Tabula Rasa

Следующий день многим похож на предыдущий. Сынхён проверяет подарки для Джиёна, их два (второй заготовлен на случай, если оригинальный подарок лидер предпочтёт кинуть ему в лицо), и спускается в расположенный возле лобби ресторан, чтобы позавтракать вместе со всеми. Занимает единственное свободное место – напротив и чуть левее Квона. Во время завтрака Джиён его не игнорирует не совсем, но почти. В один момент лидер, улыбнувшись, заявляет, что хочет сделать фото для инстаграма, и передаёт свой телефон Сынхёну. Тот принимает гаджет из его рук, не понимая, что с ним делать, а подтянувшиеся в это время к Джиёну Ёнбэ и Сунхо выжидающе улыбаются. Чхве приподнимает телефон, ловя компанию в центр кадра, и неожиданно появившийся перед объективом в последнюю секунду Дэсон дополняет снимок своей сияющей улыбкой. Поблагодарив его, Джиён забирает у него мобильный. И Сынхёну становится так злостно и обидно, оттого, что ему, судя по всему, на джиёновых фотографиях присутствовать не положено, что его место за камерой, а не перед ней. Сунхо пересказывает им их расписание на день, которое состоит практически из одних репетиций. После окончания дел ребята предлагают поесть суши, и когда Джиён соглашается пойти с ними, Сынхён понимает, что празднование их годовщины начнётся только после этого. Закончив с завтраком, они расходятся по двум уже ожидающим их машинам. Сынхёну остаётся лишь смотреть вслед Джиёну, садящемуся в один фургон с Ёнбэ, пока сам он тащится вслед за Сынри и Дэсоном к другому. Это просто смешно. Им что, постоянно нужно сторониться друг друга? Когда двери закрываются и машина трогается с места, Сынхён падает на своё кресло. – И так всегда? – обращается он в никуда. - Как? – откликается Сынри. - Я и Джиён. С нами так всегда? Нам постоянно приходится так себя вести? Сынри жалостливо на него смотрит, а Дэсон и вовсе отводит взгляд. – Да, - говорит макнэ. – Это длится уже достаточно долго. А началось всё тогда, когда между вами всё стало серьёзно. Чтобы никто ничего не заподозрил, вы начали держаться в стороне друг от друга на сцене. А потом, когда вас поймали, вам пришлось вообще перестать светиться вместе. Сынхёну уже знаком с этой частью из рассказов Джиёна, он понимает важность их осторожности тогда, но раз слухи о них давно утихли, так почему такая мелочь, как сидеть рядом на завтраке, – это проблема? Ли пожимает плечами. – Вы так долго притворялись, что я даже успел привыкнуть. Хотя Джиёну это стоило огромных усилий. Для Сынхёна это новость, ведь действия Квона во время этой поездки выглядели довольно непринуждёнными. Но на ум тут же приходят переживания младшего по поводу того, где осталась его машина, и вызванная этим озлобленность, то, как отчаянно он целовал его перед прибытием в аэропорт, забирая то, что мог, прежде чем лишится всего. – Когда он поцеловал меня вчера в машине… Суть вопроса доходит до Сынри раньше, чем Чхве успевает озвучить его до конца. – Да. Джиён так всегда делает. По крайней мере, делал. Когда вы были вместе. - Ты про тисканье? – уточняет Дэсон. У Сынхёна создаётся впечатление, что вчерашнее шоу от Джиёна было не в новинку для остальных. – Мы просто не обращаем на это внимания, - признаётся Кан. – У вас нет возможности быть вместе, когда мы работаем, поэтому когда возможность у вас всё-таки появляется… мы стараемся закрывать на это глаза. Сынхён опускает взгляд на свои колени, пытаясь вникнуть в смысл только что прозвучавших слов, но видит только Джиёна из своего дня рождения с грустными, пустыми глазами и жалобами о том, что он не может жить так вечно. Чхве размышлял об этом буквально два дня, но уже готов с ним согласиться. - А что насчёт меня? – спрашивает Сынхён. – По мне было видно, что мне тяжело? - Не знаю. - Сынри ведёт плечами. – У тебя всегда лучше получалось скрывать эмоции. - Было, - возражает Дэсон, заставляя Сынхёна взглянуть на него и задуматься о причине его уверенности. – Джиён иногда может быть… опрометчивым. И я думаю, что из-за этого ты решил быть ещё более осмотрительным рядом с ним. Сынри кивает, беря на рассмотрения точку зрения Кана, но затем всё же отрицательно мотает головой. – Но я всё равно считаю, что Джиёну было хуже. Ведь Хёну хотя бы не пришлось заводить себе девушку. Джиён не мог даже Рождество провести с семьёй. Это несправедливо. - Что? - Ага. Помнишь ту модель, с который мы познакомились после нашего японского дебюта? Вы с Джиёном с ней часто тусовались. - Кико? - Да, её. У них с Джиёном договор. Интонация, с которой говорит Сынри, заставляет Сынхёна вспомнить все натянутые улыбки из вчерашнего вечера, и в голове у него наконец складываются все кусочки паззла. – Ликвидация последствий. - Да, - подтверждает Ли. – Это тоже было тяжело для него. Сынхён сглатывает ком в горле. Теперь, когда он может догадаться о том, какова на самом деле жизнь Квона и какой несчастной она его делает, в груди начинает колоть. Хочется узнать ещё, но прежде чем ему предоставляется шанс задать очередной вопрос, машина останавливается в их пункте назначения. Огромный зал вмещает в себя тысячи сидений, которые дожидаются момента, когда их займут. Джиён ответственно исполняет роль лидера, обсуждая со стаффом рабочие моменты, внося поправки, согласуя сигналы для выхода. Сынхён и сам не понимает, почему ожидал, что что-то будет по-другому, но репетиция проходит точно так же, как и всё остальное в этой поездке. Джиён делает вид, будто они не знакомы, в то время как Чхве старается попадать в ноты. Он помнит все тексты и движения, а если что-то всё-таки забывает – спасается импровизацией. Выступления на сцене всегда работали на Сынхёна. Пока остальные нервничают, он – нет. Как минимум, не в том понимании. Он всегда находил это весёлым, особенно, когда работать приходилось лично с Джиёном: они вместе читали рэп, дурачились, пели песни, которые написали только для себя. Но теперь, видимо, им этого делать не положено. И от осознания этого Сынхёну становится почти так же грустно, как было тогда, когда он узнал, что они с Джиёном расстались. Чхве мимолётно заглядывает Джиёну в глаза, и тот улыбается так искренне, что перехватывает дыхание, так красиво, что сердце пропускает удар, но вскоре эта улыбка исчезает, стирается, словно её и не было никогда. В один момент Сынхён сбегает в уборную, и как только он собирается оттуда выйти, внутрь влетает Джиён, тотчас прижимая его к одной из кабинок. – Оппа, - выдыхает он ему в ухо, вызывая дрожь во всём теле. – Ещё несколько часов. – Квон трётся об него и невообразимо страстно целует. – Осталось подождать до конца ужина, и я весь твой. – С этими словами лидер отступает назад, пропадая так же неожиданно, как и появился. Сынхён понимает, что джиёновы слова должны взбудоражить его, и они будоражат. Но осадком от них остаётся грусть. Потому что это большее из того, что им доступно. С тех пор как он пришёл в себя после аварии, он чувствовал себя одиноким и лишним, пятым колесом, поэтому посчитал, что воссоединение с Джиёном поможет ему перестать ощущать себя настолько ненужным. Так и вышло, но эта поездка, аэропорт, вчерашняя вечеринка… Теперь Сынхён чувствует себя таким же покинутым, как и раньше. Джиён открывает пристроенный возле стола чемодан, чтобы убедиться, что всё необходимое для грядущего вечера на месте. Репетиция закончилась, осталось только поужинать вместе с остальными, после чего вся ночь будет в их распоряжении. Спустя мгновенье он слышит стук в дверь, и немедленно захлопывает верхнюю крышку чемодана, чтобы скрыть его содержимое от чужих глаз. По другую сторону двери его ждёт Сынхён, так что прежде, чем впустить его в номер, Джиён оглядывает холл, проверяя, что их никто не видит – очередная привычка, которую он заработал после проведённых вместе с Чхве ночей в отелях. - Что ты здесь делаешь? – спрашивает Джиён. – Нам же сейчас на ужин. – И только после этого он замечает в руках старшего два пакета. Сынхён ставит их на ближайший столик. – Я в курсе. Просто решил оставить их здесь до вечера. А ещё хотел увидеться с тобой. Ухмыльнувшись, Джиён кладёт руки ему на бёдра, притягивая его ближе к себе. – Правда? – Он собирается утянуть Сынхёна в поцелуй, но вместо этого старший неожиданно обнимает его, не давая Квону осуществить задуманное. Хён тяжело вздыхает, и с заминкой всего в долю секунды Джиён ободряюще обнимает его в ответ. Он не понимает, что вселилось в старшего. – Всё в порядке? Сынхён неохотно отпускает его из своих рук. Устало улыбается. – Да. Просто соскучился по тебе. – Губы Джиёна приоткрываются для вопроса, но прежде чем он успевает его задать, Чхве переводит всё в шутку. – Я дурак. Мы же провели вместе весь день. Сразу после этих слов у Джиёна вибрирует телефон, отвлекая его от разгадывания загадки, прячущейся прямо сейчас в глазах старшего. Вместо ожидаемого сообщения от Сунхо или кого-то из мемберов с нытьём о своём голоде и претензиями по поводу их долгого отсутствия, смс ему приходит от Юн. Она интересуется, сможет ли он прийти к ней на вечеринку завтра после концерта; она арендовала вип-комнату в каком-то клубе. Джиён хмурится от идеи снова вести Сынхёна к своим друзьям. - Что там? – интересуется Чхве. - Ничего особенного, - отвечает он, пряча телефон обратно в карман. – Юн опять пытается вытащить нас на вечеринку. - Юн – это которая..? - С яркой помадой? – Озадаченность с лица Сынхёна никуда не девается, и Квон понимает, что выбрал не лучшее описание, учитывая, о какой компании они сейчас говорят. – Оранжевой. Она ещё уводила меня поговорить. - Ааа. Я ей, кажется, не сильно понравился. - Она просто тебя не знает. То есть знает, но только то, что после расставания с тобой мне было плохо. Она защищает меня. – Сынхён понимающе кивает, и Джиён, ни с того ни с сего оглядевшись вокруг, добавляет: - Не переживай. Я скажу ей, что мы не придём. Я знаю, что вчера на вечеринке тебе было не очень весело. Джиён улыбается в подтверждение своих слов, и Сынхён пытается ответить ему тем же, но Квона это лишь наталкивает на мысль о том, что ни одну из их улыбок искренней не назовёшь. Кажется, будто чего-то не хватает, будто их механизмы сбились с ритма, и он не догадывается о причине, по которой это могло произойти. - Ты был прав, - наконец нарушает тишину Сынхён. – Мне там не место. - Его губы самоосуждающе изгибаются. – Мне теперь вообще нигде не место. Эти слова острым лезвием вонзаются в Джиёна. Сам Сынхён продолжает улыбаться так, словно сказал отличную шутку, но в его глазах сквозит усталость. Так и не получив ответной улыбки от Квона, старший отмахивается: - Ну, ты чего? Пошли ужинать. Он разворачивается в сторону выхода, но Джиён успевает перехватить его за руку, прежде чем он успевает куда-то уйти. Сам того не желая, Сынхён замирает на месте. Квон крепче вцепляется в его запястье, делая несколько шагов вперёд и нарушая его личное пространство, и поднимает взгляд к его глазам. Смотреть на Сынхёна – это как смотреть в зеркало. В его взгляде Джиён легко узнаёт смирение и одиночество. Ведь точно такой же взгляд он носит и сам. Может быть, Сынхёну так же одиноко, как и ему всегда. Может быть, Сынхёну было так же одиноко, как ему и было всегда. Джиён невесомо касается своими ладонями сынхёнова лица, осторожно поглаживая пальцами скулы. Веки Чхве с трепетом опускаются. И дождавшись, когда они поднимутся снова, Квон шепчет: - Тебе место со мной. Сынхён смотрит ему в глаза, и в глубине его взгляда сияет надежда. Джиён притягивает лицо старшего ближе к себе, соединяя их рты и утешая его губами. Но Чхве нуждается в нём гораздо сильнее, чем Джиён может себе представить. Он цепляется за Квона, словно от этого зависит его жизнь, впивается в его губы так сильно, что Джиёну остаётся только повиснуть в его руках. Начиная задыхаться, Квон отрывается от Сынхёна, заглядывая ему в глаза. Переполнявшее их одиночество осталось на месте, и Джиён думает, что, может быть, оно было там всегда, но из-за умения Чхве прятать свои эмоции, он просто никогда его не замечал. Дёрнув Сынхёна обратно на себя, Джиён прикладывается к его губам своими и вытягивает полы его рубашки из-под брюк, тут же просовывая под ткань свои ладони и ощущая ими его кожу. Телефон Джиёна вновь раздаётся вибрацией, и он упорно игнорирует его, пока Сынхён всё-таки не отстраняется. – Нас, наверное, все ждут. Квон фыркает. Достав телефон, он обнаруживает, что звонит Сунхо. Задумчиво прикусив губу, он смотрит то на экран, то на Сынхёна, то на хранящий все его планы чемодан. А затем отвечает на звонок. – Привет. Вы можете идти без нас. Мы останемся в отеле. – Слышать ответ менеджера ему необязательно, поэтому, повесив трубку, Джиён кладёт мобильный на стоящий рядом стол. Сынхён смотрит на него помутневшими глазами, грудь его все ещё тяжело вздымается после поцелуя. Разделяющее их расстояние практически ощутимо, словно оно образует некий барьер, который им запрещено пересекать. И именно в этот момент их что-то сдерживает: неведомые силы, воздействие извне, потайной страх или непреодолимое желание убежать. Вот только дверь заперта, телефон отложен в сторону, а побег – это последнее, о чём думает Джиён. - Мне казалось, ты хочешь подождать, - говорит Сынхён, заставляя Квона задрожать от того, на какой низкой ноте он заканчивает свои слова. - Нахер всё это. Я не хочу отпускать тебя ни на секунду. Вот и всё. Сынхён подрывается к нему, как намагниченный, преодолевая тот невидимый барьер между ними. Джиён готов к нему, он вцепляется пальцами в его плечи, пока тот толкает его к столу. Спустя мгновенье старший отстраняется для того, чтобы освободить столешницу, яро смахивая все стоящие на ней предметы на пол, и водружает на их место Джиёна, тут же протискиваясь между его ногами и возобновляя поцелуй. Их ладони лихорадочно блуждают по телам друг друга, а рты сражаются в войне языков. Сынхён выдёргивает младшего из футболки и, откинув лишний элемент одежды куда-то за спину, возвращается к его телу, заставляя Джиёна прогнуться навстречу своим рукам, ощупывающим его спину, бока, бёдра. В голове у Квона проносится мысль о том, что он уже не такой миниатюрный, каким некогда был: он заметно подтянулся; и теперь его волнует, находит ли Сынхён его таким же привлекательным как и раньше. Хотя старшему, судя по всему, до этого нет никакого дела, а если и есть – он не подаёт вида. Просто продолжает трогать его, задевая пальцами соски и едва ощутимо царапая зубами шею. Наконец придя в чувства, Джиён берётся расстёгивать пуговицы на сынхёновой рубашке: первые две осторожно освобождает из петелек, а оставшиеся нетерпеливо срывает. Он спускает ткань вниз по его широким плечам, и Чхве весь сжимается от своей наготы. Это заставляет младшего замедлиться в своих действиях; от воспоминания о том, что Сынхёну не всегда легко давалось оголяться, внутри разливается нежность. Квон отрывается от губ старшего, чтобы оставить дорожку влажных поцелуев вдоль его шеи и груди. – Какой же ты соблазнительный, - говорит он ему, проводя ладонями по заработанным с таким трудом мускулам. – Господи, какой же соблазнительный. – В ответ на комплимент Сынхён постепенно расслабляется. Джиён обхватывает его ногами, нетерпеливо притягивая к себе, потираясь своим пахом об его сквозь ткань брюк, а затем опускает руки на пряжку сынхёнова ремня и отчаянно её расстёгивает. Он тянет его ремень на себя, и кожа шикает, проходя через каждую шлёвку, прежде чем удариться о пол. Сжав Сынхёна сквозь штаны, Джиён потирает очертания его члена, жаждая почувствовать его внутри себя. - Хён, - проникновенно стонет Квон. Он настойчиво тычет в сторону чемодана, который старший завалил набок. – Передний карман. Сынхён прикрывает глаза и раздувает ноздри, проходит какое-то время, прежде чем он соображает, на что указывает младший. Не теряя больше ни секунды, он наклоняется и, раскрыв молнию, роется в чемодане до тех пор, пока не находит то, что предположительно просил Джиён. Распрямляется Сынхён уже с флаконом смазки в руке, и, заглянув в искрящие нездоровой страстью глаза Джиёна, подходит ближе к нему, ещё сильнее сжимая кулаки. Младший незамедлительно обвивает собой его тело и принимает его поцелуй, как только Сынхён ему его предлагает, скрещивая ноги за его спиной, чтобы тот смог поднять и отнести его на кровать. Они таят в руках друг друга, стоит им только дойти до постели, извиваются, пытаясь избавиться от оставшейся одежды. Джиён норовит перехватить инициативу на себя, перевернуть их, но Сынхён с лёгкостью вжимает его в матрас, удерживая его сильными, тяжёлыми ладонями, пока он не успокаивается. Сынхён открывает флакон со смазкой, покрывая субстанцией пальцы правой руки, и наблюдает за тем, как ноги младшего расходятся в стороны от ожидания почувствовать их внутри. Рука Чхве дрожит от волнения, пока он тянется к нему, пальцы касаются джиёнова ануса неуверенно и неумело, поэтому младший ловит лицо Сынхёна в ладони и утягивает его в поцелуй, вселяя уверенность, прогоняя волнение. Чхве отчаянно отвечает на поцелуй, кусая джиёновы губы и проникая языком как можно глубже в его рот; он целует его с небывалой самоотдачей, словно растворяясь в этом действе, и вся его былая боязливость сменяется инстинктами. Его пальцы двигаются уверенней, потирая анальное отверстие Джиёна, ощущая его узость и прерывистые сжатия, когда мышцы пытаются вытолкнуть его наружу. Но, несмотря ни на что, Сынхён продолжает поглаживать его, влажными пальцами касаясь чувствительной кожи, до тех пор, пока вместо того, чтобы сопротивляться, Джиён не начинает молить его войти. И только тогда палец Чхве проскальзывает внутрь, толкаясь всего пару раз, прежде чем к нему добавляется второй. От того, как старший его растягивает, Квон только хнычет и дрожит. Сынхён не прекращает целовать его, двигая пальцами, толкаясь и покручивая ими внутри, пока не находит заветной точки, срывающий с губ Джиёна сладкий стон. В голове у последнего мелькает мысль о том, что три года назад Чхве не умел так трогать его, не умел делать ему так хорошо. Джиён чувствует, как Сынхён трётся об него, чувствует горячую тяжесть его члена, нетерпеливо прижимающегося к нему, и так же нетерпеливо подаётся бёдрами навстречу его пальцам, показывая, что и сам горит желанием почувствовать его внутри на всю длину. Джиён вспоминает о неудавшихся планах на сегодняшний вечер, о романтике, свечах и тихой ненавязчивой музыке. Об идеальном для их нового старта свидании. Но только сейчас он понимает, чего хочет на самом деле. Бездумных прикосновений Сынхёна к его телу, его напористых поцелуев, после которых не нужно ничего, кроме здесь и сейчас. Он хочет пота и беспорядка, всех тех несовершенств, которые делают всё совершенным. Он хочет Сынхёна. Он хочет раствориться в нём, хочет, чтобы тот растворился в нём тоже, хочет целоваться, заниматься сексом, двигаться ему навстречу до тех пор, пока их станет невозможно разделить. Джиён было собирается завыть от неудовлетворения, как Сынхён, вытащив из него пальцы, покрывает свой член смазкой и устраивается между его ног. Квон вздымается к нему, чувственно и энергично, мышцы его ануса то сжимаются, то разжимаются от ожидания. Джиёнов рот приоткрывается в длинном беззвучном стоне, когда Сынхён толкается вперёд, вперёд, до упора, раскрывая и заполняя его собой. Иметь его внутри – правильно, он отдаётся резким горячим давлением по всему телу. Джиён ёрзает на месте в поисках лучшего угла. И Сынхён начинает двигаться. Он смягчает безумный до этого ритм, вбиваясь в него долгими ровными толчками. И делает он это медленно, невыносимо медленно, продолжительно входит и бесконечно выходит; их тела липнут друг к другу от пота, капельки влаги собираются у Джиёна под коленками. Тело Чхве словно укрывает Джиёна, широкие плечи и мощные бёдра вдалбливают его в матрас. Зажатый между Сынхёном и кроватью, Квон ощущает себя невероятно крошечным; накалившийся воздух душит, всё вокруг заполняет смесь из запаха мускуса и их пота. Боковым зрением Джиён замечает свисающие с запястья хёна бирюзовый и чёрный браслеты. Он стонет, пока Сынхён вбивается в него, царапает ногтями, которые уже давно не грызёт, его спину, заставляя его изгибаться и шипеть. Джиён ощущает неуловимое нечто, мелькающее где-то рядом, но при таком темпе поймать его не может. Он скулит, сам подаётся Чхве навстречу, заставляя его двигаться быстрее, в такт с ним, нажать на газ, но тот только гладит его по волосам и проводит губами по влажной от пота коже, успокаивает, продолжая двигаться всё в том же сводящем с ума своей неторопливостью темпе. Дыхание у Джиёна сбивается, пальцы отчаянно впиваются в плечи хёна, глаза плотно зажмуриваются. Он ещё сильнее сжимает лодыжки за спиной Сынхёна, прижимая его теснее к себе, притягивая глубже – так или иначе, но он добьётся своего, и чёрт с ним, с желанием Чхве держать всё в своих руках. После этого Сынхён перестаёт двигаться вообще: просто входит и замирает, устраиваясь между бёдер Джиёна так, словно планирует задержаться там надолго. Давление от его члена ярко ощущается внутри, и Квон сжимает его в себе, ёрзая, призывая вернуть ему столь желанную фрикцию, но Сынхён остаётся невозмутим и так спокоен, что младший даже открывает глаза, чтобы узнать, что же его задержало. Джиён разивает рот, увидев, каким взглядом на него смотрит Сынхён: пылким, открытым, нежным, таким, какой ему доводилось наблюдать только до их первого разрыва. Он смотрит на Джиёна так, будто бы он – это всё, будто бы он хранит ответы на все вопросы, будто бы сам он ответ, и младший вжимается в него ещё крепче, стоит только мысли о том, что однажды этот взгляд может исчезнуть с его лица, появиться в сознании. Сынхён смахивает влажные волосы со лба Квона, прежде чем снова заглянуть ему в глаза, поддерживая зрительный контакт, как нечто, от чего зависит вся их жизнь. – Я знаю, ты боишься, что ко мне вернутся мои воспоминания, - шепчет Чхве, и одного звука его голоса оказывается достаточно для того, чтобы Джиён раздвинул колени ещё шире, позволяя старшему погрузиться в него на полную. – Но иногда мне так хочется, чтобы они вернулись. – Сынхён снова вбивается в него, хотя глубже, казалось бы, некуда. – Я хочу вспомнить каждый раз, когда мы занимались этим. То, как ты смотрел на меня. То, какие звуки ты издавал… - Джиён всхлипывает, когда Чхве выходит из него на считанные миллиметры, и тут же входит вновь. – Я хочу всё это. Джиён притягивает его к себе максимально близко, обхватывая его руками, ногами – всем, чем только может его удержать. Он даст Сынхёну всё, о чём бы он ни попросил, ведь оно и так всегда принадлежало ему. Вернётся к старшему память или нет, сейчас Джиёна это не волнует, а вот то, как Чхве продолжает на него смотреть, – волнует ещё как. Приподнявшись на локтях, Сынхён пропускает между ними свою руку, обхватывая джиёнов член, заставляя младшего, прикусив губу, замурчать от ощущения уверенной хватки, завораживая его нарастающим давлением. Сынхён осторожно вбивается в него, одновременно с этим работая рукой, а Джиён из стороны в сторону мотает головой, бормоча какую-то несусветицу, сквозь которую можно различить лишь нечто похожее на «прошу» и «да». - Хён, - стонет он, а затем потому, что старшего это больше заводит, поправляется: - Оппа. – Вырвав из себя нужное слово, Джиён позволяет своему телу прогнуться, разгорячённо, отчаянно и развратно. Ноздри Сынхёна раздуваются, челюсть напрягается от чего-то, похожего, на решимость, прежде чем сам он вжимается в Джиёна и, захватив его губы своими, проглатывает все его стоны, надрачивая ему ещё интенсивней и вновь и вновь заполняя своим членом изнутри. Ощущений и эмоций становится всё больше и больше, они накапливаются внутри Джиёна, пока наконец не срываются с его губ; его руки взмывают к голове, а пальцы сгребают простыни, цепляясь за матрас, он пытается найти поддержку в чём угодно, пока его имеет Сынхён. Под кожей сгущается возбуждение, назойливо пульсирующее у основания члена; бёдра дрожат: мышцы были напряжены так долго, что выдержать ещё хоть секунду кажется невозможным. Кровать скрипит; Джиён стонет на грани безумия, издавая такие звуки, каких никогда раньше от себя не слышал, а Сынхён продолжает трахать его до тех пор, пока дыхание младшего не затихает, а тело – прогибается, напрягаясь так сильно, что того гляди треснет в сынхёновых руках, и он, поперхнувшись воздухом, горячо изливается себе на живот. Тело Джиёна обмякает, безвольное и слабое в потрясающих искрах оргазма, но Чхве не даёт ему покоя: поднявшись на колени, он подтаскивает младшего ближе к себе, пока его зад не оказывается напротив его члена, и грубо раздвинув его ноги, входит в него снова. Слишком много, слишком скоро, удовольствие настолько резкое, что его можно принять за боль, а Джиён сейчас слишком чувствителен. Он мечется по матрасу в поисках передышки, в попытках изменить угол проникновения на менее интенсивный, но Сынхён лишь наваливается на него, удерживая ноги раздвинутыми, и вдалбливается в него мощными, быстрыми толчками. Раньше Квон и сам хотел, чтобы старший ускорил темп, но теперь он сомневается, что сможет выдержать сынхёнов напор. Чхве сосредоточено прикусывает губу. Его бёдра снова и снова ударяются о джиёнов зад, мышцы живота напрягаются и расслабляются с каждым новым толчком, словно он ищет что-то, чувствует это где-то поблизости, но не может ухватиться. Сжав пальцами его предплечья, Квон подталкивает его. - Давай, - стонет он, задабривая. – Давай же. Я так тебя хочу. Я так хочу, чтобы… Когда Сынхён вбивается в него по-особенному опустошительно, Джиён запрокидывает голову назад, оголяя шею и так потрясающе сильно сжимаясь, что движения Чхве сбиваются; он толкается в него так глубоко, как только может, прежде чем они одновременно кончают. Подбородок старшего покоится в изгибе шеи Джиёна, его дыхание тяжело и громко отдаются о кожу, и он поднимает руки, чтобы успокоить его своими объятиями. Когда дыхание Сынхёна выравнивается, сердце замедляется, а пот начинает высыхать, Квон прижимает его ещё ближе к себе. Уютно устроившись в его руках, Сынхён даёт себе расслабиться. Наконец, Чхве отстраняется чуть назад, так, чтобы можно было заглянуть в глаза Джиёну. Кажется, будто он хочет сказать что-то, может быть, целую уйму всего, но вместо этого он лишь прижимается губами к губам младшего, и тот, вздохнув, позволяет поцеловать себя. Сынхён делает это неторопливо и исчерпывающе, безмолвно проговаривая всё то, что не может решиться озвучить. Догадавшись, что причиняет Джиёну дискомфорт, Сынхён осторожно выходит из его тела. Тот кривит лицо от ощущений: даже малейшее движение напоминает ему о том, насколько он сейчас восприимчив. Когда Сынхён вытягивается рядом, Джиён решает, что на сегодня это всё. Веки кажутся неподъёмно тяжёлыми, мышцы затекли, и ему остаётся только догадываться о том, как сильно клонит в сон сейчас измотанного сексом Чхве. Однако тот продолжает прожигать его всё тем же взглядом, сдерживая на кончике языка всё те же несказанные слова. Джиёну интересно, во что всё это выльется. Сынхён ищет что-то в его глазах, облизывая нижнюю губу. Приоткрыв рот в очередной попытке, он, кажется, снова упускает подходящие слова, и Джиён жмётся к нему теснее. – Скажи мне. Но на вид старший всё ещё колеблется. Он опускает взгляд на пробившуюся из-под простыни полоску матраса, прежде чем перевести полные свежей смелости глаза обратно на Джиёна. – Знаю, для тебя это, наверное, ничего не значит. Ты, должно быть, слышал это тысячи раз, так что, наверное, в этом нет ничего особенного, но… для меня это впервые. - Неуверенно усмехнувшись, Сынхён тупит взгляд, оттягивая время, но, сделав успокоительный вдох, возвращает взгляд на Джиёна. – Я люблю тебя. Губы Джиёна приоткрываются. Глаза бегают между глазами Сынхёна, он упивается его прямотой, его искренностью. И беззащитностью. Только кое в чём Сынхён ошибается. Слушать эти слова Джиёну не надоест никогда, потому что каждый раз кажется первым, по-своему ошеломляет, потому что ему никогда не свыкнуться с мыслью, что человек, о котором он мечтал все эти годы, человек бесконечно красивый и добрый, такой, каким самому Джиёну не быть никогда, может испытывать к нему взаимные чувства. Джиён кладёт руку на скулу Сынхёна, наблюдая за тем, как его беззащитность перерастает в надежду. – Я тоже люблю тебя, - шепчет он, подушечками пальцев поглаживая острый изгиб его челюсти. – И всегда любил. От прозвучавших слов глаза старшего загораются, и Джиён понимает, что тот, возможно, слышит их впервые в жизни. Сынхён целует его снова, на этот раз приторно-сладко и нежно, после чего отрывается от его губ. – Лучший подарок на свете. Джиён заливается хриплым смехом. – Ты так говоришь только потому, что не помнишь, что я дарил тебе в прошлом году. - А что было в прошлом году? Наклонившись к его уху, Джиён принимается бесстыдно шептать о каблуках, кружевах и капроновых чулках, заставляя челюсть Сынхёна отвиснуть. Стоит ему отстраниться, как он замечает на себе помутнённый взгляд старшего. – Думаю, тебе стоит освежить мою память. Ухмыльнувшись, Квон пожимает плечами. – Ненасытный, – дразнится он вместо ответа. – А что насчёт меня? Когда мне можно будет открыть мой подарок? Сынхён с болью смотрит на стол, находящийся в другой стороне номера, и Джиён хихикает от того, насколько он кажется далёким. Смиренно понурив плечи, скорее, для вида, Чхве растекается в улыбке и, чмокнув младшего в щёку, скатывается с постели. – Сейчас вернусь. Джиён приподнимается на одном локте, чтобы получше рассмотреть крадущегося сквозь разбросанную по полу одежду Чхве. Он с наслаждением наблюдает за тем, как двигаются его тазовые мышцы, пока он наклоняется, чтобы поднять пакеты, которые сам же и скинул со стола. Развернувшись обратно и обнаружив прикованное к себе внимание, Сынхён заливается румянцем. - Хватит на меня пялиться, - смущённо говорит он, прикрываясь пакетами, но Джиён без капли зазрения продолжает рассматривать его, пока он шаркает в сторону кровати. Взобравшись на кровать, Чхве пытается расправить одеяло, чтобы укрыться им, но Джиён упорно держит ткань на месте, не позволяя ему этого сделать. Сынхён дует губы, усаживаясь удобней. Глаза Квона перемещаются на его член, обмякший, но всё ещё влажный, устроенный между его бёдрами, и его рот наполняется слюной об одной мысли о том, как снова сделать его твёрдым, снова принять внутрь себя. - Какой хочешь посмотреть первым? – спрашивает Сынхён, отвлекая его от своих пошлых мыслей. Взгляд Джиёна мечется между двумя пакетами, слегка помятыми после падения на пол. В итоге, выбрав наобум, он с опаской засовывает руку внутрь одного из них и, коснувшись чего-то металлического и холодного, обхватывает предмет пальцами, незамедлительно вытаскивая его наружу. Предмет оказывается браслетом от Шанель, на который он уже давно положил глаз и всё никак не мог приобрести. Джиён лучезарно улыбается. – Всё-таки ты воспользовался моим советом и обратился к Сунхо. – Он вручает украшение Сынхёну, протягивая перед ним свою руку, чтобы тот мог надеть его на неё. - Ага, - смеётся Чхве, защёлкивая застёжку. – Я решил купить тебе что-нибудь красивое на случай того, если тебе не понравится другой мой подарок. Не понравится? Испытав укол любопытства, Джиён лезет во второй пакет, хмурясь, когда поначалу ничего в нём не нащупывает. Но затем кончиков его пальцев касается листочек бумаги, и он выуживает его, чтобы рассмотреть. На нём нет ничего, кроме написанных корявым почерком Сынхёна слов «Парковочный Талон». Квон сводит брови в непонимании. Стоит ему посмотреть на хёна в поисках объяснения, как он натыкается на его ласковый взгляд. – Это значит, что ты можешь парковаться где захочешь. Джиён весь обмирает. Молча рассматривает бумажку в своих руках. Когда он переводит взгляд на старшего, на лице его читается волнение. Квон не знает, что теперь делать и как поймать Сынхёна на слове, но для него уже нет ничего дороже того, что Чхве хочет даровать ему такую возможность. Аккуратно отложив листок в сторону, он бесцеремонно забирается Сынхёну на колени. – Возьми меня ещё раз, - приказывает он, двигая бёдрами, крутясь на нём до тех пор, пока не ощущает, как член Сынхёна, вздрагивая, твердеет. Усмехнувшись над лидерскими замашками Квона, Сынхён ловит его губы в поцелуе. – Поздравляю с годовщиной.