Tabula Rasa

Первое, что ощущает Сынхён, после пробуждения – это тепло. Он укрыт одним одеялом с прижавшимся к нему Джиёном, сквозь шторы льётся мягкий солнечный свет. Младший дышит тихо и ровно, совсем не так, как делал это прошлой ночью. От воспоминаний о ней Сынхёну делается ещё теплее. От воспоминаний о том, как Джиён метался под ним, как умолял. Как признался, что любит его. Сынхён останавливается на этой мысли. Джиён любит его. Об этом Чхве и раньше подсказывало некое далёкое, отвлечённое чувство, но теперь, когда он услышал, убедился на словах, всё кажется ещё более правдоподобным. Точным. Чем-то, во что он может верить. И на душе становится так просто, как не было ещё ни разу после аварии; кажется, что всё встало на свои места. Притянув Джиёна ближе к себе, он нежно касается губами его шеи. Крепче прижимает его к себе и поражается тому, как когда-то не хотел просыпаться с ним рядом. Ещё он думает о том, почему этого всегда хотел Джиён. Просыпаться вместе, быть одной семьёй. Он не выдал себя, не сказал, что хочет замуж именно за Сынхёна, но это ясно читалось между строк. И, несмотря на то, что Чхве это должно пугать, ему не страшно. Наоборот – удивительно спокойно. Джиён говорил, что им не стоит обсуждать эту тему, потому что для Сынхёна их отношения всё ещё новы, но это не мешает ему раздумывать над этим. Конечно, на его памяти они встречаются всего несколько месяцев, но если быть предельно честным с собой, то нельзя отрицать, что шли они к этому куда дольше – целыми годами. Но это точно должно было произойти. Это было неизбежно. Погружённый в свои мысли, Сынхён не выпускает Джиёна из рук, поглаживая его кожу пальцами, зарываясь лицом в изгиб его шеи. Наконец, Квон начинает шевелиться в его объятьях и, зевнув, издаёт сонный вздох. – Доброе утро. Чхве тыкается носом в тонкую кожу за его ухом. – Доброе. - Слово выходит слишком громким, даже низким. Хмыкнув в подушку, Джиён смеётся. – Бельё до сих пор пахнет сексом. Сынхён проводит губами по плечу младшего. – Скоро оно будет пахнуть им ещё сильнее. – Он властно проводит ладонью вдоль джиёнова живота, бёдер. Теперь, когда они пересекли границы, когда он получил разрешение, Сынхён не хочет отпускать Квона ни на секунду. Потому что Джиён – его. Он любит его и принадлежит ему, и хоть Сынхён ещё ничего не решил с замужеством, он уже решил, что не хочет, чтобы Джиён был с кем-то другим. Квон не прекращает зевать, изгибаясь под прикосновениями старшего. Он подаётся к нему задом так, чтобы сынхёнов член оказался между двумя половинками, и тот хватает его за бока, чтобы удержать на месте. Джиён издаёт тихий выдох, граничащий со стоном. – Войди. Сказанная с придыханием команда отдаётся Сынхёну сразу в член, заставляя его охотно подчиниться. Он подтягивается чуть выше и находит Джиёна, всё ещё влажного и растянутого. Пока он входит в него, Квон осторожно всасывает воздух, задерживая дыхание в ожидании, и приоткрывает губы в беззвучном стоне, когда Сынхён погружается в него на всю длину, удовлетворённо выпуская воздух гулким потоком. Сынхён сжимает джиёновы ягодицы, толкаясь в него, пока младший лениво вертится в его руках. Его тело движется невероятно чувственно, и Сынхён уже не в первый раз невольно поражается тому, что Джиён позволяет ему проделывать это с ним, что он сам этого хочет. Обхватив ладонь Чхве своей, Квон тянет её к своему члену. Он задаёт ему нужный ритм, после чего отпускает его руку и, скользнув пальцами вдоль его бедра, цепляется за его зад, чтобы подтолкнуть. Кожей Сынхён ощущает металлический холод нового браслета Джиёна. Скосив глаза на запястье младшего, он замечает, как красиво блестит его подарок в тёплых солнечных лучах. От его вида Чхве накрывает необъяснимым довольством. Он чувствует себя настоящим собственником. Очень хочется найти и другие подаренные им браслеты – такие же, какие есть и у него самого, и надеть их на Джиёна. Собрать полный комплект. Сынхён осторожно прикусывает плечо Джиёна, продолжая ритмично в него толкаться. Кончает Джиён с ленивым удовлетворённым стоном, и ему не хочется ничего, кроме как закрыть глаза и заснуть, но он ощущает, как продолжает вбиваться в него Сынхён, поэтому, подавшись задом ему навстречу, он двигает бёдрами до тех пор, пока его хён, на мгновенье напрягшись, не обмякает позади. До этого Квону действительно хотелось спать, но сейчас он достаточно бодр, чтобы вспомнить, что сегодня за день, что их ждёт репетиция, а затем – концерт, и валяться всё утро в постели им никак нельзя. Подтянув к себе левую руку Сынхёна, Джиён смотрит на его часы, и облегчённо вздыхает, обнаружив, что время ещё раннее. Он осторожно выбирается из хватки Чхве, морщась от боли. Но это приятная боль. Та самая, которая вечно преисполняет его самодовольством. Присев и окинув взглядом Сынхёна, он ощущает, как это самодовольство увеличивается вдвое. На вид хён такой же разбитый, как и он сам. - Если примем душ прямо сейчас, то ещё успеем позавтракать вместе с остальными. – Сынхён отсутствующе кивает, и Джиён чмокает его в щёку. – Если хочешь, можешь присоединиться. Взгляд Чхве перепрыгивает с его губ на глаза. – В душе? Джиён кивает. - Но я же буду голым, - говорит Сынхён в милой манере, будто бы он и впрямь такой невинный, как на своих словах, но от младшего не ускользает скрытая во фразе закомплексованность. Квон ухмыляется. – В этом вся суть. – Когда сомнение так и не пропадает с лица старшего, Джиён поднимается с кровати и, представ перед ним полностью обнажённым, пошло потягивается в мягком утреннем свете. Он пытается сдержать улыбку, увидев, каким голодным взглядом рассматривает его Сынхён. И после этого начинает пятиться в сторону ванной. – Если передумаешь, то ты знаешь, где меня найти. Зайдя в ванную, он намеренно оставляет дверь широко открытой – недвусмысленный жест. Он тянет время, раскладывая полотенца и включая воду в мраморной душевой, настраивая её температуру. Свои туалетные принадлежности он принёс сюда ещё вчера, так что о них беспокоиться не приходится. Сперва, Джиён моет голову. Когда он споласкивает с волос остатки кондиционера, в ванную заходит Сынхён, стыдливо прикрываясь руками. И Квон улыбается. Помогать старшему избавиться от стеснения – этим он будет наслаждаться, возможно, даже больше, чем наслаждался в первый раз. Открыв стеклянную дверцу душевой, Джиён подзывает Сынхёна к себе. Тому, судя по всему, всё ещё неуютно и волнительно, но внутрь он заходит не раздумывая. И стоит дверце за ним закрыться, как его телом полностью завладевают руки Джиёна, ласкающие его кожу, утягивающие в поцелуй. Оторвавшись от губ старшего и прикусив свои, Квон наблюдает за тем, как по сынхёновой груди стекают струйки пота. - Ты ведь даже не представляешь, насколько сексуальный, да? – спрашивает он Чхве, плотоядно его рассматривая. Сынхён издаёт смущённый смешок и снова пытается прикрыться. – Было так странно смотреть на себя в зеркало в первый раз после аварии. Моё лицо стало выглядеть совершенно иначе, что уж говорить о теле. Я теперь такой… грузный. Схватив мочалку, Джиён щедро поливает её гелем для душа и, поднеся её к плечам Сынхёна, начинает растирать его руки. – Мне нравится, - признаётся он. – Ты выглядишь мужественно. Чхве весело ему улыбается. Он напрягает мышцы груди, играя ими. – Потрогай. Джиён заливается смехом. Ему приходится спрятать лицо на груди старшего, потому что стоит ему вновь поднять на него взгляд, им одолевает очередной приступ хохота. Когда он, наконец собравшись с силами, отстраняется, Чхве всё ещё смотрит на него выжидающим взглядом, и, сверкнув улыбкой, Джиён мотает головой и протягивает руку вперёд, чтобы пощупать мускулы старшего. – Хотя, может, ты всё-таки знаешь, насколько сексуальный. Квон продолжает намыливать старшего, покрывая пеной его грудь, пресс, мощные ноги. Особое внимание он уделяет его паху, оглаживая яички и ствол, ощущая, как он твердеет в его ладонях. А затем Джиён подходит ближе, заставляя Сынхёна попятиться назад, и заключает их вставшие члены в ловушке из их собственных тел. Обвив старшего руками, Квон потирает ему спину, затем – упругий зад. Когда Джиён заглядывает Сынхёну в лицо, то натыкается только на взгляд в никуда и задумчиво нахмуренные брови. Он улыбается от того, насколько же очаровательно его бингу-выражение лица. – Всё в порядке? Сынхён переводит на него взгляд. – Мне почему-то захотелось отыметь тебя у стены. Из Джиёна вырывается удивлённый смешок, но лицо Чхве становится только серьёзней. – Я не шучу. Думаю, мне хватит силы. - Я знаю, что хватит, - отвечает Квон, ощущая, как живот удовлетворённо сводит от того, как темнеет взгляд Сынхёна. Старший наваливается на него. – Давай попробуем? - Позже, - увиливает Джиён, хватая Сынхёна за бока и ненавязчиво разворачивая его к себе спиной. – Сейчас я хочу попробовать кое-что другое. – Ему хочется сделать с ним всё. Хочется показать ему всё. Всё, чем они вместе занимались, о чём вместе узнали. Он хочет прикоснуться к Сынхёну так, как на его памяти его не трогал никто. Опустившись позади него на колени, Джиён подносит губы к округлым ягодицам Чхве. - Что ты делаешь? – боязливо спрашивает Сынхён. Джиён ведёт губами вдоль его зада, впечатывая в кожу поцелуи, царапая плоть зубами, но стоит ему раздвинуть его ягодицы, как хён внезапно напрягается. – Джиён? – зовёт он встревоженным голосом. - Тшшш, - успокаивает его он. – Тебе понравится. Обещаю. – Квон заверяюще поглаживает его бёдра. – Наклонись для меня. Он ждёт последующей реакции Сынхёна. Поколебавшись какое-то время, тот всё-таки упирается ладонями в стену перед собой и слегка прогибается в талии, и Джиён возвращается к своему делу, разводя его ягодицы и невесомо проводя языком между ними. Сынхён вздрагивает под его губами, его анус сжимается под его языком. – Джиён. Он снова утихомиривает его, проскальзывая рукой по внешней стороне бедра и свободно обхватывая его член. Медленно двигает кулаком для того, чтобы возбудить в Сынхёне интерес, чтобы возбудить Сынхёна, а затем возвращает свои губы к его анальному отверстию, облизывая, засасывая, практически окунаясь в него языком. Джиён держит свой язык мягким и подвижным, любя старшего своим ртом. А тот лишь приглушённо шипит, наконец, расслабляясь и начиная подаваться бёдрами то к его руке, то к губам. Джиён снова и снова проводит кончиком языка вокруг его ануса, прежде чем осторожно начать пробираться внутрь. Он успевает проникнуть совсем ненамного, когда Сынхён, крупно вздрогнув, изливается на мраморную стену душевой. Квон поднимается с колен. – Я же сказал, что тебе понравится, – самодовольно заявляет он. Всё ещё тяжело дыша, Сынхён поворачивается к нему лицом. – Только никому не говори, что я позволил тебе это сделать. - Но я уже сказал Сынри. Зрачки Чхве расширяются в ужасе. – Что? Хихикнув, Джиён успокаивающе похлопывает его по плечу. – Шучу. – Он дожидается, пока Сынхён расслабится, и только когда видит на его лице облегчение, добавляет: - Я сказал только Сухёку. Сынхён взвывает. Он не может поверить, что позволил Джиёну сделать это с собой. Он не может поверить, что ему это понравилось. Ему интересно, на что ещё успел совратить его младший. Принять душ им всё-таки кое-как удаётся. Одевшись в свою вчерашнюю одежду, Сынхён проскальзывает в свой номер за новой. Уже там он чистит зубы, брызгается дезодорантом и одеколоном и, в последний раз поправив причёску, спускается на завтрак. Подходя к их столу, он обнаруживает Джиёна уже там, сидящим вместе с остальными. По одну сторону от него сидит Ёнбэ, по другую – Сынри. Этим утром к их обычной компании присоединились Суджу и Сынхо, они заняли места на другой стороне стола: рядом с Дэсоном и Сунхо. Увидев, что свободным осталось только место только возле макнэ, Сынхён моментально падает духом. Прошлая ночь была идеальной. Это утро было идеальным. И последнее, что ему сейчас хочется, – это садится в пустой стул и делать вид, что ничего этого не было. Сынхён не хочет, чтобы сегодняшний день повторил вчерашний. Он сомневается, что сможет вынести это снова. Он подходит к их столу и останавливается позади Джиёна и Сынри. Опускает взгляд на макнэ. – Ты занял моё место. – Краем глаза Сынхён замечает, с каким любопытством на него смотрит Квон. Сынри кивает в сторону свободного стула рядом с собой. – Вот твоё место. Жизнь была бы куда проще, если бы Ли научился делать то, что ему скажут, с первого раза. Сынхён хватает его за воротник рубашки. – Так, где моё место? Под весом руки Чхве плечи Сынри поникают. – Ошибочка вышла. Кажется, я его занял. Сынхён усмехается над дёрганьем макнэ и отпускает его только тогда, когда желанное место освобождается. Джиён улыбается в каёмку своего стакана. Потирая шею, Сынри ворчит: - Почему вы всегда издеваетесь надо мной? Ты мог бы просто попросить. Чхве несильно щипает его за щёку, прежде чем упасть на отвоёванный стул. – Бьёт – значит любит. - Видимо, ты любишь меня больше всех. Сынхён сжимает его колено, игриво двигая бровями. – Хочешь проверить? Сынри было открывает рот, чтобы возразить, но вовремя замечает подошедшего к ним с подносом официанта. Сынхён озадаченно наблюдает за тем, как работник ставит перед ним тарелку с едой. Он же ещё ничего не заказывал. - Это я тебе заказал, - не глядя на него, шепчет Джиён. Чхве поворачивается к нему, расплываясь в улыбке. У него, правда, не получается переживать о случайных зрителях. Гораздо больше его беспокоит то, что Джиён может чувствовать себя неуютно, но хоть он так и не смотрит в его сторону, приподнявшиеся вверх уголки его губ говорят о том, что внимание старшего ему приятно. И это побуждает Сынхёна дать ему ещё больше. Чхве уплетает еду за обе щёки – он буквально умирает от голода, секс заметно повысил его аппетит. Съев всё со своей тарелки, Чхве начинает воровать кусочки еды из тарелки Джиёна, ловко подцепляя их палочками. Младший смеётся и наконец-то – наконец-то! – смотрит на него. Его лицо озаряет светлая улыбка, и для себя Сынхён решает сделать всё возможное, чтобы она не пропадала с его губ до конца дня. - Хён, - возникает Сынри. – Если ты ещё не наелся, то закажи себе ещё порцию. – Кажется, макнэ пытается напомнить ему держать себя в руках. Но Сынхёну это уже надоело. Ему надоело держаться в стороне от Джиёна. При этом он понимает, что существует такие границы, которые пересекать нельзя – никаких пьяных засосов и публичных обжиманий, минимальный физический контакт. Но он не видит ничего плохого в том, чтобы вести себя как друзья. Ведь то, что они так себя не ведут, должно вызвать у окружающих ещё больше подозрений, учитывая, что остальные мемберы достаточно близки. Так что вместо того, чтобы прислушаться к предостережениям Сынри, Сынхён подцепляет с тарелки макнэ кусочек яичницы, запихивая его себе в рот. Ли взвизгивает. – Я же только что собирался это съесть! Сынхён довольно улыбается, пережёвывая. - У кого-то сегодня хорошее настроение, - тянет Сынхо. – Нам вас очень не хватало на вчерашнем ужине. Чхве пожимает плечами. – Я был неголоден. - Наверное, поэтому ты такой голодный сейчас. Потому что не ел вчера. – Глаза Сынхо хитро поблёскивают. – Или всё-таки ел? Сынри выглядит абсолютно шокировано. – Что? Нет. Там было не до еды. – Макнэ пытается придумать, как бы сменить тему разговора, и, в итоге, подвигает свою полупустую тарелку к Сынхёну. – Вот, Хён, тебе, наверное, сейчас очень хочется. Кушай. Разделив с Сынхо весёлый взгляд, Чхве цапает ещё кусочек еды из тарелки макнэ. Затем передвигает её обратно. – Я уже наелся. К тому же, неинтересно, когда ты сам мне даёшь. - А вот Джиён так не считает, - вновь вмешивается Сынхо. – Уверен, ему очень нравится тебе давать. Суджу тихо хихикает, а Сынри выглядит так, словно у него того гляди прихватит сердце. Губы Джиёна приоткрыты в эмоции между шоком и ошеломляющей радостью. – Давайте поговорим о чём-нибудь другом? - О чём угодно, - вклинивается Ёнбэ. – Я вот ем. – Сынхо с намёком изгибает бровь, заставляя Дона блеснуть злобным взглядом в его сторону. – Не в этом смысле. Сынхёну до последнего кажется удивительным тот факт, что Сунхо просто сидит и спокойно за всем этим наблюдает – в конце концов, он должен быть их нянькой, – но немногочисленные люди в ресторане вряд ли говорят на их языке, так что все их разговоры всегда можно будет списать на шутку. Это хорошо, думает Чхве. Так он постепенно изучает те самые границы. У Суджу получается то, что никак не могло получиться у Сынри, – она переводит разговор в другое русло. Улыбнувшись, она обращается к Джиёну: - Юн сказала, что они с Вербалом придут сегодня на ваш концерт. И мы решили, что после этого все вместе сможем рвануть в клуб. - О, - восклицает Джиён, перебирая в пальцах палочки. – Прости, но мы не поедем. С губ модели спадает улыбка. – Что? Почему? Джиён вскидывает плечи. – В прошлый раз было не особо весело. Думаю, что мы опять останемся в отеле. - Ну-у, вы чего? Вам обязательно нужно прийти. – Когда Квон так и не поддаётся на её уговоры, она обращает умоляющий взгляд в сторону Сынхёна. – Вы сможете поесть и после. Чхве усмехается, Джиён закрывает лицо ладонями, а Сынри, отодвинувшись на стуле назад, падает головой на стол. – Стоило ли вообще пытаться? Джиён улыбается целый день. И он, правда, пытается это скрыть. Но стоит ему взглянуть в сторону Сынхёна, как тот начинает вытворять что-то неимоверно смешное, чтобы привлечь его внимание. Ёнбэ смиренно испепеляет Чхве взглядом на протяжении почти всей репетиции до тех пор, пока ему не надоедает, и он просит его серьёзней отнестись к делу. В ответ Сынхён лишь лениво улыбается. – Вы же хотели, чтобы я вёл себя как сумасшедший. Вот я и практикуюсь. Тяжело вздохнув, Ёнбэ отметает его ремарку. Стоит ему отвернуться от Чхве, как тот тут же подмигивает лидеру. И всё же после этого Сынхён немного утихомиривается, усердно повторяя движения за остальными и добавляя что-то от себя только тогда, когда это требуется. Но всякий раз, когда Джиёну удаётся посмотреть на него, он всегда натыкается на встречный взгляд. Когда наступает время причёсок и макияжа, Джиён уводит Сынхёна в их гримёрную, попутно шепча: - Что с тобой сегодня такое? - Ты, - отвечает он будничным тоном. Этого оказывается достаточно для того, чтобы сердце младшего закрутилось в сальто. Над Дэсоном и Ёнбэ уже кружат визажисты, так что им с Сынхёном приходится занять диван и дожидаться своей очереди. Тогда-то Джиён и замечает свисающие с запястья Чхве браслеты. От их вида ему становится не по себе, потому что старший до сих пор не знает всей их истории. Одно дело – позволять ему носить их, когда никто не видит, но совсем другое – на сцене, у всех на виду. - Хён, - начинает он, указывая на браслеты. – Наверное, тебе лучше их снять. Окинув взглядом своё запястье, он поднимает глаза на Квона. – Почему? Он виновато облизывает губы. – Я должен кое-что тебе сказать. Не знаю, почему не сказал этого раньше... – Джиён несильно трясёт головой. Он без понятия, как объяснить ему свой нездоровый эгоизм. – Ты же помнишь об их значении? Все вокруг уже давно о нём догадались. Все всё знают. - Он грустно усмехается. – Все уже давно всё знают. Джиён справляется с собой. Он не собирается винить Сынхёна в своих переживаниях. А тот лишь вздыхает, рассматривая свои браслеты. Медленно стягивает их с руки. Он и сам не понимает, почему смотреть на обнажённое, заключённое одними лишь часами, запястье Сынхёна оказывается так невыносимо больно. Джиён не мог представить, что наблюдать за этим во второй раз будет так же мучительно, как и в первый. Чхве теребит браслет в ладонях, перекатывая бусинки пальцами. А затем прекращает. Охваченный своими мыслями, он долго смотрит на них, но Джиён не может угадать, о чём же именно он думает. Когда Сынхён надевает чёрный браслет обратно, Квон смотрит на него в недоумении. – Это же просто браслеты, - поясняет Чхве. – Они ещё ничего не доказывают. – Он берёт руку младшего в свою, и тот наблюдает за тем, как прямо под подаренным ему прошлой ночью браслетом от Шанель появляется другой – бирюзовый. Джиён нерешительно втягивает воздух. Ему вряд ли удастся вспомнить последний раз, когда они носили эти браслеты одновременно. Неудивительно. – Мы не должны. Хёнсоку это не понравится. Сынхён изгибает брови. – А с каких пор нас волнует его мнение? К Хёнсоку старший относился так всегда. К его словам он прислушивался выборочно: что нравилось, принимал к сведению, что – нет, пропускал мимо ушей. Джиёна это одновременно и восхищало, и раздражало. – С тех пор, как нас поймали. - Нас поймали потому, что я был идиотом. Не потому, что мы носили одинаковые браслеты. Квон прикусывает губу. – Всё равно все заметят. – С его стороны было крайне наивным полагать, что никто ни о чём не догадается, когда они надели эти украшения впервые. Люди внимательно следят за каждым их движением, и он не понимает, почему тогда решил, что это сможет ускользнуть от их радаров. Зато теперь Джиён наверняка знает, что если они наденут эти браслеты снова, то незамеченным это точно не останется. Но Чхве лишь пожимает плечами. – Не хочешь – как хочешь. Сынхён кажется таким джентльменом. Будто бы ему действительно на всё плевать. Плевать точно так же, как было до того, как всплыли те чёртовы фотографии. Это переносит Джиёна в воспоминания о том времени, когда эти браслеты только у них появились. Он, надув губки, выпрашивал их у Чхве, а тот, рассмеявшись, сдался почти сиюсекундно. Сынхён тогда вообще часто ему поддавался. Например, тогда, когда Джиён велел ему их никогда не снимать, даже на концертах; они были их личным напоминанием о том, что даже если они не всегда вместе, они никогда не врозь. Чхве ему тогда снисходительно улыбнулся, и безропотно оставил браслеты на запястье. Потому что Сынхён хотел сделать его счастливым. Потому что Сынхён хочет сделать его счастливым. Эта мысль поражает его, словно молния – так же сильно. Все те проделки старшего, все попытки привлечь внимание – все они были посвящены Джиёну. Это осознание такое простое и очевидное при взгляде в прошлое, но при этом заставляющее задуматься. Что из того, что Сынхён делает, он делает только для того, чтобы вызвать у него улыбку? Джиёну не хочется снимать с себя браслет. Ему не хочется быть эгоистичным по отношению к Сынхёну. Только не тогда, когда сам Сынхён не проявил к нему ничего подобного. – Я понимаю, чего ты пытаешься добиться. И это очень многое для меня значит. Но тебе, на самом деле, не стоит. Выйти на сцену в браслетах – это не самый продуманный ход. Сынхён не сводит с него взгляд так долго, что Джиён невольно начинает ёрзать на месте, а затем стукает своим пальцем по одной из бирюзовых бусинок на браслете младшего. – Он же значит, что ты мой, так? Квон сглатывает. Медленно кивает головой. - Тогда не снимай его. Джиён было принимается возражать, но вызывающие их к себе стилисты невольно заставляют его закрыть рот. Всё время, пока ему наносят макияж, он пытается незаметно скосить глаза на Сынхёна, но визажист постоянно поворачивает его к себе за подбородок, тихо хихикая над его несобранностью. Пока они, накрашенные и одетые, ждут начала концерта за кулисами, Джиён, пользуясь моментом, осматривает Сынхёна. Старший всегда выглядит превосходно, но сейчас он просто неземной, словно сошедшей со страниц книги со сказками. Квон хочет сказать ему об этом, но Сынхён опережает его, наклоняясь к его уху и шепча: - Ты очень красивый. – Когда он отстраняется, в его глазах проскальзывает восторженная искра, а на губах играет мальчишеская улыбка, и Джиён сияет ему улыбкой в ответ. Чхве проводит кончиками пальцев по его запястью, и когда ощущает на нём очертания бусинок браслета, отнимает руку, довольно ухмыляясь. Джиён думает о том, насколько велика вероятность их провала, но всё это меркнет в сравнение с главным – он тоже хочет сделать Сынхёна счастливым. И если для этого ему придётся носить браслет, он сделает это. Хёнсок в любом случае оправдает его худшие ожидания: отчитает их и заставит возобновлять свой имидж; так что Джиён возьмёт от этого всё возможное. Концерт проходит практически без заминок. Сынхён забывает слова всего однажды, но прекрасно справляется с ситуацией, разогревая толпу, пока звучит его фонограмма. В небольшом перерыве между песнями они разговаривают с публикой, шутят. Чхве, как ему и было сказано, строит из себя дурачка. Выступление на бис постепенно подходит к концу, все мемберы собираются вместе, похлопывают друг друга по спине и дают «пять». Джиён приобнимает Сынри за плечи и уголком глаза замечает, как Сынхён проделывает то же самое с Дэсоном. Выпустив Сынри, он собирается подбежать к Ёнбэ, но прежде чем ему удаётся это сделать, Сынхён перехватывает его свободной рукой. Квон потрясённо застывает. Он стреляет глазами в сторону старшего, но тот лишь радостно улыбается публике. Подкравшись к ним из-за спины, Ёнбэ выливает бутылку воды на Дэсона, и тот тут же срывается с места, чтобы отомстить, оставляя Джиёна наедине с Сынхёном. Наедине с Сынхёном, который до сих пор обнимает его за плечи. Чхве даже не пытается двигаться. Он продолжает широко улыбаться, свободной рукой маша зрителям. Отпускает Джиёна он только тогда, когда и сам оказывается облитым водой, на этот раз – Сынри, и, нахмурив брови, пускается гоняться за ним по всей сцене. Макнэ хохочет, а затем, сжавшись от страха, принимается убегать. Смахнув с рукава капли воды, Джиён решает, что тоже хочет повеселиться. Он подцепляет бутылку воды, стоящую у края сцены, и скачет к остальным. Как только, Сынхён ловит Сынри в свою ловушку, Квон отвинчивает пробку, переглядываясь с хёном. Они обмениваются заговорщическими улыбками. Наконец, макнэ замечает надвигающегося на него с открытой бутылкой и устрашающим взглядом лидера. – Парни! Подождите! Давайте всё обсудим! – Он рыпается в руках Сынхёна, пытаясь освободиться, но его крепко удерживают на месте. Джиён медленно преодолевает дистанцию между ними, с каждым шагом его улыбка становится только шире. Толпа вокруг ревёт. Он угрожающе поднимает бутылку. Глаза Сынри расширяются, он безуспешно продолжает попытки вырваться их сынхёнова захвата, а затем Джиён выплёскивает воду прямо ему на лицо. Чхве довольно гыгыкает, пока макнэ пытается отплеваться. Он ослабляет хватку до той степени, пока его руки не оказываются свободно лежать на плечах Сынри. Не выдержав, Сынри прыскает смехом, поднося микрофон к своим губам. – Ребята очень меня любят. Это уж точно. Стоит Джиёну посмотреть в сторону хёна, как он встречается с ним взглядом. Это заполняет его сердце таким количеством любви, что он не знает, куда её деть. Всё, что делал сегодня Сынхён, – всего этого достаточно для того, чтобы Квон влюбился в него вновь. Он улыбается ему, широко и ярко, стоя по центру сцены, на глазах у всего мира. И Сынхён нежно улыбается ему в ответ.