Tabula Rasa

Вернувшись домой с сынхёновой вечеринки, Джиён падает на кровать, не снимая одежды. Он лежит так не один час, не смыкая глаз и уставившись в потолок, потерянный в собственных мыслях и воспоминаниях о поцелуе с Сынхёном. Джиён не знает, что, блять, он делает. Он думал, что окончательно определился с решением дать их отношениям новый шанс, надеялся, что в этот раз всё сложится как надо. Но стоило Джиёну увидеть, как Сынхён подпевает словам, которые ему было неоткуда знать, как его будто переклинило, и он вернул всё на исходную. Видимо, его шрамы оказались глубже, чем кажется. Джиёну не вспомнить тех времён, когда ему не хотелось создать семью, и уж тем более ему не вспомнить тех времён, когда ему не хотелось создать семью с Сынхёном. И он не дурак. Он понимает, что осуществить это будет непросто, и в ближайшее время ничего подобного им даже не светит, но ему необходимо было убедиться в том, что их отношения направлены именно в эту сторону, что однажды наступит день, когда у них всё получится. Но Сынхён такой возможности даже не рассматривал. Квон помнит, как постоянно намекал ему, рассказывая о знаменитостях, совершивших каминг-аут и странах, где это законно, и рассуждая о мирной жизни после неминуемого распада их группы. В основном, говорил только он, таким образом пытаясь поймать Сынхёна на крючок, но тот был непреклонен. Вместо этого, он уходил в себя, пока Джиён постепенно не менял тему. Но одним вечером он переборщил с напором, надавил слишком сильно, и Сынхён наконец раскололся, раскрыл своё мнение. «Я этого просто не представляю, - сказал он тогда. – Из этой затеи не выйдет ничего хорошего, и я сомневаюсь, что это надолго». Джиён сглатывает от нахлынувших воспоминаний. Думать об этом всё ещё больно. С того момента всё покатилось по наклонной. Конец настал тогда, когда Джиён от обиды ляпнул, что, может быть, им и вовсе не стоило сходиться, а Сынхён не стал спорить в ответ. После этого двигаться дальше им стало некуда. По Джиёну это сильно ударило. По крайней мере, первое расставание, несмотря на всю свою мучительность, было ожидаемым. Но в этот раз он не видел никаких подвохов. Квону стыдно вспоминать о том, как отчаянно он тогда был влюблён, он чувствует себя полнейшим идиотом от того, что не замечал, что Сынхён, в отличие от него самого, их отношениями поглощён не был. Джиён вздыхает, пробегая взглядом по затенённому белому потолку. Теперь, когда Сынхён их отношениями поглощён, Квон не понимает, как быть самому. Потому что он не верит. Потому что не знает, как связать этого Сынхёна, Сынхёна, жаждущего завоевать его, с тем Сынхёном из прошлого, который вряд ли бы стал этим себя озабочивать. К тому же, ему нужно ещё кое с чем разобраться. Он не может продолжать вести себя так, то притягивая Сынхёна к себе, то прогоняя его прочь. Внутри Джиёна успело накопиться столько яда, что так просто не выведешь – каждый раз, когда он пытался выпустить его наружу, Чхве затыкал его. Джиён о многом хочет сказать, многими чувствами хочет поделиться, но того человека, на которого он хочет вывалить всё это, просто-напросто нет – остался лишь отблеск его прошлого, который ничего не помнит и ничего не может объяснить. Он не знает, почему столько от него требует. Сынхён был вынужден забыть прошлое, так почему Джиён продолжает за него цепляться? Сон у Сынхёна не идёт всю ночь, и после очередной попытки заснуть под первые лучи рассвета он шлёт всё к чёрту и вызывает машину до студии. Заснуть больше всё равно не получится, так что лучше направить свои силы в другое русло. Учитывая исход прошлого вечера, Чхве не уверен, захочет ли Джиён его видеть, но сегодня в планах у него разобраться со своими сольными треками, поэтому, если что, он сможет справиться и один. По дороге Сынхён заезжает за кофе и по прибытию в компанию уже потягивает горячий напиток. Чтобы даже случайно не встретиться ни с кем взглядом, он не поднимает голову весь путь до своей студии. В студии царит пугающая тишина, а вид пустующего джиёнова кресла нагнетает атмосферу ещё сильнее. Сынхён оглядывается, решая с чего начать. На руках у него нет физической версии своего сингла, но на компьютере однозначно должна быть сохранена копия. Он садится перед одним из мониторов, включая систему, и делает очередной глоток кофе, ожидая загрузки. На экране высвечивается окно входа. На мгновенье Сынхён падает духом. Обычно все их работы сохранены под именем Джиёна. Сам Чхве ещё ни разу не пробовал заходить в систему, так что он без понятия, изменился пароль или нет. Сейчас запросто может повториться ситуация с кодом на телефоне. Но к счастью, пароль, который он помнит, подходит. Видимо, до сюда Джиёну добраться не удалось. Спустя считанные секунды, Сынхён получает доступ ко всем своим файлам. Он исследует папки, пока не находит ту, где по-видимому хранятся его наработки, и пробегает по названиям в поисках финальной версии «Doom Dada». Но песню открыть так и не успевает – любопытство берёт над ним верх. В папке множество других песен с незнакомыми ему названиями. Джиён как-то обмолвился, что Сынхён работал над своим сольным альбомом. Кажется, это и есть материал для пластинки. Он наобум кликает на один из файлов и слышит, как помещение заполняется тяжёлым барабанным ритмом. Он ждёт появления своего голоса, но так и не дожидается. Видимо, это просто инструментальный трек. Сынхён спускается вниз по списку, прослушивая кусочки своих наработок. Большинство из них ему нравятся, но некоторые кажутся странными даже на его вкус. Песня, которую он открывает следующей, не имеет названия. Она лежит в куче с другими «Безымянными». Тихие звуки фортепиано нежно льются из колонок, печально и мрачно, и когда к мелодии добавляется его голос, она делается ещё глубже, затем – резко тише, после чего начинает постепенно нарастать вновь. Сынхён замирает. Он слушает собственный рэп о потерянной любви, о том, что никогда не чувствовал себя как нужно, никогда не вёл себя как нужно, в котором сравнивает себя с кораблём в неспокойных морских водах, маленьким и ничего не значащим, кидаемым из стороны в сторону сильными волнами. Припев тяжёлый, но сдержанный, полный желания и горького сожаления. Это песня для Джиёна. Сынхён уверен в этом всем собой. Нет больше никого, кому бы он мог посвятить эти строки. Сынхён проигрывает этот трек снова и снова. Он слышал разные мнения о том, что произошло, о том, что он чувствовал, а что не чувствовал, и как всё это менялось. Но теперь он наконец узнал что-то и от себя. И по собственному мнению он совсем не такой равнодушный, каким его делали все остальные. Добравшись до студии, Джиён не сразу открывает дверь. Он не уверен, увидит ли Сынхёна по другую её сторону. После того, как сложился прошлый вечер – вряд ли. Квон делает глубокий вдох и шумно выдыхает. Осторожно толкает дверь вперёд. Сынхёна он обнаруживает перед одним из компьютеров. Тот оборачивается на звук открывшейся двери, и у Джиёна ёкает сердце, когда он замечает его усталые покрасневшие глаза. Кажется, словно старший не спал всю ночь, и Квон ненавидит себя за то, что стал этому причиной. Джиён прикрывает за собой дверь и медленно идёт к свободному креслу возле Сынхёна. Опускается на сиденье и тяжело вздыхает. – Я сожалею. Голос Чхве сокрушает пустоту, когда он спрашивает: – О чём? - Сожалею и всё. – Джиён испытующе смотрит в потолок. Он без понятия, с чего начать. – Прости, что набросился на тебя вчера. Я не должен был этого делать. Сынхён дёргает плечами. – Так ты себя чувствовал. - Да, - соглашается он. – Но это не повод срываться на тебе. Губы старшего вздрагивают. – Это из-за меня ты был расстроен. - Нет. Не так. В смысле, да, но… - Джиён снова вздыхает. Всё слишком сложно. – Но это было несправедливо с моей стороны. Ты ведь ничего не можешь сказать в своё оправдание. - Я не хочу себя оправдывать, - говорит Сынхён. – Я хочу, чтобы тебе больше не было грустно. Джиён сглатывает. Это поражает в самое сердце. Прошлым вечером ему было больно и хотелось бороться, несмотря даже на то, что поражение противника было очевидным с самого начала. Он не прекращает перекладывать свои обиды на сынхёновы плечи, ждёт, пока он всё исправит, излечит, потому что Чхве наконец хочет этого сам, но именно в этом и заключается вся проблема – это максимум, что Сынхён может сделать. Он не может сказать Джиёну, почему не видит их будущего, или признаться, что до сих пор, несмотря ни на что, любит его. Он не может сказать Джиёну того, что ему необходимо знать, просто потому, что не знает сам. И Джиён всё понимает. Всё, кроме того, с чего им теперь начинать. – Я, правда, сожалею. Ты… потрясающий. Я сожалею, что не ценил это. Квону просто нужно избавиться от чувства обиды, которое затаилось внутри него. Оно не принесёт ничего хорошего. Джиён хотел устроить новое начало, но теперь понимает, что эта дорога ведёт в разные стороны. Поэтому придётся постараться, чтобы оставить прошлое позади. Джиён звучно вздыхает, избавляясь от накопившейся внутри горечи. – Давай просто… начнём с начала? Сынхён смотрит на него спокойными глазами, его эмоции выдаёт только приподнявшийся уголок губ. – Конечно. Я Сынхён, - представляется он. – Приятно познакомиться. Джиён пытается сдержать улыбку. – Я Джиён. Чхве ухмыляется. – Ты милый. Давай встречаться? Младший смеётся, беспечно и легко. Улыбка становится такой широкой, что начинают болеть щёки. Но затем улыбка Сынхёна обретает некую серьёзность. – Я понимаю, что мы начинаем всё с начала, но сперва я хочу кое-что тебе показать. Джиён с интересом наблюдает за тем, как старший разворачивается обратно к монитору, дёргает мышкой и на что-то кликает. Пространство заполняет нежная ритмичная мелодия, и Квону приходится склониться ближе к компьютеру, чтобы лучше её расслышать, ему любопытно, чем же так хочет поделиться с ним Сынхён. Зазвучав, голос Чхве лишает Джиёна способности дышать. С каждым словом его губы дрожат всё сильнее. - Не знаю, когда написал это, - бормочет Чхве. – На компьютере указано, что за несколько недель до аварии. Текст неописуемо проникновенный и ладный, пестрящий метафорами, которые Сынхён так любит добавлять в свои песни, и, несмотря на то, что для того, чтобы разобраться в скрытом в них смысле, композицию прослушать Джиёну придётся ещё не раз, её главная мысль ему предельно ясна. Я люблю тебя. Джиён смаргивает собравшиеся в уголках глаз слёзы. Он рвано выдыхает, прикрывая глаза и позволяя солёным каплям скатиться по щекам. Вот. Вот, что ему было нужно. Этого он ждал. Того, что он не сможет отмахнуть как пустые остатки уже не существующих чувств. Он начал воспринимать Сынхёна в качестве двух разных людей. Один – из «до», другой – из «после». Но теперь у него есть мост, который может соединить пропасть между ними, подтверждение того, что, может быть, не так уж сильно они друг от друга отличаются. Джиён поднимает веки, чувствуя ладонь Сынхёна на своём плече. – Я хотел бы сказать тебе больше, - говорит старший. – Я хотел бы сказать, что… Но Джиёну не нужно его дослушивать. То, что хотел, он уже услышал. Ему неизвестно, зачем Чхве написал эту песню или для чего, изменил ли он мнение об их будущем, хотел ли вернуть Джиёна себе. Ничего из этого ему неизвестно. Но зато ему известно, что Сынхён всё ещё любил его. И этого Джиёну более чем достаточно. Квон вытирает глаза и издаёт смешок. Он адресует старшему влажную улыбку, дополненную запоздалым ответом. – Да. Давай встречаться. Сынхён усмехается. – Уверен? Не сбежишь от меня снова? Джиён мотает головой. – Нет. Уже набегался. Он склоняется к Сынхёну, чтобы обнять, притянуть к себе, но тот вскидывает руки вперёд, защищаясь. – Воу-воу! – восклицает Чхве. – Ты что это делать собрался? Мы же только что познакомились. Извращенец! - Замолчи. – Джиён поднимается со своего места и устраивается на коленях Сынхёна, обвивая его спину руками. Он опускает подбородок на его плечо, вдыхая его запах, и улыбается, когда понимает, что Чхве пользуется одеколоном, который когда-то получил от него в подарок. Руки старшего неторопливо смыкаются за спиной Квона, возвращая объятия. Джиён вздыхает, наконец, выпуская из себя накопившееся беспокойство. Тепло. Уютно. До тех пор, когда уже нет. Когда это перерастает в нечто большее. Джиён трётся носом о скулу Чхве и, спустившись ниже, ощущает биение его пульса под мягким прикосновением своих губ. Он отстраняется для того, чтобы взглянуть в глаза Сынхёна, чтобы вновь рассмотреть его пухлую нижнюю губу. – Ты можешь поцеловать меня, - шепчет Квон. – Если хочешь. Но Сынхён мотает головой, издавая низкий проникновенный смешок. – Ни за что. Каждый раз, когда я пытаюсь что-то предпринять, ты сбегаешь. Хочешь поцеловать меня – целуй сам. Справедливо. Но не круто. Он тыкает нос Сынхёна своим. – Но я хочу, чтобы это сделал ты. - Не-ет. Джиёновы губы изгибаются в ухмылке от его сопротивления. – Хён, - скулит он. – Поцелуй меня. Сынхён сжимает его сильнее, но на его провокации не поддаётся. – Это ты поцелуй меня. Задорно хихикая, Джиён вздёргивает одним плечом. – Хорошо. – И затем плавно перемещается на пол. Чхве приподнимает брови. – Что ты делаешь? Джиён осторожно приподнимает его рубашку и оставляет нескромный поцелуй на упругом животе. – Целую тебя. – Он проводит губами по коже над поясом брюк, прежде чем подняться чуть выше и запустить язык в сынхёнов пупок. Мышцы его пресса дёргаются под губами Квона. После этого Джиён приступает к штанам старшего. Он расстёгивает пуговицу и нарочито медленно опускает бегунок ширинки, сотрясая тишину студии резким звуком. Подняв лицо к Сынхёну и ухмыльнувшись, он запускает руки в его трусы и достаёт оттуда его член. - Сомневаюсь, что так можно, - говорит Чхве, спускаясь ниже по спинке кресла. – Мы ведь даже не знаем друг друга. Джиён прижимается губами к головке сынхёнова члена, довольно улыбаясь, когда он тотчас твердеет в его руках. – Ты просил меня поцеловать тебя. Сынхён впивается в подлокотники. – Я имел в виду в щёчку. Я слишком невинен для этого. Усмехнувшись, Джиён кончиком языка касается его уретры, слизывая выступившую смазку. – Если хочешь, я могу прекратить. – Он накрывает ртом его головку, засасывая. Чхве закусывает губу, и слегка подаётся бёдрами вперёд. – С моей стороны будет крайне невежливо прерывать тебя. Джиёну кажется, что Сынхёну пора заткнуться. Его хён не должен так хорошо функционировать, когда он вытворяет с ним такое. Он зарывается в изгиб сынхёнова бедра, губами прокладывает свой путь к основанию его члена, целует его по всей длине и хрипло шепчет: - Ты же знаешь, я не мог перестать думать об этом. О том, каково это – отсасывать тебе. – Он со вкусом облизывает ствол с нижней стороны. – Заниматься с тобой сексом. Ощущать тебя внутри себя. - Блять. – Сынхён так сильно сжимает подлокотники, что у него белеют костяшки. Джиён самодовольно ухмыляется. – Сегодня утром я дрочил в душе, думая о тебе. Дыхание Чхве учащается, ноздри раздуваются. Джиён облизывает головку его члена, и Сынхён толкается в сторону его языка. Наконец, Квон берёт его в рот. Он забирает его всё глубже и глубже, помогая себе языком, лаская и даря удовольствие, а затем, сомкнув губы у основания, начинает качать головой. Чхве гортанно стонет, шире раздвигая ноги, чтобы Джиёну было удобней двигаться. Квон быстро находит ритм, он вбирает в себя щёки, с каждым толчком заглатывая его член всё глубже. Пальцами он впивается в сынхёновы бёдра. Подняв взгляд, Джиён видит, как старший рассматривает его затуманенными глазами, приоткрыв рот и всё так же крепко сжимая подлокотники. Он аккуратно вытаскивает член Сынхёна из своего рта, невесомо-горячо целуя головку, и тянется к ладони старшего, смотря ему прямо в глаза, пока притягивает и укладывает её у себя на макушке. Судя по тому, как цепко его пальцы хватаются за джиёновы волосы, Чхве догадывается, к чему клонит младший. Взявшись за основание сынхёнова члена, Джиён снова вбирает его в себя. Ощущения от хватки Сынхёна на его волосах волшебные, он держит его достаточно крепко, чтобы каждый раз, когда Джиён вёл головой вниз, её обжигало приятной болью. Квон стонет в его член: он прекрасно знает, как это нравится старшему. Джиён подхватывает заданный ритм, двигая головой всё быстрее, пока рука Сынхёна не прекращает толкать его вперёд, принуждая взять ещё больше. Квон чувствует, как головка его члена утыкается в заднюю стенку его горла, но лишь расслабляет челюсть, стараясь не нарушить ритм. Скулы сводит, он отчаянно тянет носом воздух и ощущает, что Сынхён уже на грани. Мышцы его бёдер напряглись под джиёновыми руками, низкие, хриплые стоны продолжают против воли срываться с его уст. Наконец, Чхве действительно крепко сжимает Джиёна за волосы, одновременно подаваясь бёдрами вперёд и изливаясь в его рот. Тот лишь, причмокнув, сглатывает. Сынхён отпускает его, безвольно опуская руки, Джиён вытирает набухшие и ставшие чувствительными губы. Он бережно прячет член старшего обратно в нижнее бельё, застёгивает на нём штаны, и забирается к нему на колени. Чхве дышит всё так же тяжело и неровно, расслабленный и осоловелый. Джиён наблюдает за тем, как Сынхён пытается взять себя в руки. Тот, наконец, смотрит на него, облизывая губы. – Ты… стал действительно хорош в этом. Эти слова льстят Квону, но он всё же изгибает бровь. – То есть, раньше я был не действительно хорош? - Нет. Но… чёрт. - Я много практиковался. – Он засасывает чувствительную кожу за ухом старшего. – Ты уже далеко не такой невинный. Квон продолжает оставлять слепые поцелуи вдоль его шеи, пока Сынхён не поднимает взгляд наверх и спрашивает: - Эта камера работает? Джиён прослеживает за его взглядом, натыкаясь на установленную под потолком камеру видеонаблюдения. – Может, работает, а может, Хёнсок просто пытается нас припугнуть. Он боится, что Сынхён разозлится, узнав, что теоретически их могли видеть, но спустя пару секунд тот лишь праздно показывает знак мира в объектив. Джиён хихикает и опускает его ладони на себя. Их первый доум-концерт неминуемо приближается, так что оставшееся перед ним время они вместе с остальными мемберами планируют провести за подготовкой. На репетицию Сынхён как всегда прибывает последним и естественно сразу тянется в сторону Джиёна. Тот улыбается такому его поведению, но, одумавшись, смущённо пытается это скрыть. Чхве ненавязчиво проводит тыльной стороной ладони об его, но делает это быстро, чтобы никто не заметил. Никто и не замечает. Кроме Сынри. – Что это было? – Макнэ указывает на пространство между ними. Чхве строит из себя дурачка. – А что это было? Нахмурившись, Сынри с подозрением осматривает парочку. Стоит ему отвернуться, как Сынхён по новой проделывает этот трюк, и Ли молниеносно оборачивается. – Я видел! Джиён смеётся, прикрывая губы ладошкой, а Сынхён продолжает изображать непричастность. – Не понимаю, о чём ты говоришь. Сынри проницательно смотрит на них. – Вы снова вместе? Чхве, было, собирается ответить, как его накрывает пониманием: он не знает, что сказать. Джиён признался в том, что устал от него убегать, и подарил ему лучший в его жизни минет, но Сынхён не уверен, означает ли это то, что их отношения перешли на другой уровень. Так что, он обращается к Квону, предоставляя слово ему. Джиён смотрит то него, то на нетерпеливо ожидающего Сынри, и смеётся, рдея. Переводит взгляд на Сынхёна. – Мы снова вместе? - Это ты мне скажи. Он прячет свою робкую ухмылку за ладонями. – Думаю, да? Ли смотрит на него совершенно невпечатлённо. – Ты думаешь, да? Что это за ответ такой? Джиён заливается смехом. – Почему тебя это вообще волнует? - Меня это волнует. Ещё как волнует. Я имею к этому прямое отношение. Квон пытается бросить в сторону макнэ грозный взгляд, но выходит не очень, учитывая, что его губы всё так же сковывает улыбка. – Знаешь, ты похож на фанатку, которая болеет за парочку главных героев в девчачей дораме. Сынри неприкрыто бесстыдно ухмыляется. – А кто сказал, что вы не эта самая парочка? Наконец, их прерывает Ёнбэ: - Да, парни, отлично, что вы снова вместе – поздравляю, кстати – но, может, начнём танцевать? – Прежде чем кто-то успевает возразить, Дон выходит на середину зала, всё это время молчаливо улыбавшийся Дэсон следует за ним. Сынри дуется в спину Ёнбэ и вопит: - Почему ты всегда портишь моё веселье? Джиён самодовольно лыбится в сторону Ли, шагая к остальным, после чего к ним присоединяется и Сынхён, напоследок щипнувший макнэ за щёку. Репетиция проходит не так гладко, как надеялся Чхве. Он выучил слова песен и запомнил почти все движения, но всё равно как-то не вписывается в общую картину. Даже на песнях, написание которых и выступления с которыми помнит, Сынхён всё равно выпадает. Само ощущение группы изменилось. - Расслабься, - говорит Ёнбэ, вытанцовывая круги вокруг него. – Получай удовольствие. Сынхён обескураженно на него смотрит. – Это ты говоришь мне расслабиться? В конце концов, Джиёну в голову приходит идея показать Сынхёну их последние выступления, чтобы он посмотрел на себя со стороны и представил, насколько изменился его стиль. Все пятеро собираются на полу вокруг планшета, который попросил принести Джиён. Чхве не может сдержать хохота, наблюдая за собой на сцене. – Что я вообще вытворяю? Дэсон улыбается ему. – Никто не знает. Сынхён указывает на экран. – Вы этого от меня хотите? Выйти на сцену и вести себя как сумасшедший? - Думаешь, справишься? Честно? Ему кажется, что это – то единственное, с чем он сможет справиться вне обстоятельств, даже очнувшись без памяти. После очередного дня репетиции они с Сынхёном наконец освобождаются. Они идут вниз по коридору, направляясь к лифту, и Джиён сжимает ладонь старшего в своей просто потому, что может. Чхве с ямочками ему улыбается. – Для человека, с которым мы только что познакомились, тебе однозначно слишком нравится меня трогать. – Джиён улыбается ему в ответ. Они так и идут в комфортной тишине, пока Джиён не решается её нарушить: - Так, - начинает он, – скоро наша годовщина. Новая годовщина. - О чём ты говоришь? Мы встретились всего пару дней назад. Джиён взглядом даёт Чхве понять, как ему наскучила эта дурацкая шутка, поэтому тот наконец от неё отстаёт. – Думаю, ты ждёшь от меня подарок. Подарочный сертификат подойдёт? - Нет. Сынхён надувает губы. – Но я не знаю твоих пожеланий. Обычно, ты мне хотя бы намекаешь. Ага. Если под намёками Сынхён имеет в виду то, как Джиён пальцем тычет на вещи в магазинах и просит его их купить. – В этот раз ты сам по себе. - Хорошо, тогда что ты подаришь мне? Квон сохраняет беспечное выражение лица. – Думаю, я займусь с тобой сексом. Сынхён замирает на ходу, и Джиён не может сдержать улыбки, когда тот стремительно нагоняет его в несколько широких шагов. – Можно я подарю тебе то же самое? Младший мотает головой, самодовольно ухмыляясь, когда они, наконец, добираются до лифта. Квон нажимает на кнопку вызова и ожидает, пока приедет кабина, затем они вместе заходят внутрь, но как только дверки за ними закрываются, Сынхён вдавливает кнопку «Стоп», вызывая негласный вопрос в глазах Джиёна. - Я знаю, что мне лучше не поднимать эту тему. Она пятнает чистый лист, с которого мы пытаемся всё начать. Но можно кое-что у тебя спросить? – Джиён замирает, вслушиваясь в настороженный тон сынхёнова голоса. – Ты до сих пор переживаешь? О том, что произойдёт, если ко мне вернётся память? Квон тупит глаза в пол. Они не обсуждали эту тему уже несколько дней, с тех самых пор, как Сынхён дал ему послушать свою песню в студии. Им обоим прекрасно удавалось делать вид, что этой проблемы больше не существует. – Я совру, если скажу, что нет. Я стараюсь не дать этому управлять мной. Лицо Сынхёна принимает болезненный вид. – То, о чём ты говорил на мой день рождения. Про то, что самой худшей частью брака для меня… Джиён перебивает его: - Давай не будем об этом. – Он изо всех сил пытается оставить дурные предчувствия позади, но они отказываются отпускать, настойчиво вцепившись в него своими когтями. – Как ты и сказал. То, что мы вместе, всё ещё ново для тебя. Боюсь представить, каким навязчивым безумцем я тогда был в твоих глазах. Младший самоуничижительно улыбается, ожидая увидеть улыбку Сынхёна в ответ на его шутку, но её так и не следует. Чхве просто продолжает смотреть на него мягким печальным взглядом. И теперь, когда атмосфера между ними тяжелеет и начинает душить, Джиён очень хочет изменить её обратно. Он нажимает на кнопку, которая приводит лифт в ход и пытается сделать свою улыбку ещё ослепительней. – Насчёт годовщины. Ты не прогадаешь, если выберешь украшения. В последнее время я часто ношу Шанель. Сунхо знает, что именно мне нравится. Джиён чувствует на себе всё тот же сожалеющий взгляд старшего, намеренно отводя глаза в другую сторону. В конечном счёте, Сынхён просто притягивает его к себе, захватывая руками, утешая единственным доступным ему способом. Квон обмякает в его объятьях, позволяя хёну прижимать себя ближе. Лифт останавливается, двери разъезжаются, по другую сторону от них появляется Табло. Он, было, ступает внутрь кабины, но заметив развернувшуюся перед ним сцену, застывает на месте. Неловко оглядевшись, он произносит: - Подожду следующего. Сынхён безмолвно протягивает руку к кнопке, которая незамедлительно закрывает дверцы лифта обратно.