Lullaby

Karliene Reynolds — Gone Karliene Reynolds — The Hanging Tree Karliene — Become the Beast PJ Harvey — Red Right Hand (Nick Cave & the Bad Seeds cover) Poets of the Fall — Carnival of rust Первая весенняя трава, усыпанная капельками росы, прогибалась к чернеющей влажной земле, на голых ветвях деревьев распускались листочки и звук капели наполнил сад, пробуждая его от долгого зимнего сна. Где-то вдали раздались первые трели перелётных птиц и воздух словно наполнился весенним волшебством. Ласковый ветерок пронёсся среди всё ещё спящих деревьев, игриво дёргая их за ветви, словно зовя следом за собой. Он обогнул белоснежную яблоню, покачивающуюся в такт звучащей лишь для неё одной мелодии из снов, вихрем пронёсся мимо нессамельда, вечнозелёной и благоуханной, но кажущейся в саду особенно одинокой и печальной, и закружился вокруг плакучей ивы, отозвавшейся ему громким кряхтением и треском старых ветвей. Тонкие ветви качнулись сначала в одну сторону, словно ловя ветер невидимыми руками, потом в другую сторону, но уже потягиваясь, а потом заскрипела чёрная кора, покрытая глубокими бороздами, будто морщинами. Из неё в золотом свете на землю шагнула старуха в белоснежной тунике в пол, обвязанной на талии ремешком. Ветер закружился вокруг неё, приветствуя, путая длинные седые волосы, вызывая на старческом лице улыбку. Тёмные почти чёрные глаза Сольвейг заблестели в лучах солнца, а сухие морщинистые руки крепче сжали ветвистый посох, увенчанный зелёной листвой. — Вот и наступила весна. Время новой жизни, — прокряхтела старая дриада и медленно зашагала по саду, оставляя за собой следы из распускающихся голубых и фиолетовых подснежников. Над её головой взвились трелями птицы, радуясь чистому небу и теплу, а ветерок помчался дальше разносить весть о том, что весна ступила на землю Мирквуда. Остановившись у нессамельда старуха задумчиво уставилась на дерево. Некогда величественное и умиротворённое оно казалось больным и уставшим. Ветви скукожились, резные листья потеряли свою яркость и медленно осыпались на землю. Земля вокруг дерева была тёмной и не спешила зарастать травой, а ближайшие деревья словно отклонились в сторону от несчастной нессамельда. Сольвейг печально покачала головой, негромко цокнув. В тёмных глазах дриады затаилась печаль и сожаление. Она так надеялась, что зима подарит Ринд, спящей в этом дереве, ещё один шанс, но теперь стало ясно, что стало только хуже. Старая дриада приблизилась к молчаливому дереву и коснулась сухой коры морщинистой рукой. Оно задрожало под пальцами старухи, словно от страха, что ему причинят боль. Сольвейг не нужно было касаться дерева чтобы почувствовать, как оно медленно тает, иссыхает, следом за своей обладательницей. — Вернись, девочка. Тебе ещё рано уходить, — зашептала старуха, бережно поглаживая дерево, взывая к Ринд, и та откликнулась на старческий голос. Медленно ослабшая и измученная она шевельнулась внутри дерева пробуждаясь, но не по собственному желанию, а разбуженная светлой магией, за которой потянулась как путник, изголодавшийся по воде и еде. Кора с неприятным скрипом разошлась в сторону, позволяя Ринд ступить на чёрную землю, проваливаясь по щиколотку в грязи. Старая дриада с ужасом заметила, как позади нимфы клубилась тьма, съедая дерево изнутри и шлейфом скользя за беспомощной девой. Загар сошёл с лица дриады, оно стало таким же молочно-бледным, как и у светлоликих, но кожа её имела полупрозрачный землистый оттенок, светлые волосы потускнели и длинными склеившимися прядями свисали до колен. Одежда Ринд будто истлела. На платье появились чёрные жжёные дыры, сквозь которые можно было видеть бледное тело, усыпанное чёрными родинками, как мелкими мазками грязи. Дриада разомкнула безжизненно белые губы и вытянула исхудавшие руки к старухе, чувствуя, как подкашиваются ослабшие ноги и её тянет к земле. — Ох, святые небеса! — воскликнула Сольвейг, едва успев придержать оседающую девушку за плечи. Тусклый взгляд карих глаз упёрся в землю, а лицо исказила гримаса, словно малейшее прикосновение причиняло боль. Тёплый свет полился из рук старухи, окутывая безвольно повисшую в её объятиях дриаду. Он скользил по её коже, переливаясь золотом в лучах света и словно капли воды соскальзывал с длинных тонких пальцев на землю, заставляя пробиваться траву из-под почвы. Сольвейг нахмурилась, видя, как благодать обтекает тело Ринд, словно оно было покрыто тонкой защитной плёнкой, не позволяющей исцелить и дать новый шанс на жизнь. Старейшина поджала тонкие губы, старческая рука легла на светлую макушку, нежно поглаживая по волосы. Вместе с Ринд в объятиях она осела на траву, укачивая её как маленького ребёнка. Безжизненный взгляд дриады по-прежнему упирался в цветущую землю, и вся она была словно неживая, поломанная и измученная. — Йаванна, что же это за наказание? — зашептала старуха, прижимаясь щекой к волосам Ринд, осторожно сжимая ледяные пальцы, растирая их и прижимая к своим губам, пытаясь согреть, разогнать кровь по сосудам. Дриада в её объятиях оставалась неподвижной, лишь изредка моргала. — Возьми меня, Йаванна. Забери меня, но оставь ей жизнь. Я многое повидала, прожила столько жизней, а она ведь ещё дитя. Она столько ещё не видела… Дрожащий свет окутал старуху, взвиваясь к небу золотыми пылинками, будто солнце решило создать мостик с землёй. Сольвейг запрокинула голову, прикрыв глаза, позволяя одинокой слезинке скользнуть по сухой коже. Мысленно она молила святую Вала отдать её время названной дочери, молила снизойти к их горю и позволить Ринд исцелиться, но небеса были глухи к старческим стенаниям. И свет Сольвейг золотым дождём опустился на землю, пробуждая деревья, травы и цветы. Зашумели распускающиеся листочки, воздух наполнился ароматами зелени и цветов, а Ринд в объятиях старейшины осталась по-прежнему неподвижной и холодной, беспристрастно таращащейся в пространство. Мысли её были где-то далеко с умершими сёстрами и звонкими песнями, что лились днями и ночами на пролёт в тесном семейном кругу. Истерзанная, уставшая от метаний душа таяла в бренном теле, с каждым мгновением отдаляясь от света и покоя. — Ну, нет, — сердито зарычала Сольвейг, рывком запрокидывая голову Ринд, прижимаясь к её лбу своим. — Не позволю погибнуть ещё одной моей дочери. Не для того я спасала ваши жизни. С сухих потрескавшихся губ полилось монотонное пение, которому гудением и дребезжанием отозвалась природа. Деревья зашумели листвой над головами дриад, протягивая к ним ветви. Золотой вихрь света объял тонкие фигуры, а пение дриады становилось всё громче и яростнее. В какое-то мгновение оно заглушило все остальные звуки и казалось будто весь мир монотонно поёт вместе со старой дриадой. Ринд в объятиях Сольвейг сделала прерывистый вздох, часто заморгала, а потом разрыдалась, как новорождённый младенец, испуганный и растерянный впервые представший перед миром. Пение стало постепенно затихать, пока вовсе не растворилось в шуме ветра и далёких трелях птиц. Сольвейг устало улыбнулась, гладя Ринд по лицу, стирая рукой слёзы, а нимфа всё рыдала, цепляясь за одеяния старейшины. — Ну, тише-тише, — заворковала дриада, целомудренно поцеловав нимфу в лоб. — Полно тебе, девочка. Не рви сердечко, успокойся. Ринд закусила указательный палец, пытаясь успокоиться, но было тщетно. Казалось, что все предохранители сорвали, оголив все чувства, вывернув душу наизнанку. Чужое, всё вокруг чужое и жестокое. Зачем жить в таком уродливом страшном мире? Дриада взвыла от тоски и боли в груди. Уж лучше бы она умерла, чем чувствовала, как умирает лес, как призраки ушедших кричат в голове и молят спасти. Уж лучше бы она истаяла, чем снова ступать по гнилой земле и видеть, как подходит к закату век всего сущего. Сольвейг крепче обхватила руками содрогающееся тело Ринд, поцеловала её в висок. Дриада, зажав рот ладонями, продолжала рыдать и дёргаться от всхлипов. Лицо стало влажным от слёз, и без того испорченное платье перепачкалось в грязи от судорожных дёрганий ногами, а на руках проступили красные укусы, при попытке заглушить рыдания. Старейшина терпеливо ждала, укачивая Ринд. Постепенно всхлипы прекратились. Грудь нимфы высоко поднималась подрагивая, глаза стали красными, но слёзы больше не текли. У дриады просто не осталось сил плакать. Сольвейг снова поцеловала её в макушку и потянула следом за собой, поднимая на ноги, которые тут же затряслись от слабости, и дева чуть не рухнула снова. Но Сольвейг её придержала. — Что ж мне с тобой делать, — пробормотала старая дриада, позволяя опереться на свой посох. Стянув с плеч мантию, она укрыла её, скрывая испорченное платье. — Пойдём, дитя. Нам ещё нужно разбудить нашего совёнка, — и уже себе под нос пробормотала, — может она тебя растормошит. Придерживая Ринд за руку, старейшина повела её по саду. Двигались они медленно, слегка пошатываясь, крепко вцепившись друг в друга. Со стороны это выглядело бы забавно, если бы не было так печально. Природа вокруг них пела и оживала после долгого сна, но дриады были будто отрезаны от неё и радости, что витала в воздухе. Сольвейг была истощена, практически все её силы ушли на то, чтобы вернуть Ринд с предсмертной черты. Она всё ещё лелеяла надежду, что неотвратимый конец можно было отсрочить и неважно какими методами. Йаванна была глуха к молитвам старой дриады, но ведь существует не только светлая Вала, кою можно призвать во спасение. Путь до белоснежной яблони показался дриадам бесконечно долгим, но он стоил того. Дерево дышало жизнью. Воздух рядом с яблоней был хрустально чист и казалось хрустел, наполняя лёгкие чистотой и свежестью. Пестрокрылые бабочки вились вокруг неподвижных ветвей, изредка садясь на чёрные почки. От дерева словно веяло светом и благодатью, кою при жизни гонятся заслужить люди. — Вот и пришли, — прокряхтела Сольвейг, помогая Ринд сесть на землю. Взгляд дриады, направленный на дерево, был полон восхищения и благоговейного трепета. Она видела, как кружится природная магия вокруг него, будто сама Йаванна хранила покой этой яблони. Сольвейг забрав свой посох из рук дриады приблизилась к дереву и бесцеремонно постучала концом по белоснежной коре. — Совёнок! Просыпайся сонная ты птаха! — порой на старейшину накатывало что-то такое приземлённо-грубоватое и тогда она не скупилась на выражения и в целом вела себя не как подобает старейшине, а как обычная уставшая от жизни старушка, любящая поперемывать кости своим соседям. – Ну, что за чадо. Когда её спать укладывают — нос воротит, а как просыпаться, так хоть на месте рассыпься! Яблоня заворчала, вытягивая тонкие ветви, распугивая бабочек, которые цветным вихрем взмыли в небо, паря над деревом. Оно зашелестело, словно ругаясь на старую дриаду, а потом в его ветвях послышался, словно журчание родника, смех. Кора дерева бесшумно раскрылась и в золотом свете пылинок с громким радостным писком в объятия старейшины выпрыгнула Ио. Отросшие за время сна медно-каштановые кудри львиной гривой легли по бокам от светлого лица. Пухлые алые губы, словно измазанные в крови, были приоткрыты и растянуты в улыбке, карие глаза, наполненные золотыми всполохами, излучали нежность. За зиму она не изменилась, разве что во взгляде затаилось какое-то новое чувство, какой-то особый трепет и ожидание. Тонкие светлые руки обняли старуху, даря тепло природной магии, что запела и весело захохотала, проникая в тело Сольвейг, исцеляя и даря силы. Ио звонко чмокнула в старческую щёку и только после этого коснулась босыми стопами зелёной травы. — Проказница, — хрипло засмеялась старейшина, погладив по спутанным кудрям, любуясь как солнечный свет переливается на них, кое-где вспыхивая рыжим. Ио улыбнулась ещё шире, хитро глядя на бабушку из-под длинных пушистых ресниц, заставляя её довольно хмыкнуть. — Вся в меня. Ринд молча глядела на младшую сестру, сияющую подобно маяку в тёмную ночь. Бледная кожа переливалась сотнями драгоценных камней, и вся она была будто соткана из света и чистоты так…противно. Сама того не понимая, она отгораживалась от слишком яркой Ио, чьё присутствие доставляло почти ощутимую боль, но в то же время питало силами отнюдь не чистыми и благородными. Никогда ранее Ринд не чувствовала себя настолько сильной и тёмной в противопоставление сестре. Чем дольше дриада смотрела на младшую, тем больше чувствовала к ней отвращение. Такая правильная и от рождения почитаемая всеми, капризная маленькая девчонка, любящая внимание. Ринд не понимала, как раньше могла рисковать своей жизнью ради неё. Как отдали сёстры свои жизни за неё, словно она… Всё правильно. Дриада судорожно вздохнула, медленно поднимаясь на ноги, уже не трясущиеся и удивительно сильные, запахнулась в светлый плащ старейшины, свысока глядя на сестру и ослеплённую ею старуху. «Наивная дура», — злобно подумала она, едва сумев подавить гримасу отвращения. Ринд показалось, будто с её глаз сорвали пелену, и она увидела Ио без этих светлых чар и благословления Йаванны. На самом деле она была обычной и такой же порочной, как и все вокруг. Может быть даже хуже, чем многие. И из-за неё погибли сёстры, чуть не отдала жизнь она. Столько лет она была слепа. — Ринд! — взвился звонкий голосок Ио к кронам деревьев и тёплые объятия укрыли замершую, словно статуя, нимфу. Девушка обнимала её крепко, отдавая всю себя сиюминутному порыву, но сестра в её нежных руках осталась холодна и неприступна. Она скосила тёмные глаза на рыжеватый затылок и как-то отстранённо приобняла её в ответ, давя в себе желание грубо отпихнуть маленькую дриаду. Впервые Ринд было противно прикасаться к когда-то любимой сестрёнке, но Ио казалось этого даже не заметила. Да и Сольвейг видя, как старшая из её девочек крепко держится на ногах не стала заострять внимание на несколько дёрганное поведение, ссылаясь на то, что она только что пережила шок возвращения с грани. — Как же я по вам скучала. Эта зима была такой долгой! — не прекращая улыбаться, деланно протянула Ио, за что получила лёгкий щелчок по макушке от старейшины. — Не паясничай. Раз соскучилась могла нас встретить, а не заставлять идти к твоему дому. Ио обиженно надула губки и сдвинула бровки домиком, но глядя в наполненные бликами веселия глаза бабушки не удержалась и расхохоталась. Энергия била из неё ключом. Ей хотелось прыгать на месте, кричать, радостно носиться туда-сюда, что в принципе дриада и сделала. Распахнув руки словно крылья, она понеслась вперёд, задевая подушечками пальцев кроны деревьев, что от её прикосновений просыпались и недовольно начинали гудеть, наполняя сад разнообразными звуками и копошением. Где бы не появлялась Ио с собой она несла неразбериху и движение так свойственные самой жизни. — Куда ж тебя понесло, лучик! — выкрикнула ей вслед Сольвейг. — Немедленно возвращайся назад! Но Ио не слушала или не хотела слушать. Сердце колотилось в груди как сумасшедшее, ласковый ветер трепал волосы, целовал щёки и шептал о ждущих её чудесах. Мать скользила где-то рядом. Ио её не видела, но чувствовала, что она близко, смеётся вместе с ней и направляет по тропинке навстречу неизвестности. Зима закончилась. Эта бесконечная холодная зима, прекрасная в своём одиночестве и безразличие. Она подарила дриаде долгий сон, наполненный тоской по оставленному эльфу. Стоило Ио вспомнить образ Трандуила, как ноги подкосились, и она рухнула на траву, несильно ударившись коленками. Проведённые с ним ночи теперь казались наваждением. Тело помнило его прикосновения, его поцелуи и жаркий шёпот на ухо. Но теперь растянувшись на траве, тяжело дыша и безвольно сжимая зелёные ростки пальчиками, девушка не знала, как сможет смотреть ему в глаза, не выдавая трепета и возбуждения. От одной мысли о властных и таких сильных руках эльфа её бросало в дрожь и алый румянец обагрял светлую кожу лица. Неужели такое бывает, совсем как в легендах, что рассказывал ей Трандуил. Неужели это и есть та самая любовь о которой грезило невинное юное сердечко. Это она? Ио медленно выдохнула, глядя в голубизну неба, вспоминая серебряные глаза Владыки, то как он смотрел на неё с неутолимым желанием, нежностью и любовью. Её долгий зимний сон был только о нём, лишь для него вздыхала яблоня, тревожа снег на ветвях. И теперь она свободна. Стоит только вскочить на ноги и ворваться в его покои, чтобы снова оказаться в крепких объятиях. Но страх сковал дриаду. Она боялась и желала встречи с Трандуилом и сердечко тревожно стучало в груди. — Ио, — раздался тихий усталый голос. Нимфа вздрогнула и села на траве, поворачиваясь к его обладателю. Облачённый в воинские доспехи, с заткнутыми в ножны на спине кинжалами, у дерева стоял Леголас. Он был как всегда бледен, а под нечеловеческими синими глазами залегли тёмные тени недосыпа. Вдоль скулы тянулась длинная алая царапина, но она совершенно не портила его лица. Дриада заулыбалась, глядя на друга. Последняя их встреча была в начале зимы, когда его только отослали на границу. Перед сном они так и не сумели встретиться. Ио легко вскочила на ноги и бросилась в объятия эльфа. Тонкие ручки обхватили его шею, изящный стан вклинился в его тело, не оставляя ни миллиметра свободного пространства между ними. Впервые за долгое время улыбка коснулась потрескавшихся губ принца. Лишь несколько дней назад он вернулся с границы, измученный тоской по любимой дриаде, а узнав, что она погрузилась в сон практически не покидал сада, ожидая её возвращения. Леголас не мог спать, не мог есть и тренироваться. Мысли возвращались к ней. Маленькой стройной нимфе в белоснежном платье, кружащей вокруг него подобно ветреной бабочке. Он вспоминал её каждую секунду, порой теряя связь с реальностью, полностью погружаясь в мечты, где Ио нежно обнимала его со спины, прижимаясь щекой к лопатке. Тонкие пальчики гладили его грудь сквозь ткань рубахи, пуская по коже мурашки. Она шептала ему что-то на ухо, чуть задевая влажными губами кончик, но сколько бы Леголас не пытался он не мог вспомнить что именно она ему говорила. Иногда он просыпался среди ночи от её аромата или дурманящего прикосновения к щеке. Ио была его манией, далёкой звездой которой он не был способен коснуться. Порой Леголас думал, что сходит сума, видя её среди эльфиек или в тени деревьев. А теперь, когда дриада прижималась к его груди, сцепив руки у него за шеей, он не знал было ли это очередной насмешкой его воображения или она действительна была с ним. — Леголас? — Ио привстала на носочки, чтобы взглянуть в глаза друга, улавливая, как стремительно проносятся в них чувства. Радость, боль, отчаяние, удивление, снова радость и неверие. Нимфа отпустила его шею и коснулась прохладной ладошкой щеки, ведя подушечками пальцев под алой царапиной. — Ты снова поранился, — улыбаясь кончиками губ произнесла она, поглаживая кожу лица. Принц перехватил её руку и несильно сжимая пальчики прижал их к своим губам. Её кожа была прохладной и нежной, как шёлк. Стыдливый румянец разлился по щекам, но улыбка на губах не погасла. Золотисто-карие глаза девы лучились теплом и лёгким замешательством, но прикосновениям она не противилась. Леголас прикрыл глаза, по-прежнему целуя прохладные пальчики, не веря, что наконец держит её в своих объятиях. — Леголас, — Ио снова попыталась заговорить с ним, но принц, выпустив её руку, накрыл алые губы грубыми шершавыми пальцами, заставляя смолкнуть. — Ш-ш-ш-ш. Помолчи, — голос его звучал ниже и грубее обычного, что слегка испугало дриаду, заставив неловко содрогнуться. Не открывая глаз, эльф склонился над ней, соприкасаясь лбами, крепко обнимая за тонкую талию. Со стороны они могли показаться любовниками, наконец встретившимися после долгой разлуки. Леголас медленно выдохнул и открыл глаза, встречаясь с непонимающим взглядом карих глаз. Улыбка его стала чуть шире, и он провёл ладонью по медно-каштановым кудрям, любуясь дриадой. Ио непонимающе склонила голову, прижимаясь щекой к его пальцам, ластясь как кошка. — Что с тобой, Леголас? Ты выглядишь таким измученным и уставшим. — Это всё зима и граница, — отмахнулся принц. — Тьма сейчас особенно сильна. Я оказался не таким стойким к ней, как предполагал. Мне не хватало твоего света. Ио заулыбалась и негромко рассмеялась. Её смех перезвоном колокольчиков взмыл к небу, подхваченный ветром. Кудри бросило в лицо, они же нежно скользнули по щекам и груди принца, наполняя его лёгкие ароматами древесины, полевых цветов и молодой зелени. — Я рад снова встретить тебя, — шершавый большой палец нежно огладил бледную щёку. Дриада взяла его кисть в свои ручки, прижимаясь к ним, глядя на эльфа из-под полуопущенных ресниц, заставляя его сердце пропустить удар и судорожно забиться снова. Его наваждение, его мука, его проклятье, его спасение. — Я тоже рада вернуться. Но хрупкая идиллия была разрушена громкими ворчаниями старой дриады, медленно идущей по саду. Её посох постукивал по земле, а одежда шуршала, подобно осенним листьям встревоженным ветром. Ио отпустила руку Леголаса и поспешила отстраниться, отойдя на несколько шагов, помятую, о неприязни Сольвейг к эльфам. Принц понимающе усмехнулся, качая головой. Сколько лет прожили дриады при дворе Его Величества, столько лет старейшина проклинала Трандуила, всячески пытаясь удержать внучку подле себя, но Ио, как и все дети, стремилась сделать всё с точностью да наоборот. Возможно именно поэтому практически всё время она проводила с эльфами. — Ах, вот ты где! — недовольно прокряхтела Сольвейг, заметив дриаду. — Знаешь же, что я стара для игр, так нет же! Снова сбежала, — заворчала старуха. Следом за ней из-за кустов выплыла бледная как смерть Ринд. Она шла величественно, брезгливо оглядываясь по сторонам, словно была в саду впервые. Присмотревшись Леголас заметил, что нимфа слегка западает на левую ногу, как если бы была ранена, а из-под белой мантии, испачканной у кромки грязью, выглядывало драное платье. В целом она выглядела, как злая ведьма, пытавшаяся сойти за светлую дриаду. Холодок побежал по спине эльфа, и смутное тревожное предчувствие сковало сердце. Он было подался к Ио в порыве спрятать её от взгляда Ринд себе за спину, но дева уже легко бежала к Сольвейг. Цепкий ироничный взгляд нимфы, которым она окатила Леголаса не остался незамеченным, и эльф прищурился. Он никогда особо не жаловал Ринд, а теперь и вовсе. В ней всегда было что-то тёмное и злое, а теперь оно завладело ей, и принц не понимал, почему дриады всё ещё не замечают этого, хоть славятся своим даром видения. Но в тоже мгновение он подумал, что возможно они просто не желают этого видеть. — Не сердись, бабушка, — Ио подхватила Сольвейг под руку, звонко поцеловала в морщинистую щёку. — У меня нет сил оставаться на месте. Слишком долго я пробыла в дереве. Долгожданная свобода вскружила голову. — Лисица, — вздохнула Сольвейг, но тем не менее улыбаться не перестала. — Всегда найдёшь, что ответить. Ио скромно улыбнулась и взглянула на Леголаса, который поймав её взгляд слегка вздёрнул брови, как бы соглашаясь со словами старой дриады. — Принц Леголас, рада видеть вас во здравии, — поклонилась Сольвейг эльфу. Её примеру последовала и Ринд, но пренебрежительная улыбка так и не сходила с её губ, лишь когда Ио оглянулась на неё, стала мягче. Но стоило юной дриаде отвернуться, как злобное выражение лица снова вернулось. Леголас склонил голову приветствуя старейшину. — Благодарю. Свет ваш сияет ярче, чем в былые времена, — сдержанно произнёс принц, хотя и не желал обмениваться любезностями со старой дриадой, но воспитание обязывало. Старуха усмехнулась. — Чего не могу сказать о вас, принц. Вижу за зиму вы пережили множество испытаний. Желваки на лице принца дёрнулись, когда он крепко стиснул зубы и с прищуром уставился на Сольвейг, явно желавшую затеять с ним ссору. Было ли это потому что дриада не любила эльфов, или из-за того, что видела, как принц смотрел на Ио, а может быть потому что искала своеобразного спасения. Самой ей было не разорвать созданного ею же порочного круга, а вот Леголас вполне мог. — Не смею вас больше задерживать, — сдержанно произнёс эльф, глядя в чёрные глаза старейшины. Оставив её реплику без ответа. — Владыка ожидает. Сольвейг хмыкнула, снова поклонилась и зашагала ко дворцу, следом за ней тенью скользнула Ринд, и лишь ошарашенная Ио осталась на месте, глядя на друга щенячьим взглядом. — Прости за неё, — тихо произнесла дриада, поравнявшись с эльфом, легонько скользнула подушечками пальцев по его крепко сжатой в кулак руке. Это прикосновение лёгкой дрожью прошлось по его телу, но тем не менее принесло облегчение. Леголас повернул голову, сверху вниз глядя на девушку. Она печально улыбалась ему. Эльфу захотелось сжать её в своих объятиях, прошептать, что всё хорошо, но он сдержался, понимая, что если сделает это, то дриады обязательно отчитают её, возможно запретят встречаться с ним. Мало ли что могло взбрести в голову этих нимф. Принц разжал кулак и их пальцы на мгновение переплелись, даря обоим странное чувство покоя и нежности, но потом Ио зашагала прочь и пальцы её выскользнули из его руки. Леголас опустил взгляд в землю, глядя на то место, где стояла дриада. Там распускались голубые подснежники. Но в душе его скреблась тоска. Она так близко, стоит лишь протянуть руку, но в тоже время так непостижимо далеко. Эта любовь дарила ему лишь боль Может быть он и принц, бравый воин, господин множества женских сердец, но чего это стоит, когда тот, кого ты любишь не видит или не может принять твоих чувств. Перед ней он был таким же как все. Оглянувшись, эльф медленно зашагал следом за дриадами. Ему совершенно не хотелось оставлять Ио наедине с отцом. Эта зима превратила их практически во врагов, по крайней мере так считал Леголас. В тронном зале было тихо. В последнее время у Владыки Трандуила было крайне скверное настроение. Потому он много пил и не гнушался оторваться на слугах, так не кстати попавших под горячую руку. Как бы Трандуил не заботился о своём народе, но в гневе он не различал ни друзей, ни врагов. Единственным, кто был способен разогнать тоску и хмурость правителя, был белоснежный оленёнок за зиму выросший в молодого крепкого оленя. Ньорд — гордый и непреклонный подарок Ио, оставленный Трандуилу. Найти общий язык им удалось не сразу. Ни эльф, ни оленёнок не спешили идти на сближение, уж слишком гордыми они были. Но одно их сближало — любовь к дриаде и ожидание её возвращения. Сталкиваясь у яблони олень и король долго смотрели друг на друга, ведя молчаливый разговор, а спустя несколько дней подобных встреч пришли к соглашению. Ньорд стал воистину королевским любимцем. Если раньше он был невыносимым, зазнавшимся мальцом, то спустя три месяца под покровительством Трандуила его самомнение раздулось выше небес. Ни одного эльфа он не подпускал к себе, разве что Владыку, с ним они вели диалог на равных, ни дать, ни взять король оленей. Но тем не менее Ньорд был единственным, кто развлекал и отвлекал Трандуила. Своими выходками он просто не позволял эльфу ещё сильнее замкнуться в себе, чем очень напоминал Ио. Эта маленькая хрупкая девушка, а с его помощью женщина, снилась ему каждую ночь. Она абсолютно бесстыдно врывалась в его сны, рушила хрупкую иллюзию покоя. Пару раз владыка просыпался весь потный, судорожно вдыхающим горячий воздух, а в штанах тянуло и изнывало по ласкам. Но не только физическая близость сводила его с ума. Имя его сумасшествию — эльфийская любовь. Имя его безумию – Ио. Не путайте любовь человека с любовью эльфов. Отношения людей хрупки, стоит бросить семечко раздора, как тщательно собранная по кусочкам идиллия рушится. Возможно именно потому что людям отмерен слишком короткий срок они спешат попробовать всё, швыряются своей любовью, как разменной монетой. Любовь людей ненадёжна. Чего никогда не скажешь о любви эльфов. Это чувство приходит лишь раз и проносится через всю долгую жизнь. Любовь не вырезать из сердца эльфа. Её не утопить в вине, не оттолкнуть на задворки сознания за рутинными делами. Она способна сделать эльфа самым счастливым на свете или же ввергнуть его в пучины мучений и тоски. Она может убить, точно так же как подарить жизнь. Наверное, именно из-за этого эльфы не спешат слишком близко подпускать к себе кого бы то ни было. Счастья с людьми им никогда не сыскать, то ли дело дриады, но и они слишком ветрены и свободолюбивы. Тоска по возлюбленной съедала Трандуила. Эта боль была сильнее, чем воспоминания прожитых лет, тех предательств и потерь, что он пережил. Порой стоя на балконе, глядя на спокойное белое дерево, эльф думал, что его дриада больше никогда не ступит на землю и зима будет длиться вечно. Он представлял себе, как будет жить без неё, без своего сердца, души, света. Во что он превратится тогда? Наверное, он обратится в камень. Двери, ведущие в тронный зал, с рокочущим хрипом распахнулись, привлекая внимание правителя, вызывая раздражение и неконтролируемую злость. Трандуилу захотелось рявкнуть, чтобы его оставили в покое, проваливали на все четыре стороны, но слова так и не сорвались с губ. Ярость во взгляде в мгновение ока стихла. Ей на смену пришли облегчение и предвкушение. К трону медленно шли три светлые фигурки, которые тенью сопровождал Леголас. Но Владыка даже не взглянул на него. С тех пор как Леголас вернулся с границы отношения их стали натянутыми и держались лишь на долге воина перед своим королём. Если это и беспокоило Трандуила, то он не показывал этого. Лишь украдкой наблюдал за сыном, внутренне переживая по поводу его болезненного вида и отстранённого отношения к собственной жизни. Сольвейг приблизившись к ступеням, склонилась в поклоне, Ринд и Ио замерев чуть позади старейшины тоже склонились, но Трандуил смотрел лишь на младшую. Тяжёлые тёмно-каштановые кудри водопадом скользнули вниз, плечико платья соскользнуло, оголяя светлую кожу, и невольно эльф вспомнил, как посыпал эту самую кожу несдержанными поцелуями и яростными укусами. Во рту пересохло и грудь сдавило непонятное чувство, то ли ярости, то ли похоти, а может быть и гнева, что она заставила его столько ждать. Но прикрыв глаза, эльф откинулся на спинку трона и медленно про себя сосчитав до десяти, надел благосклонно-беспристрастную маску. Никто не должен знать об их отношениях. Это лишнее. — С пробуждением, дриады, — произнёс Трандуил, игнорируя гудящие нотки в голосе, от которых по рукам дев побежали мурашки. Ио взволнованно подняла на него глаза, а встретившись с ледяным взглядом, за которым было сокрыто неутомимое пламя, лишь на мгновение, всполохнувшее в его взгляде, обжёгшее своей разрушительной силой, тут же смутилась и потупила взгляд. Сердце заколотилось в груди перепуганной птицей. Смотреть на него без возможности прикоснуться было невыносимо, а скрывать свои чувства и вовсе казалось невыполнимым и потому Ио лишь поджала алые губы и нервно сжала край светлого платья, стараясь не смотреть на эльфа. — Благодарю вас, Владыка, — стараясь не выдавать в голосе едких ноток, ответила Сольвейг. — Мы рады вновь ступить на вашу землю. — Сомневаюсь, — усмехнулся эльф, открыто провоцируя старуху. Та метнула в него мрачный взгляд, но промолчала. Хотя, возможно, она и сказала бы что-нибудь нелицеприятное, за что была наказана, но попросту не успела. В зал цокая копытами ворвался молодой белоснежный олень. Он пробежался взглядом тёмных умных глаз по присутствующим, и увидев Ио, спешно зашагал к ней. Дриада уставилась на него с неподдельным удивлением. — Ньорд? В статном олене с гордо поднятой головой, увенчанной рогами, ещё не такими величественными, как у более зрелых, но достаточно внушительными, нимфа едва разглядела бойкого оленёнка, не желавшего отступать от неё, но готового бодаться с любым неприятелем, попробовавшим обидеть дриаду. Белый олень громко всхрапнул, приближаясь к Ио, застывшей с восторгом и удивлением на светлом лице. Она протянула к нему руку и несмело коснулась мягкой шерсти на шее. — Это правда ты, малыш? — треугольные уши забавно дёрнулись, и олень снова всхрапнул, легонько толкая дриаду в плечо своей головой, будто призывая обнять его. Ио звонко рассмеялась, обхватывая его тонкими руками, зарываясь лицом в мягкую добротную шерсть. Подумать только, как он возмужал. Стал гораздо выше и крепче неё самой. А ведь всего несколько месяцев назад она нашла его новорождённым и замёрзшим рядом с погибшей матерью. Как быстро и неумолимо несётся время. — Он дождался тебя, дитя, — рокочущий голос Трандуила пустил мурашки по телу Ио, и та теснее прижалась к оленю, пытаясь успокоить сбившееся дыхание. Теперь «дитя» в его устах звучало возбуждающе и запретно. Дриада несмело обернулась, взглянув на эльфа. Его глаза мерцали, обещая наслаждение и сладостную муку, но лишь они горели жизнью. Лицо владыки было как искусно изготовленная мраморная маска. — Спасибо, что позаботились о нём, — склонила голову Ио, поражаясь как тих и несмел был её голос. Казалось, что вот-вот она вообще перейдёт на шёпот. — Он развлекал меня. Ио улыбнулась кончиками губ, неосознанно поглаживая по белой шёрстке, а у Трандуила перехватило дыхание. Этими самыми маленькими ручками она гладила его грудь, перебирала волосы. Пришлось сделать глубокий вдох и закинуть ногу на ногу, чтобы скрыть эрекцию. Проклятье! Так не вовремя! — Значит ослушалась, негодница, — заворчала Сольвейг, сверля взглядом внучку. Она несколько раз пристукнула посохом, покачала головой. — Так и знала, что вытворишь что-нибудь подобное. Ио стыдливо потупила взгляд, а Ньорд, словно понимая о чём говорит старая дриада, с неодобрением и призрением взглянул на неё, мол ты вообще кто; захотела рогами по лицу получить? Он гордо выпятил грудь вперёд, вскинул морду, навострив треугольные уши и несколько раз ударил копытом о пол, давая понять, что он не просто милый олень, он — воин. Сольвейг хрипло рассмеялась, приблизилась к дриаде и её спутнику с вытянутой рукой. Ньорд хотел было отстраниться от неё, но цепкие пальцы слегка сжали шерсть, удерживая. — Да-а-а. Хорош, ничего не скажешь. Тебе под стать, Ио. Такой же строптивый, — усмехнулась старейшина, похлопав по крупу оленя. — Что ж. Раз ты уже нашла своего спутника, то, думаю, больше волноваться мне не придётся. Ио склонила голову набок, непонимающе глядя на бабушку, но та уже отвернулась от неё и смотрела на Владыку Трандуила, пристально наблюдавшего за развернувшейся пред ним сценой. Ньорд раздражённо всхрапнул и встряхнулся, как пёс. От чего дриада отскочила в сторону недовольно на него зашипев. Но взглянув в тёмные глаза оленя, нимфа готова была поклясться, что увидела насмешку и веселье. Ио не знала радоваться ей или возносить молитвы к небу, её найдёныш обладал чувством юмора. — Владыка Трандуил, — заговорила Сольвейг, отвлекая Ио от сверления взглядом оленя. Она распрямилась и обернулась к трону. — Мы предстали перед вами. Теперь с вашего позволения я бы хотела отвести своих детей в сад. Мы ещё не готовы окончательно покинуть деревья. — Ступайте, — небрежно махнул рукой эльф, мазнув взглядом по дриадам и остановив его на Ио. Она поджала губы в попытке скрыть улыбку и опустила взгляд, пряча от Владыки свои чувства. Даже не глядя на него дриада почувствовала, как он буквально раздевает её взглядом. Это смущало, волновало и, чего таить, возбуждало. Леголас всё это время, стоявший позади нимф, прищурился. Ни разу в жизни он не видел отца таким опьянённым, будто потерявшим над собой контроль, оттого особо опасным и хищным. Эту свою натуру Трандуил предпочитал скрывать и показывал лишь в особые моменты гнева. Но не злость видел Леголас. Зрачки в глазах правителя расширились, оставляя лишь узкий контур серебряной радужки, и взгляд его был направлен на тонкую фигурку Ио. Он не видел, но мог поклясться, что дриада осторожно поглядывает на него в ответ. Это насторожило Леголаса. Сам того не заметив, он стиснул руки в кулаки и расправив плечи замер подобно статуе, боясь лишний раз шевельнуться. Что могло произойти между его отцом и дриадой за зиму, что их отношения так резко изменились? Что он упустил? Чему позволил случиться? — Ио, не отставай, — прокряхтела старуха, спеша покинуть тронный зал. Ринд ни на шаг не отставала от неё. Младшая из нимф последний раз взглянув на правителя последовала за ними, чувствуя, как взгляд эльфа, словно невидимые руки, касается её спины, очерчивая слегка выпирающие позвонки. Мурашки побежали по коже опускаясь к низу живота, где всё свело от истомы. Наверное, у неё подкосились ноги, потому что в следующее мгновение Ио поняла, что Ньорд удерживает её подставив свой бок и смотрит на неё с высоты своего роста с лёгким непониманием и насмешкой, совсем как Трандуил. От чего дриада ещё больше смутилась и неловко обхватив оленя за шею, поспешила скрыться из поля зрения владыки. Леголас нахмурился, окончательно не понимая, что происходит между эльфом и дриадой. Он повернулся к отцу с чётким намерением спросить, как заметил, что тот смотрит куда-то в сторону, подперев голову кулаком. Нога всё так же покоилась на другой ноге и глаза его были полуприкрыты, будто Владыка видел какой-то чудесный сон. Но лицо его оставалось беспристрастным, трудно было понять, что в это мгновение чувствовал Трандуил и чувствовал ли он что-то вообще. Принц поджал губы и развернувшись на пятках, покинул тронный зал со стойким едким чувством в груди. Почему-то он чувствовал себя преданным, выброшенным. Стискивая кулаки всё сильнее, впиваясь ногтями в ладонь, Леголас подумал, что обязательно докопается до истины и узнает, что произошло между отцом и Ио. Стоило дриадам ступить в сад, как Ринд отделилась от них и тенью заскользила прочь, стараясь уйти как можно дальше от вечно сияющей Ио и ставшей не менее светлой Сольвейг. Взявшаяся будто из неоткуда ярость обуревала её душу. Останься она хоть на мгновение с сестрой и старейшиной то непременно бы накричала на них, а может быть и ударила. Дриада и сама поражалась таким переменам в себе, но старалась списать всё на усталость и новизну открывшихся чувств. Больше она не ощущала мягкого прикосновения Матери, та словно умерла для неё. Ринд не чувствовала тепла, излучаемого солнцем, и трели птиц лишь раздражали слух. Если раньше она, как и все дриады, чувствовала хрустальный перезвон природной магии, видела, как свет льётся внутри деревьев и животных, то теперь она видела, как мрак нависает над царством Трандуила. Чёрная прозрачная дымка повисла в воздухе, отравляя его, но даря ей сил и уверенности в себе. Какой робкой и забитой она раньше была, пыталась изменить мир к лучшему, стать его частью. К Морготу всё! Мир и без света прекрасен, а тьма так пленительна и опасна, полна обещаний. Столько лет Ринд молила о силе, но прославленные добрые Валар были глухи к её молитвам, лишь мрак откликнулся ей. И кто теперь милостив и справедлив? Она всё отдала ради света, никогда не отступала от него и что святые сделали для неё? Ничего! Они бросили её, отреклись, прокляли. Эти светлые, эти лицемеры. Ринд топнула от злости, останавливаясь. Гнев исказил её лицо, заостряя черты, делая их уродливыми. Она сбросила со своих плеч белую мантию Сольвейг, растаптывая её в грязи. — Чтоб вы все подохли, — выплюнула дриада, снова и снова топча ткань. Невидимая обычным взглядом чернота заклубилась вокруг неё, языками пламени падая на землю. Трава под ними чернела и гнила, а цветы вяли. Несколько испуганных птиц взвились в небо, улетая прочь, а Ринд всё топтала мантию, пока та не стала чёрной от грязи. Шумно выдохнув с чувством выполненного долга, дриада криво усмехнулась. Нимфы не могут быть злыми? Правда? Взгляд потемневших глаз был направлен в никуда. В голове неустанно завывали призраки прошлого, давя тупой болью на виски. Все они давно покоятся в земле. Эльфы посадили по дереву на каждую умершую дриаду в день их прибытия во дворец. Теперь там был целый сад. Жуткое напоминание, прекрасное живое кладбище. И всё из-за Ио. — Будь ты проклята, — зарычала Ринд, в бессильной злобе ударяя кулаком по ближайшему дереву. — Будь проклят тот день, когда ты появилась на свет. С самого рождения ты несла лишь смерть. Убила свою мать, убила отца, наших сестёр. И сейчас убиваешь меня и старейшину. Светлое отродье. Голоса в голове взвыли с новой силой, поддакивая, поощряя воплями и улюлюканьем. И раззадоренная Ринд в голос расхохоталась неприятным скрежещем смехом. В какой-то момент она услышала доносящееся откуда-то из далека, а потом всё ближе и ближе: — Убей её. Убей её. Убей. Убей. Убей. Это не смутило дриаду. Она лишь заливистее расхохоталась, закружилась на месте, топча босыми ногами грязь и мантию, что уже было не отличить от почвы. Чужой голос закружился вокруг неё, крича на все тональности то громче, то тише: — Убей! Убей. Убей! Опьянённая дриада запрокинула голову, раскрыв рот, раскинув руки. Она уже не принадлежала самой себе. Свет окончательно покинул её, оставив властвовать тьму. Единственным невольным свидетелем этой сцены стал эльф, ожидавший пробуждения дриад так же сильно, как и Трандуил с Леголасом. Он стоял неподвижно, стараясь не выдавать своего присутствия, но скорее всего даже если бы он вышел навстречу Ринд в открытую едва ли она бы его заметила. Зима изменила многих и Морохир был одним из них. Он стал печальнее, чем был раньше, а теперь глядя на деву, что унесла с собой его сердце, понимал, что счастья ему не сыскать вовсе. Вопросом «за что» он устал задаваться. Морохир смирился со своей участью быть несчастным до скончания веков, он и не смел надеяться на что-то светлое в своей жизни. Но также он знал долг перед своим правителем. Скрипя сердце с тяжёлой душой он сделал сначала шаг, потом второй и поспешил во дворец, дабы предстать перед владыкой. В тронном зале того не оказалось, стражи доложили, что король Трандуил поднялся к водоёмам, находящимся в глубине дворца, сокрытым от посторонних глаз. Туда и поспешил командир. Каждый новый шаг давался ему всё труднее и труднее, но долг перед владыкой был слишком силён. Поднявшись по винтовым лестницам, углубляясь во тьму, Морохир услышал, как вдалеке журчит вода, стекая по каменным сводам, наполняя купальни. Там всегда было прохладно и влажно, в воздухе пахло камнем, родниковой водой и свежестью. Миновав тёмный коридор Морохир вышел в светлую залу. Журчание воды здесь было громче, но оно не тревожило слух. Сквозь кроны деревьев и каменные своды мягко лился дневной свет, а в стенных углублениях горели свечи. В кресле у стеклянного столика на котором стояла початая бутылка вина, восседал Трандуил. Взгляд его был направлен на воду и излучал спокойствие и умиротворение, которого давно не замечал эльф в поведении правителя. Казалось с возвращением дриад безумие покинуло Трандуила. Разум его был холоден, сердце спокойно. — Мой господин, — подал голос Морохир, не решаясь приблизиться к правителю. Эльф медленно повернул к нему голову, держа в руке кубок с вином. Серебряные глаза были холодны, как зимняя ночь и полны древних знаний, перед которыми командир склонил голову. — Что привело тебя? — пророкотал голос владыки, взвившись к высоким сводам и рассеиваясь эхом. Морохир слегка вздрогнул и поднял взгляд на Трандуила. Снова сдержанный и властный, каким привыкли видеть его подданные. Эльф сделал вдох и выдохнул, борясь с самим собой. Рассказать владыке о безумии Ринд сравнимо с подписанием смертного приговора. Но всё же он был обязан это сделать. Если не он, то другие донесут эту весть и тогда дриаде точно не избежать смерти. — Мой господин, одна из дриад беспокоит меня. Я видел её в саду. То, что с ней стало… Далеко не светлая магия. Тёмные брови Трандуила слегка нахмурились, но он промолчал. Владыка отчётливо понимал о ком говорит его воин. Ринд. Он видел её. И если дриады предпочитали не замечать тех губительных перемен, что с ней произошли, то он заметил их прекрасно. Он с первых дней ожидал, когда умирающая нимфа обратится во тьму. И вот это произошло. Раньше бы Трандуил без промедления отдал приказ убить её или вывезти за пределы своих земель, но теперь он не мог этого сделать. Ринд была сестрой Ио, и чтобы с ней не произошло, какой бы тёмной она не стала она всегда будет её сестрой. Убив Ринд, он навсегда потеряет возлюбленную. — Что ж, — наконец произнёс Трандуил после недолгих размышлений. Морохир слегка дёрнулся. Он помнил, что сделал правитель с теми эльфами, попытавшимися увезти дриаду, и боялся, что Ринд может последовать таже участь. — Присмотри за нимфой. Я желаю знать обо всех её происках. Не спускай с неё глаз и предупреди других стражей, чтобы присматривали за ней. Я не хочу, чтобы в моих владениях бесчинствовала прислужница Моргота. — Как прикажете, Владыка, — поклонился эльф, мысленно вздыхая с облегчением. Казнь дриады была отсрочена. Возможно за это время он сумеет вернуть её к свету. Ведь он видел, что не безразличен ей. Он всё ещё помнил, как она пришла проститься с ним перед зимним сном. Надежда — единственное, что у него осталось. Но лишних иллюзий эльф не питал. — Но будь осторожен, Морохир, — вновь заговорил Трандуил, глядя прямо в синие глаза воина, чем заставил того невольно съёжиться пред мощью и тяжестью прожитых лет. — Дриады — сладость для эльфийского мужа. Они пленительны и способны украсть сердце даже самого сурового война. А тёмные дриады пленительны вдвойне. Не открывай перед ней своего сердца, если не хочешь его лишиться. Но взгляд правителя говорил куда больше чем его слова. Морохир готов был поклясться, что Трандуил уже знал о его нежных чувствах к Ринд. Своим взглядом он предупреждал, что будет неумолим даже перед любовью. Морохир стянул губы в узкую ленту и снова склонился в поклоне. А после молча удалился. Внутри у него всё сжималось и леденело от ужаса. Единственное, что эльф знал точно — своего сердца он лишился ещё в тот день, когда впервые встретил испуганную Ринд, ищущую свою младшую сестричку, снова ускользнувшую на свободу. А теперь он был готов отдать и душу, если это спасёт её. С наступлением сумерек Ио хитро улыбаясь оставила Сольвейг на негодующего оленя и тайком сбежала. Быстрые ноги несли её по молодой траве и узким выложенным камнем тропинкам к старому дереву, что однажды она напоила собственной магией, даруя новую жизнь. С тех пор минуло больше десяти лет и этой весной дерево должно было впервые дать листья. Ио чувствовала это, как и чувствовала с наступлением вечера нарастающий трепет, отдающийся лёгкой дрожью в ногах. Обогнув куст кипариса, дриада выскочила к старому дереву, которое получив целительную силу дриады стало снова распрямляться, стремиться к небу, но тут же замерла. Быстро стучащее сердце сбилось с ритма и застучало неровно, урывками. Перед деревом, спиной к ней, облачённый в чёрные расшитые серебряными нитями одеяния стоял Трандуил. Его руки были сцеплены позади, светлые волосы аккуратно лежали на плечах, мерцая призрачным слабым светом в вечерней темноте. Голова эльфа была поднята, он смотрел на дерево. Ио не смела сделать шаг, чувствуя себя незваным гостем, нежеланным свидетелем. Ей оставалось лишь догадываться о чём думал эльф, глядя на дерево. С детства она помнила, что Трандуила связывали тяжёлые воспоминания с этим местом, но никогда не решалась спросить. Он казался особенно печальным рядом со старым деревом. Почувствовав присутствие Ио, Трандуил медленно обернулся, расцепив руки. Их взгляды наконец пересеклись, они были куда красноречивее слов, что можно было сказать. Эльф вытянул вперёд руку, безмолвно зовя дриаду. Улыбка коснулась сначала кончиков алых губ, потом обнажила белоснежные зубы и наконец звонкий, похожий на перезвон колокольчиков смех вырывался из груди. Сорвавшись с места Ио бросилась в раскрытые объятия Трандуила. Он был тёплым и пьяняще сильным, пах дорогим вином, ладаном, а под этими запахами был его собственный, ни с чем не сравнимый аромат, вдыхая который Ио чувствовала себя опьянённой и абсолютно безвольной. Эльф наклонился к ней, зарываясь лицом в густые медно-каштановые кудри. Горячие ладони очертили тонкую талию, пуская мурашки по коже. — Ты слишком долго заставила меня ждать, — низким хриплым голосом прошептал Трандуил на ушко дриады, награждая её почти невесомым поцелуем. Ио сбивчиво выдохнула, изгибаясь, стараясь прижаться к сильной груди как можно теснее. Эльф издал грудной смешок, скользнул кончиком носа по щеке, но не поцеловал. Дриада издала тихий мяукающий звук протеста и потянулась следом за его лицом, желая получить поцелуй. — Какая нетерпеливая, — усмехнулся Трандуил, но и сам не мог сопротивляться собственному желанию. Склонившись к её лицу он сначала нежно, едва ощутимо коснулся губ, провёл кончиком языка по нижней губе, прихватил её и слегка оттянул, а потом с влажным звуком отпустил. Но лишь для того чтобы снова завладеть её губами, на этот раз бесстыдно врываясь языком в рот. Ио вцепилась в его широкие плечи, сжимая одежду, отвечая на поцелуй. Так сладко, так горячо. Слегка отстранившись от возлюбленной, Трандуил заглянул в её подёрнутые дурманом глаза, любуясь золотыми всполохами, растворяющимися в карей радужке. Дриада тяжело дышала, алые губы слегка припухли и стали ещё краснее, ярко выделяясь на светлом лице. Большими пальцами он огладил её тёплые щёки, прошептал в самые губы: — Ты прекрасна. Ио подалась вперёд, снова завладевая губами эльфа, запуская пальцы в его светлые волосы, слегка массируя голову. Она дышала им, как и он ею. И это мгновение абсолютного единения было лучшим, что случилось с ними за последние месяцы зимы. Они не могли насытиться друг другом. — Я так люблю тебя, — задыхаясь прошептала Ио, глядя в серебряные глаза Трандуила, видя, как чёрный зрачок расползается, оставляя лишь узкую полозку радужки, как он слегка щурится от чего у краешков глаз, появляются лучики морщинок и длинные ресницы отбрасывают тени. Он опустился к её губам, ловя их, влажно посасывая, лаская кончиком языка. — Моё сердце твоё. Всегда было твоим. Снова влажное касание, но теперь у краешков губ, потом на щеке, выше у скулы. Эльф поцеловал поочерёдно прикрытые веки, крепче обхватил тонкий стан, пряча Ио в своих одеяниях. Он высокой чёрной тенью обхватил её, скрывая белое платье дриады за полами мантии. Нимфа вздохнула, нежась в тепле его объятий, улыбаясь нежно, как не улыбалась никому, кроме него. — Как и моё. Наверное, именно в это мгновение Леголас, ставший невольным свидетелем, познал всю боль неразделённой любви. Теперь всё встало на свои места. Все эти взгляды, эта напряжённость и трепет между ними, и то, что отец отослал его на границу. Всё это было ради неё, из-за неё. Осознавать, что отец влюблён в ту же девушку, что и он сам, было как минимум странно. Ведь он даже подумать не мог, что между Ио и Трандуилом может быть что-то большее, чем любовь между отцом и его дочерью. А теперь став свидетелем их клятв он просто не знал, как ему реагировать, что делать, как заставить себя не любить… Но разве это возможно? Леголас отвернулся, крепко жмурясь, приваливаясь спиной к стволу дерева, прячась в темноте, как вор. Перед глазами всё ещё стояла целующаяся пара. Такие счастливые и влюблённые друг в друга. А он… Он один. Он здесь в темноте, отрезанный от всех, забытый и брошенный. Нелюбимый. Накрыв рот рукой Леголас сделал тихий судорожный вдох, подавляя рвущийся наружу вопль. Наверное, это конец. Его конец. И вот она сцена жизни. Старое дерево получившее вторую жизнь, под ним пара в объятиях друг друга, а всего в нескольких метрах дальше, сокрытый мраком, юноша с разбитым сердцем. Три судьбы переплелись и неизвестно, что из этого выйдет. В конечном итоге время расставит всё по местам.