Tabula Rasa

Отговорить Джиёна от идеи прыгнуть в ближайший самолёт до Кореи удаётся только потому, что – как утверждает Сунхо – рейсов на сегодня больше нет. Ещё и Юн припоминает ему, что он обещал пообедать с ней завтра и оценить их новую коллекцию, и это помогает Джиёну умерить свой пыл. Если нужно остаться до завтра, то ещё несколько часов его не убьют. Он просит Сунхо забронировать им билеты на завтрашний полдень и извиняется перед Сынхо и Суджу за то, что так внезапно обрывает их поездку. – Вы можете остаться, если хотите. По Сынхо не скажешь, что ему есть какое-то дело до того, куда они летят, а Суджу просто пожимает плечами. – Не переживай. Я всё равно планирую вернуться сюда, чтобы посмотреть ваш первый доум-концерт. Сынхён не один час проводит за просмотром клипов Джиёна. Он внимательно вглядывается в каждую деталь, ища какие-то знаки, скрытые подсказки. «Crayon» и «One of a Kind» он отметает практически сразу. А потом замечает даты релиза этих видео и понимает, какой же он идиот: обе песни слишком стары, чтобы брать их в расчёт. Так что он переходит к клипам поновее. «Michigo» также отвергается на первых секундах, однако Сынхён не может не досмотреть это видео до конца: слишком мило в нём выглядит Джиён. Дальше он изучает «Coup d’Etat» и думает, что в нём уже есть за что зацепиться. Чхве выстраивает целую теорию, основанную на символизмах, теорию о том, что их отношения были уничтожены славой, деньгами и женщинами с пилами только для того, чтобы в итоге воскреснуть вновь. Но как только ему на глаза попадается «Who You», он осознаёт всю глупость этой теории, потому что Джиён не даёт намеков. Никогда. А весь его символизм, видимо, заключается в поездке на машине в компании динозавра. Сынхён пересматривает это видео снова и снова, иногда останавливая его на паузу, чтобы рассмотреть надписи. Какие-то фразы ему ясны, какие-то – нет. Но с пониманием одной у него не возникает трудностей: Я скучаю по тебе. На то Джиён и Джиён, чтобы провернуть такой огромный романтический жест прямо у всех под носами. И с каждым новым просмотром Сынхён замечает что-то новое: то куртку, которую Джиён носил во время их совместного промоушена, то медведя из их клипа на «Knock Out», то комплект их парных ботинок, то набор браслетов. Ему интересно, сколько бы ещё мелочей он узнал, если бы его память была на месте, и какое бы особое значение они имели. Он понимает, что это – тот самый клип. Даже если бы он посмотрел его первым, всё равно бы выбрал именно его. Сынхёнову догадку подтверждает и дата выкладки, которую он замечает, стоит ему опустить взгляд ниже. Тринадцатое ноября. Их новая годовщина. Хочется написать Джиёну. Сынхён взволнован, ему не терпится поделиться с ним своими впечатлениями. Но уже слишком поздно, Джиён, вероятно, спит, поэтому ему стоит дождаться завтрашнего дня, чтобы рассказать обо всём по телефону. Так что, посмотрев видео в последний раз, Чхве и сам ложится спать. Даже несмотря на то, что заснул Сынхён последним, подняться он к собственному удивлению умудряется раньше всех. Обычно его был сон глубже. Потерев лицо, он идёт на кухню, чтобы сделать себе кофе. Проснувшийся в это время Сынри хватается за голову, жмуря глаза. – Сегодня тренировки не будет. Только Джиёну не говори. Сынхён усмехается, радуясь тому, что беспокоиться о похмелье не придётся. Слабаки. Как только просыпаются остальные, они начинают требовать у Сынхёна еды, поэтому ему приходится разогреть им оставленные мамой контейнеры, вскоре после чего вдоволь наевшиеся друзья, больше похожие на военных беженцев, расходятся по домам. Сынхён закрывает за ними дверь и приступает к своим делам. В первую очередь он чистит зубы, чтобы избавиться от затхлого привкуса вина во рту, а затем прыгает под горячий душ. Закончив с водными процедурами, Сынхён одевается, над ушами вьются всё ещё чуть влажные волосы. Он находит телефон и решает связаться с Сухёком, ведь они давно знакомы, и встреча с ним не должна пройти так неловко. Сухёк не утруждает себя приветствиями. – Неужто ты мне позвонил? Сынхён изгибает губы в ухмылке. – Я перезванивал всем в порядке важности. Только сейчас до тебя добрался. - Тебе следует лучше ко мне относиться. Я знаю о тебе гораздо больше секретов, чем ты обо мне. Кто знает, какую подлянку я могу подстроить с их помощью? Секреты. Сынхён такой дурак. Он всё пытался выпытать информацию о себе от друзей типа Сынри или своей мамы, хотя они никогда не были теми, с кем он обсуждал свою личную жизнь. Однако с Сухёком подобными вещами он делился постоянно. Возможно, эта привычка не изменилась до сих пор. – Ты в курсе о чём-нибудь новеньком или только о том, что я и сам помню? - Скажи, что ты хочешь знать, и я отвечу, известно ли мне это. Сынхён смеётся. – Если бы я знал, что хочу знать, то мне бы не понадобилась твоя помощь. С того конца провода раздаётся усмешка. – Логично. В общем, сегодня я занят на съёмках, но могу перезвонить тебе завтра и тогда уже решим, где и когда встретимся, ладно? Сынхён не может сдержать собственного разочарования, но, увы, ничего не поделаешь. – Да. Созвонимся. В этом и заключается главная проблема дружбы с публичными личностями. Все постоянно чем-то заняты. Сынхён рад неожиданному выходному, но проводить его дома нет настроения. И он вспоминает о голосовом сообщении от Джона. По крайней мере, от него он получил действительное приглашение. Так что следующим он перезванивает именно ему. Джон звучит удивлённым и счастливым одновременно. – Сынхён, я рад, что ты позвонил. Как ты себя чувствуешь? - Отлично. Правда, не помню последние три года жизни, но всё равно отлично. А ты как? Что нового? Ну, или старого? Можешь рассказать мне о чём угодно. Я всё равно не почувствую подмены. Джон добродушно смеётся в трубку. – Я работаю над новым проектом в Шанхае. Вот, вернулся в Сеул на пару дней. Может, Сынхёну и не придётся проводить весь выходной одному. – Ты говорил, что хочешь поужинать со мной. Ты свободен сегодня вечером? Приглашение ставит Джона в тупик. – Эм. Да. Куда хочешь пойти? В итоге, выбор ресторана остаётся за Джоном. Он говорит, что раньше Сынхёну очень нравилось бывать в этом месте. Когда их самолёт приземляется в Гимпо, Джиён тут же надевает на лицо маску и накидывает на голову капюшон. Они все вместе выходят из здания аэропорта и садятся в присланную за ними машину. Когда за ним плотно закрывается её дверца, он облегчённо избавляется и от капюшона, и от маски разом. Скоро они приедут в офис YG, и уже там Джиён сможет перебраться в своё авто. Одна часть его хочет заскочить домой и освежиться, но другая – куда большая в размерах – хочет ехать прямиком на виллу Сынхёна. Он собирается позвонить ему и рассказать, что прилетел раньше, но всё-таки решает сделать ему сюрприз. Джиёну очень хочется увидеть улыбку на сынхёновом лице, когда он вот так неожиданно появится у него на пороге. Сунхо смотрит в окно, а Суджу с Сынхо уже уткнулись в свои телефоны, так что Джиён следует их примеру. Он заходит в инстаграм, лайкает фотографию с хэллоуинским маникюром. Затем ему на глаза попадается картинка с фиолетовым фоном и крючковатым текстом, который гласит: «Поцелуй меня, придурок», на неё он тоже ставит лайк. Он не может дождаться их встречи с Сынхёном. Джон не соврал, когда сказал, что Сынхёну нравится этот ресторан. Местечко небольшое и оригинальное, да и автограф у него просили всего раз. Когда им приносят напитки, Джон улыбается и предлагает сфотографироваться, сказав, что его подписчикам нравится изредка видеть сынхёново лицо. Чхве не против, поэтому они просят официанта их сфотографировать, а затем Джон загружает снимок в инстаграм, бубня что-то себе под нос. К тому времени, как они изучают меню и им приносят заказанные блюда, они оба поглощены историями о новом проекте Джона. Режиссёр рассказывает Сынхёну об актёре на главную роль и некоторых казусах, произошедших на съёмочной площадке. Они обсуждают последние просмотренные Джоном фильмы, которые он рекомендует к просмотру и Сынхёну. - Ты должен оценить «Порочные игры», - советует Ли. – Мрачный психологический триллер. Немного запутанный. Думаю, тебе понравится. Это англоязычный фильм, но снимал его Пак Чанук. - «Олдбой»? – на всякий случай уточняет Чхве. Джон кивает. – Мы с ним общались после премьеры. Мы испытывали одинаковые трудности. Когда я снимал «Когда-нибудь простимся», мне приходилось полностью полагаться на переводчиков, а ему приходилось делать то же самое для «Порочных игр». Его английский в разы лучше моего японского, но всё же. Очень тяжело получить желаемую игру от актёра, с которым не можешь контактировать напрямую. Сынхён пережёвывает свою пищу. – Звучит интересно. Нужно будет посмотреть. - Обязательно. Его эстетика заметно отличается от моей – мне свойственен больший размах, – но его мизансцены – это нечто. И стоит признаться, я завидую, что ему посчастливилось поработать с Николь Кидман. Она восхитительная. Джон называет ему ещё несколько фильмов, а когда эта тема сходит на «нет», они заводят речь о том, чем в последнее время занимается Сынхён. – Я сосредоточился на музыке. В основном работаю в студии. Джон улыбается из-за бокала с вином. – Уверен, Джиёну это нравится. Сынхён не может сдержать собственной улыбки. – Надеюсь. - Наверное, странно проснуться с мыслью, что ты встречаешься с кем-то, а потом узнать, что на самом деле нет. Сынхён поджимает губы, кивая. – Да. – Печальные настроения хотят взять над ним верх, но он перебарывает их. – Но ничего страшного. Думаю, мы со всем справимся. Мне требуется просто напомнить ему, почему главным образом у нас всё вышло. - Я уверен, что у вас всё будет хорошо. – Джон отпивает вина и с сухой иронией добавляет: - Вам всегда удаётся возвращаться друг к другу. Может быть, мне стоит сделать вашу историю темой моего нового проекта. Сынхён пытается представить подобный фильм. – Не выйдет. Джиён будет закатывать истерику, завидев любого кандидата на его роль. Кем бы он ни был. Джон усмехается каёмке бокала. – Нам такого не надо. Кстати об актёрстве, ты уже посмотрел фильмы, в которых снимался? Сынхён мотает головой. – Ещё нет. Мне жутко наблюдать за тем, как я делаю то, чего не помню. Я это понял, когда просматривал наши клипы. Джон опускает свой бокал и праздно кладёт локоть на стол. – Мне очень понравился «Тазза 2». Забавный фильм. Ты в нём просто очарователен. У Сынхёна краснеют кончики ушей. – Я не хочу о нём разговаривать. До сих пор не могу поверить, что согласился раздеться перед камерой. Губы Джона искривляются в ухмылке. – Ага. Если бы я только знал, что ты на такое способен, точно бы добавил сцену с обнажением и для Чжонбома. - Звучит ужасающе. Никогда больше не разденусь. – Сынхён до сих пор не может понять, откуда у него появилось столько уверенности для этого. - А что насчёт «Выпускника»? В нём нет ничего особо пикантного. Это нормальная тема? Лицо Сынхёна мрачнеет. – Нет, этот фильм я тоже вспоминать не хочу. - Почему нет? Ты отлично сыграл. У тебя была очень тонкая, нюансированная роль. Он теребит ножку своего бокала пальцами. – Я наслышан о том, через что мне пришлось пройти, чтобы воплотить эту роль в жизнь. Джон откидывается на спинку стула. – Ааа. Что-то в его поведении подсказывает Чхве о том, что ему не на шутку знакомо то его состояние. – Мы часто встречались во время съёмок? Хмыкнув, Джон задумчиво обращает взгляд к потолку. - Не слишком, у тебя же были съёмки. Но после мы сильно сблизились. После? – Но мне казалось, что тогда я заперся у себя дома и отказывался куда-либо выходить. Джон усмехается. – Так и было. Поэтому приходить пришлось мне. – Он коротко пожимает плечами. – Думаю, я понимал, что ты тогда ощущал. Тебе было комфортно со мной. В этом есть смысл. Он помнит, как только начал работать с Джоном. Сынхён нервничал и боялся, хотел безупречно выполнить свою задачу. Ли помог ему. Поддержал. Он поверил в то, что Сынхён может быть большим, чем очередной айдол, переквалифицировавшийся в актёра. Но всё-таки. Чхве горбится. – Мне кажется, что этот фильм всё разрушил. Что я всё разрушил. - У тебя была депрессия. Ты ни в чём не виноват. Может, это и так, но Сынхёна всё равно не покидает это чувство. - Опять ты за своё, - говорит Джон, тепло улыбаясь. – Ты просто принимаешь всё слишком близко к сердцу. Когда Джиён добирается до сынхёновой виллы, его всего трясёт от нетерпения и волнения. Слова Суджу с прошлого вечера не переставая кружат у него в голове. Может быть, у них получится начать всё сначала. По пути к двери Квон думает о том, что скажет Сынхёну: Хорошо, давай попробуем снова. Я хочу, чтобы всё сложилось. Я скучал по тебе. Я хочу к тебе. А может, он вовсе ничего и не скажет. Может, поцелует его. Может, позволит Сынхёну повалить себя на кровать и закончить то, что они не закончили в прошлый раз. Он подходит к двери и нажимает на кнопку звонка, нервно дёргая ногами, пока ждёт ответа. Он ждёт и ждёт, но ему так никто и не отворяет. Может, Сынхён в душе. А может, куда-то отлучился. Джиён вытаскивает телефон, чтобы набрать Чхве, но прежде чем ему удаётся это сделать, ему звонит кто-то другой. Сынхо. - Привет, что случилось? - Не психуй. Джиён хмурит брови. – Когда ты просишь меня не психовать, я психую ещё больше. Что случилось? - Уверен, что ничего серьёзного, - говорит Сынхо. – Но я хотел перехватить тебя раньше, чем ты успеешь проверить твиттер и сам всё увидишь. Мороз ужаса щекочет его вдоль позвоночника. – Увижу что? Сынхо вздыхает. – Ладно, я скину тебе ссылку. Главное – не психуй. Сынхо вешает трубку, и Джиён начинает предполагать, что же по мнению друга должно его расстроить. Наконец, ему приходит сообщений со ссылкой, и стоит ему открыть скрытую в ней фотографию, как сердце замирает в груди. Его руки беспомощно спадают вниз. Это слишком для их нового старта. Джон подвозит Сынхёна до дома. Он выходит из его машины и машет рукой на прощанье. Быстро поднимается по ступенькам, приближаясь к дому. На земле возле двери кто-то теснится, спиной прижимаясь к стене, коленями – к груди, и Чхве не может сдержать улыбки, когда узнаёт в этой фигуре Джиёна. Он дома. Но как только тот поднимает на него взгляд, сынхёнова улыбка меркнет. Кажется, будто он только что плакал. – Что случилось? Джиён поднимается на ноги, вытирая ладонью щёку. – Хорошо повеселился? Сынхён хмурится от тона его голоса. – Ну, да. Мы с Джоном ужинали вместе. Джиён опускает веки. – Он ещё с тобой? - Нет. Он только подбросил меня до дома. Сглотнув, Джиён кивает. – Ладно. Думаю, мне уже пора. Квон пытается обойти старшего, но тот ловит его за запястье. – Эй. Подожди. Ты же только что пришёл. Мы давно не виделись. - Я пришёл не только что, - огрызается Джиён, заставляя Сынхёна изогнуть брови. – Я здесь уже час сижу. Чхве в тупике. Он не может понять, где провинился. – Почему ты не позвонил мне? Я бы сразу приехал. – Когда Джиён пытается стряхнуть с себя его руки и увернуться, Сынхён обгоняет его, вновь перегораживая ему путь. – Почему ты молчишь? Из-за чего ты так расстроен? - Всё должно было быть иначе. Всё должно было быть… - голос Джиёна становится быстрее с каждым словом, скачет на грани безумства, но внезапно обрывается. Оглянувшись по сторонам, Квон закрывает рот. Сынхён оглядывается вслед за ним, пытаясь рассмотреть то, что увидел он. Наверное, ему просто не хочется скандалить на улице. – Давай зайдём внутрь, хорошо? Джиён не сдвигается с места. Словно в землю врос. - Пожалуйста? – молит Чхве. Тело младшего остаётся неподвижным, но он всё же поворачивается в сторону двери. Уже что-то, допускает Сынхён. Он открывает дверь, жестом приглашая Джиёна пройти внутрь. Тот даже не думает на него смотреть. Тихо прокрадывается мимо и грозно шагает в гостиную. Сынхён настороженно следует за ним. – Хочешь присесть? Джиён так и не удостаивает его взглядом. Его руки оборонительно скрещены на груди, подбородок упорно повёрнут вбок. Чхве без понятия, с чего стоит начать. – Почему ты так себя ведёшь? Джиён ничего не говорит, только едва заметно стискивает зубы, чем и даёт Сынхёну понять, что он был услышан. - Джиён. Я ума не приложу, что происходит. Пожалуйста, скажи хоть что-нибудь. – Тот так и не собирается смотреть на него, поэтому Чхве сжимает его плечо. – Прошу. Скажи, чем я провинился. Джиён сбрасывает с себя его ладонь, видно, как где-то внутри него обрушивается волна ошеломительной боли. – Ты переспал с ним. Сынхёну кажется, что его ударили под дых. Нет. Он не мог… невозможно… нет. Он не мог изменить. Не мог. Ни за что. Квон делает глубокий успокоительный вдох. – Это случилось почти сразу после нашего первого расставания. Ужас, который он испытал, начинает медленно отступать – значит, это была не измена, – но его место тотчас занимает вязкое чувство тошноты. Джиён берёт себя в руки, приступая к объяснению. Слова его звучат ровно и спокойно, будто бы он рассказывает ничем не примечательную историю. – Я уже говорил, что скучал по тебе и хотел вернуться. Поэтому однажды вечером я приехал к тебе. Я думал, что мы всё обсудим. Было поздно, но ты никогда не ложишься рано, так что я не придал этому значения. А когда я приехал… - Джиён берёт самую короткую из возможных пауз, но когда заговаривает вновь, в его голосе даже отдалённо не раздаётся прежнее безразличие. – Когда я приехал, его машина была здесь. Времени было много, поэтому я решил, что он скоро уедет, и остался ждать. – Губы Джиёна дрожат. – Я просидел не один час. Но он так и не вышел. Сынхён пускается искать другие подтексты. Должны же они быть. Близость даётся ему с большим трудом. Ему нелегко делится своим телом. – Это ещё ничего не значит. Наверняка, мы просто заговорились допоздна или смотрели какой-нибудь фильм. А может, он просто перепил и вырубился. Это не значит, что между нами что-то было. Джиён издаёт тихий, полный горечи смешок. – Ты сам мне в этом сознался. Ты сказал, что это было лишь однажды, но... – Его голос прерывается болезненным всхлипом, а в уголках глаз начинают собираться слёзы. Джиён. Сынхён даже вздохнуть не может, так болит в груди. Когда он пытается протянуть руку к младшему, тот уклоняется, скривив лицо. – Я знаю, что тогда мы были не вместе, - рыдает он. – Я знаю, что не должен расстраиваться из-за этого, но ты не понимаешь. Это было моим самым страшным кошмаром. Кошмаром, который – я знал – должен был воплотиться в жизнь. Он постоянно вился вокруг нас. Ты всегда приглашал его на все праздники. На наши концерты… Сынхён мотает головой в ответ на обвинения. Такого не было. Конечно, он не помнит последние три года, но он помнит, что было до них. Они с Джоном просто общались. Ничего больше. Между ними никогда не пробегало искры. Чхве даже никогда не думал об этом мужчине в подобном ключе. Со вжатой в плечи шеей и своей природной хрупкостью Джиён выглядит необычайно крохотным. Сынхён ни за что больше себя так не корил. – Джиён, он мне не нужен. Мне не нужен никто, кроме тебя. - Очевидно, той ночью тебе нужен был именно он, - язвит Квон. Сынхён ощущает себя бесконечно беспомощным. У него нет возможности даже объясниться, потому что и воспоминаний тоже нет. Он не может сказать, что не хотел этого, что это ничего не значило, что это было просто пьяной ошибкой, потому что, по правде говоря, он и сам не знает. И Джиён будет использовать это против любого выдвинутого им довода. - Возможно, тебе он был и не нужен. – Джиён вскидывает плечи. – Но ему ты нужен был всегда. Сынхён обнимает Квона за плечи, вынуждая взглянуть на себя. – Джиён, я бы никогда тебе не изменил. И хоть сейчас я многого о себе не знаю, в этом я уверен наверняка. Наконец, Джиён заглядывает в его глаза, но в его взгляде нет ничего, кроме боли. – Ты не понимаешь. Ты никогда не видел, как он смотрел на меня. Будто я был тебя не достоин. Будто я был всего лишь шуткой. И мне приходилось мириться с этим. Потому что он твой друг. Я должен был просто стоять и смотреть, как он... – Джиён замолкает, сжимая губы в тонкую линию, качая головой туда-обратно. Сынхён не представляет, что ему делать. Не представляет, как ему всё исправлять. Но когда Джиён в очередной раз жалобно всхлипывает, он понимает, что должен сделать хоть что-нибудь. Поэтому он притягивает его к себе, заключая в объятьях, а тот лишь вжимается лицом в его грудь, не переставая плакать. Чхве сжимает Квона ещё крепче, цепко хватаясь одной рукой за его спину, а другой придерживая его голову. Он хочет утешить его, погладить по волосам, пообещать, что всё наладится, но не может собраться с силами ни на что. Его парализовало болью Джиёна. Единственное, что он может – это прижимать его к себе так сильно, как это только возможно. Сынхён не знает, как быть. Он не может это исправить или объяснить, не может толком ничего. Но должен сделать хоть что-то, потому что Джиён для него ценнее всех сокровищ мира, и он не может бездействовать, наблюдая за его страданиями. Его руки ложатся на щёки Квона, он чуть отстраняется для того, чтобы разглядеть его лицо. – Я не могу изменить прошлое. Я не могу даже оправдаться. Потому что не помню. – Когда Джиён пытается отвести от него взгляд, он аккуратно поворачивает его лицо на себя. – Но вот кое-что, что я знаю. С раннего утра и до поздней ночи я думаю о тебе. Я думаю только о тебе и ни о ком больше. О нём я вспомнил только когда случайно нашёл его сообщение у себя в телефоне. Джиён обращает на него ранимый взгляд, и Сынхён заглядывает прямо в его глубь, молчаливо моля о том, чтобы младший принял ту правду, которую он предлагает. Квон начинает медленно расслабляться в его руках. Сынхён убирает выбившиеся на лицо Джиёна прядки волос, и всё это время глаза младшего непрерывно следят за движениями его ладони. Чхве следует за его взглядом и тепло улыбается, когда понимает, что так привлекло джиёново внимание. Из-под манжета его рубашки виднеется бирюзовый браслет. Взгляд Джиёна плавно перемещается к его глазам. - Они означают, что я твой, - мурлычет Сынхён. – Я не снимал их весь день. Сделав глубокий рваный вдох, Квон выпускает воздух обратно вместе со всем накопившимся напряжением. Сынхён вновь притягивает его к себе, и на этот раз их объятия переполнены чистой теплотой. Он держится за него, пока колени не начинают ныть от неудобного положения, и он осторожно начинает вести Джиёна к дивану. Чхве отпускает его, чтобы устроиться возле спинки. Он подкладывает декоративную подушку под голову, и выкидывает руку вперёд, приглашая Джиёна присоединиться. – Иди сюда. Несмотря на ожидания Сынхёна, на лице Джиёна нет никакого опасения. Скорее, надежда, порыв. Он осторожно присаживается на край дивана, а затем укладывается перед ним. Чхве тотчас перекидывает через него свою руку, пристраивая его поближе к своей груди. Изогнув колени под стать джиёновым, он оставляет невесомый поцелуй на его загривке и шепчет: - Говорил же, что хочу пообниматься. – Джиён хихикает и трётся плотнее к нему, Сынхён улыбается в изгиб его шеи. – Я рад, что ты вернулся. Джиён теребит бусинки на его запястье. – Я тоже. Сынхён тычется носом Квону в плечо, просто потому что может, просто потому что ему позволено. И неожиданно кое-что вспоминает. – «Who You». - Что? - Твой клип. Причина, по которой мы сошлись. «Who You». Хоть Сынхёну и не видно, но он всё равно чувствует, как по лицу Джиёна расползается улыбка. – Молодец. Сынхён устраивает его удобней в своих руках, и Джиён постепенно млеет. Он всё клюёт носом и, в итоге, тяжело проваливается в подушку. - Джиён? – шепчет Чхве. Когда ответа так и не следует, он оставляет ещё один поцелуй шее младшего и вслед за ним проваливается в сон.