Tabula Rasa

- Ты что-то рано. Джиён отрывается от игры с котёнком, поднимая взгляд. Всё ещё одетая в пижаму и растрёпанная, Дами заворачивает на кухню. - Мне скоро ехать в студию, - объясняет он. Она открывает холодильник и достаёт оттуда бутылку воды. – В такую рань? Нет. Ему необязательно появляться там ещё как минимум пару часов. Но этим утром Джиён проснулся полный сил, а заснуть снова уже не смог. Он пожимает плечами, не заморачиваясь с оправданиями. Дами подносит бутылку к губам, чтобы сделать глоток, но, подумав, медленно опускает её вниз. Она проницательно смотрит на брата. – Ты изменился. С джиёновых губ слетает смешок. – Что? Нет. Дами не сводит с него взгляд, изучая его со шляпы на макушке до носков на ступнях. – Это как-то связано с Сынхёном? Я видела его интервью. Судя по всему, вы двое неплохо сблизились в студии. Он пытается скрыть от неё свою улыбку. – Нет, - но у него никогда не получалось прятать что-то от своей сестры. Дами вопросительно изгибает бровь, заставляя его рассмеяться и повторить: - Нет. Ничего мы не сблизились. Мы просто друзья. Джиён может поручаться: Дами не верит ему ни на секунду. Но всё-таки она отводит от него свой ястребиный взгляд, делая глоток воды. – Ты в этом собираешься идти? Неожиданно смятённый, Джиён осматривает себя. – А что? Что не так с моей одеждой? – Он одет в узкие джинсы, облегающие его бёдра, и тонкую чёрную майку, из выреза которой свободно показываются ключицы – просто, но броско. - Ничего. Хорошо выглядишь. - Она закрывает бутылку и, уже направившись к себе в комнату, выкрикивает из-за плеча: - Хотя подумай насчёт шляпы. Ты в ней похож на фермера. Джиён сметает свою новую соломенную шляпу с головы и поправляет волосы. Может быть, она права. Наверное, ему стоит уделить ещё немного времени поиску своих несовершенств перед зеркалом. С установкой идти, а не срываться на бег, он разворачивается в сторону ванной, где-то поблизости хихикает Дами, но он пропускает её смех мимо ушей. Сейчас ему гораздо важнее выяснить, как, чёрт возьми, ему привести волосы в порядок. К приходу Джиёна Сынхён уже в студии, что удивительно, учитывая, что сам он пришёл почти на час раньше обычного. Увидев, как он заходит, Чхве улыбается так, что сердцу впору остановиться. Вообще, Джиён начинает обожать то, как Сынхён улыбается: открыто и беспечно, с нескрываемым счастьем в глазах. Из-за этого он выглядит ещё моложе, чем Квон его помнит. Только спустя какое-то время он понимает, что его собственная улыбка по яркости никак не уступает сынхёновой. Сегодня они записываются просто для души. Пока находящийся в кабине звукозаписи Сынхён несёт полнейший бред в попытках прочувствовать, куда завести песню дальше, в дверь на пробу заглядывает Ёнбэ. – Вы тут не голые? Хохоча, Джиён откликается: - Были бы голыми – заперли бы дверь. Ёнбэ улыбается, сужая глаза в щёлочки, и проходит внутрь студии. Следом за ним семенит сияющая от влюблённости Черин, и оба они заваливаются на диван. - Чем занимались? – интересуется Джиён. - Мы только что из спортзала, - отвечает Ёнбэ. На лице у Черин чистый грех. – Я помогла ему подкачать верхнюю часть тела. Джиён изгибает брови, но выражение лица у Ёнбэ настолько счастливое и беззаботное, что очевидно: занимались они чем-то далеко не таким грязным, как может показаться со слов Черин. Вероятно, она просто придерживала его. А может, Ёнбэ делал жим лёжа, используя её вместо гирь. В понимании его друга это и есть идеальное свидание. - Как идут дела? – От вопроса Ёнбэ Джиён буквально язык проглатывает. Дон явно не хотел оказывать на него никакого давления, но он всё равно его испытывает. Квон прекрасно знает, как важно их дело для Ёнбэ, как тот жаждет скорее вернуться в студию, и единственное, что его сдерживает – это дурацкие помехи у Джиёна в голове. Последнему за это очень стыдно, ведь Ёнбэ пришлось прождать целую вечность, чтобы выпустить сольный альбом, соглашаться на один перенос релиза за другим, даже несмотря на вложенные в его подготовку усилия. Тогда как сам Джиён подобных забот никогда не испытывает. Хёнсок всегда пытается подогнать его, а не наоборот, вплоть до того, что Квон может выпустить собственный альбом хоть завтра – было бы желание. От этих мыслей Джиёна спасает Сынхён, начавший вопить несусветицу про пончики и слишком плотные худи. А стоит ему взглянуть на скривившееся лицо Ёнбэ, как сдерживать смех становится невыносимо. – Дела идут отлично. Не видишь, что ли? Ёнбэ мотает головой под смешки Черин. – Уверена, это будет хит, - говорит она. – Вершина всех чартов. И затем случается нечто странное. Глаза Ёнбэ задорно искрятся, и, наклонившись поближе, он шепчет что-то на ухо Черин. Её лицо тотчас приобретает выражение лица Дона, только чуть хитрее, и она кивает, когда тот отстраняется. Прежде чем Джиёну представляется шанс узнать, о чём же они шушукались, из звукозаписывающей кабины с щенячьим восторгом в глазах выходит Сынхён. – У меня идея, - сообщает он, и только после этого замечает, что в студии они уже не одни. – О, привет. Черин неторопливо поднимается на ноги, надув губки. Она крадётся в сторону Сынхёна, и тот с подозрением на неё косится. Джиён было хочет что-то сказать, но замечает на губах Ёнбэ ту же ухмылку, что была у него и тогда, когда они подшутили над Сынри, сказав ему, что с ним хочет встретиться девушка из одной новой группы. - Привет, оппа, - мурлычет Черин, и Сынхён отступает назад. – Я старалась быть терпеливой и дождаться, когда ты сам придёшь ко мне, но больше я так не могу. - Она аккуратно поглаживает свой животик ладонью с наманикюренными ногтями. – Малышу нужен отец. Ещё и памперсы подорожали. Не думай, что я буду сама их покупать. Не на шутку перепуганный Сынхён ищет помощи во взгляде Джиёна. Тот решает держать лицо кирпичом, подыграть ребятам, но с крахом проваливается: Чхве выглядит так, словно ему нужна рука помощи, и Джиён взрывается хохотом. Ликующим хором к нему присоединяются Черин с Ёнбэ, и, развернувшись на каблуках, девушка возвращается на диван к Дону, который тут же даёт ей пять. Сынхён окидывает их троих взглядом. – Я вас прикончу. - Твоё лицо, - лыбится Черин. Джиён тычет большим пальцем в сторону Ёнбэ. – Это он придумал. Тот пытается посмотреть на друга, как на врага народа, но его улыбка не прибавляет ему ни капли убедительности. – Стукач. Сынхён преодолевает короткое расстояние до кресла возле Джиёна и плюхается на него. – Вот вы ублюдки. Кому вообще могло в голову прийти подкалывать человека с амнезией? – В словах нет укора. И если на то пошло, то звучит Чхве скорее поражённо. – У меня чуть инфаркт не случился. Ёнбэ с Черин ещё ненадолго задерживаются: болтают, слушают их с Сынхёном наработки. И Джиён не может описать облегчения, которое он испытывает, когда замечает, как Ёнбэ пританцовывает сидя на месте, покачивая головой в ритм новым битам. Во время их визита у Сынхёна звонит телефон. Вытащив его из кармана, он проверяет звонящего и убирает мобильный обратно. Джиён ухмыляется: он заставал Чхве за этим уже не раз. – А теперь кто? Сынхён пожимает плечами. – Хани-нуна? – Вопрос, чтобы узнать, не известно ли Квону о звонящих ему людях чуть больше него самого. Ёнбэ злобно на него смотрит. – Почему ты не ответил? - Мама не разрешает мне разговаривать с незнакомцами. Джиён фыркает, а Ёнбэ кидает на Сынхёна испуганный взгляд, который тот благополучно не замечает. – Вы, кстати, ещё не ели? А то я жутко голоден. Если подумать, обед – это отличная идея. Однако Черин не дожидается ответа остальных. Она поднимается с места, потянув за собой Ёнбэ, и направляется в сторону выхода. Прежде чем последовать за ними, Сынхён с Джиёном переглядываются. На пути к кафетерию они идут позади, и в один момент Сынхён жестом указывает на спины друзей, после чего переводит вопросительный взгляд на Квона. В ответ тот покачивает головой. Обедать с Джиёном стало частью сынхёновой повседневности, самой любимой её частью. Зависать с ним в студии, конечно, тоже весело, но это может быть расценено как работа, обязанность, которую Джиён должен выполнять. А проводить обед в его компании Квон выбирает сам. Ёнбэ рассказывает историю о том, как во время одной из пьянок в туре у Сынхёна закончилась выпивка и он пытался очаровать девушку из отельного персонала, чтобы та купила ему ещё. Очаровать-то у него вышло на ура, но алкоголя он так и не допросился, возможно, потому, что работница говорила только по-китайски и понять, чего от неё добиваются, не могла. После этого ему приходит сообщение. Оно от Сынри, и представляет собой лишь фотографию красивой девушки в бикини. Спустя секунду ему звонит всё тот же абонент. - Алло? - Видел фотку? - Ага… - затихает Сынхён, пытаясь догадаться, что от него понадобилось макнэ. - Она Мисс Корея. - И..? - Она была у нас трейни, помнишь? И она снималась вместе с тобой в последнем фильме. Мисс. Корея, - Сынри выделяет титул интонацией, словно разговаривает с недалёким. – Ёнбэ сказал, что она звонила тебе, но ты ей не ответил. Что? – Хани-нуна? - Да. Ли Хани. Мисс Корея. Оу. Она смутно запомнилась ему со времён стажёрства, но он всегда гордился тем, что знаком с Мисс Кореей. Только вот о совместных съёмках в памяти у Сынхёна нет ничего. Но Сынри, кажется, больше всего волнует её титул. Она звонила ему меньше часа назад. Наверное, Джиён или Ёнбэ написали ему об этом, потому что Сынхён не замечал ни того, ни другого за звонками. - Ты должен устроить нам встречу, - просит Сынри. Сынхён усмехается от неожиданности. – Что? Нет. - Ну-у, Хён. Последний раз я видел её, когда мы были трейни, но тогда я был совсем мелким, и она меня не замечала. И на премьеру к тебе я приехать не смог – профукал возможность встретиться с ней снова, - ноет Сынри. Ребята за столом примолкают, наблюдая за ходом разговора, и Сынхён, прикрыв микрофон телефона ладонью, объясняет: - Это Сынри. Он хочет замутить с Мисс Кореей. Джиён, хохоча, запрокидывает голову назад. – Скажи ему, что она на семь лет его старше, и такую женщину ему в жизни не потянуть. Сынхён вручает телефон Джиёну, чтобы тот сам мог осведомить макнэ, и, приняв в руки гаджет, он делает именно это: - Бросай это дело, Сынри. Она – не твой уровень. К тому же, у неё есть парень. Глумливая ухмылка Джиёна медленно тускнеет, он, кажется, начинает проявлять интерес к тому, о чём бы там ни балаболил Сынри. Он выглядит предельно серьёзным, сосредоточенным. Наконец, Квон нарушает тишину, хотя может, это просто Сынри закончил свой монолог: - Отлично. Передаю ему трубку, - он возвращает телефон Сынхёну в руки. Чхве в замешательстве подносит мобильный обратно к уху. – Сынри? - Нам нужно поужинать всем вместе, - говорит он. Сынхён не может поверить, что тот опять завёл эту волынку. – Мы с ребятами всё равно собирались вытащить тебя в свет, так что тебе остаётся только её пригласить. Если хочешь, можешь позвать весь ваш актёрский состав. Так ты сможешь встретиться со всеми, кого забыл, а благодаря нашему присутствию это не будет так неловко. - Его логика поразительна, но Сынхён всё равно намеревается отказаться, просто из-за принципа, просто потому, что это задумка Сынри. Он было собирается огласить своё решение, как Ли добавляет: - Джиён тоже одобряет эту идею. Сынхёнов взгляд мечется в сторону лидера, но тот демонстративно на него не смотрит. На всякий случай не сводя с Квона глаз, он отвечает: - Хорошо. Раз так хочет Джиён. - Последний тут же вскидывает на него взгляд, но только для того, чтобы через мгновенье снова отвести его в сторону. Даже когда он завершает вызов, Джиён не прекращает вести себя странно. - Мы сегодня идём на ужин, - оглашает он, глядя на Ёнбэ. – Дай Дэсону знать. Сынхён ощущает себя окончательно сбитым с толку. Здесь происходит что-то не то, но что именно он не знает. – Джиён? Тот лишь натянуто улыбается. – Почему бы тебе не перезвонить ей? Пригласишь её. Пригласишь всех ваших коллег по цеху. Телефонный разговор с Хани проходит совсем не так нелепо, как он ожидал. Она острит по поводу того, как он избегал её звонков, и в ответ он ещё раз использует свою шутку про запрет на общение с незнакомцами, а она говорит, что с удовольствием бы поужинала вместе с ним и остальными Big Bang и непременно попытается созвать всех остальных. Джиёну никогда не было так противно от самого себя. Он сыграл Сынри на руку. Не так давно тот интересовался у него, как прошла премьера Сынхёна, в ответ на что получил гневную триаду по поводу того, как такую короткую сцену можно было снимать девять грёбаных часов, а ещё едкое замечание в сторону сынхёновых коллег, которым стоило бы держать руки при себе. А Сынри всегда видел его насквозь. – Ты же не думаешь, что он был с кем-то из них? - У Ли Хани есть парень. - А что насчёт второй? Шин Секён? Я читал пару интервью с ней. Кажется, он ей нравится. - Она не в его вкусе, - не сдержавшись, огрызнулся Джиён. - Ну, не знаю, - подзадорил его Сынри. – Людям иногда становится одиноко. Они проводили вместе на съёмках целые дни. По много часов. До поздней ночи. И внутри у Джиёна ожило мрачное, ужасное существо. Даже после того как Сынри, посмеявшись, сказал, что всего лишь пошутил, убедил, что Хёна интересует только он, эти бурлящие чувства никуда не исчезли. И когда Сынхён передал ему свой телефон за обедом, Ли тут же пробудил в нём минувшее беспокойство. - Ты сможешь оценить соперниц. - Это первое, что сказал ему Сынри, после чего последовало: - Мы сможем выяснить, было между ними что-то или нет. И Джиён повёлся. Потому что ему необходимо знать. Он не думает, что что-то действительно произошло. Не думает. Сынхён уже давно не связывается с женщинами. Но всё же. Для Чхве совсем не в новинку делать это с человеком, с которым он однажды работал над фильмом. Джиён пытается напомнить себе, что это место ему больше не принадлежит, что он не имеет права указывать Сынхёну, что и с кем делать. Они больше не вместе. И даже если что-то всё-таки было, то Чхве всё равно ничего не помнит, а значит: сейчас это не имеет смысла. Ведь как только у старшего появились силы выходить из дома, он тут же рванул к нему в студию, и с тех пор проводил там всё время. Сынхён был с ним. Но Джиёну необходимо знать. Все его внутренности скручивает от неприятного чувства, и он отчаянно хочет окончательно его искоренить. Перед началом ужина Сынхён заезжает домой, чтобы переодеться, но не может определиться с костюмом, вследствие чего и решает набрать Джиёна. Делает он это не из-за того, что ему так уж нужна его помощь, а из-за того, что, кажется, одним из побочных эффектов случившейся с ним амнезии оказалась трансформация в девочку-подростка, которой необходимо постоянно быть на связи со своим любимым. - Что мне надеть? – спрашивает он, как только Джиён поднимает трубку. – Я не знаю, куда именно мы пойдём. - Просто выбери что-нибудь симпатичное, - советует тот. - Например? - Эмм. Ты сейчас в гардеробной? - Угу. - Видишь, где висят все твои рубашки? Прямо у входа? Там должна быть такая чёрная в горошек на пару оттенков светлее. Надень её. Сынхён перебирает все вешалки. У него столько рубашек. Но он всё-таки находит ту, которая, как ему кажется, подходит под джиёново описание. – От Saint Laurent? – уточняет он. - Она. - Откуда ты так хорошо знаешь мою гардеробную? - А кто, думаешь, в ней всё организовывал? От этого в груди Сынхёна разливается тепло. Он не помнит, как это было, но запросто может представить. Он валяется на кровати и наблюдает за тем, как Джиён растаскивает его вещи, попутно ворча о том, как важно, чтобы вся одежда висела на вешалках и непременно была рассортирована по принципу «рубашки к рубашкам, брюки к брюкам». Сынхён одевается, не сбрасывая вызов. Он заставляет Джиёна подобрать ему ещё и брюки с ботинками, чтобы в лишний раз послушать, как же хорошо тот ориентируется в его гардеробной. После этого Чхве направляется в ванную в поисках одеколона, но только хмурится, когда не обнаруживает там ничего из привычного. Из того, чем пользовался раньше. Вместо этого он находит незнакомую бутылочку и подносит её к носу, чтобы понюхать. - Что за одеколоном я стал пользоваться? Не знал, что мне такие нравятся. - Clive Christian? Он переворачивает флакончик, чтобы найти название бренда. – Да? - Это я его тебе подарил. - Оу. - Сынхён выпрыскивает его содержимое на себя. – Идеальный запах. Обожаю. Джиён смеётся в трубку. – Хорошая попытка. Ужин начинается так же нескладно, как и предполагалось. Они отправляются в выбранный Квоном ресторан и занимают столик достаточно уединённый для того, чтобы им никто не мешал. К приходу Сынхёна – а он прибывает последним – остаётся только одно место: между двух девушек. Одна из них встаёт поприветствовать его, и он тотчас узнает в ней Хани. - Рада тебя видеть, - она фонтанирует чувствами, сжимая его в объятьях. – Как хорошо, что с тобой всё в порядке. – Сынхён нерешительно обнимает её в ответ. – Мы с Секён долго спорили по поводу того, кто из нас сядет рядом с тобой, пока не поняли, что ты просто можешь сесть между нами. Его взгляд перемещается со свободного места на то, которое по другую сторону стола занимает Джиён. Он выглядит холодным, отчуждённым. Почему – Сынхён не догадывается. Ему бы очень хотелось найти способ подсесть к нему поближе и при этом не показаться чрезмерно невежливым. Но он лишь беспомощно опускается на свой стул, стараясь устроиться поудобней. Чхве поворачивается к девушке, сидящей по другую сторону от него, и представляется, будто они встречаются первый раз в жизни, чем здорово её смешит. – Я Секён. И тут Сынхёна накрывает пониманием. – Так это ты писала мне, что я должен сводить тебя выпить. Секён улыбается и кивает. - А за что? - Ты проиграл мне в хвату. В очередной раз. - О. Ладно, обещание есть обещание, надо купить тебе выпить. Секён милая, а ещё она смеётся над каждой его попыткой пошутить. У Хани дружелюбная улыбка, которая даёт понять: рядом с ней можно быть самим собой. Она говорит, что только Секён могла согласиться на такое неожиданное приглашение, но признаётся, что если подумать, то так даже лучше – с компанией помоложе даже веселее. - Значит, ты совсем ничего не помнишь со съёмок фильма? – спрашивает Секён, и Сынхён лишь коротко пожимает плечами. - Нет. Ничего. - А-а, так обидно. Было весело. - Развернувшись, она адресует следующую фразу всем собравшимся: – Я раньше даже не думала, что он такой забавный. На всех телешоу он выглядит каким-то мрачным. Не поймите неправильно, он упорно работал, выкладывался на полную, но как только объявляли перерыв, он тут же становился таким озорным. Сынхён улыбается сам себе, ему неловко, но от этого не менее приятно слышать, что он нравится людям, что он дарит им радость. Но стоит ему обратить взгляд на того, с кем он хотел бы поделиться своей улыбкой, как он обнаруживает, что тот с головой ушёл в свой телефон. Однако Дэсон вовремя перехватывает его взгляд, утешительно подмигивая. Хани счастливо смеётся. – Он постоянно танцевал для нас. Когда атмосфера становилась напряжённой или все начинали уставать, он врывался со своим глупеньким танцем, заставляя нас буквально на полу валяться от хохота. Дэсоновы губы растягиваются ещё шире, глаза сужаются в весёлые щёлочки. – Он отличный танцор, не находите? - Нууу, – после длительных раздумий Хани не может не согласиться, и все смеются. Все, кроме Джиёна. Ёнбэ страдальчески вздыхает. – Я пытался научить его своим движениям, но он никогда не был хорошим учеником. Вам, ребята, очень повезло. На съёмках предыдущего фильма он был совсем другим. Вот это уже интересно. - Ты о чём? – спрашивает Секён. - Он был страшным, - отвечает Дэсон, и, несмотря на его задорный смех, это не кажется шуткой. - Страшным? Правда? Ёнбэ кивает. – У нас тогда был тур. Поэтому по будням он снимался, а по выходным выступал с нами. И если обычно он всегда дурачится, веселит нас, то тогда он постоянно сидел молча и ни с кем не общался. Попробуй только тронь его – лишишься головы. Сынри оживлённо кивает головой в подтверждение. – Однажды я пригласил его поужинать, и он просто сверкнул на меня глазами. Наверное, он подумал, что я один из тех северокорейцев, что похитили его сестру. До Сынхёна суть этого сравнения не доходит, хотя все остальные юмор Ли оценивают весёлыми смешками. И только Джиён остаётся равнодушным. Угрюмым. Так он сам его обычно называл. Каким ты часто бываешь, только намного хуже. Так насколько же хуже? Что пришлось перенести его одногруппникам, раз они называют его страшным? Ему хочется поподробней расспросить друзей об этом, но тема разговора, кажется, уже ушла в другое русло. Облокотившись на стол, Сынри упирается щекой на свой кулак и кидает обворожительные взгляды в сторону Хани. – Ты же знаешь, что мы с тобой почти что целовались. Хани весело осматривает всех сидящих за столом и, облизнув губы, отвечает зазнавшемуся ребёнку-переростку: - Неужели? Сынри кивает, сияя жемчужно-белой улыбкой. – Топ-хён целовал меня, когда мы снимали нашу пародию, а потом – тебя в фильме. Наши губы практически соприкоснулись. По Хани видно, что она упорно пытается сдержать смех. – Разве? И ты целуешься так же хорошо, как он? - Конечно, - без зазрения совести заявляет Сынри. – Я научил его всему, что знал сам. Сынхён обескураженно на него смотрит. – Знаю, что с памятью у меня беда, но я помню, как мы снимали ту пародию, и уверен, что всё было совершенно иначе. Все принимаются смеяться над Сынри, и тот, понуро свесив голову, ухмыляется в знак собственного поражения. Хани поглаживает его по макушке за усердие. А Джиён всё так же сидит в телефоне. В конце концов, они предаются воспоминаниям о стажёрских днях, потому что помимо всего прочего Хани может поддержать только эту тему. Они обсуждают Бом и то, как Хани боялась её голоса. А потом они заводят речь о Сынхёне. - Он тогда был красавчиком, - делится Хани с Секён. – Так все девчонки считали. У меня нечасто выпадал шанс с ним пообщаться, но мы постоянно подглядывали за ним, когда он занимался в спортзале или обедал. Секён смеётся. – Вы не могли. Хани ухмыляется без капли раскаяния. – Ещё как могли. Он с собой постоянно таскал рюкзак, а спортом занимался в худи, не снимал её, даже если ему становилось жарко. Из-за всего этого Сынхёну становится неловко. И приятно. Он никогда не был уверен в своём внешнем виде, всегда нуждался в похвале, поэтому слышать столь открытые восхищения в свой адрес было безумно лестно. - Вы хоть когда-нибудь подглядывали за мной в спортзале? – интересуется Сынри, и глумливый смешок Хани звучит словно песня. – Нет. Ты же тогда был ещё мальчишкой. – Сынри надувает губы. Секён поглаживает Сынхёна по руке. – Готова поспорить, что тогда все девушки пытались признаться тебе в любви. Сынхён мотает головой. – Не совсем. - Они боялись Джиёна, - объясняет Хани. – Он нам всем давал от ворот поворот. Джиён, который весь вечер только и делал, что как можно глубже зарывался в себя, наконец, слышит в разговоре своё имя. Он отстранённо отвечает: - Его трудно было заставить сосредоточиться на практике. Не хватало ему ещё лишних поводов отвлечься. - И затем его глаза вновь устремляются к экрану телефона. Почему Джиён ведёт себя так странно? Он же сам спланировал этот ужин. Он же сам вынудил его прийти. Секён отлучается в уборную, и как только она исчезает из поля зрения, Хани чуть наклоняется и тайком спрашивает у всех собравшихся: - Так, что вы думаете? Из Сынхёна и Секён получится отличная пара, я права? На её лице сияет улыбка, а воздух вокруг как-то тяжелеет. Губы Дэсона замирают в улыбке, а Ёнбэ инстинктивно смотрит на Джиёна, но, быстро опомнившись, отворачивается. – Я уже пыталась заставить его предложить ей встречаться, но он отказался. Не представляю почему. Она ведь такая замечательная. Вместо Сынхёна ей отвечает Сынри: - Я думаю, что они вообще друг другу не подходят. Топ-хёну нужен кто-нибудь… властный. – Джиён поворачивается в сторону младшего, прожигая его взглядом, но тот лишь лучисто улыбается, словно ему и дела до этого нет. Хани сконфуженно кривит губы. – Удивительно, что ему такие нравятся. - Когда Сынри только пожимает плечами в ответ, она обращает всё своё внимание на Сынхёна. – Нет, тебе правда нужно подумать над этим. Вам двоим будет хорошо вместе. Чхве пробует отделаться от неё шуткой. – Я же её даже не помню. Мне кажется, будто мы сегодня впервые встретились. Хани невозмутимо вскидывает одно плечо. – Она любит алкоголь почти так же сильно, как и ты. Идите уже выпейте вместе и наверстайте упущенное. Усмехнувшись, Сынхён мотает головой. – Прости, но, - он цепляется глазами за Джиёна, - меня это просто-напросто не интересует. Когда они собираются расходиться, Джиён оплачивает счёт раньше, чем кто-то успевает это обсудить, и они покидают ресторан. Коротко со всеми попрощавшись, Квон направляется в сторону своей машины, оставляя Сынхёна одного. Тот пытается не дать собственному разочарованию вырваться наружу, и даже натягивает на лицо улыбку, когда Хани и Секён по очереди обнимают его на прощанье. Сынри предлагает подбросить его до виллы, чтобы Ёнбэ с Дэсоном могли спокойно разъехаться по домам. Готовый отправляться, Сынхён уже открывает дверцу сынриевой машины, как возле него возникает Джиён. – Я отвезу тебя. Чхве смотрит на Сынри, но тот лишь улыбается и машет ему рукой. – Ещё увидимся, Хён. – Поэтому Сынхён захлопывает дверцу обратно и следует за Джиёном к его автомобилю. Как только его ремень безопасности оказывается надёжно пристёгнут, Джиён трогается с места. Он молчит, на лице – пустота, глаза устремлены на дорогу. Наконец, Сынхён решается спросить: - Что случилось? Ты странно вёл себя весь вечер. - Прости. Но это всего лишь автоматическая реплика, за ней не кроется никаких эмоций. Что происходит? Они проезжают перекрёсток за перекрёстком и, выйдя, в итоге, на одну из главных дорог, оказываются на полпути к дому Сынхёна, когда Джиён говорит: - Ты правда не хочешь с ней встречаться? И всё из-за этого? – Джиён… - он старается сделать свой голос максимально мягким. – Ты что, приревновал меня? Джиёновы глаза сосредоточены на трассе. Пальцы крепче вжимаются в руль. – Я всегда тебя ревную. - Но почему? Это же ты бросил меня. - Сынхён сухо ухмыляется. – Дважды. С чего бы тебе ревновать? Кадык Джиёна дёргается, когда он сглатывает. Ответа Сынхён так и не получает. Джиён не понимает, почему ничего не может поделать со своим настроением. Теперь он наверняка знает, что во время съёмок ничего не происходило. И чувствует невероятное облегчение от того, что Сынхён сам отмёл эту идею ещё в здравой памяти. И от того, что сегодня отмёл её во второй раз. Джиён не знает, что ещё ему нужно. Но внутри неприятно жжёт всякий раз, когда другие люди проявляют свой интерес к Сынхёну, пытаются заполучить его расположение, хотят украсть. Что там говорила Хани? Что Джиён давал им всем от ворот поворот? Так вот, жжёт ещё и от того, что это кажется ему вынужденной необходимостью. Заехав на парковку возле сынхёнова дома, он не утруждается заглушить двигатель, просто останавливает машину, позволяя мотору работать и дальше. Сынхён с тяжёлым вздохом тупит взгляд на свои колени. После этого он протягивается к ручке, чтобы открыть дверцу. – Спокойной ночи. Джиён закрывает глаза. К чёрту всё. Сынхён такой потрясающий, а он ведёт себя с ним как мудак. – Эй. – Чхве замирает от звука джиёнова голоса. – Извини меня. Просто я… сегодня было поднято столько старых проблем и… не знаю. Извини, что вёл себя так странно. - Всё в порядке. – Джиён бесконечно благодарен ему за то, что он не принуждает его к разговору. Сейчас ему не хочется ничего обсуждать. Особенно, когда из этого априори не выйдет ничего хорошего, учитывая, что Сынхён не сможет даже вспомнить причин всех джиёновых невзгод. Но пару минут спустя Сынхён прочищает горло. – Скажу просто, чтобы ты знал… тебе незачем ревновать меня. – С этим словами сердце Джиёна оттаивает. – Может, я больше тебе и не нужен, но мне всё ещё… - Сынхён заканчивает фразу смехом, неуместным и пристыженным, оставляя признание незавершённым. Но очевидно, что существует только один вариант его окончания. Внутри всё успокаивается, монстр внизу живота притихает. И он нежно улыбается Сынхёну, трепеща внутри, когда тот улыбается в ответ. Чхве долго и проникновенно смотрит ему в глаза, и Джиёну кажется, что он вот-вот его поцелует, однако тот переводит взгляд на его левую руку, которая лежит на руле. – Не расскажешь историю этой тату? Джиён следует за его взглядом и натыкается на маленький смайлик. Говорить об этом ему тоже не хочется, но он ощущает, что должен как-то искупиться перед Сынхёном за своё поведение. Поэтому, развернувшись к нему лицом, Квон сжимает его руку со шрамом в своей. Он поглаживает костяшки его пальцев, раскрывает его ладонь и кладёт в неё свою, сжимая, и бережно переплетает их пальцы. Сынхён недоумённо смотрит на их руки, и Джиён поворачивает запястье, чтобы показать ему, как шрам с одной стороны и татуировка с другой будто отражают друг друга. - Я набил её для тебя, - шепчет Джиён. Сынхён удивлённо вскидывает на него взгляд. – Для меня? В ответ он уверенно улыбается, потому что эта татуировка уже не первая. Сынхён осторожно проводит по смайлику большим пальцем. – Но это же навсегда. Джиён печально опускает глаза. – Мы должны были быть навсегда. В груди колет, когда Сынхён медленно подносит их сцепленные в замок ладони к своим губам и оставляет невесомый поцелуй на месте татуировки. – А кто сказал, что мы не будем? Боже. Джиёну хочется ему поверить. Ему ужасно хочется. Но он помнит последний раз, когда добровольно бросился в этот омут. Помнит, какое испытал потрясение, когда из-под его ног буквально выбили землю. Он не может позволить этому повториться. Не может. Кажется, будто этот Сынхён идёт с определённым сроком годности. Воспоминания могут вернуться к нему в любой момент, в любой момент он может стать прошлым собой, стоическим и непреклонным, всегда держащимся от Джиёна на расстоянии. Квон делает глубокий вдох и выдвигает единственный компромисс, на который сейчас может пойти его сердце: - Если ты не изменишь своё мнение по возвращению памяти, дай знать. Но только этого не произойдёт. Джиён в этом уверен. Потому что тот Сынхён больше не верит в «навсегда». Он не верит в такие вещи как брак, согласие и желание связать свою жизнь с кем-то другим. Ему всё это не нужно. Но Сынхёну, сидящему напротив него прямо сейчас, всё ещё нужно. И ему никак не объяснить, что вместо надежды он только что даровал Джиёну отчаянье. Однако сейчас всё лицо старшего озаряет та самая надежда, Джиён отчётливо это видит. Сынхён вновь касается его татуировки губами и шепчет: - Обещаю.