях девочки. Ринд хмуро кивнула. Страж пристально посмотрел на дриаду, а потом качнул головой. — Идём. Нужно доложить обо всём Владыке. — Но я не, — запротестовала было дева, как сильная рука схватила её за запястье. Эльф бесцеремонно потащил её за собой ко дворцу. На пути к ним вышла Сольвейг, напуганная и всклоченная с беззвучно шевелящимися губами. Вырвав руку из захвата, Ринд бросилась к ней. — Старейшина! Старейшина, что случилось? Сольвейг смотрела будто сквозь девушку. Она уцепилась за её плечи морщинистыми руками. А потом захрипела: — Она ушла в лес. Деревья выманили её за пределы дворца. Ринд беспомощно взглянула на воина, но тот уже спешил в тронный зал с дурной новостью. Не удосужившись даже приостановиться у постовых, он распахнул перед собой двери. Трандуил поднял на него строгий взгляд хрустально-голубых глаз, имевших власть над всеми эльфами Лихолесья. Мужчина прошёл до подножья трона и рухнул на одно колено. Леголас, присутствующий в зале, прищурил глаза, глядя на темноволосого эльфа. — Ваше Величество. Дитя выбралось за пределы дворца. Она в лесу. Трандуил подался вперёд на троне, не веря своим ушам. Леголас шагнул из темноты к эльфу. — Повтори что ты сказал, — прорычал принц, чувствуя, как его руки начинают мелко дрожать, но он тут же заставил себя успокоиться, скрывая эмоции за неприступной маской. Эльф поднял на него взгляд синих глаз. — Девочка в лесу. Её сёстры напуганы. — Отец, — мгновенно повернулся к Трандуилу Леголас. — Я пойду за ней. Опускаются сумерки, неизвестно что с ней может случиться. Король откинулся обратно на спинку трона, абстрагируясь от эмоций. Он властно махнул рукой. — Приведи её живой и невредимой. Принц склонился в почтительном поклоне, а после устремился прочь, бесшумно ступая по полу. Темноволосый эльф, поднявшись с колена, поклонился королю и поспешил за своим полководцем. Уже за пределами тронного зала к ним навстречу вышла Тауриэль. — Что происходит? — поравнялась она с принцем, но тот молча пролетел мимо неё к уже осёдланному коню. Темноволосый эльф последовал за ним, вскакивая на другого скакуна. — Её увели к северу, — захрипела Сольвейг, глядя на принца. — Деревья заберут всю её жизненную силу. Поспешите! Леголас пришпорив коня, бросился в сумерки, одержимой одной единственной мыслью — успеть. На севере гниение было особенно сильным, пауков там было больше, а временами проскальзывало что-то необъяснимое тёмное и свирепое. Принц боялся даже подумать, что станет со светлой дриадой, если он не успеет. Глядя в темноту, Леголас присматривался, надеясь увидеть белый ореол, которым была охвачена девочка, но впереди возвышались лишь тёмные деревья. Лес был тих и зловещ. Конь под принцем испуганно всхрапывал, но эльф не обращал на это внимания. Спешащий за ним воин так же озирался вокруг. Помня перекошенные волнением лица дриад, он стремился найти малышку до того, как станет поздно. Углубившись в лес, Леголас остановил коня и спрыгнул на землю, следом за ним спустился страж. Их нечеловеческие глаза мерцали в темноте подобно гранёным сапфирам. Эльфы вслушивались в тишину, надеясь услышать зов ребёнка, хоть какой-то знак, где искать девочку. Но вокруг них была лишь тишина и темнота. Первый всполох света появился неожиданно левее тропы. Мужчины тут же бросились на его свет. А потом ветер принёс слабый детский голосок. Едва различимый лепет, резал по сердцу ножом. Леголас с трудом удержал стон, едва не слетевший с губ. Детский голос плакал и звал на помощь, он умолял о спасении. «Держись», — мысленно зарычал Леголас. «Я уже здесь» Деревья, сомкнувшись кругом вокруг светлой фигурки ребёнка не пускали эльфов, но принц не мог отступить. Извернувшись он протиснулся между ветвями и бросился к дриаде. Её кожа мерцала призрачным светом, а сухие ветви тянулись к ней, питаясь этим светом. Взмахнув кинжалом, принц обрубил ближайшие ветви и подхватил девочку на руки. Она оказалась такой лёгкой и холодной, что казалось, будто держишь на руках призрака. Вырвавшись из кольца деревьев, эльф бережно укутал девочку в свой плащ и с ней на руках устремился к неспокойно переминающимся с ноги на ногу лошадям. Страж тенью следовал за ним, осматриваясь по сторонам, выискивая опасность. Эльфы слышали, как лес гудит и воет за их спинами. Вскочив на коня, Леголас крепче прижал к себе маленькую дриаду, даря своё тепло и благодать. Он гнал лошадь вперёд, думая лишь о том, как бы скорее вернуться обратно, чтобы удостовериться что с малышкой всё хорошо. Лишь раз он позволил себе взглянуть на неё. Сияющие золотом глаза теперь были закрыты, кожа приобрела болезненный белый оттенок, а обескровленные губки были приоткрыты. Казалось, из неё высосали жизнь, но кожа девочки мерцала, переливаясь под светом выступившей на небосвод луны. Даже на смертном одре Ио завораживала своей необычайной красотой. — Потерпи, — прошептал Леголас ей в макушку, прижимаясь губами к спутанным волосам. — Мы почти добрались. Девочка в его руках не издала ни звука, и принц пришпорил коня. Леголас смутно помнил, как они миновали ворота, но вот он уже стоит на земле, с Ио на руках, укутанной в его зелёный плащ. К нему навстречу опираясь на посох бежал Сольвейг, а рядом с ней Ринд. Эльф поспешил к ним. — За мной в сад, — скомандовала старуха, и Леголас подчинился. Они спешно добрались до цветущей яблони, покачивающейся из стороны в сторону будто живая. Стоило девочке оказаться в пределах её досягаемости, как дерево потянуло свои цветущие ветви, пытаясь прикоснуться к ребёнку, но Леголас отшатнулся в сторону, всё ещё помня, как чёрные деревья забирали жизненную силу малышки. — Подожди ты! — рявкнула на дерево, Сольвейг. Яблоня обиженно встряхнула ветвями, осыпая эльфа и дриад лепестками. — Положи её, — скомандовала старая женщина. Уложив девочку перед деревом, Леголас был тут же оттеснён дриадами. Они сели около Ио с двух сторон. Сольвейг склонилась над малышкой и принялась что-то нашёптывать, прижавшись своим лбом ко лбу ребёнка. Напуганная Ринд могла лишь наблюдать. Светлая магия природы медленно перетекала из старейшины в почти потерявшую жизнь Ио. Мерцание её кожи постепенно становилось ярче, но девочка так и не приходила в себя. Сольвейг отстранилась от неё с шумным выдохом. Она была бледна, но отчего-то довольна. Оборачиваясь к яблоне, она обронила лишь короткое: — Забирай, — и с трудом поднялась на дрожащие ноги. Ринд помогла ей устоять, а цветущие ветви подхватили сияющее тело ребёнка со смятого плаща. Дерево поглотило Ио и замерло. Спокойное и сияющее в лунном свете. Сольвейг слегка поморщилась от усталости, но глядя на принца одарила его улыбкой. — Ты успел. Она жива. Теперь осталось только ждать, когда дерево залечит её душевные раны. Спасибо, принц. Задержись ты чуть дольше, она бы погибла. Ринд довела старейшину до ивы, и спряталась в своём дереве. В саду Леголас остался один. Он смотрел на яблоню, и будто видел, как маленькая фигурка дриады со скрещенными на груди руками, окутана золотой древесиной. Ему казалось, что он видит, как дерево сияет изнутри, не позволяя отвести взгляд. Эльф улыбнулся. Он успел. Он сохранил невинную жизнь. Но тихий детский плач навсегда останется в его воспоминаниях. Впереди ещё будут ночи, когда он будет просыпаться в поту слыша мольбы Ио, пытаясь прорваться к ней сквозь плотный круг гнилых деревьев, но не достигнет. А пока принц безмятежно любовался яблоней, с нетерпением ожидая, когда девочка снова придёт к нему на стрельбище и будет хлопать в ладошки задавая трудные вопросы. Он будет ждать её.