Lullaby

Broove — Goya Jorge Méndez — Cold jorge méndez — sleepless night Anadel — Remember me  Бесшумно распахнув тяжёлую дубовую дверь, ведущую в кабинет, Трандуил тихо вошёл в полумрак комнаты. Свечи в резных подсвечниках, стоявшие на широком письменном столе, почти затухли, но этого света хватило, чтобы рассмотреть тонкую фигурку, лежавшую на деревянной кушетке в окружении подушек. Плотное одеяло тёмно-зелёного цвета свисало до самого пола, пара подушек так же упало на пол, привнося в царственный порядок хаос. Трандуил улыбнулся краешками губ, прикрывая за собой дверь. Она снова была здесь. В кабинете было прохладно, а на дворе стояла поздняя осень. Шёл двадцать первый год от рождения маленькой дриады. Казалось бы, всего лишь мгновение в жизни эльфа, но какое мгновение. Бесшумно ступая по полу, владыка приблизился к кушетке, на которой за чтением уснула Ио. Медно-каштановые кудри тяжёлыми локонами разметались по подушкам и плечам девушки, обрамляя молочно-белое лицо, больше не имеющее очаровательно-пухлых щёк, вместо них проступали высокие скулы. Ярко-алые губы, словно их измазали кровью, манили, обещая нежность. Эльф помнил их мягкость, когда дриада легонько, словно крылышки бабочек, касалась его щеки в невинном поцелуе. Он помнил их шёпот, когда она забиралась к нему на колени с книгой в руках, моля почитать. Помнил, как алые губы складывались в улыбки — невинные, скромные, шкодные, виноватые, умоляющие. Владыка склонился над спящей дриадой, осторожно убирая волнистую прядь с щеки. Дыхание её было ровным, пушистые ресницы чуть подрагивали, но лицо Ио было безмятежным. Дурные сны редко касались своими когтистыми лапами её разума. За последние годы тьма над Лихолесьем сгустилась, накрывая некогда зелёный и цветущий лес будто чёрным куполом, но в центре этого мрака, в его королевстве расцветала дриада, даруя свою непорочность и чистоту эльфам. Склонившись ещё ниже, Трандуил невесомо коснулся губами прохладного лба девушки, запечатлевая поцелуй. Она пахла травами и цветами, впрочем, так пахли и подушки, одеяла и сам кабинет владыки. Порой ему казалось, что даже он сам пахнет ею. Это было странно, необъяснимо, но почему-то правильно и естественно. Раньше её присутствие вызывало в нём волнение и неподдельный страх, не за себя и своё личное пространство, как могли подумать читатели, а за неё. Сердце владыки слишком долго было холодно и не знало нежности. Рядом с девочкой он порой чувствовал себя монстром, чудовищем, способным уничтожить её светлую душу. Его руки, закалённые битвами, были слишком грубы, взгляд жесток и пристален, Трандуил не раз замечал, как его взгляд пугает малышку, это ранило его. Но трудности помогли ему измениться. День за днём, год за годом — он учился поднимать её на руки осторожнее, смотреть ласковее, больше не вызывая страха, в больших по-ланьи невинных глазах испуга. Рядом с ней он заново учился любить, заботиться о ком-то, стойко переносить шалости и закрывать глаза на мелкие пакости. Сколько разбитых ваз и тарелок он ей простил, а сколько нервов потратил в ожидании, когда маленькая дриада по привычке загулявшись возвращалась только под утро под конвоем его сына и верного командира Морохира. Но там были не только терпение и страх за безопасность девочки, она учила его улыбаться и веселиться. С ней ему пришлось вспомнить, как играть в прятки, рассказывать столько историй, что хватило бы на сотню книг. Она засыпала в его объятиях, доверчиво прижимаясь к груди, бегала вокруг него на прогулках или пряталась за спиной, крепко сжимая полы мантии, если прибывали послы от Владычицы Галадриэли или Владыки Элронда. Трандуил медленно подошёл к креслу и опустился в него. Одной рукой он подпёр голову, глядя на спящую дриаду из-под полуопущенных век. Было ещё кое-что, за что он был благодарен светлой дриаде. И это был его сын. Их отношения, холодные на протяжении последней сотни лет, снова стали теплее. Он наконец смог дать понять Леголасу, что не только его Король, но и Отец. Вызванное в начале отчуждение между ними из-за чувства собственности к дриаде теперь казалось таким бессмысленным и мелочным. Невольно, сама того не замечая, Ио помогла им сблизиться. Теперь Трандуил с улыбкой вспоминал те первые вечера, когда ещё совсем маленькая дриада убегала от бабушки и сестры, спеша к нему в сад, а по дороге тянула за собой и Леголаса, всё чаще повторяя, что он сияет по-родственному тепло и непорочно и без него рядом с холодным сиянием владыки кажется, будто чего-то не хватает. В такие вечера они забывали о времени. Рядом с Ио Леголасу тоже хотелось веселиться, и вместе они за спиной снисходительно-улыбающегося Трандуила толкали друг друга, дёргали за одежду, а иногда эльф позволял себе схватить с головы малышки венок, и тогда она громко фыркая начинала прыгать вокруг него, пытаясь выхватить своё украшение. Наблюдая за ними, владыка не испытывал ревности или чувства одиночества, что дети резвятся, а он лишь сторонний наблюдатель, нет. Он мог погрузиться в воспоминания, когда его сын сам был маленьким и так же прыгал вокруг него, громко рыча и сверкая голубыми глазами, пытаясь выхватить из рук отца лук. Эти воспоминания согревали душу лесного короля, а Леголас, видя, как теплеет взор отца, сам начинал тянуться к нему, желая почувствовать себя хотя бы на мгновение тем маленьким мальчиком, радостно бегущим на встречу родителю. Иногда они засыпали втроём в беседке, сидя на кушетке. Ио любила слушать рассказы эльфов, а те никогда не отказывали ей. Она забиралась между ними, облокачиваясь на Леголаса. Обычно рассказчиком становился Трандуил, и дети со слепым восторгом слушали предания, легенды или моменты из молодости короля. Увлекаясь рассказом, эльф не сразу замечал, что Леголас и Ио, прижавшись друг к другу, убаюканные его голосом, засыпали в тени беседки, а когда замечал, не мог заставить себя разбудить их и отчитать за невнимательность. Сердце владыки таяло от одного взгляда на сына и дриаду, всё же она была совсем ещё крошкой, а Леголас, каким бы взрослым бы ни был оставался для него ребёнком. Ио тревожно зашевелилась на кушетке, и книга, выскользнув из её рук, со стуком упала на пол. Миндалевидные золотисто-карие глаза сонно распахнулись, уставившись в потолок. Она не сразу сообразила, где находится и отчего так темно, ведь всего пару мгновений назад, когда в её руках на страницах оживали доблестные рыцари и прекрасные девы, было совсем светло, а Леголас только ушёл патрулировать границу. — Ты проспала ужин, — мягким гудящим в тишине кабинета голосом заговорил Трандуил, заставив Ио вздрогнуть. Сев на кушетке, дриада сонно, по-детски рассеянно, потёрла глаза кулачками, а после взглянула на владыку. Улыбка коснулась её губ, а во взгляде появился блеск, белые щёки чуть порозовели в смущении. За семнадцать лет она хоть и стала выглядеть старше, но была всё такой же невинной и скромной. — Кажется, я задремала, — пролепетала дриада. Каскад кудрей всколыхнулся, когда она качнула головой. — Давно вы вернулись, владыка? — Недавно, — отозвался Трандуил, поднимаясь с кресла. Он подошёл к ней, из-за чего Ио пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в глаза. Обжигающие взглядом льдисто-голубые глаза, наполненные обманчивым спокойствием. Тонкие прохладные пальцы Трандуила очертили щеку дриады, и она, как кошка, прикрыв глаза, прильнула к его ладони. Сердце эльфа наполнилось жаром, громко ухнув в грудине, но на спокойном лице ничего не отразилось, лишь хрустально-голубые глаза наполнились опасным блеском. Мягкие губы Ио задели кожу у большого пальца, и мурашки побежали по спине эльфа. Он прикрыл глаза, стараясь успокоить взбунтовавшееся сердце. А это было непросто. Ио по привычке вытянула вверх руки, маленькая ладошка легла на щёку эльфа, согревая холодную кожу. Трандуил судорожно вздохнул, чувствуя аромат её бархатной кожи и нежное прикосновение. Дриада мягко потянула его к себе, и владыка покорно сел рядом на кушетку. Он открыл глаза и встретился с ласковым взглядом карих глаз, наполненных тёплым светом золотых всполохов. Эти колдовские глаза, будоражащие его разум не первый год. Его маниакальная мечта, порочная страсть. А ведь ирония в том, что Ио даже не подозревает, как соблазнительно выглядит, когда ластится к его рукам или неловко смотрит из-под полуопущенных ресниц, прижимаясь щекой к обнажённому плечу. Она даже не думает о том, как соблазнить лесного владыку, он уже соблазнён, пленён и лишён покоя. Она как всегда доверчиво жмётся к его груди, улыбаясь своим непорочным мыслям, а он сходит с ума от желания коснуться обнажённой кожи, попробовать на вкус алые губы и заставить её почувствовать ту же всепоглощающую страсть, что и он. Наверное, это его проклятье, держать желаемое в объятиях и не иметь возможности насладиться им сполна. — Владыка, — зашептала Ио, вскинув голову. Их взгляды снова пересеклись, и Трандуил лишь благодаря неимоверным усилиям воли сумел совладать с собой, чтобы не опрокинуть ещё совсем юную девушку на кушетку и не овладеть её губами. Дриада поднесла руку к его лицу, но не прикоснулась. Она чуть сдвинула тёмные бровки, от чего её личико приняло жалостливое выражение. — Почему вы скрываетесь от меня? Я улавливаю чары на вашем лице, но не могу увидеть истину сквозь них. Эльф резко отвернулся, поднимаясь с кушетки. Растерянная Ио замерла с поднятой вверх рукой. Король в несколько широких шагов преодолел расстояние до резного окна и остановился около него, уперев руки в подоконник. Его словно окатило холодной водой. В момент он почувствовал себя будто обнажённым перед толпой, а ужасающие воспоминания сдавили разум тисками. Огонь, кругом огонь и далёкие крики умирающих воинов раздаются в голове, словно он снова на том поле битвы, теряющий сознание от боли и чувства утраты, что режет грудь без ножа. Видя, как сгорбилась спина эльфа, Ио виновато поджала губы, понимая, что затронула неприятную тему. Она тихо опустила босые ноги на пол, устланный ковром, выбралась из-под тёплого зелёного одеяла. Длинные кудри разметались по плечам достигая поясницы, по светлой коже побежали мурашки от сквозняка, тянущегося по полу. Дриада неловко передёрнула плечами и нерешительно приблизилась к эльфу. — Владыка, я… — Ио запнулась, не зная, что сказать, отвела взгляд в сторону, панически ища слова извинения. Трандуил взглянул на неё в пол оборота, но был слишком погружён в воспоминания, чтобы заметить смятение и искреннее раскаяние. Он недовольно нахмурился и небрежно махнул рукой. — Иди, Ио. Тебя наверняка ищет сестра. Мы поговорим позже, сейчас у меня много дел. Дриада с сожалением взглянула на короля, чей профиль был мрачен и беспристрастен ко всему вокруг, опустив взгляд в пол и понурив голову, она неслышно ступая понеслась прочь из кабинета владыки. Тоска и смятение объяли ранимую душу. Мысленно девушка корила себя за вырвавшиеся слова и дала обещание, что завтра с рассветом вернётся к Трандуилу, чтобы попросить прощение. А эльф в это время с тяжёлым выдохом прикрыл глаза, прижав руку к груди в области сердца. В голове не переставая выли голоса давно умерших, а левую сторону лица обжигал огонь, совсем как в тот роковой день, когда он был ещё молод и неопытен. Но на фоне всего этого были её печальные глаза и дрожащие губы. Порой Трандуил, сам того не замечая, вплетал образ Ио во все свои воспоминания, проигрывая самые ужасающие сценарии с её участием, и страх за её жизнь становился только сильнее. С дриадой было всё хорошо, но он будто специально искал в каждой мелочи опасность. Словно мания. Эльф потёр глаза указательным и большим пальцами, подошёл к столу, где его ждали исписанные чернилами пергаменты с какими-то договорами и отчётами. Владыку снова ждала бессонная ночь за государственными делами и тяжёлыми думами. В частности, об Ио и надвигающейся зиме. Неслышно выскользнув из-за двери кабинета владыки, Ио бросилась вниз по винтовым лестницам, дрожа всем телом и стараясь не замечать холода, лижущего босые ноги. Белоснежные юбки тянулись шлейфом следом за ней, а тяжёлые медно-каштановые волосы рассыпались за спиной. Провожаемая взглядами стражей, уже привыкшим к беготне и крикам дриады, Ио выбежала из дворца под сень золотых, багряно-красных, всё ещё по-летнему зелёных деревьев. Пожухшая трава под босыми ногами дриады не оживала, не смотря на живительную силу девушки. Природа знала, когда принимать силу детей Йаванны, а когда всё должно идти как идёт. Впрочем и Ио была не властна над круговоротом времён года. Как бы ей ни было грустно расставаться с зеленью, она должна была принять всё как есть. В детстве она пыталась вмешаться, заставить цвести цветы зимой — за что была наказана бабушкой. Юная дриада по сей день помнила грохочущий в тишине голос старейшины, воющий вместе с природой. Необдуманно вмешавшись, Ио чуть было не разрушила целую цепочку круговорота жизни. Она была слишком мала и не понимала, что существование чего бы то ни было слишком глобально, чтобы играть с ним. — Ио! — окликнул чуть охрипший женский голос. Дриада резко замерла и обернулась к зовущему. Ринд, прячущаяся в тенях деревьев, за прошедшие годы совсем потеряла свой загар, став такой же бледной, как и светлоликие. Но её бледность была болезненно-серой, некогда сияющие на свету золотые волосы отцвели до соломенного безликого оттенка, а тёмные, как сама ночь, глаза перестали быть такими глубокими и чарующими. Под ними залегли тени бессонных ночей и выплаканных слёз. Ринд стала напоминать тростинку, стоит лишь подуть ветерку, как она сломится под его гнётом, так исхудала и ослабла. Ио с болью смотрела на сестру, но её свет уже на протяжении двух лет не спасал тающую дриаду, и от этого становилось только больнее. Малышка старалась улыбаться старшей, радовать её своим присутствием и рассказами, приводила к ней оленя или бабочек, она отказывалась верить в то, что Ринд может отправиться в чертоги Безвременья, но где-то глубоко в своём подсознании она знала это и с ужасом ожидала. Завидев сестру, как всегда укутанную в белоснежные одеяния, скрывающие её тело, лишь светлое лицо оставалось не скрытым за полупрозрачной вуалью, Ио заулыбалась во всю ширь рта и бросилась обнимать её, стараясь не причинять слишком крепкими объятиями боли. — Сестра, уже поздно. Почему ты ещё не спишь? — ласково заворковала Ио, поправляя белую мантию, оголившую худое плечо Ринд. Та устало подёрнула губы в подобие улыбки, от чего возле её глаз появились морщинки и очаровательные ямочки на щёчках. — Тот же вопрос я хотела бы задать тебе, малая, — чуть скрипящим голосом произнесла дриада. Не было в нём больше перезвона колокольчиков или журчания воды. Голос Ринд стал безлик, почти как человеческий. Ио закусила нижнюю губу, опустив взгляд лучащихся глаз в землю. — Снова бегала к нему? — с укоризной покачала головой Ринд и за руку потянула младшую сестру за собой. Хотя она и таяла, но была всё ещё сильна, а заставить Ио идти за собой не составило ей труда. — Да, — робко отозвалась младшенькая, на что последовал недовольный вздох Ринд. — Если старейшина узнает, что ты бегаешь к Владыке эльфов, она не перед чем не остановится и уведёт тебя из Мирквуда. Но перед этим хорошенько пожурит. Тем более, Ио, зима не за горами. Мы должны готовиться ко сну. — Я знаю, — надув губки пробормотала дриада. — Но с эльфами интересно. Я не хочу оставлять их на целых три месяца! — И так каждый год, — фыркнула Ринд. – Ио, тебе уже не пять лет. Ты должна понимать, что если не будешь спать зимой, то ход энергии в твоём теле нарушится, ты ослабнешь и будешь уязвима для болезней и тьмы, а её и так можно почувствовать в воздухе, — нравоучительно захрипела дриада. — Зима не для дриад. Ты просто замёрзнешь! — Да, — тихо прошептала девушка, соглашаясь с сестрой и делая вид, будто искренне раскаивается. — Ио, извинись завтра перед бабушкой. Она целый день тебя искала, — юная дриада кивнула, честно поджав губки и мысленно надавав себе подзатыльников, что заставила Сольвейг побегать по садам. — И забудь о зиме, — уже уходя тяжёлой поступью в тень тёмно-багряных деревьев, бросила Ринд. — Хорошо, — недовольно прошептала дриада, но убегая к белоснежной яблоне, день ото дня становившейся всё прекраснее и живее, шкодно улыбалась. Ей предстояла не первая зима, когда она жила вне дерева. Правда родичи об этом ничего не знали. И Ио надеялась, что никогда не узнают. В противном случае Сольвейг даже перед страхом внучки тёмного леса не остановится и тайными путями уведёт её. Поднявшись в дерево, дриада взглянула на замок короля, освещённый ледяным сиянием звёзд и месяца. Неяркие отблески факелов были едва различимы на балконах и извилистых мостах, соединяющие этажи. Взгляд сам собой коснулся тёмного балкона, где часто стоял величественный эльф, созерцая свой край с высоты. Ио тяжело вздохнула и спряталась в дереве, не замечая тоскливого взгляда, скрывшегося в тени сада наблюдателя. Этим вечером он снова почувствовал себя брошенным и отвергнутым. Утро принесло с собой холода и юная дриада, выбравшись из тёплого кокона древесины, поёжилась. Застывшие на пожелтевшей траве капельки прошедшего ночью дождя обдали босые стопы мерзлотой, и Ио громко ойкая засеменила к ближайшему дереву, чтобы взобраться на вздымающиеся над землёй сухие корни. Тем деревом оказалась печальная ива Сольвейг. Плакучие ветви покачнулись, будто длинные волосы красавицы, тронутые ветром, внутри ивы послышалось кряхтение, и казалось будто само дерево зашлось старческим кашлем. А потом к юной дриаде согнулась сгорбленная фигура старейшины. За прошедшие годы она будто уменьшилась в росте, стала больше опираться на ветвистый посох, гнущийся к земле так же, как и его обладательница. Старая дриада больше не расправляла горделиво плечи и не вскидывала голову, глядя ястребом на проходящих мимо эльфов. Задор в ней поугас, появилось больше старческого брюзжания, и всё чаще Сольвейг заговаривала сама с собой, сетуя на былые времена. Глядя на укутанную в серые безразмерные полотна старуху Ио с трудом узнавала в ней былую старейшину, не брезгавшую наподдать посохом по голове или попе. Девушка пристыжено опустила взгляд в землю и сделала незаметный шаг с корней дерева, чувствуя себя виновато. Отчасти из-за неё Сольвейг старела быстрее положенного. — А-а-а-а, — закряхтела старейшина, глядя сверху вниз на тонкую, словно тростинка, Ио, — объявилась, строптивая девчонка. И где тебя носило, позволь узнать? Дриада нерешительно взглянула на старуху, на мгновение пугаясь строгого выражения лица. Морщины бабушки стали глубже и пересекали всё лицо бороздами, без того тёмные глаза стали чернее сажи, а седые волосы были настолько белыми, что казались ненастоящими и смотреть на них было больно. Старуха пристукнула посохом по изогнувшемуся корню ивы, и Ио тут же опустила взгляд, ссутулившись под строгим взглядом. — Прости, бабушка. Я снова задремала, — тихо, почти неслышно залепетала дриада. Сольвейг недовольно крякнула. — В садах тебя не было. — Я уснула в библиотеке, — робко отозвалась девушка, отдалённой частью разума понимая, что сейчас ей влетит сполна. — Ты ж смотри! — всплеснула сморщенными руками старейшина. — Ещё врать пытается! Вот до чего тебя довело общение с эльфами! Что б моя прямая внучка, моя наследница и врать! О, Йаванна! Всевидящая, почему же ты не указала нам другой путь? Может быть этот ребёнок не был бы опорочен! — Бабушка, — рассеянно хлопая большими глазами, возмутилась было Ио, но была тут же грубо перебита. — Молчи, глупая! Слушать тебя не желаю! Хотя, чего это я? Ты же не виновата, это всё поганое влияние эльфов. Они кому угодно голову задурят, даже таким зрящим как ты. Что б их всех Моргот пожрал. Ох, бедная моя, — заворковала старуха, прижимая к себе оторопевшую внучку. Ио таращилась в пространство, медленно соображая. А потом её охватил ужас, он накатил внезапно, как снег жарким летом. Ужас обхватил её за плечи, сливаясь со старческими руками, пополз по спине, ощущаясь тупой болью на позвонках. Что-то острое вонзилось в нежную кожу, и дриада с негромким писком вырвавшись из рук Сольвейг, глядящую на неё полными безумия глазами, бросила короткий взгляд на свои плечи. Из полумесяцев ранок, оставленных острыми ногтями старухи, медленно сочилась кровь, окрашивая светлую ткань в алый. Ио со страхом взглянула на старуху. Белые как снег волосы упали ей на лицо, а горящие безумием чёрные глаза, смотрели по-животному опасно. Девушке показалось, будто старое тело напряглось, сжалось словно перед прыжком. И добычей была именно она. Но не только это заметили её всевидящие глаза. Чёрная вуаль, которую она видела когда-то, снова легла на Сольвейг. Другая чернота была же страшнее вуали. Глядя на то, как из солнечного сплетения старой дриады, словно из открывшейся раны льётся мрак подобно чёрной крови, Ио шлёпнулась на усыхающую траву и с ужасом уставилась на бабушку. Ей хотелось орать как можно громче, звать на помощь, но из приоткрывшегося рта не доносилось ни звука. Страх мёртвой хваткой вцепился в горло, а почти забытые воспоминания вечера, проведённого под сенью тёмного леса накрыли с головой. Ио показалось, что она теряет сознание, её повело в сторону, но уронить голову на грудь она не успела. Конец посоха упёрся ей в горло. Сольвейг грубым движение дёрнула посох, заставляя девушку вскинуть голову. — Смотри на меня, девчонка. Не эту ли суть своего Короля ты так любишь? Смотри на меня, неблагодарная! — заорала старуха, когда юная дриада зажмурилась, издав придушенный всхлип. Она была так напугана, что едва ли могла пошевелиться. — Старейшина? — послышался далёкий тихий голос Ринд. — Что происходит? Словно бесплотный дух она появилась перед Ио, пряча младшую сестру за полами серых одежд от взгляда Сольвейг. Малышка тут же обмякла, растягиваясь на траве, тяжело дыша, словно аура бабушки её душила. Мелкая дрожь сотрясала её тело, а перед глазами стояла окутанная чернотой бабушка. Она видела её такой раньше, но с тех пор ей казалось, что всё изменилось. — Отойди, Ринд! Я её бабушка! Я должна преподать ей урок! — заскрипел голос старейшины. Ио зажала уши руками, будто один голос Сольвейг мог причинить ей боль. — Вы не в себе, — мягко заговорила Ринд, будто говорит с глупым ребёнком. Наверное, в этом и была её ошибка. Потому что старуха взбесилась. — Ты смеешь мне перечить, поцелованная солнцем?! Тебе напомнить, с кем ты говоришь? — скрипучий голос старейшины эхом пронёсся под сенью деревьев. Испуганные птицы с громкими вскриками сорвались с ветвей и понеслись прочь, тревожа тёмный лес своими голосами. Волна мрака обрушилась на и без того обессиленную Ринд. Она словно сбитая с ног невидимой силой упала рядом с Ио, хватая ртом воздух. Может быть Сольвейг и выглядела старой и немощной, но она была сильна, а питаясь мраком Лихолесья изо дня в день становилась только сильнее. Именно в это мгновение скопившаяся сила обрушилась на несчастных дриад, заставляя прижаться к траве, сжимаясь от боли и ужаса. — Я дала вам знания! Подарила вам возможность жить, но вы отвернулись от меня! Вы выбрали эльфов, этих греховных созданий. Что они могут дать вам? Что?! Разве они вскармливали вас? Они долгими ночами хранили ваш покой и прятали от диких деревьев? Это ваша благодарность?! — Бабушка, — надорвано захныкала Ио, сквозь боль и страх взглянув на старейшину. Её лицо потемнело, и вся она была будто соткана из мрака. Трава под её ногами усыхала, превращаясь в пепел, а дерево позади угрожающе завывало, покачиваясь из стороны в сторону. Оно было так же поражено тьмой, как и Сольвейг. Ио ужаснулась. Как она могла не замечать этого? Или она не хотела этого замечать? Потому она сбегала к эльфам, потому избегала бабушку и Ринд? Это её подсознание пытаясь сохранить чистоту и непорочность уводило дальше от родных? Или это Йаванна желая сохранить последнюю неопороченную дочь отдаляла её от семьи? Сольвейг вытянула вперёд руку со скрюченными пальцами. На её лице застыло выражение отвращения и злобы. Мрак, окутывающий её с ног до головы, льющийся из солнечного сплетения пополз по вытянутый руке. Ио казалось, что она слышит, как он радостно повизгивает в предвкушении, нетерпеливо скалится, мечтая поскорее захватить её тело. Девушка искоса глянула на старшую сестру, лежащую перед ней — единственную преграду между ней и обезумевшей старухой. Именно в это мгновение Ио по-настоящему испугалась за Ринд. На мгновение занавес света будто спал с глаз девушки, и она увидела насколько слаба была старшая сестра. Свет в ней едва теплился, а мрак расползался по венам, словно яд. Впервые Ио коснулось понимание, что сестра не просто больно, она медленно, но верно тает. Тьма, взявшая владения Трандуила в кольцо изо дня в день давила на неё, а если удар Сольвейг придётся прямо на Ринд, то она просто не выдержит. — Бабушка! — закричала Ио, нависнув над Ринд, тем самым пытаясь защитить её. — Очнитесь, бабушка! Это не вы! Вы не такая! Но в своей ярости Сольвейг была глуха. Зло усмехнувшись, она занесла руку, словно для удара, и, скорее всего, ударила бы девушку, если бы не подоспевший эльф. Морохир всегда приглядывал за маленькой любимицей Владыки, и теперь по своему обыкновению направлялся к белой яблоне, чтобы издали приглядывать за непоседливой нимфой. Он день ото дня замечал перемены в старейшине и видел, как чахнет подле неё Ринд, лишь Ио оставалась неизменной, наверное, благодаря тому, что не любила проводить время с дриадами. Этим утром Морохир припозднился, разбираясь с докладами воинов, но несмотря на это в нужный момент он поспел. Возвышаясь над старейшиной, он закрыл своей грудью двух дриад. Удар скрюченной ладони не был сильным, но то, что скрывалось в нём сбило его с ног. Мрак остриём пробил латы на груди и пронзил тело насквозь, но не было ни дыры, ни крови. Эльф склонился на колени, перед злобно скалящейся Сольвейг, прижимая руку к груди. Он задыхался, чувствуя, как тьма внутри него сжимает руку на сердце. — Морохир, — слабо зашептала Ринд, со слезами смотря на единственного эльфа, глядевшего на неё без ненависти, презрения или ожидания, будто она обернётся одной из тварей Моргота. Он видел её, какой она была, какой стала и принимал её, какая она есть. Неужели и его отберёт судьба? Напуганная происходящим Ио не могла пошевелиться, она застыла, глядя на сильного эльфа, стоящего на коленях и не могла поверить своим глазам. Та Сольвейг, которая вырастила её на своих руках, не умела причинять вред, она была мудра и по-настоящему светла, эту старейшину она не знала. — Ты не имеешь надо мной власти, жалкий эльф, — выплюнула старуха, посохом ткнув в грудь воина, тем самым заставляя его повалиться на пожухшую траву рядом с дриадами. Словно время замедлилось Ио видела, как медленно он рухнул на землю. Чёрные волосы упали на его мертвецки бледное лицо, он будто обмяк, и сияющая душа воина словно погасла на короткое ужасающее мгновение. Кажется, юная дриада закричала, но тут же чья-то тёплая ладонь легла ей на глаза, и дриада оказалась прижата к крепкой груди. — Зато я имею, — загудел властный голос в грудной клетке, окутывая сознание Ио. На долю секунды ей показалось, что сильные руки, обнимающие её, принадлежат Трандуилу, но запрокинув голову, она поняла, что ошиблась. Мерцающие голубизной глаза Леголаса без страха смотрели в подёрнутые мраком глаза старейшины. Он не дрогнул даже тогда, когда старуха вскинула руку, намереваясь и его проучить. — Довольно, Сольвейг. Старуха заскрипела зубами, но опустила руку, сгибаясь под взглядом принца. Ей казалось будто из тёмных кустов на неё смотрит хищник. Сильный, опасный, кровожадный. Аура принца давила на старуху и под её напором Сольвейг отступила. Она часто заморгала, будто пробуждаясь ото сна. — Что? — тихо произнесла она, уставившись в ледяные глаза лихолесца. — Что я…? — Вы были не в себе, Сольвейг, — тщательно контролируя голос, произнёс Леголас. Ему хотелось сорваться, наорать на старуху, а лучше выставить её за пределы замка, но он не мог. А потом подхватив дрожащую Ио на руки, он распрямился, возвышаясь над растерянной в миг постаревшей Сольвейг, рассеянно приоткрывающей рот. Из-за деревьев к принцу уже спешили другие эльфы. Обеспокоенные всплеском тьмы, они спешили на его мерцание. — Отнесите военачальника в лазарет и дриаду к дереву, — отдал приказ принц, всё ещё глядя в глаза Сольвейг. Она сделала пару неловких шагов назад и крепко прижимая к груди усыхающий посох спряталась в дереве. Ива с шелестом приняла её, бережно пряча ветвями от посторонних взглядов. Хмыкнув, Леголас проводил взглядом быстро уходящих прочь эльфов, уносящих на своих спинах Морохира. Внутри принца всё сжималось от одной лишь мысли, что один из его соратников не оправится от удара, и ненависти к обезумевшей старухе, что прикрывается добродетелью. Оставшиеся эльфы не хотели прикасаться к Ринд, но под строгим взглядом принца, всё же один из них поднял тихо шепчущую что-то дриаду и отнёс к дереву, тут же поглотившему измученную девушку. От Леголаса не укрылось то, как воин брезгливо отёр руки о полы одежды, будто пытаясь стереть с них грязь, после прикосновения к нимфе. Принц отвернулся и побрёл прочь, прижимая к себе притихшую Ио. Ни для кого не было секретом, что Ринд в Лихолесье недолюбливали. Она воплощала увядающий лес, смерть, была напоминанием ужасов. Потому эльфы Мирквуда предпочитали отворачиваться от неё. Леголасу было жалко дриаду, но в тоже время он также, как и многие, предпочитал обходить её и не оставлять с ней лишний раз пышущую жизненной силой Ио. Малышка была его сокровищем, его несбыточной мечтой, надеждой, за которую он боролся изо дня в день. — Леголас, — тихо прошептала дриада, прижимаясь к нему теснее, будто боясь, что если он её отпустит, то её поглотит мрак, как поглотил Ринд и Сольвейг. — Не отпускай меня. Принц остановился, смотря перед собой. Сад вокруг был окутан тишиной, голые деревья безмолвно взирали на них, а ясное утреннее небо затягивали свинцовые тучи, в воздухе пахло наступающим дождём. Ио в объятиях Леголаса мелко задрожала, стискивая пальчиками ткань камзола на плечах эльфа. Оставленные в прошлом слёзы скатывались по бледным щекам, солёной влагой смачивая губы. В объятиях принца ей не было страшно, но пережитые эмоции словно выстрел разорвали её размеренную жизнь на части. — Не отпускай меня, — шептал её голос в тишине, заставляя сердце Леголаса болезненно сжиматься. Ладонь легла на макушку, легонько поглаживая вьющиеся волосы, принц прижался щекой к виску Ио. — Я не отпущу тебя, — голос его был твёрд и непоколебим, но нимфа почувствовала, что он улыбается, и оттого стало легче. Ком, застрявший в горле постепенно стал рассасываться. Ио чуть отстранилась, заглядывая влажными от слёз глазами в его глаза. По-прежнему спокойно-голубые, смотрящие на неё нежно. Длинные пальцы грациозным прикосновением заправили вьющуюся медно-каштановую прядь за ушко, отзываясь в памяти чувством дежавю. — Правда? Клянёшься? — наивно спросила Ио. Эльф усмехнулся, прикасаясь своим лбом с её, с наслаждением вдыхая аромат, исходящий от её кожи, волос. — Клянусь. — Бабушка, говорила об уходе из Лихолесья… Ты не позволишь им увести меня? Правда? — сколько мольбы и надежды было в её голосе. Принц поцеловал её в лоб, на мгновение прикрыв глаза. — Они не уведут тебя, не бойся, — и это было правдой. Даже если бы Владыка отдал приказ прогнать дриаду из Мирквуда, едва ли Леголас смог бы исполнить этот приказ. Он любил, той самой прекрасной эльфийской любовью ещё с тех пор как впервые её увидел. Эта любовь была сильнее него, сильнее приказов и обстоятельств, и Леголас понимал это. Как понимал и то, что скорее убьёт Сольвейг, чем позволит ей увести девочку. — Леголас, — робко позвала Ио. — М-м-м? — А этой зимой я смогу погулять? — Ты всё-таки решила остаться с нами на эту зиму? — возобновляя шаг, отозвался принц, понимая, что дриада хочет, как можно скорее забыть события утра. Нимфа скромно протянула что-то наподобие «угу», задумчиво глядя на эльфа. Он нравился ей. Высокий, стройный и грациозный, он напоминал ей дикого кота, изящно ступающего по влажной траве. Ио всегда завораживал блеск его глаз в темноте, таких нестерпимо ярких, напоминающих лёд, покрывающий воду. Они на самом деле были словно лёд — холодные на первый взгляд, но скрывающие под собой неудержимую стихию. А ещё дриада любила то, как он стрелял, когда его руки, словно крылья расходилась в стороны, грудь размеренно вздымалась и опадала, а сам эльф вытягивался, подобно струне. В такие моменты Леголас напоминал ей Валар, и девушка чувствовала, что защищена от всего мира, словно цветок в теплице. — Что такое? — заметив пристальный взгляд нимфы, спросил принц, взглянув на неё чуть приподняв тёмную бровь. Ио слегка покраснела, но заулыбалась во всю ширь рта, будто не плакала всего мгновение назад. — Ничего. Просто рядом с тобой спокойно и совсем не страшно, — Ио устроила голову на плече принца, вслушиваясь в спокойный ритм его сердца. — Не понимаю. Почему бабушка так не любит вас. Вы все ведь заботитесь о нас. И вы такие же светлые, как и мы. — Один из учителей рассказывал мне, что были тёмные времена, когда эльфы Мирквуда были порабощены Мелькором. Они бесчинствовали на просторах леса, не понимая, что творят. Жгли, убивали, разрушали. Их разумы были затуманены и в них было лишь одно желание — желание крови. Ты знаешь, Ио, как появились орки? По одной из легенд они порабощённые тьмой эльфы, те, кто не смог с ней бороться, был слаб духом и уподоблялся людям. Возможно эти времена застала Сольвейг. — Но ведь это только легенда, — надулась Ио. Леголас улыбнулся краешками губ. — Не представляю, как вы можете превратиться в этих существ. В книгах они такие…, — девочка выдохнула, по её рукам побежали мурашки, и она теснее прижалась к принцу, пытаясь стереть пугающие образы из разума, — пугающие… — Орки не заходят на наши земли, — поспешил успокоить дриаду эльф. — Им не пробраться мимо стражи. — Я знаю, — слегка хмурясь отозвалась Ио, наконец ступая босыми ногами на влажную пожелтевшую траву. Даже вытянувшись во весь рост рядом с Леголасом нимфа едва достигала ему макушкой предплечья. И это среди своего народа она считалась высокой. — Просто, когда со мной кто-то рядом мне спокойней. — Ты просто слишком много читаешь легенд, — фыркнул эльф. — И веришь всем сказкам. Того гляди будешь собственной тени бояться. — А вот и не буду! — упрямо сложила под грудью руки девушка, с обидой глядя на принца, доставшего из-за спины лук и колчан со стрелами. Знал же как отвлечь её от всего на свете. Стоило Леголасу натянуть тетиву, как Ио забывала обо всём с восторгом глядя на него, затаив дыхание. Сколько раз она видела, как принц оттачивает технику стрельбы и каждый раз для неё был как первый. — Мушка залетит, — рассмеялся Леголас после удачного попадания в центр мишени, взглянув на нимфу. Она так и стояла со сложенными под грудью руками, но рот её был приоткрыт, из-за чего личико приобретало забавные черты. Ио тут же смутилась и прикрыла рот, накрыв его для верности ладошками. А эльф тихо посмеиваясь вытянул из колчана новую стрелу и воздух прорезал свист. Присев на ранее сброшенный на траву Леголасом плащ, Ио вытянула босые ноги, на которых виднелись мазки грязи, ярко контрастирующие со светлой кожей. Прохладный ветерок трепал медные кудри, всё норовил вздёрнуть вверх юбку. Так приятно было просто сидеть и наблюдать за спешащей мимо тебя жизнью. Наверное, всё это было влиянием эльфов, потому что дриада перенимала их взгляды на уходящее время. И как они часто придавалась воспоминаниям, туманным и размытым, но тоскливо-приятным. Она почти не помнила лиц сестёр, но их голоса звучали в её сердце. Ио помнила, как они пели ей колыбельные под звёздным небом, и лес вторил им звуками. А теперь эти песни срываются с её губ, и в её голосе звучат их голоса. Леголас опустил лук, обращаясь в слух. Голос дриады звучал перезвоном колокольчиков, чаруя чистотой и звонкостью. Он обернулся к ней, любуясь умиротворённым выражением лица. Золотисто-карие глаза были прикрыты, голова чуть приподнята вверх, будто дриада тянулась к солнечному свету. Медные кудри рассыпались по узким плечам, укрывая светлое тело шалью. Ио была так юна и прекрасна, что принц тут же укорил себя во влечении к такому невинному созданию. Тихо ступая, дабы не потревожить нимфу, он опустился возле неё. Растянувшись на влажной траве, Леголас положил голову к ней на колени, как любил делать во время их уединённых посиделок в саду Владыки. Глаза сами собой закрылись, душащее чувство тревоги отпустило. Эльф почувствовал, как его тело наполняет покой, он будто дрейфовал на волнах, убаюканный их размеренным покачиванием. Голос нимфы всё пел, рисуя в воображении чудесные картины. И тонкие пальчики Ио касались его волос, пропуская светлые пряди меж них. Это было так чудесно, что казалось сном. Выскользнув из дерева часом позже, Ринд осмотрелась по сторонам и прислушалась. Ива Сольвейг тихо скрипела, переговариваясь со старухой, а яблоня Ио была величественно безмолвной, в ожидании своей дриады. Облизнув сухие губы, нимфа ступила на траву, чувствуя усталость во всём теле. Тьма вытягивала из неё все силы, и противиться этому Ринд была уже не в состоянии. Всё, чего она хотела — это конца, воссоединения с ушедшими сёстрами и долгожданного покоя. Пошатываясь из стороны в сторону, дриада упорно зашагала в сторону мощёных тропинок, ведущих к жилищам эльфов. Для нимфы их устрой и уклад жизнь был дик, но она с почтением относилась к их обычаям и поведению, хотя и чувствовала себя неуютно среди косящихся в её сторону эльфов. Единственное, что сейчас волновало Ринд — состояние Морохира. Она боялась, что больше никогда не увидит сдержанного воина, относившегося к ней с пониманием. К тому же ей было стыдно перед ним. Этим визитом она хотела доказать, что всё ещё на стороне света, и Сольвейг тоже. Хотя отдалённой частью разума понимала, что это самообман. Ни она, ни Сольвейг больше не были по-настоящему светлыми. Эльф встретил гостью лёжа на кровати под плотным бордовым одеялом. Его чёрные волосы разметались по подушке, напоминая воронья перья. На по-прежнему бледном лице была испарина, он тяжело дышал, но то, что дышал уже обрадовало дриаду. — Здравствуй, — робко заговорила Ринд, стоя у порога. Морохир с трудом открыл глаза, но взгляд его был на удивление сфокусирован и сразу же выхватил нежданную гостью из тени. Эльф хотел сесть в постели, но нимфа тут же поспешила уложить его обратно. — Тебе нужно отдыхать. Прошу, не беспокойся. Воин фыркнул, но внимательно присмотрелся к суетящейся Ринд. В это мгновение она выглядела живой и светлой, какой и должна быть дриада. Волосы её заблестели золотом, а скромная улыбка коснулась губ, слабое сияние окутало её фигурку и даже серые безразмерные одеяния были не в силах его скрыть. Именно эта её суть так нравилась военачальнику. — Как ты себя чувствуешь? — присев на краешек стула спросила Ринд. Тёмная бровь эльфа насмешливо вздёрнулась вверх. — Серьёзно? Ты пришла ради этого? — дриада слегка покраснела, вызывая гортанный гулкий смех со стороны Морохира. Думал ли он когда-нибудь, что дева, пленившая его мысли, будет сидеть возле его кровати интересуясь здоровьем? Конечно же…мечтал, но не верил. — Я в порядке. Можешь не беспокоиться. — Это хорошо, — выдохнула нимфа. Между ними повисла напряжённая тишина. Никто не знал, что сказать и что ещё добавить, а ведь столько было не сказано. — Начинается зима, — неизвестно зачем, вдруг произнесла Ринд, заставив эльфа вздрогнуть. — Сегодня последний день, когда мы бодрствуем. — Ясно, — кивнул мужчина, ощущая сухость во рту. Ему хотелось схватить её за руку и попросить остаться с ним, ведь она засияла. Впервые за прожитые в Лихолесье годы она была чиста, и воин хотел сохранить этот свет. Но был слишком слаб и скромен. — Тогда, — робко произнесла дриада, чуть ли, не подскакивая со стула, — до весны? — Да-а, — оторопело протянул эльф. Уже у выхода Ринд обернулась, не скрывая пунцовый румянец: — Поправляйся, Морохир. И выскользнула за дверь, спешно убегая к своему дереву, храня трепетную нежность в сердце, оставив эльфа с глупой улыбкой на губах. Теперь он был даже рад своему внеплановому ранению. Может быть, следующей весной ему удастся разбудить в ней свет и навечно соединить их судьбы. Морохир никогда не был мечтателем, но эта мысль так грела душу, что просто так от неё избавиться он не мог. Уходя на границу Леголас нежно поцеловал Ио в лоб. Это стало их маленькой традицией. Когда она тесно прижимается к нему, укладывая ладошки на спину, а он склоняется над ней, сжимая в своих объятиях и запечатлевает целомудренный поцелуй на лбу. В этот момент дриаде всегда хотелось схватить его за руку и не отпускать на границу, словно это был его последний поцелуй. После ухода принца, нимфа всегда чувствовала себя несколько растерянно и одиноко. Будто какой-то части её самой не хватало, и девушка пыталась забыться в играх и приставаниях с расспросами к другим эльфам. Она пыталась заглушить это странное чувство тоски, что сводило её. Встряхнув тяжёлыми кудрями, девушка направилась к старому дереву в глубине сада, которое нашла однажды за раскидистыми кустами кипариса. Дерево по-прежнему было старое и немощное, но его ветви наливались силой, а свет, который когда-то Ио едва различала, мягко струился вдоль всего ствола. Усохшая кора осыпалась, превращаясь в пыль, а вместо неё вырастала новая, будто дерево выбиралось из кокона. Сев на вздымающиеся над землей корни, дриада прислонила голову к уже обновлённой коре. Ей казалось будто она слышит, как размерено бьётся сердце дерева, как тихо оно поёт древние песни, неизвестные ни одному дереву в саду Владыки. Оно оживало, и это радовало юную дриаду. — Благодаря твоим стараниям это дерево оправилось от удара тьмы, — послышался скрипучий голос, испугавший Ио. Вскочив на ноги, она метнулась за ствол дерева, боязливо выглядывая из-за него, а дерево изнутри слабо завыло, будто предостерегая нежданного гостя, что даже не исцелившись окончательно может постоять за дитя Йаванны. Глядя на сгорбленную старуху в серых хламидах, Ио мысленно корила себя. Ведь перед ней её бабушка, та, что воспитала её, та, что показала ей мир и увела от опасностей, но воспоминания о льющемся из неё мраке были слишком свежи. Эти мудрые глаза, затянутые пеленой злобы, хрипящий смех, режущий по ушам и аура ненависти, сметающая всё на своём пути. Всё это тревожило разум нимфы и не пускало навстречу старухе. Сольвейг коротко рассмеялась, с тоской взглянув на возрождающееся дерево, всё ещё выделяющееся пятном грязи на фоне молодых и крепких деревьев. Оно было похоже на неё. Когда-то сильное, но согнувшееся под давлением времени и боли, что видело. Рядом с девочкой оно оправлялось от прошлых ударов, и Сольвейг надеялась, что грядущая зима также исцелит и её. — Ио, — позвала она внучку, и та вздрогнула, понимая, что должна приблизиться к старейшине, но абсолютно не желая этого. Ей было неуютно рядом с ней. — Мой солнечный лучик. Эта зима будет решающая для нас. Для меня и Ринд. — Почему? — осторожно ступила к бабушке нимфа, ощущая, как старые ветви позади захрустели, потянувшись следом за ней. Дерево будто говорило, я рядом, я не позволю никому тебя обидеть. И дриада слегка расслабилась, позволяя себе улыбнуться кончиками губ. В конечном итоге она по-прежнему дитя. — Зима несёт исцеление. Я надеюсь, что мы оправимся от своих ран и уже весной будем воздавать почести Йаванне, за её доброту и благосклонность. — Вот как, — задумчиво произнесла Ио, а потом улыбнулась. — Я надеюсь, что теперь всё будет хорошо. Сольвейг согласно кивнула и протянула свободную от посоха руку внучке: — Стара я стала. Не поможешь мне дойти до ивы? Ио замялась, но взглянув в глаза старейшины, где была лишь благородная старость и усталость, без страха приняла её сухую сморщенную руку. Они были практически одного роста. Правда Сольвейг не смотря на старость всё же была выше, а рядом с внучкой распрямилась и горделиво вскинула голову. Держа внучку под руку, старая дриада вспоминала времена, когда была сильна и являлась властительницей своего уголка леса. К тому же она была довольна своей преемницей. Ио переняла только лучшее от дриад. — Дитя, это наш последний разговор. Уже завтра я погружусь в сон до следующей весны. Ты ведь помнишь, как опасна для нас зима? Ио неловко поджала губы, отводя взгляд в сторону, но тут же взяла себя в руки и улыбнулась. Правда это не укрылось от зоркого взгляда старейшины, и она усмехнулась, припоминая подобное выражение лица у её дочери – Уны, когда она так же увиливала от сна и проводила зиму с возлюбленным энтом. — Помню. Я только попрощаюсь со всеми, — Сольвейг потрепала её за руку, благосклонно улыбаясь. — Ну ты же не навсегда засыпаешь. Дождутся тебя эльфы. С них не станется. — Угу, — кивнула девушка, мысленно прося прощения у бабушки, за обман и непокорность. Всё же позже она не раз будет думать, что обманула надежды бабушки и предала её идеалы, но эту зиму она хотела посвятить эльфам. Она не хотела с ними расставаться, ведь теперь они её семья. — Добрых снов, моё дитя, — поцеловав сухими губами в лоб дриады, произнесла Сольвейг. — Весной, я обещаю тебе, наша жизнь изменится к лучшему. — Хорошо, — улыбнулась Ио. Сольвейг шагнула в иву, и та приняла её, шумно вздыхая. — Добрых снов, бабушка. Несколько мгновений девушка стояла перед ивой, тоскливо взирая на засыпающее дерево. Сизый пар вырывался из её приоткрывшегося рта, а холод обнимал за плечи. Чуть дальше безмолвно покачивалось дерево Ринд, уже спящее и безразличное ко всему вокруг. У дриады был выбор: погрузиться в сон или остаться с эльфами и увидеть зиму. По своей природе она хотела спать, но душа тянулась к морозу и полюбившимся рукам. Мотнув головой юная дева подобно бесплотному призраку зашагала в сторону замка Владыки. Её тонкий стан в белых одеяниях был воплощением зимы — прекрасным, но холодным. Поднимаясь по винтовой лестнице, держась в тени от чужих взглядов, дриада подобно белой кошке проскользнула в тёмную спальню Владыки. Здесь всегда было темно и холодно, но несмотря на это нимфа любила эту комнату, потому что, засыпая подле лесного короля чувствовала в этой комнате какую-то особую защиту. В кресле перед камином, закинув ногу на ногу сидел сам владыка. Он как обычно был облачён ледяным сиянием и овеян тоской. Глядя на него юная дриада невольно начинала грустить и думала, что даже её присутствие не сделает его счастливым. — Владыка, — робко позвала его Ио, становясь за креслом, нервно теребя край белоснежного платья. — Я хотела, — она судорожно вздохнула, подбирая слова, а ведь пока бежала придумала целую речь, но стоило увидеть Трандуила, как все слова оказались забыты. — Я хотела… — Довольно, — властно взмахнул рукой с тяжёлыми перстнями эльф, а после грациозно поднялся. — Я знаю, что ты хочешь сказать, дитя. Не нужно. В этом нет твоей вины. — Но, — Ио потупила взгляд. — Я вас расстроила… Глядя на девушку Трандуил улыбнулся кончиками губ. Как трогательно невинно она выглядела в этот момент, полная сожалений и раскаяний. Удивительное создание света. Он шагнул к ней, ласково касаясь непослушных кудрей. — Мой свет, ты не можешь меня расстроить, — дриада вскинула голову, встречаясь взглядом с его глазами. Улыбка расцвела на её лице, а золотые вкрапления в карих глазах словно вспыхнули огоньками. — Правда? Король благосклонно кивнул, и нимфа радостно зажмурилась, наслаждаясь прикосновением прохладных пальцев к алеющим щекам. И Леголас, и Трандуил вызывали в ней особые чувства смятения и трепета, которых не могли вызвать другие эльфы. Они были ей любы и дороги, но всё же короля и принца она любила больше всех. А ещё была Тауриэль, прекрасная непоседливая эльфийка, поддерживающая её во всех шалостях и проказах. Но и она не была так дорога сердцу дриады, как эти двое мужчин. — Ты пришла попрощаться со мной? Ио лениво приоткрыла глаза, опьянённая излучаемой силой и властностью эльфа. Ластясь к его ладони, она покачала головой. — Нет. Я останусь. Мне ведь можно остаться? Трандуил хмыкнул, отступая на шаг от девушки, на что она недовольно передёрнула узкими плечами. Рядом с ним было тепло, а оставшись наедине с собой была тут же объята сквозняком, от чего по голым рукам побежали мурашки. — Раз так, то у меня для тебя есть подарок, — в тишине комнаты зашелестели тяжёлые одеяния владыки. Он склонился над сундуком и вытащил оттуда тяжёлую меховую накидку. Ио удивлённо уставилась на него, а когда Трандуил укрыл её ей, содрогнулась. Накидка была тёплой и от неё пахло ладаном, но в тоже время девушка понимала, что когда-то эта шкура принадлежала животному, резвящемуся в лесу. — Это шкура белого волка, подстреленного мною на охоте. Она будет дарить тебе тепло в зиму, и ты сможешь гулять, не боясь простудиться. Ио потёрлась щекой о белый мех. Он был мягок и согревал тело, но девушке казалось неправильным носить на себе шкуру живого существа, чем она поспешила поделиться с Владыкой, но тот отмахнулся от неё. — Если тебя это утешит, то он был стар и ждал своей смерти, — нарочито безразлично произнёс Трандуил. Дриада неловко замялась, но укуталась сильнее в меховую накидку и забралась на широкую кровать эльфа, устраиваясь поудобнее. Медленно согреваясь, она полусонно взглянула на Владыку и высвободив руку из-под меха вытянула в его сторону, нежно улыбаясь. Трандуил сбросив с плеч мантию, лёг рядом с ней, переплетая их пальцы. Ио положила голову ему на плечо, глубоко вдыхая его аромат, едва касаясь губами оголённой шеи. — Владыка, вы расскажите мне легенду? — тихим сонным голосом спросила нимфа, окончательно закрывая глаза. Эльф коротко рассмеялся, наблюдая за пляской огня в камине, за окном затянул заунывную песнь ветер. — Тебе в пору самой рассказывать легенды, Ио. Зима опускалась на лесное королевство, усыпляя его обитателей. Дриады мирно дремали в своих деревьях до следующей весны, а Ио с нетерпением ждала нового дня, чтобы увидеть снег, чтобы быть ближе к полюбившимся эльфам. Чтобы вдыхать жизнь полной грудью. Ей только исполнилось двадцать один, и она желала скорее познать мир и броситься с головой в неизвестные ей чувства.