Tabula Rasa

Проверяя телефон на следующий день, Сынхён обнаруживает кучу пропущенных звонков, голосовых сообщений и смс. От знакомых и нет. Ладно, вероятней всего, знакомы ему все эти люди, просто многих из них он забыл. Он думает о том, что нужно ответить хотя бы некоторым, но не знает, с чего начать. Он ещё не до конца пришёл в себя. Но прочитать сообщения Чхве всё-таки решается. В основном, обеспокоенные его состоянием отправители справляются о его здоровье, спрашивают, могут ли чем-то помочь. Дэсон пишет, что хочет вместе пообедать, когда у Сынхёна будет на то настроение, что хочет собрать вместе всех Big Bang. В смс от некоей Секён сказано: «Поправляйся быстрее! Ты ещё должен сводить меня выпить!» Хэджин сообщает, что вся съёмочная группа волнуется и желает ему скорейшего выздоровления. Из всех людей, пытавших связаться с ним, Сынхён едва узнает и половину. Ещё, один из менеджеров пишет с просьбой набрать ему, как только он прочитает сообщение, потому что сегодня днём в YG намечается какое-то собрание – на этот раз Сынхён перезванивает. Одевшись, он сидит на диване с телефоном в руках, убивая время до прибытия отправленной за ним машины. Хоть Сынхён до сих пор не привык к устройству своего мобильного, найти папку, где хранятся картинки, у него всё-таки получается. Его брови стремительно ползут вверх, когда он видит целый ворох фотографий его обнажённой груди, сделанных со всевозможных углов съёмки. Обнаруживается множество фото разодетых в дорогую одежду и ослепительно улыбающихся, но всё-таки неизвестных ему людей, изображений всяких безобидных вещей типа съёмочной площадки. Чтобы добраться до фотографий Джиёна, листать приходится долго, но как только они появляются, становится ясно: тогда Сынхён снимал его одного. Джиён улыбается, смеётся, дуется, показывает «мир» на пальцах. Однако таких фотографий не слишком много: в отличие от самого Квона, он не запечатлевал каждый его шаг на камеру. Но даже этого количества снимков достаточно для того, чтобы многое понять. Когда Сынхён доходит до фотографии, на которой Джиён целует его в щёку прямо на сцене, ему приходится увеличить её в два раза, чтобы рассмотреть, что вместо него в кадре всего лишь похожая на него кукла. Надо же, он ведь уже успел испугаться. Но поверить в то, что Джиён позволил себе такую вольность – нет. В конце концов, он натыкается на видео. Джиён сидит на плоской софе – видимо, в отельном номере, – улыбается и строит из себя стесняшку. – Выключи, - хихикает он. - Ни за что. Ты постоянно меня снимаешь, - спорит Сынхён за кадром. Ухмыльнувшись, Квон прячет лицо за ладонями, и по комнате разносится звон его смеха. – Покажи своё лицо. - Джиён мотает головой, но всё-таки выглядывает из-за пальцев, и Сынхён спрашивает у него: - Итак, фанатам до смерти интересно узнать, какой твой идеальный тип? - Чхве улыбается сам себе, в голове проносятся воспоминания о том, как младший постоянно брал у него подобные дурацкие интервью и записывал это на видео. После этого Джиён убирает руки с лица, открывая его взору озорную улыбку. – Мне нравятся невысокие мальчики. С тонким голосом. Такие, знаешь, женоподобные. Сынхён усмехается тому, что Джиён описывает полную его противоположность. – Тогда, возможно, тебе стоит начать встречаться с самим собой? Квон радостно хохочет. – Я всё понял. Ты хочешь развести меня на комплимент. - Так это и работает. Я дарю тебе драгоценности, а ты взамен говоришь мне, какой я офигенный. - Значит, все эти браслеты были только для этого? Я думал, это была благодарность за мои шикарные минеты. - Нет, минеты – это бонус. Хотя… если ты так предпочитаешь расплачиваться… Джиёновы губы изгибаются в похотливой улыбке, и он начинает ползти в сторону камеры, как в этот же момент в его доме раздаётся дверной звонок. От неожиданности Сынхён чуть не роняет телефон. Кажется, будто его поймали за чем-то непристойным, будто бы мама зашла в комнату, когда он смотрел порнушку. Ощущения, полученные от поездки до офиса YG, ни чем не отличаются от прошлых: то же расстояние, то же в пустую потраченное время. Это немного расслабляет. Но после того как он входит в здание, начинается совершенно другая история. Всё вокруг выглядит как-то ярче, пафосней, по коридорам носится ещё больше людей, чем было. Проходя мимо, все обязательно смотрят на него: кто-то – в открытую пялится, кто-то – вежливо кланяется, но никто и не думает с ним поздороваться. Поездка на лифте до последнего этажа истощает, вероятно, потому, что так высоко подниматься ему приходилось только, когда Хёнсок собирался его строго отчитывать. Стоит ему зайти в офис, как он замечает самого директора, сидящего в компании Шона, который улыбается ему в своей собственной манере и предлагает присесть. Сынхён скромно занимает свободное место возле Шона. Он уделяет время для того, чтобы осмотреться, подметить, что изменилось, окинуть взглядом стену с игрушками и попытаться вспомнить, какие из них ещё не видел. - Ты больше не коллекционируешь, - констатирует Хёнсок. – Твоя мама сказала, что они занимают слишком много места. Сынхён учтиво кивает. Их с Хёнсоком характеры никогда не сочетались. Директор не из тех, кто может его раскрепостить. - Дождёмся Джиёна, и можно начинать. Как только Хёнсок договаривает свою фразу, в кабинет неторопливо зашагивает Джиён, автоматически занимая свободное место рядом с боссом. Сынхён подсознательно ищет его глаза своими, но Квон лишь одаривает его скупой полуулыбкой и отводит взгляд. - Давайте сразу к главному, - предлагает Хёнсок. – Наш Сынхён потерял память о последних трёх годах, и, несмотря на то, что я надеюсь, что он в скорейшем времени всё вспомнит, нам не дано знать, когда это произойдёт и произойдёт ли вообще. Немного странно слышать о сложившихся с ним обстоятельствах в таком ключе. В третьем лице. Словно его даже в комнате нет. - И учитывая это, я считаю, что нет смысла скрывать это от общественности. Поэтому скоро мы опубликуем официальное заявление. К счастью, люди любят такие газетные очерки. - Признание – это хорошее начало, - говорит Шон, - но думаю, нам стоит пригласить интервьюера. Надо уверить публику в том, что он в порядке. Пусть он и потерял кое-какие воспоминания, он всё тот же Топ, которого они любят. Хёнсок этот план одобряет. Он откидывается на спинку дивана, закидывая лодыжку на колено. – Больше всего я переживаю за грядущий доум-тур. У нас уже забронированы многие площадки, поэтому мы не имеем права попусту тратить время в надежде, что к нужному времени память Сынхёна вернётся. Так что ему нужно заново выучить забытые им песни. И хореографию. Джиён, я назначаю тебя ответственным за это. Квон вскидывает брови. – Меня? Хёнсок утвердительно хмыкает. – Начинайте с сегодняшнего дня. Я хочу, чтобы до вечера ты успел по новой познакомить его с Alive. - С сегодняшнего? - Тебе ведь всё равно больше нечем заняться, так? Я не наблюдаю какого бы то ни было продвижения в сторону камбэка Big Bang. Джиён подавленно закусывает губу и не произносит ни слова вплоть до окончания собрания. Честно говоря, после этого оно продолжается недолго. Хёнсок говорит что-то ещё насчёт предстоящего тура, оглашает предложения съёмок, поступивших Сынхёну, но того не интересует ни одно из них. Сейчас он больше обеспокоен тем, как вернуть своё прошлое, а не двигаться в будущее. Как только собрание заканчивается, Сынхён выходит из офиса вслед за Джиёном, следует за ним в лифт и из него, по коридору и до самой студии. Всё это время Квон молчит. Когда за ними закрывается дверь, ограждая их от внешнего мира, до Сынхёна, кажется, доходит, почему Джиён так притих. Это место было до потери памяти. Яркие и тёплые воспоминания о нём жгутся. День за днём, ночь за ночью проведённые здесь они писали песни, смеялись, болтали обо всём на свете, и он терял себя в Джиёне ещё больше. Тогда они целовались, по пьяни зажимались в тёмных углах, пока никто не видел, дурачились в его общажной комнате, тогда они были достаточно юными и нетрезвыми для того, чтобы следующим утром просто посмеяться над этим. Но первый раз, когда Сынхён поцеловал Джиёна по-настоящему, первый раз, когда он вложил в это особый смысл, произошёл здесь, на диване в этой самой студии. На диване, который глаза Квона сейчас намеренно избегают. – Итак… наверное, можно начинать. - Младший выглядит как-то разбито. Он явно не намеревался записываться в няньки для Сынхёна, и, скорее всего, не намеревался проводить с ним времени больше положенного. Чхве смягчает взгляд. – Ты не обязан возиться со мной. Я могу попросить других мне помочь. - Нет, - Джиён тотчас отметает его предложение. – Я лидер. Это моя работа. Но Сынхёну не это нужно. Ему не нужно быть частью его работы. Его бременем. – Всё в порядке. Никто тебя не осудит. Ясно же, что ты не хочешь этим заниматься. В ответ Джиён тяжело вздыхает. – Нет, я не из-за этого… В смысле, да, выходит неловко, но я не из-за этого такой недовольный. - Тогда из-за чего? Квон переводит на него взгляд, видимо, размышляя, посвящать Сынхёна в свои проблемы или нет. И внутри колется от того, что Джиён не хочет делиться с ним своими переживаниями. Но, в конце концов, тот всё-таки делится ими. – Ты наверняка слышал комментарий о том, что я ничего не делаю для нового альбома, да? - Да. Джиён проводит рукой по волосам, взъерошивая их. От этого его внешний вид перестаёт быть таким отполированным, становится практически таким, каким его и помнит Сынхён. – Я месяцами над ним работал, но до сих пор не получил ни одной песни. Ничего стоящего. - Джиёновы губы дёргаются, изгибаясь в печальной улыбке. – Вы все пару месяцев назад приходили послушать, что вышло. Но ты все забраковал. Хоть Чхве ничего из этого и не помнит, он чувствует себя виноватым. – Я уверен, что твои песни вышли не такими уж плохими. - Нет, - возражает Джиён. – Такими и вышли. Отвратительными, - он самокритично усмехается. – Хёнсок посоветовал мне взять небольшой перерыв. Повеселиться. Развеяться. Я так и сделал, но вот, теперь я снова в студии, и у меня всё равно ничего не получается, - Джиён улыбается, но не глазами. – Мне кажется, я исчерпал себя. Сынхёна охватывает всепоглощающим желанием подойти ближе и притянуть Квона к себе, но потребность защитить его и собственная беспомощность заполняют его разум в той ж мере. Больше он не должен делать ничего такого. Это место уже не его. Но он просто не знает, как можно оставаться в стороне. Джиёну не хочется себя жалеть, он улыбается, чтобы прогнать печаль, но она никуда не девается. Лицо Сынхёна становится ласковым, он подходит к нему ближе, врываясь в джиёново личное пространство, и кладёт ладони ему на плечи, словно здесь их законное место. Квон пытается никак на них не реагировать, не привлекать к ним внимания, не хочет напоминать Сынхёну, почему здесь их быть не должно. - Ты себя не исчерпал, - говорит Чхве, не сводя с него взгляда, словно пытаясь заставить его поверить. Но Джиён не верит. – Ты не знаешь. Я уже не тот, кого ты помнишь. Я изменился. - И он действительно изменился. Они росли вместе, но, как в итоге оказалось – в разных направлениях. Пока что Сынхён этого не понимает. И вместо этого криво ему улыбается. – Не так уж и сильно ты изменился. - Интересно, что же он видит, раз может делать такие выводы. – Я думаю, ты слишком на себя давишь. Музыка должна приносить удовольствие. - Ты не понимаешь. Давлю не только я. Давят все. Мемберы, директор, фанаты. Все они ожидают от меня чего-то фееричного. Этот альбом должен быть самым невероятным. Он должен стать венцом всего нашего творчества, и я… Я даже не знаю, смогу ли такое осилить. - А что насчёт меня? Я на тебя давил? Джиён фыркает. – Тебя наш камбэк волновал меньше всего. Всё, что тебе сейчас заботит – это твои фильмы, - слова отдают горечью, и Джиёну стыдно за то, как он их выплюнул. Это не тот Сынхён, на которого он злится. На лице Чхве нет ничего, кроме спокойствия. – Но прямо сейчас меня заботит другое. И на этом его покидает весь былой боевой дух. Потому что не так Сынхён обычно реагирует на высказывания типа того, что Джиён сейчас выкинул: как правило, он выпускает свои колючки, уходит в себя и никогда не говорит того, что Джиёну услышать необходимо. Сынхён опускается в кресло возле монитора. – Покажи мне свои наработки. - Мы должны нагонять тебя по материалу с Alive. - Джиён садится рядом. Чхве безразлично от него отмахивается. – Мы можем оставить это на потом. - Он терпеливо дожидается, пока Квон включит песню, над которой давно корпел. Джиёну, правда, не хочется. Это точно не лучшая его работа. А сынхёново мнение имеет для него весомое значение. Но он всё равно включает дорожку, позволяя басам вибрировать по стенам, а синтезатору виться в воздухе. Сынхён внимательно слушает, качает головой в ритм, но никак не меняется в лице. Когда проходит минута, а реакции от него так и не следует, Квон смущённо смеётся и выключает музыку. – Говорил же. Полный отстой. Сынхён мотает головой. – Нет, это… - он пытается нащупать подходящее слово, чтобы описать то, что только что прослушал. - Отстой, - заканчивает за него Джиён, и Сынхён не может подавить улыбку. - Ну, в какой-то степени. Джиён издаёт громкий вдох, который в итоге превращается в жалобный стон. – Давай просто послушаем наш последний альбом. По крайней мере, он состоит из песен, которыми я горжусь до сих пор. Они прослушивает все композиции с последней пластинки, а затем выбирают ту, на которой сосредоточатся для начала – «Blue». Джиён выписывает части сынхёнова текста, и они подпевают мелодии вместе. Сынхён не помнит, как писал эту песню, но кажется, что слова придумывал именно он – слишком легко они слетают с языка. Позднее они спускаются в кафетерий на обед, и там Сынхёна встречают с той же реакцией, с какой встречали и утром. В помещении не так много людей, но кажется, что глаза всех устремлены на него одного. - На меня все пялятся, - говорит Чхве. Джиён пожимает плечами, приступая к трапезе. – Они не привыкли видеть тебя здесь. И, наверное, они слышали о твоей амнезии. Им просто любопытно. - Не привыкли видеть меня здесь? Квон поднимает на него взгляд. – Ты теперь сюда нечасто заходишь. Только по надобности. Сынхёну странно это слышать. Кусочки паззла сходятся в единое целое, но он не уверен, что получившаяся картинка ему по душе. Обвинения Джиёна в том, что его заботят только фильмы, звучали так едко. Но Чхве не знает, как всё до такого докатилось, не знает, когда он дал Джиёну повод думать, что актёрство затмило для него музыку. На его памяти в его жизни не было большей любви, чем музыка. За исключением, возможно… стоп, пока он к этому не готов. Он уже справляется с половиной своего обеда, когда молодые парни, сидящие за соседним столиком, набираются наконец смелости для того, чтобы подойти к нему и заговорить. Они здороваются с ним, кланяясь, и один из них произносит: - Я не думаю, что Вы нас помните, но мы Winner. Сынхён переглядывается с Джиёном, потому что сказанная фраза ничего для него не значит, но у того в глазах только весёлые огоньки. – Это новая группа, которую собрал Хёнсок. Они недавно дебютировали. Тот же парень, что говорил до этого, кивает. – Мы подошли, чтобы узнать о Вашем самочувствии и заново представиться. - У всех пятерых на губах горят яркие улыбки. Они выглядят такими юными. Сынхён вежливо молчит, но ухмылка Джиёна становится всё глупее. – Тогда продолжайте. Расскажите ему о себе. - Парни тут же выпрямляются. Квон, должно быть, заставил их понервничать. - Я Сынюн, - представляется самый говорливый. – Главный вокалист. - Мино. Я читаю рэп вместе с Вами на концертах YG Family. – И хоть Сынхёну это ни о чём не говорит, этот пацан явно собой гордится. Далее Чхве узнает, что Сынхун – ответственный за хореографию, а Джину считает себя самым красивым. Последний мембер мямлит своё имя – Тэхён – и тупит взгляд на пол, робко, наверное, даже краснея. - Почему ты так нервничаешь? – интересуется Сынхён, и Джиён раскалывается в хохоте. - Он всегда так ведёт себя рядом с тобой. Думаю, он на тебя запал. - Это не так, - Тэхён мотает головой, но Сынхён замечает на его щеках румянец. Джиёнов голос приобретает дразнящий тон. – Вы двое идеально друг другу подходите. Кто-то прочитал это по его лицу и рассказал ему. - Тэхён смущенно хихикает, переминаясь с ноги на ногу. Квон плотоядно улыбается, спрашивая: - Разве он не симпатяжка? У Сынхёна брови лезут на лоб. Ему страшно отвечать на этот вопрос: кажется, словно в нём скрыт подвох, но и задевать парнишку за больное тоже не хочется. – Он симпатяжка, - осторожно признаёт он. – Но ты лучше. Когда Джиён закусывает губу, чтобы сдержать улыбку, Сынхён понимает, что попал точно в цель. Остальные ребята так и стоят, наблюдая за ними и чего-то ожидая – может того, чтобы их отпустили. – Приятно было с вами встретиться. Надеюсь, я скоро вас вспомню. - Засмеявшись, они кланяются вновь и уходят. Джиён украдкой поглядывает на него вплоть до конца обеденного перерыва. Когда они возвращаются в студию, Джиён включает «Bad Boy» и уже выписывает почти все сынхёновы слова на бумажку, как замечает, как Чхве ёрзает на стуле. Ему всегда тяжело давалось спокойно сидеть на месте, сосредотачиваться на чём-то одном. Квон снисходительно улыбается. – Ты такой ребёнок. - Давай послушаем что-нибудь другое. Он отвечает, раздражённо усмехаясь. – Мы только начали слушать эту песню. Ты должен её выучить. - Я потом выучу. - Сынхён уже занимается чем-то на компьютере, ищет что-то одному ему известное. В конечном счёте, он ставит дорожку с аккомпанементом, над которым их просил поработать Тедди, прибавляя звук на максимум. Когда Чхве начинает танцевать, прикрыв глаза и включив внутреннего Бингу на полную, Джиён не может сдержать смеха. – Что ты творишь? Сынхён продолжает двигаться под музыку. – Кажется, ни у одного меня отшибло память. – До Джиёна не доходит смысл этой фразы, пока старший не начинает фристайлить. С его губ слетают слова, смешные рифмы о том, как он был изолирован от собственного телефона и памяти, о том, что прибавившиеся морщинки очень даже стоили появившегося у него пресса, и Квон хохочет до тех пор, пока тот не замолкает. – Твоя очередь, - сообщает Сынхён. Джиёну боязно, потому что он не занимался этим целую вечность, не позволял никому ставить себя в столь затруднительное положение. Но Сынхён улыбается ему той же улыбкой, в которую он влюбился, когда они, будучи двумя подростками, точно так же читали рэп в старой общажной комнате. И, услышав знакомый битбокс, Джиён откидывает все свои сомнения в сторону. Он читает о своих невзгодах, о том, как за ним все постоянно наблюдают, судят и чего-то ожидают. Как всем вечно что-то от него нужно. Как он лишился способности, дарованной прикосновением Мидаса, и как теперь всё его золото превращается в пирит. Он так проникается, что его голос наполняется агрессией, пока он не доходит до конца следующей строчки и стопорится на рифме для серебра. Притормозив, он пытается найти подходящее слово и, заглянув в глаза Сынхёна, полные задора оттого, что Джиён очевидно выбыл из игры, смеётся, позволяя накопившейся агрессии раствориться в воздухе. Квон вспоминает сынхёновы слова о том, что музыка должна приносить удовольствие, и пытается выделить момент, когда она перестала это для него делать, превратившись в рабочую рутину. Так с лёту и не скажешь. Но прямо сейчас рутиной она не ощущается. - Я помогу тебе с альбомом, - говорит Сынхён. – Знаю, что мои навыки и стиль, наверное, устарели, но… я весь твой. Если захочешь. С этим предложением у Джиёна внутри покалывает от тоски. В голове всплывают воспоминания того, как они с Сынхёном сочиняли музыку, будучи единственными в студии, ходили вокруг да около, пока однажды Чхве не поцеловал его. Он всего лишь предлагает свою помощь, но кажется, что за этим стоит нечто намного большее. - Ладно. Стоит Сынхёну оказаться порознь с Джиёном, как он уже предвкушает их следующую встречу. Он всё думает, стоит ли звонить Квону, но не хочет показаться ему слишком навязчивым. В итоге, он решает отправить ему смс. Что-нибудь незамысловатое и весёлое, чтобы откровенно не надавливать. Что значит «Бум Шакалака»? Ответ приходит почти в ту же секунду. Не знаю. Ты сам это придумал. Я был пьян? Ты всегда пьян. Ну, хоть что-то осталось неизменным. Вскоре, как и планировалось, Хёнсок организует для него интервью. Одна из стилистов укладывает ему волосы и прячет изъяны его внешности под макияжем. Интервьювер уже ждёт его в назначенном месте в одном из двух кресел, стоящих перед современной камерой, окружённой специализированными лампами. Она дружелюбно ему улыбается, подбадривая Сынхёна. Иногда интервьюверы больше похожи на хищников: хотят оторвать от него кусок побольше. Но по этой девушке можно сказать, что она просто признательна возможности взять у него интервью. Вероятно, именно поэтому Хёнсок выбрал именно её. Он садится в своё кресло, устраиваясь поудобней. Они немного болтают, пока ассистенты завершают настройку света и микрофонов. Когда всё готово, девушка задаёт ему несколько вопросов на разминку, после чего углубляется в тему, ради обсуждения которой они и собрались. - Не так давно Ваша компания опубликовала официальное заявление о случившемся с Вами инциденте и последующей ему амнезии. Там сказано, что Вы не помните последние несколько лет? Сынхён кивает. – Это так. - Так Вам кажется, что сейчас 2011? Он улыбается. – Ну, уже нет. Мне показали достаточно календарей, чтобы переубедить. Но все мои воспоминания обрываются на 2011. - 2011 был тяжёлым годом для Big Bang. - В чём это заключалось? Это пробуждает в ней интерес. – Вы не помните? Сынхён медленно мотает головой. – Только начало 2011. - Тогда что Вы помните? Сынхён окидывает её взглядом и отдаётся раздумьям. На самом деле, он уже не раз пытался отследить своё последние воспоминания. Но всё до сих пор как-то размыто. – Эмм. Я помню, как мы выступали с «Tonight» на Inkigayo и снимали пародию на «Таинственный сад». А ещё помню, как заставил ДжиДи посмотреть со мной «Таксиста». - «Таксиста»? - Это фильм с Робертом Де Ниро. Один из моих любимых. Интервьювер тепло улыбается. – ДжиДи понравилось? - Он сказал, что да. - Вы ему не верите? Он улыбается сам себе. – Я не думаю, что он сказал бы так, будь оно на деле иначе. Девушка разделяет его улыбку, и это помогает ему раскрепоститься. – Но с того времени Вы столькое успели сделать. Снялись в двух фильмах, выпустили альбом с Big Bang и сольный сингл… - Мне все так и говорят. - Какие меры Вы предпринимаете для того, чтобы восстановить память? Сынхён выпрямляется, перекидывая одну ногу через другую. – Меня только что выписали из больницы, так что я ещё не успел ничего толком сделать, но я стараюсь проводить время с родными и близкими, слушаю их истории, пересматриваю старые выступления. Пытаюсь сам нагнать свои воспоминания. - А что, если это не сработает? Я слышала, что есть вероятность того, что память может никогда не вернуться. - Я надеюсь, что такого не случится. Я стараюсь настраивать себя оптимистически. Правда в том, что я всё ещё участник Big Bang и я всё ещё ответствен за то, чтобы подарить фанатам отличное шоу. Поэтому сейчас я упорно учу забытые песни хотя бы на случай того, если воспоминания всё-таки не вернутся. - А что насчёт новых песен? Уже несколько месяцев говорят, что Big Bang работают над новым альбомом. Ваше состояние может стать причиной задержки этого процесса? - Не думаю. Я провожу почти всё время в студии с ДжиДи, мы проходимся по старому репертуару и по ходу дела всё равно берёмся за новый материал. Её глаза загораются. – О? Так вы работаете над новым материалом для Big Bang? Он не хочет обнадёживать интервьювера, как и всех остальных фанатов вместе взятых. – Может быть. Я не уверен, - он усмехается. – Помню, из последних совместных с ДжиДи посиделок в студии вышел альбом для нас двоих, а не всей группы. - GD&TOP альбом, - уточняет она. - Именно. - Вам не кажется, что нам стоит ожидать этого? Нового GD&TOP альбома? Сынхён вскидывает плечами. – Мы всегда намеревались выпустить хотя бы ещё один. Она задаёт ему ещё несколько вопросов, затем просит записать ободряющее сообщение для фанатов, и на этом они заканчивают. Она искренне благодарит его за интервью, после чего они расходятся. Первое, что Сынхён делает после окончания интервью, это пишет Джиёну. Пообедаем? Отклик приходит тотчас: Я за тобой заеду. Должно быть, Джиён постоянно висит на телефоне, раз Сынхёну никогда не приходится ждать ответа.