Tabula Rasa

«Спокойной ночи, Хён». Джиён покидает его комнату, а Сынхён прислушивается к звукам его удаляющихся шагов, открывающейся входной двери и защёлкивающегося после замка. Он откидывается на матрас и потирает лицо руками. Всё тело до сих пор горит, языки пламени вновь и вновь прожигают его всякий раз, когда в мыслях даже мимолётно всплывают джиёновы губы или изгибы тела. Чхве втягивает носом воздух, тотчас выпуская его обратно. В той же степени, как ему не хотелось бы, чтобы Джиён уходил, он понимал и его на то причины. Он боится пораниться снова. Он боится, что Сынхён снова ранит его. Поэтому напугавшись, он просто сбежал. Но всё в порядке. Сынхён всё равно уверен, что они сдвинулись с мёртвой точки. Сделав два шага вперёд и один назад, он всё равно уходит в отрыв. Он может быть терпеливым. Он может делать эти шаги так медленно, как только потребуется. Приехав в студию на следующий день, Сынхён почти ожидает снова увидеть там Сынхо и Суджу, но кроме Джиёна не обнаруживает в помещении никого. Он неуверенно переступает порог. Своя реакция на события прошлой ночи ему хорошо известна, но реакция Джиёна, а тем более его поведение сегодня для него загадка. Сынхён пытается взять себя в руки, пытается продумать все варианты того, куда может занести Квона. Тот может списать всё на алкоголь, сказать, что это ничего не значило. Может и вовсе сделать вид, что ничего не произошло. Пока Сынхён проходит вглубь студии, Джиён поднимает на него взгляд, вынуждая посмотреть на себя в ответ, и он смотрит, настороженно, обнадёженно, ожидающе. Квоновы губы едва различимо дёргаются, прежде чем слегка приподняться в уголках. Младший туго сжимает рот в попытке скрыть улыбку, но глаза выдают его с потрохами. Когда Джиён всё-таки понимает, что дурачить здесь некого, он морщит лицо и застенчиво тупит глаза в пол. Глядя на улыбку Джиёна, Сынхёну самому хочется улыбаться. – Ты хорошо спал? Квон издаёт беззвучный смешок от банальности вопроса. С таким же успехом Сынхён мог бы спросить его о погоде. – Нормально. Но могло быть и лучше. Сынхён представляет, как бы прижимал Джиёна к себе, каким бы крохотным он казался в его руках. Он представляет, каким бы был их поцелуй, если бы они продолжили. – Да, - соглашается он. – Могло быть и лучше. С губ Джиёна слетает смешок, и он понимающе кивает старшему. Они так и лыбятся друг другу, как два идиота, когда дверь в помещение распахивается. Визиты посторонних в студию постоянно застают Сынхёна врасплох, потому что во время работы с Джиёном он совершенно забывает о существовании остальных людей и о том, что все они имеют свободный доступ к тому мирку, который они создали только для себя. В дверях стоит Сунхо. Сынхён помнит, как совсем недавно сталкивался с ним, не считая того, что на деле с их встречи прошло уже три года. - Привет, Хён, - здоровается Сунхо. – Привет, Джиён. Я подготовил всё для полёта. Суджу и Сынхо подъедут сюда, - он замолкает, чтобы посмотреть на часы, - где-то через два часа, а потом вместе поедем в аэропорт. - Спасибо. Мне нужно кое-что закончить, и я свободен. Сунхо улыбается им обоим и удаляется по своим делам. Полёт? Аэропорт? На глаза Сынхёна сразу же попадается стоящий возле дивана чемодан. – Куда вы летите? - Ммм? О, мы собираемся в Токио. Моя подруга Юн устраивает завтра вечеринку к Хэллоуину. - О. Звучит интересно. – Новость буквально обрушилась на Сынхёна, ударила исподтишка. И он ощущает себя конченым дураком, потому что полёт до Японии занимает не больше двух часов, да и Джиён вправе делать что хочет. – Сколько тебя не будет? Квон пожимает плечами. – Ещё не знаю. Пару дней. Не зная, как ответить по-другому, Сынхён кивает. – Повеселись. – Он мнётся возле своего стула, пытаясь понять, сесть ему или уйти. Кажется, сегодня его присутствие здесь ни к чему. – Выходные – это отлично. - А кто сказал, что у тебя будет выходной? Сынхён не догадывается, в какое русло направляется их разговор, но ему это заранее не нравится. - Ты вспомнил старые песни, но тебе ещё предстоит выучить танцы к ним. Наш первый доум-концерт уже скоро и ты должен быть во всеоружии. Так что я попрошу Ёнбэ начать тренировать тебя с завтрашнего дня. Сынхён буквально замирает в ужасе, в голове прокручиваются воспоминания об уроках танцев от Ёнбэ, его напоре, требовательности и занудности, о том, как тот наказывал его за филонство, заставляя практиковать каждый шажок снова, и снова, и снова. – Я пас. Джиён злобно усмехается. – Так нельзя. - Тогда выбери кого-нибудь другого. Сначала Джиён не понимает о чём он, но вскоре до него начинает медленно доходить, и его губы изгибаются в ухмылке, которая говорит лишь о том, что беспомощность Сынхёна его крайне веселит. – Но он наш лучший танцор. И я могу быть уверенным в том, что он очень серьёзно отнесётся к своей работе. Чхве бледнеет. Его ждёт бег по замкнутому кругу, это наверняка. И пока он будет бегать, Ёнбэ будет всячески его подгонять, ворча, чтобы тот пошевеливался, ведь самому ему это ничего не стоит. Не выдержав, Джиён заливается хохотом и вздыхает. – Хорошо. Я поручу это Сынри. Но только потому, что сейчас мы все танцуем в пол силы, и ты всё равно не будешь слишком выбиваться. В пол силы. Вот это уже другое дело. После, они дорабатывают их новую песню, расписывая части для остальных мемберов и рассуждая, кому стоит петь припев, и сами не замечают, как пролетают два часа. - Начнём запись с ребятами, как только я вернусь, - говорит Джиён, выдвигая ручку чемодана. Сынхён беспомощно наблюдает за тем, как он перекатывает багаж за собой. Квон направляется к выходу, и Сынхён подпрыгивает с места, чтобы обогнать младшего и открыть для него дверь. Джиён улыбается его галантности. – Спасибо. – Дверь открыта, всё готово для его ухода, но он почему-то медлит. – И спасибо за прошлый вечер. Сынхён ощущает, как на лицо прокрадывается улыбка. Он облокачивается на дверной косяк и небрежно скрещивает руки на груди. – Не за что. Жаль, что нас прервали, прежде чем я успел сделать то, за что ты действительно мог бы меня благодарить. У Джиёна буквально отвисает челюсть. И он раскалывается, шутливо ударяя Чхве по груди. Взгляд младшего взлетает к сынхёновым глазам, затем поспешно опускается к полу, а потом вновь поднимается вверх, и Сынхён неимоверно гордится собой за то, что смог залить его щёчки румянцем. В конце концов, поймав ход своих мыслей, Джиён закатывает глаза и вздыхает. – Даже не знаю, что с тобой сделать. Сынхён тоже не знает, но очень хочет, чтобы Джиён как можно скорее это выяснил и не поленился ему рассказать. Постепенно застенчивая улыбка Джиёна перерастает в нечто более осмысленное, уязвимое. – Я серьёзно. Это многое для меня значило. То, что ты пришёл. Это запрещённый приём: Джиён признателен ему за такую мелочь, всего лишь за то, что он напился в клубе, а не дома. Это же так легко. Непонятно даже, почему он не догадался сделать этого раньше. - Было здорово. Надо будет повторить. Закусив нижнюю губу, Джиён смотрит на него так, чёрт возьми, обнадёженно, что Сынхён готов поклясться, что отныне будет водить его в каждый встречный клуб, если этого достаточно для того, чтобы так его осчастливить. Квон склоняется в его сторону. – Может, в следующий раз я останусь. Сынхёнова улыбка становится шире. – Правда? Тогда, может, у нас получится пообниматься. Джиён пронзительно высоко смеётся и отшатывается назад, подхватывая свой чемодан. – Мне лучше поторопиться, иначе опоздаю на самолёт. Ребята, наверное, меня уже заждались. Сынхён выпрямляется. – Мы увидимся, когда ты вернёшься? Джиён кивает и коротко машет ему рукой. – Пока, Хён. – И, развернувшись, вышагивает в коридор, везя следом за собой чемодан. Сынхён наблюдает, как он уходит, как сворачивает за угол и, в конце концов, вовсе скрывается из вида. Он оглядывает опустевшую студию и думает, что же, чёрт побери, ему теперь делать. Уйти от Сынхёна оказывается куда сложнее, чем он представлял. Джиён любит Токио и эту вечеринку ждал уже давно. Обычно поездки в Японию его успокаивают. Это страна, куда всегда можно сбежать, где можно отдохнуть и побыть самим собой, место, где нет надобности каждую секунду оглядываться из-за плеча, чтобы убедиться, что никто не смотрит. Но прямо сейчас Джиёну больше всего на свете хочется оглянуться из-за этого самого плеча и убедиться, что Сынхён смотрит. Джиёна разрывает. Он знаком со всей тонкостью их ситуации. У них с Сынхёном всё получилось. Они попробовали. Но потом провалились. Правда сейчас на уме у него только то, как Чхве смотрел на него прошлой ночью, шепча: - Я отвоюю тебя назад. Потому что глубоко внутри, не поддаваясь побуждениям здравого смысла, Джиён хочет позволить ему сделать это. В аэропорту сегодня относительно спокойно. Суджу заметно выделяется в толпе, привлекая к себе внимание, поэтому скоро прохожие начинают направлять на них свои камеры, фотографировать, благо Сунхо с Сынхо прикрывают его по бокам, как крепостные стены. В самолёте Джиён садится рядом с Сунхо, и пока судно разгоняется для взлёта, голос в его голове неугомонно твердит о том, что он делает неправильный выбор. Сама вечеринка состоится только следующим вечером, но Юн так хочет увидеться с ним, что организует сегодня совместный ужин. Она приветствует всех – даже Сунхо – тёплыми объятьями, пока Вербал мельтешит на заднем плане, и затем они все вместе отправляются в их любимый ресторан, элитный и уединённый, где они могут арендовать заднюю комнату на весь вечер. Делать заказы на японском, в то время как для всех остальных целей Джиён использует английский – тот ещё сдвиг в его сознании. Среди всех собравшихся у него самые скудные познания в языках, из-за чего ему порой приходится просить помощи у Сунхо или Юн. К слову, в последнее время происходить это стало заметно реже. Как только им приносят первое, Джиён приступает к своей порции с мимолётной мыслью о том, что Сынхёну бы наверняка здесь понравилось. - Как поживает твой бывший? – интересуется Юн. – У меня не было возможности пообщаться с тобой после твоего последнего визита. Он в порядке после аварии? Это была одна из самых ужасных ночей в жизни Джиёна, он до сих пор помнит, как услышал об аварии Сынхёна, как не знал, насколько разрушительными были её последствия, как вынужден был два проклятых часа сидеть в самолёте, прежде чем увидеть его своими глазами. – У него всё хорошо. Просто немного потрепало. - В новостях пишут, что у него амнезия. Джиён кивает. – Да. Он не помнит три последних года. - Вообще нисколечко? Он проводит салфеткой по уголку рта и мотает головой. – Вообще. Он думал, что мы до сих пор вместе. - Серьёзно? Тогда ты не должен был убеждать его в обратном. Отомстил бы за то, что он разбил тебе сердце! Джиён ухмыляется самому себе. Юн вспыльчивая и порой совсем не знает границ, но она желает ему только добра. Она лишь проявляет свою лояльность. Этой девушке доводилось видеть его сразу после их второго разрыва с Сынхёном, в одном из худших его состояний. Он плакал на её плече, и она говорила о том, что хоть и не привыкла рисковать маникюром, но с удовольствием расцарапала бы тому ублюдку всё лицо, если бы Джиён её только попросил. – Я не хочу мстить, - признаётся он. – Больше не хочу. Сынхо прыскает смешком. – Теперь он хочет кое-что другое. Квон хмуро выглядывает на него из-за своей тарелки, и Юн непонятливо перемещает свой взгляд с одного на другого, пока её не настигает понимание. – Нет. Ты не мог на полном серьёзе решить к нему вернуться. Он же придурок. Те, кто заставляют тебя так горько плакать, не заслуживают твоего внимания. Юн права. Он знает, что она права, но: - Ты не понимаешь. Всё стало по-прежнему. Мы каждый день проводим в студии, а ещё он ходил с нами в клуб, и… - Джиён пытается придумать, что бы ещё добавить к своей речи, чтобы заставить её понять всю исключительность их с Сынхёном истории, но не может найти нужных слов, если вообще существуют такие слова, которыми можно описать то, что их с Сынхёном связывает. - Мне он понравился, - влезает в разговор Суджу, и Джиён оборачивается к ней, как к спасательному тросу. – Он милый. – Юн обескураженно смотрит в её сторону, так что Суджу решает уточнить: - Ты его просто не видела прошлым вечером. Он бегал за Джиёном, как влюблённая собачонка. Он даже отказывался танцевать со мной, пока не получил от него разрешения. Сынхо кивает, поддакивая её словам. – Он хороший парень. Так уж случилось, что дурак. Джиён не знает, как отнестись ко мнению друга. Сейчас с Сынхо он общается гораздо ближе, нежели с Сынхёном, поэтому тому всегда приходится выслушивать сетования Квона о его сердечных делах. Но тот же самый человек прошлым вечером толкнул его навстречу Чхве, поэтому, на какой он стороне – непонятно. Юн подносит свой бокал с вином к губам, кривя лицо, будто бы вдохнула самый противный в мире запах, и перемещает свой взгляд на Сунхо. – А ты что думаешь? Сунхо, который всё это время думал о своём, поднимает голову, замерев с палочками с рисом на полпути к губам. Он выглядит как олень, пойманный светом фар огромного грузовика Юн. – Эм. Он всегда хорошо ко мне относится. Юн усмехается. – Вот ты с ним и встречайся. После ухода Джиёна Сынхён проводит ещё немного времени в студии, но так ничего и не делает. Когда дело касается всей этой техники, он далеко не так хорош, как их лидер, да и без него здесь как-то не так. Квона нет всего час, но Сынхёну уже невыносимо одиноко. Едва почувствовав голод, он спускается в кафетерий и садится один, потому что не знает, к кому можно подсесть. Повсюду носятся незнакомые дети с юными и энергичными лицами, и среди них Сынхён ощущает себя неожиданно старым. Что он обычно делал? Чем занимался в те дни, когда Джиён уже был не с ним? Видимо, запирался у себя дома и пил вино, однако сейчас это занятие совсем не привлекает. Он догадался, что их отношения с Сынхо оборвались тогда же, когда и с Джиёном, но его всё ещё мучает вопрос: произошло ли то же самое и с остальными друзьями, перешли ли они на сторону Квона после их разрыва. Или же Сынхён сам от них отказался. Занятый своими мыслями, Чхве ковыряется в своей еде, и как только поднимает взгляд от тарелки, замечает стоящего в паре метров от него парня с широченной улыбкой. Он одет в мешковатые джинсы и худи, кепка на голове повёрнута набок. Подойдя поближе, он низко кланяется, не прекращая улыбаться. Сынхёну этот паренёк не знаком, почему-то он кажется ему фанатом, которого охранники по ошибке пропустили в здание. - Привет. Я Бобби, - прежде чем Сынхён успевает ответить, парень примощается на лавку напротив него. – Знаю, что уже благодарил Вас, но Вы не помните, поэтому я хотел бы поблагодарить Вас снова. - За что? - За то, что поверили в меня. И помогли. Вы помогли мне улучшить моё произношение и скорость читки. – Сынхёну это ни о чём не говорит, но для паренька, кажется, значит многое. – Недавно я участвовал в одном шоу. Show Me The Money? Вы говорили, что я выиграю. - И как? Бобби кивает головой с безумной гордостью. – Я выиграл. Думаю, скоро я смогу дебютировать. Хочу стать таким же, как Вы. Эти слова должны быть приятны Сынхёну, но они наоборот вгоняют его в уныние. Вот он, сидит, обедает в одиночестве, потому что не может вспомнить, кто может составить ему компанию и может ли кто-то вообще. Если бы три года назад его спросили, чего бы он хотел в будущем, такого он бы точно не пожелал. – Не будь как я, - советует Чхве. – Будь лучше. Улыбка Бобби ничуть не меркнет. – Это невозможно. Но я буду стараться изо всех сил. Бобби откатывается к краю лавки, чтобы уйти, но Сынхёну больше не хочется сидеть одному. – Ты сам пишешь рэп? От прозвучавшего вопроса паренёк застывает на месте, усаживаясь обратно. – Да. Мы с Ханбином. - Не покажешь мне? Бобби заметно воодушевляется, в глазах загораются восторженные искорки. – Правда? Прямо сейчас? Вы уже доели? Давайте я уберу Ваш поднос. Сынхёну опять не дают ответить ни на один из вопросов; Бобби уже сгрёб его поднос и понёс его к мойке. Чхве коротко ухмыляется. Милый ребёнок. Запланировав покупку костюмов к вечеринке на следующий день, Джиён возвращается в свой номер. Обычно он подготавливается куда тщательней. Он не любит тянуть кота за хвост, и с особым вниманием относится к своей одежде. Но в последнее время у него было столько дел: новый альбом, Сынхён. Костюм для Хэллоуина интересовал его в последнюю очередь. Джиён выключает весь свет, оставляя гореть только лампу на прикроватной тумбочке, и забирается под одеяло. По привычке проверяет твиттер, просматривает ленту инстаграма, потому что спать ещё не хочется, и на глаза ему попадаются сплошь сопливые романтичные картинки, напоминающие ему о Сынхёне, и от этого ещё хуже. Ему интересно, как старший провёл остаток дня, и что делает сейчас. А ещё интересней, думает ли он о нём. Джиён запросто может ему позвонить. Но это может выглядеть слишком безысходно. Наверное, лучше написать смс. На ум приходят десятки вариантов текста, который он может отправить: Как прошёл день? Что ты ел на ужин? Я скучаю по тебе, а ты? Но останавливается он на этом: Кем мне нарядиться на Хэллоуин? Ответа Сынхёна долго ждать не приходится. Пикачу. Джиён смеётся. Почему Пикачу? Потому что ты в Японии. Чхве этот вывод наверняка кажется логичным. Джиён тихонько улыбается самому себе, понимая, что не один он не умеет управляться с импульсами. Я планировал выбрать что-то более сексуальное. Например, французскую горничную. Джиён дожидается его ответа с легкомысленной ухмылкой на губах. Это сообщение задерживается. Нет, лучше не надо. А почему? Строчит Джиён. Думаю, мне бы это подошло. Смс от Сынхёна приходит мгновенно. Потому что ты в Японии. Джиён ощущает, как по лицу начинает расплываться улыбка, поэтому быстро её подавляет. Это твоё объяснение на все случаи? А что, если бы я был в Корее? Тогда мне можно было бы так одеться? Сомневаюсь, что мир будет готов к этому, вне зависимости от места твоего пребывания. Джиён долго листает фотографии в поисках нужной. На изображении, которое было сделано во время одного из их фанмитингов, он, одетый в костюм горничной, с одной рукой на бедре, а другой – за головой, игриво и соблазнительно смотрит в камеру. Он отправляет фото Сынхёну. Поздно. Квон прячет улыбку в подушку, ожидая, каким же будет сынхёнов ответ. Когда телефон вновь вибрирует, он, закусив губу, принимается жадно читать пришедший текст. Решил обеспечить меня стояком? Поздравляю, у тебя получилось. В этот раз Джиён не сдерживает усмешки, утыкаясь в подушку ещё сильнее, чтобы её заглушить. Вдоволь натеревшись лицом о наволочку, он набирает ответ. Тогда позволю тебе позаботиться об этом самому. Сладких снов. Сынхён присылает ему последнее смс. Динамщик. Выключив оставшуюся гореть лампу, Джиён засыпает с довольной улыбкой на лице. Когда на следующий день Сынхён приходит в танцевальный зал, Сынри уже поджидает его там. – Ты опоздал. – Чхве лишь пожимает плечами. Всё-таки, занудство младшего вынести куда проще, чем придирки Ёнбэ. Закончив настраивать музыкальный проигрыватель, макнэ выходит на середину зала к Сынхёну: руки подняты в стороны, лицо охвачено елейной ухмылкой. – Итак, класс, приступим. Чхве оглядывается по сторонам, чтобы на всякий случай убедиться, что помимо них двоих в помещении никого нет. – Какой класс? Здесь же только я. Но Сынри игнорирует его, продолжая обращаться к нему как к толпе своих учеников. – Первый танец, который мы сегодня изучим это «Fantastic Baby». Смотрите внимательно! Сынхён закатывает глаза. Возможно, ему стоило настоять на кандидатуре Дэсона. Они проходятся почти по всем движениями, так что уже к обеду Сынхён начинает испытывать отчаянную потребность в перерыве, не потому, что устал – кажется, за последнее время он стал выносливей, – а из-за того, что если Сынри ещё хоть раз произнесёт слово «класс», он точно его придушит. Но как только они договариваются с перерывом, Сынри прекращает свой цирк. Он кидает Сынхёну бутылку воды, которую специально принёс с собой. – Лови. - Спасибо. – Сынхён жадно глотает жидкость. И как всегда его мысли возвращаются к Джиёну. Он постоянно думает о нём, хотя даже раньше занимался этим не так часто. Вероятно, это происходит потому, что именно Квон представляет собой всё то, что имеет хоть какой-то смысл в той новой жизни, в которой очнулся Сынхён. – Так значит, Джиён в Японии. Сынри это замечание никак не удивляет, и Сынхён ловит себя на мысли, что именно в Японии Джиён был тогда, когда он пришёл в себя после случившегося. – Он там часто бывает? Сделав глоток воды, Сынри кивает. – Ага. Ему там нравится. Теперь у него там почти все друзья. Что-то в этих словах кажется Сынхёну неверным. Потому что ни Сынхо, ни Сухёк, ни кто-либо ещё из их общих товарищей там не живёт. И сам он не оттуда. Но Джиёну ведь не запрещено заводить новых друзей. Однако тут сынхёново сознание пронизывает ещё одна догадка. Что, если за этим кроется нечто большее. Что, если у него там не только друзья? Сынхён старается вести себя непринуждённо, но, судя по всему, выходит у него не очень. – Он встречался с кем-нибудь другим? Пока мы были не вместе? Сынри хмыкает, закрывая бутылку. – «Встречался» – это слишком громко сказано. На Чхве накатывает тошнота, сопровождаемая мысленными картинками, на которых Джиён с другими мужчинами, смеётся и позволяет себя касаться. Взглянув на старшего, Сынри натыкается на опустошённое выражение лица. - Оуу, Хён. Не спрашивай меня о том, чего не хочешь знать. Грудь стягивает так, что даже дышать становится боязно: кажется, что выдох будет звучать как рёв раненного хищника. Ему нужно последовать совету Сынри, но он не может заставить себя. – Как ты считаешь, в этот раз он поехал за тем же? Сынхён зажмуривается, пока Сынри медлит с ответом. – Нет, - запоздало отвечает он. – Конечно же, нет. Зачем ему кто-то другой, когда у него есть ты? – Ли поворачивается к нему, и теперь силуэты их обоих отражаются в покрывающем всю стену зеркале. Макнэ подбадривает его взглядом и поднимает вверх большие пальцы, но всё, что видит Сынхён – это измождённое лицо и понуро опущенные плечи. У Джиёна совсем нет причин нуждаться в нём таком. Взгляд Сынри смягчается, он похлопывает Чхве по спине. – Перестань, Хён. Пошли пообедаем. Сынхён позволяет Сынри оторвать себя от зеркал, но оторвать от собственных мыслей его не может никто. Он тяжело вздыхает. Ему просто очень хочется, чтобы Джиён скорее вернулся домой.