Где-то у маглов...

Слабые, очевидно, в этом мире не выживают

      Дверь противно заскрипела, и Драко без колебаний вошел в комнату. Гермиона, слабо дыша, мирно распласталась на ледяном деревянном полу. Она что-то бормотала посиневшими губами и нервно подергивала рукой в попытке схватить что-то недосягаемое, видно, ей снившиеся.       Окно настежь распахнуто. Что странно, при такой-то погоде. В комнате, мерно отлетая от стен, завывал пронизывающий насквозь, зимний, снежный ветер, который тут же заставил Драко поежится.       При другом раскладе аристократ был бы рад и, может быть, даже вышел на улицу, дабы закидать Поттера (и с чего вообще о нем вспомнил?..) снежками, но, увы, обстоятельства никак не изменить, да и Поттера найти вряд ли получится. Приходиться довольствоваться тем, что есть.       «У природы нет плохой погоды, верно?» — с такими мыслями Драко, всеми возможными способами, стараясь не ругаться и не иметь против холодухи ничего плохого, подошел к окну и умело закрыл несложную пластиковую магловскую конструкцию. Волшебник затворил наглухо и дверь тоже, но в комнате теплее от этого не стало, поэтому маг, со всем полагающимся аристократу благородию, стащил с нежно укрытой Северусом Гермионы теплое, мягкое, с выглаженным пододеяльником, маняще-привлекательное одеяло ярко-оранжевого цвета.       Укутавшись в него по самое не хочу, он сел рядом с девушкой и положил осторожно её голову себе на колени. Водя пальцами по её спутавшимся волосам, он что-то вначале шептал ей на ушко в свое оправдание и время от времени, подобно Северусу, целовал в макушку, но после замолчал, обняв девушку, и даже, чуть-чуть соблаговолил поделиться краешком одеяла.       Но так продолжалось недолго, ибо всему когда-нибудь приходит свой логический конец.       Гермиона слегка приоткрыла правый глаз. Затем левый. И, поняв, что находится в чьих-то крепких объятиях, она уткнулась парню в грудь, но в тот же миг свалилось горькое осознание всего происходящего:        — Подонок! Ненавижу тебя! — она тут же вырвалась. Голос, несмотря на завышение и на весь вложенный в него гнев, задрожал и девушка бросилась в слезы:       — Зачем я тебе? Для секса? Для чего? Просто игрушка?! — слова застряли в горле. Она замолчала, хотя по ней видно было, что она очень хотела продолжать, но просто-напросто не могла из-за переполнявших её чувств и эмоций.       Драко тут же изменился в лице.       Беззаботная улыбка, почти всегда играющая на его симпатичной мордашке, тут же исчезла, взгляд поблек, да и весь его вид приобрел некую твердость, вовсе ему несвойственную.       В тот момент, когда Гермиона встала, дабы уйти, аристократ крепко схватил её за запястье, давая понять — разговор еще не окончен.        — Да-да, я подонок… Не умею я любить по-настоящему и всегда все порчу. По закону подлости, теряю самых лучших людей из-за своего… дрянного, характера, — на его губах заиграла горькая усмешка и Малфой выпустил из своей крепкой хватки запястье Гермионы. — И самое главное, что я никогда не смогу изменится. Не смогу переступить через свою змеиную гордость, — говорить было тяжело. — Ты не понимаешь и никто не поймет, какого это быть Малфоем. Традиция. Вот тебе-то хорошо в этом отношении. А я?! Вечно жить по правилам. Нельзя отклонятся. Не иметь собственного выбора. С ума сойти... — он озадаченно запустил пальцы в волосы. — От тебя все ждут, что ты оправдаешь их чертовы ожидания, а ты даже на это не способен, — одеяло сползло с его плеч, но он не обратил на него внимание.       Он уперся локтями в колени и запустил обе руки в волосы, затем он продолжил, в его голосе заиграли новые нотки, совсем незнакомые Гермионе:        — Тебя воспитывали не так как меня. Ты же... росла в семье маглов. Знаешь вот, Гермиона, быть чистокровным волшебником гораздо сложнее, чем всем кажется. Вот прикинь ты - с детства. С детства в меня вдалбливали эти чертовы принципы, которым я обязан подчинятся всю свою оставшуюся жизнь, — Драко на секунду замолчал, а потом, ежась от холода, стянул с себя футболку и повернулся к Гермионе спиной. По спине от лопатки до лопатки тянулось несколько длинных шрамов и несколько менее длинных рубцов по всему периметру спины. В этих местах и без того светлая кожа становилась еще белее.       Странно, что Гермиона не заметила их в ту ночь, в Малфой-мэноре. Хотя в тот момент её интересовали другие части тела аристократа, но все же.        — А за неповиновение следует наказание, — закончил он и вновь скрыл спину, надев футболку.       Драко вытянул левую руку вперед и провел длинными, белыми, как пергамент пальцами по Темной Метке:        — На мое мнение ведь можно забить, верно? Конечно, — он не обращался конкретно к Гермионе, а раннее предполагаемое извинение затянулось в длинный монолог-исповедь. — Все было решено уже в тот момент, когда я находился в утробе у матери, забавно, да?        — Мне не позволено любить, мне не позволено бояться, мне не позволено проявлять какие-либо эмоции. Что такое эта... любовь, я вообще до недавнего времени не знал. Никто не должен узнать, что я действительно чувствую, хотя какая уже разница? Во мне ничего не осталось. Ничего хорошего. Ничего... что заставило бы тебя любить меня, — он склонился и начал ногтями царапать Темную Метку, раздирая кожу, сдирая с руки чертов символ. По руке потекла красная струйка крови. Многочисленные глубокие полосы, оставленные ногтями, щипнули болью, но Драко не обращал на них внимания, также тщетно пытаясь содрать с запястья проклятый череп.        — Если долго притворяться хладнокровным, то в итоге ты сам в это поверишь и уже перестанешь чувствовать что-либо. Станет пусто. Просто пустота. Ничего не останется.       — Хочешь ненавидеть меня — пожалуйста. Я не заслуживаю большего. Странно, что вообще ты увидела во мне что-то хорошее, — он не оторвался от своего занятия, выжженный силуэт даже и не думал слезать с запястья, но Драко продолжал корябать плоть.       — И дело вовсе не в сексе. Далеко не в нем. К тому же с твоими данными, — он вновь усмехнулся и продолжил сдирать кожу с руки еще яростнее.       — Я не знаю, это бред какой-то, но я, слышишь? никогда не притронусь к тебе, Гермиона Грейнджер, пока ты сама этого не попросишь. Любовь, мать ее... — впервые он поднял голову и посмотрел Гермионе прямо в глаза.       Девушка стояла неподвижно в нескольких сантиметрах от него, дыхание рваное, по щекам все так же скатывались холодные слезы.       — Я... вот слушай, вот а как нормально проявлять чувства?! Ну как обычные люди, — он всплеснул руками. — Для меня это слишком, — он категорично вздернул голову. — А ты... что вот в тебе такого? Может, сама объяснишь, а? Я... Я вообще не понимаю, че со мной происходит. И голова гудит и то в холод кидает, то в краску. А то к Зине. Гермион, — он понял глаза. — Ты... ты злись, ты, я не знаю, по морде мне дай! Хочешь?! Ну не могу я... и у тебя глаза красивые. Можно хоть смотреть буду в них, Гермиона, а? — он уже вообще перестал понимать, что несет. — Если не хочешь... держать не буду. Бред какой-то получается, а...       Девушка стояла все также неподвижно. Потом она вздохнула и нерешительно и осторожно села рядом с ним. Она вновь тяжело вздохнула и едва ощутимо прикоснулась к руке Драко, погладив похолодевшую кожу рядом с Меткой. Она поднесла его руку к губам и мягко поцеловала расцарапанную до крови плоть.       — Драко, — она посмотрела на Малфоя, улыбнувшись уголками губ.  — Мне лично, — проговорила она, — вполне достаточно, что ты просто рядом. Угу, — она вскинула подбородок и с пафосным видом изрекла:       — Несмотря ни на что, несмотря на то, каким бы подонком ты не был, я буду любить тебя до последнего вздоха, Драко Малфой.