Tabula Rasa

На следующий день перед саунд-чеком у них есть уйма свободного времени. Джиён хочет отблагодарить Сынхёна за то, что тот был с ним таким обходительным, совершал над собой усилия и тусовался с его друзьями. Поэтому практически весь день они скитаются по Токио в сопровождении Суджу, Сынхо и Сунхо. Они заходят в музеи и едят суши, на протяжении всего это времени специально для Сынхёна Суджу подмечает различные архитектурные примечательности. Сам Квон понятия не имеет, о чём говорит девушка, но Чхве выглядит довольно заинтересованным, а больше ему ничего и не нужно. Стоит им каким-то образом оказаться у дверей огромной мебельной лавки, как у Сынхёна загораются глаза. Он нетерпеливо постукивает ногами, и Джиён, улыбнувшись, несильно толкает его в спину, подталкивая вперёд и спуская с воображаемой цепи; Чхве тут же кидается внутрь магазина, теряясь в нём, словно ребёнок в игрушечном отделе. Ухмыльнувшись, Суджу следует за ним. - Ты когда-нибудь пробовал сделать что-нибудь своими руками? – спрашивает она Сынхёна. – В университете я много чего конструировала, даже трёхмерные модели собственных дизайнов. Я очень приспособилась к работе с бальсой. - Он пробовал, - отвечает за него Джиён. – У него дома есть несколько самодельных стульев. Я покажу их, когда ты в следующий раз будешь в Корее. Достав телефон, Чхве начинает фотографировать понравившиеся ему товары, и Джиён повторяет за ним – только вместо мебели он ловит в объектив самого Сынхёна. Краем глаза Квон замечает, как Суджу и Сынхо строят друг другу рожицы и принимают забавные позы, пока Сунхо хохочет, снимая их на камеру. В конце концов, Сынхён его обнаруживает. Он ухмыляется, отчего на его щеках проявляются ямочки. – Что ты делаешь? Джиён делает очередной кадр. – То же самое, что и ты. Фотографирую то, что хочу увезти с собой домой. Старший отводит взгляд, но от Квона всё равно не ускользает то, как его губы растягиваются в улыбке. Когда Сынхён спустя какое-то время вновь оборачивается к нему, его глаза счастливо блестят. Он подзывает Джиёна к себе. - Иди сюда. Как тебе он? Подойдя ближе, Джиён склоняется над стулом, возле которого Сынхён тёрся последние пятнадцать минут. Он разглядывает предмет мебели, напоказ проводя кончиками пальцев по его низкой спинке, тыкая ими в сиденье. – Он такой… крепкий. Сынхён с удивлением на него пялится, и Джиён раскалывается в смехе, потому что, ну, правда, что он должен был сказать? Это стул. И ведь даже не такой классный, как в их клипе на «Knockout». Сжав губы, Чхве ухмыляется. – Крепкий? Облизывая губы, Джиён пытается придумать, как сделать свой ответ более вразумительным, но на ум, чёрт возьми, не идёт никаких слов. Просто он смотрит на вещи отличным от Сынхёна взглядом. Поэтому, сжав спинку стула пальцами и кинув в сторону Чхве робкий взгляд, он говорит: - Да. Крепкий. Он наверняка сможет выдержать нас обоих. Сынхён приоткрывает рот. Пробежав взглядом от джиёновых губ до его глаз, он вскидывает руку, пытаясь привлечь внимание продавца. – Я покупаю! Сколько стоит! – его корявый японский громом сотрясает помещение лавки. Джиён, хихикая, дёргает его за руку, но Сынхён улыбается лишь шире, заливаясь вновь: - Беру два! Квон шлёпает его по губам, смеясь. – Замолчи. Перед уходом они решают сфотографироваться, и Джиён из привычки протягивает свой телефон Сынхёну. Тот без возражений берёт гаджет в руки, дожидается, пока остальные соберутся вместе, и делает снимок. Что что-то идёт не так, Квон замечает только когда хён возвращает ему мобильный. Он переводит взгляд с экрана на лицо старшего, и только тогда догадывается, в чём дело. Передаёт телефон Сунхо. – Щёлкнешь нас с Сынхёном? Квон не дожидается ответа. Он подтягивает Сынхёна к себе, довольно улыбаясь на камеру. Чхве это поначалу приводит врасплох, но оказавшись рядом с Джиёном, он расслабляется, складывая пальцы в знак мира. Когда Сунхо делает фотографию, Джиён радостно выхватывает телефон у него из рук. Показывает Сынхёну. – Мы так клёво смотримся вместе, да? Чхве отвечает ему тёплой улыбкой, позволяя понять, что вся его обида сошла на «нет». А Джиён пытается вспомнить, всегда ли старшего было так легко прочитать или это – побочный эффект его амнезии. Хотя, может быть, это у него самого стало лучше получаться уделять внимание мелочам. Он пролистывает фотографии в телефоне, широко улыбаясь, когда открывается их совместный с Сынхёном снимок. Он загружает его на свой приватный аккаунт, потому что они действительно клёво смотрятся вместе, и он хочет, чтобы все это видели, а затем заходит на свою публичную страницу, куда выкладывает групповую фотографию без Чхве. Задумчиво закусив губу, Джиён поддаётся порыву и публикует ещё и снимок, на котором запечатлён один Сынхён. В кадре он нависает над каким-то стулом, сияя в объектив мальчишеской улыбкой. Хэштег: девушка Топ-хёна. Уже вечером, буквально за несколько минут до их выхода на сцену Сынхён затаскивает его в туалет. Он толкает его в пустую кабинку точно так же, как делал это сам Джиён в день их первой здесь репетиции, а затем приподнимает его, заправляя его ноги вокруг себя, и вжимает в стену. Квон издаёт невесомый смешок, крепче обнимая его ногами. – Нам скоро выходить. У нас нет времени. Хищно ухмыльнувшись, Сынхён впивается пальцами в его ягодицы, приподнимая его тело чуть выше, так, чтобы вбить его в стену своими бёдрами. – Я в курсе. Просто практикуюсь. Джиён притягивает его к себе, улыбаясь. – Ты такой идиот. – И затем целует его, едва касаясь губ, прежде чем отпрянуть, прикусывая рвущуюся наружу улыбку и опуская руки на его плечи. – Разве я тяжёлый? Сынхён мотает головой, так и не отрывая взгляда от его губ. Он пытается прильнуть к ним снова, но Квон, усмехнувшись, отворачивается. Новая попытка старшего заставляет Джиёна улыбнуться ещё хитрее и улизнуть снова. Он дразнит его до тех пор, пока Чхве, нахмурившись, не отстраняется сам, и только тогда подаётся вперёд, награждая его поцелуем. Сынхён отвечает жадно, вылизывая его рот и ещё сильнее прижимая к стене. В итоге, Джиён отрывается первым, вынуждая Чхве опустить его на пол. – Нам пора. Иначе концерт начнётся без нас. Сынхён неохотно выпускает его из своих рук. Джиён проводит по себе ладонями, поправляя сбитую одежду, и замечает, что такой помятый он здесь не один. Он подтягивает рубашку Чхве, сглаживая складки, и заправляет её полы под пояс. Закончив, Квон поднимает взгляд на старшего и натыкается на его понимающую ухмылку, с вызовом улыбается ему в ответ. – Перестань. Должен же кто-то о тебе заботиться. Сам ведь ты не умеешь. Но ухмылка Сынхёна становится только более проницательной, и Джиёну становится неловко. Чхве было открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут же передумывает, облизывая губы и опуская глаза. Его взгляд устремлён на джиёново запястье. – Так и не снял? Квон поднимает руку, позволяя Сынхёну рассмотреть бирюзовые бусинки. – Ты же не против? Чхве кивает. Коротко сжав его ладонь, он толкает дверь кабинки. – Пошли. Давай покажем всем, как хорошо ты в нём смотришься. Джиён следует за ним, усмехаясь. Второй концерт проходит ровнее первого. Слова Сынхён не забывает ни разу, но к концу шоу безумно устаёт. Сейчас ему ничего не хочется так сильно, как заснуть в обнимку в Джиёном, но, как и после любого другого концерта, за кулисами их уже ждёт множество людей, поэтому каждому из них приходится уделять хоть немного времени. В числе этих людей и Юн. При её виде Сынхён напрягается. Он не уверен, имеет ли силу их вчерашнее перемирие. - Привет, - заметив его, здоровается девушка. Осмотрев его с головы до ног, она изгибает аккуратную бровь. – Ты отлично выступил. - Спасибо. – Чхве успокаивается, но совсем чуть-чуть. И затем один уголок губ Юн поднимается вверх. – Ты просто обязан сделать мне коктейль как будешь следующий раз в Токио. Наконец, Сынхён расслабляется окончательно. – Хорошо. Юн отворачивается от него, перемещая своё внимание на Джиёна. С ней пришла ещё парочка друзей Квона, которых Сынхён запомнил из клуба. Он пытается дождаться, когда его настигнет тревога, то чувство неуверенности, которое он испытывал с того самого момента, как пришёл в себя и узнал, что они с Джиёном расстались. Но этого так и не случается. Чхве знает, что может завладеть вниманием младшего когда захочет, лишь прикоснувшись, лишь тайно улыбнувшись ему, поэтому все эти гнетущие чувства теряют для него свой смысл. Отшагнув назад, он наблюдает за тем, как Джиён смеётся над чем-то со своими друзьями, и внутри у него царит чистое спокойствие. Увидев привалившегося к стене Сунхо, Сынхён молча машет ему рукой, пристраиваясь рядом. Менеджер лишь кивает, заметив его. – Вы сегодня устроили отличное шоу, - восторгается он. – Было круто. - Спасибо. И, эм, я хотел бы поблагодарить тебя ещё раз. За то, что помог мне с подарком для Джиёна. Менеджер улыбается, отмахиваясь. – Не за что. Они так и стоят в дружественной тишине, пока Сунхо не улыбается снова – на этот раз самому себе. – Не могу поверить, что докатился до такой жизни. Когда я встал на эту должность, я всего лишь планировал быть чуть ближе к индустрии развлечений. Ни за что бы не подумал, что в итоге буду раздавать советы по поводу дизайнерских браслетов и делать миленькие видео для бойфренда своего подопечного. Сынхён усмехается, но затем в словах Сунхо его кое-что привлекает. – Делать? Парень заторможено моргает и раскрывает рот, его глаза округляются в понимании. – Смотреть. Я имел в виду смотреть. Я просто был рядом. Бездельничал. Чхве, не переставая, кивает, вторя его словам, пытается побороть улыбку. – Значит, это ты всё сделал, да? - Нет, я… - Сунхо онемело двигает губами, бубня свои объяснения, а Сынхён только ухмыляется, дожидаясь его. В конце концов, тот сдаётся. – Прошу, только не говори Джиёну, что я тебе проболтался. Это он говорил мне, что делать. Я просто склеил всё воедино. Сынхён сдерживает улыбку при мысли о том, как Джиён припихнул этого бедолагу к исполнению одного из своих широких романтических жестов. От этого его любовь к этому видео только усиливается. – Не переживай. Я – могила. Следующим утром им всем приходится проснуться пораньше, чтобы успеть на самолёт до Кореи. Поднявшись на борт, Сынхён не может сдержать улыбки, когда видит, что Джиён сохранил для него место рядом с собой; а после посадки улыбаться хочется ещё больше, но уже от того, как младший семенит за ним, держась к нему как можно ближе, пока они пробираются сквозь собравшуюся в аэропорту толпу фанатов. И хоть в этот раз Квон не целует его в машине, он всё равно сидит к нему до невозможного близко. Когда они подъезжают к зданию YG, Сынхён было собирается последовать за Джиёном к его машине, как у него вибрирует телефон. Это сообщение от директора. Зайди ко мне перед уходом. Сынхён замирает. Он догадывался, что последствий этой поездки ждать стоит, но и предположить не мог, что так скоро. Джиён останавливается, чтобы дождаться его, глядя на него вопрошающим взглядом, и вместо объяснений Чхве безмолвно показывает ему свой телефон. Лицо младшего тотчас напрягается от ужаса. – Хочешь, я пойду с тобой? Он мотает головой. – Нет. Звали только меня. Квон, кажется, хочет поспорить, но держит язык за зубами. – Я тебя подожду. И на этом они расходятся. Джиён возобновляет путь к своей машине, в то время как Сынхён разворачивается к зданию компании. Поднимается на лифте до верхнего этажа, беспокойно теребя пальцами одежду. Когда он заходит в кабинет, Хёнсок уже ожидает его за своим столом. Почтительно поклонившись, Сынхён занимает стул по другую сторону от директора. Тот направляет на него свой взгляд. – Красивый у тебя браслет. Чхве борется с желанием закрыть украшение ладонью. - Я слышал, вы с Джиёном снова сблизились. В сынхёновом взгляде нет ни капли раскаяния, когда он заглядывает в глаза Хёнсока. Они с Джиёном не особо скрывались от стаффа, так что неудивительно, что новость о них уже донеслась до директора. Он не собирается отрицать очевидного. – Да. Я знаю, что вы против этого, но… - Я никогда такого не говорил, - перебивает его Ян. Ответ на эти слова умирает где-то глубоко в горле. Такое ощущение, словно, пока Сынхён зачитывал заученный текст, Хёнсок просто разорвал сценарий. Ян коротко ему улыбается, и Сынхён не может понять, сделал он это для того, чтобы подбодрить его или чтобы заставить сжаться от страха. – Я знаком с Джиёном с тех пор, когда он был ещё мальчишкой. Я помню первого его парня и первый раз, когда мне пришлось заплатить, чтобы скрыть одного из его парней. Ещё я помню, как Джиён привёл в компанию тебя. Я узнал, что ты ему симпатичен ещё до того, как об этом узнал он сам, и уж тем более до того, как об этом узнал ты. – Протянувшись к стоящей на столе чашке, Ян делает из неё глоток. – Тогда всё было безобидно, это легко можно было списать на фансервис. Но когда ваши отношения приняли серьёзный оборот, я понял, что смогу извлечь из них выгоду. Сынхён хмурится. – Выгоду? Хёнсок хмыкает себе в кружку и, отпив ещё, ставит её на стол. – Ты делаешь его счастливым, а это, в свою очередь, поддерживает его производительность. В животе поселяется какое-то неприятное чувство. – Производительность? – У Сынхёна не получается выкинуть это слово из контекста. - Не пойми меня неправильно. Джиён мне как сын. О его счастье я забочусь точно так же, как и о его производительности. Просто то, что вы вместе, идёт на пользу бизнесу. Особенно после его скандала с марихуаной. С тех пор ты стал оберегать его больше обычного. Ты приглядывал за ним, чтобы убедиться, что он больше ни во что не вляпается. К тому же, мне больше не нужно тратить столько денег, чтобы скрыть его… наклонности, когда он с тобой. Ты справляешься с ним лучше любого менеджера. И с каждым прозвучавшим словом Сынхёну становится всё хуже. - По крайней мере, справлялся. Ведь надо же было тебе напиться и испортить всё к чертям. Я был огорчён тем, что причиной такой ошибки стал ты. Если бы это просочилось наружу, если бы фотографии дошли до людей, твоей карьере пришёл бы конец. Карьере Джиёна пришёл бы конец. От упоминания о том, что он чуть не разрушил для Квона всё, Сынхён невольно сползает по спинке стула вниз. Он знал всё это и раньше, но в голове информация уложилась только сейчас. Саму историю ему преподнёс Джиён, однако чувство вины на него обрушил уже Хёнсок. После этого выражение лица директора смягчается. – К счастью, папарацци предложение всё сгладить пришлось по душе, а ты после этого стал вести себя ещё осторожней. Я уверен, что ты никогда так больше не оступишься. Хёнсок смотрит на него недвусмысленным взглядом, заставляя Сынхёна сглотнуть. – Вы для этого меня позвали? Чтобы попросить не делать больше ошибок? - Я позвал тебя, чтобы попросить быть осторожным. Из-за амнезии ты мог забыть эту необходимость, так что я решил тебе напомнить. – Ян качает головой из стороны в сторону, взвешивая что-то в уме. – Думаю, прошло уже достаточно времени, чтобы ослабить бдительность, и, кроме того, твоё возвращение в студию помогло Джиёну преодолеть творческий кризис, поэтому я не считаю, что разлучать вас снова будет разумным. Но у всего есть свои пределы. Помни об этом. Есть уйма резких возражений, которые Сынхёну хочется сейчас озвучить, но он молчит. Вместо этого только кивает, сжав зубы. Хёнсок удовлетворённо кивает в ответ. – Хорошо. Я рад, что мы друг друга понимаем. Я сказал всё, что хотел, так что можешь идти. Чхве неуклюже поднимается на ноги и направляется к двери. И прежде чем он успевает выйти, директор окликает его в последний раз: - Я, кстати, послушал новый материал, над которым вы с Джиёном работали. Мне понравилось. Продолжайте в том же духе. От этого комплимента Сынхёну становится совсем паршиво. Поклонившись на прощанье, он уходит. Он нажимает кнопку вызова лифта и оторопело ждёт его прибытия. По пути к лобби он снова и снова проигрывает слова директора в голове. Как-то странно. Сынхён ощущает себя марионеткой в руках Хёнсока, который дёргает его за веревочки всякий раз, когда хочет нажиться на их с Джиёном чувствах. Ему это не нравится. Это оскорбительно. И дело не в том, что Сынхён откровенно не согласен с точкой зрения Яна, противно именно то, что он из них сделал. Его раздражает то, как он всё исказил. Как заставил нечто настолько прекрасное, как быть джиёновым вдохновителем, звучать невыносимо убого. Но в то же время он ощущает облегчение. Потому что из-за своего прагматизма Хёнсока не может встать у них на пути. Когда он, наконец, открывает дверцу машины и залезает внутрь, Джиён сидит мертвенно-белый. – Что он сказал? Сынхён ещё не готов говорить об этом. Он разбит. Обозлён. Ему нужно поразмышлять. – Дома расскажу. Квон морщится. – Ты же бросишь меня, да? - Что? – Он в ужасе наблюдает за тем, как в уголках джиёновых глаз собираются слёзы. – Нет. Это не… нет. – Чтобы утешить младшего, Сынхён берёт его лицо в свои ладони. – Я только вернул тебя и не собираюсь идти на попятную из-за какого-то Хёнсока. Джиён, всхлипнув, кивает головой в его руках. - Он только предупредил меня. И всё. Но Квона это всё равно не успокаивает. – Он хочет, чтобы ты держался от меня подальше, да? Хочет, чтобы всё стало как раньше. Сынхён мотает головой. – Никто такого не говорил. – Он оглядывается по сторонам. Это не место для разговора. – Ну же. Давай поедем ко мне на виллу, и там я тебе обо всём расскажу. Проследовав за его взглядом, Джиён, кажется, улавливает причину этого предложения. – Хорошо. – Бегло смахнув с глаз слёзы, он заводит мотор и начинает выезжать с парковки. Всю дорогу до дома они молчат, сохраняя паузу в разговоре, который им обоим не терпится возобновить. Но стоит им оказаться за надёжными стенами его дома, как перед Сынхёном появляется новая проблема: как поднять насущную тему вновь. Кровь у него до сих пор кипит, поэтому он тянет время, заглядывая на кухню и наливая им два бокала вина. Уже в гостиной он замечает, как нервно Джиён ёрзает на диване. Он принимает из его рук один из бокалов, но отставляет его на кофейный столик, не сделав и глотка. Сынхён же жадно отпивает своё вино и только после этого присаживается рядом. - Так, что он сказал? – спрашивает Квон. - Как я и говорил, он меня предупредил. Просил меня быть осторожней и не допускать больше ошибок. Джиён сидит как на иголках. – И? Чхве удручённо усмехается. – Он сказал, что я полезен для бизнеса. - Что? - Он думает, что я полезен для тебя. Что я тебя вдохновляю. – Его губы изгибаются от слов, которые всё ещё отдают горечью интонаций Хёнсока. – Что я держу тебя в узде. - Оу. – Сынхён ожидает от Джиёна возмущения, не уступающего его собственному, однако получает совершенно иную реакцию. – Значит, нам можно быть вместе. Хёнсок не будет нам мешать. - И всё? Больше тебе сказать нечего? Квон пожимает плечами. – Ты, правда, вдохновляешь меня. Он смотрит на него в недоумении. Неужели, из всей его речи Джиён извлёк только это? – И в узде я тебя держу, да? Младший отводит глаза в сторону, прикусив губу. Выглядит таким послушным, будто бы его действительно держат в узде. – Я пойду на всё, чтобы быть с тобой. И Хёнсок это знает. От этих слов в груди у Сынхёна что-то сжимается, а в голове появляются мысли о совершенно других словах: таких, как «стратегия» и «ликвидация последствий»; он понимает, что сказанное Джиёном – это чистая правда: он сделает всё, что угодно, чтобы остаться с ним. – Насчёт вас с Кико. Как часто вам приходится этим заниматься? - Так ты в курсе? – В ответ на кивок Чхве он вздыхает. – Не знаю. От времени к времени? Мы с ней друзья – нам не трудно. Могло быть и хуже. Сынхёну от этого не легчает. Потому что не похоже на то, что Джиёна всё устраивает. Скорее – на то, что он смирился. Это возвращает Чхве в день своего рождения, когда младший говорил, что хочет убежать, что не хочет, не может жить так вечно. – Сынри сказал, что из-за этого ты не смог отпраздновать Рождество с семьёй. Глаза Джиёна блекнут всего на мгновенье, но и за это время Сынхён успевает рассмотреть в них то, что не должен был. – Да. Это было сразу после того, как нас поймали. Было решено, что мне нужно сделать что-то громкое, поэтому пришлось провести Рождество с ней. Но это ничего. Ведь на Сочельник я был с тобой. Младший широко улыбается, но Сынхён видит его насквозь, поэтому, поняв, что дурить здесь некого, Джиён позволяет улыбке сойти на «нет». Он отводит глаза, подносит к губам бокал и, сделав неловкий глоток, возвращает его обратно на стол; когда он заговаривает вновь, вся наигранная весёлость в его голосе исчезает: - Я знаю, что это удачный ход. Это не даст людям узнать обо мне. И в целом, неплохая реклама, - он вздыхает. – Меня это не должно беспокоить. Срок контракта ещё не истёк, поэтому мы должны выполнять его условия. Чхве чувствует, что он недоговаривает. – Но? Джиён дёргает одним плечом. Он выглядит так устало. Будто мир выплюнул его, предварительно тщательно пережевав, и теперь просит добавки. – Я отличаюсь от тебя. Да и ото всех остальных мемберов тоже. Да, меня поддерживает множество людей, но иногда мне кажется, что все они были бы счастливы наблюдать мой провал. Меня ненавидят. - Неправда, - почти на автомате отвечает Сынхён. – Они ведь тебя даже не знают. Джиён фыркает. – Это неважно. Они всё равно меня ненавидят. Ненавидят за то, как я одет. Ненавидят за то, какую я делаю музыку. Ненавидят за то, с какой компанией я общаюсь. Ненавидят за то, что я будто бы люблю её. Может быть, Сынхён и не помнит все его скандалы, но один отпечатался в его памяти навсегда. Тогда Джиёна обвинили в плагиате, набросились и буквально разодрали. Но сейчас, вспоминая об этом, он думает, что с лидером так было всегда. Ему всегда перепадало больше всего любви, но вместе с тем и критики тоже. – Джиён… Но тот от него только отмахивается. – Ничего страшного. Я уже привык. Просто… если уж меня и будут ненавидеть, то пусть ненавидят за то, что я на самом деле сделал. Если уж меня будут ненавидеть за любовь к кому-то, то я хотел бы, чтобы меня ненавидели за любовь к тебе. От признания Джиёна болит в груди. Сынхён напряжённо сводит брови. Он хочет что-то сказать. Исправить. Но Квон прав. Контракт никто не отменял и от выполнения его условий не освобождал. И из всех открытых перед ними путей этот – единственный, по которому они могут двигаться вместе. Кажется, словно Джиён весь пронизан нитями. Нитями, которые он ни за что не отрежет, ведь они связывают его с Сынхёном. Чхве беспомощно сжимает его ладонь в своей, связывая их ещё и так. Бусины бирюзового браслета поблёскивает в приглушённом свете, свисая над нарисованным смайликом – два символа, напоминающие им о том, что они есть друг у друга и ни у кого больше. Сынхён погружается в воспоминания того вечера, когда Джиён рассказал ему об истинном смысле этой татуировки. Мы должны были быть навсегда. И собственный ответ: А кто сказал, что мы не будем? Не то чтобы он не вкладывал в свои слова истинное значение, когда произносил их; тогда голова у него была только тем и забита, как он хочет быть вместе с Джиёном. Но он был наивен. Не понимал веса этих слов в полной степени. Но теперь понимает. И не только понимает их вес, но и принимает. Желает. Он хочет каждое утро просыпаться с Джиёном и вызывать у него улыбку. Хочет поддерживать его, когда ему грустно, и защищать, когда тяжело. Он хочет любить Джиёна так, чтобы одним собой возместить всех тех, кто его не любит. Слегка сжав его ладонь, он притягивает Квона к себе. И, закинув руку ему за спину, создаёт щит ото всего, что может увидеть его горе. – То, как всё есть сейчас… так не будет всегда. Хоть младший и кивает ему в грудь, делает он это совершенно неискренне. Сынхён может наверняка сказать, что Джиён не верит в то, что когда-нибудь всё изменится. Поэтому Сынхён прижимает его ближе к себе и верит за них двоих.