Tabula Rasa

Сынхён устал. Они впятером проторчали в студии целый день, и сейчас, когда дело уже идёт к ночи, ему очень хочется домой. Свою часть песни он записал уже давно, поэтому последние пару часов ему не остаётся ничего, кроме как бездельничать, наблюдая за работой Джиёна. Сейчас внутри кабинки стоит Сынри, снова и снова перепевающий одну и ту же строчку, потому что лидеру пока что не нравится. - Ещё раз, - говорит Квон, потирая лицо, пока макнэ делает новую попытку. Выглядит он так же изнеможённо, как и чувствует себя Сынхён. - Эй, я пойду за кофе. Тебе что-нибудь захватить? – Сынхён выпил уже пять чашек, поэтому больше ему, пожалуй, пить не стоит, но это – хорошая причина, чтобы принести чего-нибудь Джиёну. Квон одаривает его коротким благодарным взглядом. – Да. Кофе – это то, что нужно. Спасибо. – И после этого он нажимает кнопку, чтобы Сынри мог слышать его у себя, и принимается напевать его строки. – Первая часть хорошо получилась. Сконцентрируйся на второй. И не вытягивай так слова. Сжав плечо Джиёна, Сынхён поднимается на ноги. По пути к выходу он замечает, как Дэсон подскакивает с места, бросаясь за ним. – Я с тобой. Хочу размять ноги. Уже поздно, поэтому кафетерий не работает, однако из-за того, что артистов в компании полно вне зависимости от времени, свет в помещении горит всегда, а кофе-автоматы рады видеть любых посетителей. Дэсон – не любитель кофе, поэтому он просто присаживается рядом, составляя Сынхёну компанию. Вместо того чтобы сразу вернуться в студию, Чхве, налив себе чашку кофе, устраивается напротив Кана. Ему нужно пару минуть побыть вне того помещения. - Джиён выглядит счастливым, - говорит Дэсон странно звучащим в пустоте кафетерии мягким голосом. – Ну, или выглядел до того, как Сынри начал лажать с песней. Сынхён усмехается в каёмку чашки. – Надеюсь. В этом был мой план. - Ты тоже выглядишь счастливым. Он коротко кивает, пытаясь не смущаться. – Так и есть. Глаза Дэсона превращаются в две узенькие щёлочки, когда он улыбается. – Оно и ясно. Во время наших концертов ты со мной теперь совсем не флиртуешь. Я чувствую себя брошенкой. Думаю, пора искать себе новую любовь. Чхве издаёт удивлённый смешок. – Что ты городишь? Дэсон беспечно машет ладонью. – О, ничего. Просто с тех пор, как вы с Джиёном отдалились, мы с тобой стали часто устраивать фансервис. И люди поддерживают нашу любовь. - Ясно. Ну, на крайний случай у тебя всегда есть Сынри. Дэсон просверливает его взглядом. – Нет. Сынхён расплывается в улыбке и делает ещё один глоток. После этого они оба замолкают. Чхве попивает свой кофе, а Дэсон умиротворённо рассматривает помещение. Спустя несколько минут Кан тепло улыбается. – Нет, серьёзно. Я рад, что вы снова вместе. А то ты был таким подавленным. - Подавленным? – Сынхён не ожидал, что Дэсон успел это заметить. В последнее время они редко встречались. – А. Ты имеешь в виду до аварии? - Ага. Он прокручивает в голове их разговор в машине, когда Кан утверждал, что в те времена Сынхёну тоже пришлось нелегко. И ему снова становится интересно, из чего друг мог сделать такой вывод. - Ты говорил, что мне было тяжело, хотя с тобой вряд ли кто-то согласится. Уголок дэсоновых губ приподнимается, тут же опускаясь обратно. – Думаю, Джиён просто очень… открыт, когда ему больно. Ты же из тех людей, что предпочитают страдать молча. - Но разве я страдал? - Ты заперся у себя дома на пять месяцев. Не это ли страдание? - Но это было после первого нашего расставания. Я уже понял, что тогда произошло. Я замкнулся в себе, и у Джиёна не осталось выбора. А вот осмыслить второе у меня не получается. - Не знаю. Думаю, все очень удивились, когда узнали, что вы снова расстались. Как-то Джиён даже тёрся о твой манекен на сцене, а потом публично пускал по тебе слюни в твиттере – последнее я сам не видел, но мне рассказывал Ёнбэ. - Манекен? – Ох, да. Сынхён помнит ту фотографию у себя на телефоне, где младший целует его в щеку. - У нас были фан-митинги в Японии – ты не смог приехать, потому что был занят на съёмках, и вместо тебя притащили манекен – две капли воды с тобой – и Джиён с ума там сходил. – Дэсон щурит глаза. – Он без конца вытворял эти глупые штучки: танцевал с ним и притворялся его девушкой. Целовал в щёки. Я думал, Сынри его убьёт. Сынхён ухмыляется нарисовавшейся в воображении картинке, но затем вспоминает, что следовало дальше. – Но потом мы расстались. - Да. Занятый своими размышлениями, Чхве праздно постукивает пальцами по чашке. – Джиён сказал, что мне это стало нужно уже не так сильно. Когда мы снова сошлись. – Да и Сухёк тоже упоминал о том, как Сынхён ко всему охладел. Может быть, он пытался спрятаться, держаться подальше от Квона. Однако ему хватило одной короткой поездки в Японию, чтобы понять, как он ненавидит это делать; он и представить не может, как смог пережить так несколько месяцев. Видимо, он терпел это из-за своего чувства вины оттого, что именно из-за него их тогда поймали. Дэсон дёргает плечами. – Мне казалось, что тебе это нужно было так же сильно, как и всегда. Сынхёну всё ещё непривычно не иметь доступа к некоторым частям себя, ему странно, что важная информация так часто находится вне его досягаемости. Знать бы ему, о чём он думал тогда. Возможно, Джиён неправильно его понял. Возможно, он принял его осторожность за безразличие. Хотя его негативного отношения к браку это всё равно не объясняет. Это не объясняет того, почему просыпаться рядом с любимым человеком казалось ему самой ужасной из всех участей. Сынхён не знает, почему говорит то, что говорит дальше. Просто Дэсон из тех людей, что, сами того не осознавая, располагают на откровения. – Джиён хочет замуж. – Так и не дождавшись реакции от друга, Чхве добавляет: - А ты, видимо, не сильно удивлён. Дэсон выдыхает тихий смешок. – А с чего мне удивляться? Сколько я знаю Джиёна, столько он мечтал о браке. У него наверняка где-то запрятан блокнот со списком всего необходимого для свадьбы. Думаю, тебе пора возвращаться в рекламу. До Сынхёна не доходит связь последнего предложения со всеми предыдущими. – Чё? - Ты раньше шутил об этом. Что, чтобы накопить денег на кольцо, которое хочет Джиён, тебе придётся сняться в сотнях дурацких реклам. - Чё? – спрашивает он снова, потому что, действительно, чё?! – Я думал, что я против брака. Дэсон вновь пожимает плечами. – Раньше был «за». – Он замолкает, передумав. – Наверное, в последнее время эта идея разонравилась тебе из-за того, что вы с Джиёном расстались, и ты разозлился. - Но Джиён говорил, что я так думал ещё до расставания. - О, тогда я не знаю. Во время последнего нашего разговора на эту тему ты всё кичился тем, какой отличный из тебя выйдет муж, правда, было это довольно давно. - Кичился? – Сынхён ещё долго кусает свои губы, прежде чем решается открыть Дэсону то, что волнует его больше всего. – Судя по всему, я ляпнул что-то о том, что худшая часть брака для меня – это каждое утро просыпаться рядом с Джиёном. Кто вообще говорит такие вещи? Дэсон делает глубокий вдох и, надув щёки, выпускает воздух обратно. – Кто-то обиженный? - Видимо. – Допив свой кофе, Сынхён встаёт, чтобы сделать ещё один – для лидера. – Поднимайся. Нам пора возвращаться – нужно проверить, не придушил ли там Джиён Сынри. – И Дэсон, ухмыльнувшись, следует за ним. К их возвращению в студию макнэ всё ещё жив. Судя по тому, что в звукозаписывающей кабинке сейчас Ёнбэ, Сынри всё же удалось спеть как следует. Дон – последний в очереди, так что после записи его части песню останется только смиксовать. Джиён полностью поглощён пением Ёнбэ, поэтому, не желая его отвлекать, Сынхён тихо ставит кофе на стол перед ним. Во время записи Квон всегда очень напряжён. Резок. Обычно в это время все стараются обходить его за версту, все, но не Сынхён. Вероятно, потому, что лидер редко обращает эту свою резкость в его сторону, а даже если и обращает, Чхве отлично умеет её отражать. Поэтому вместо того, чтобы держаться на безопасном расстоянии, он садится на кресло рядом с Джиёном и притягивает к себе закрытый лидерский блокнот для текстов, лежащий напротив. Открыв его на чистой странице, Сынхён берёт ручку и приступает к рисованию. Набросав пару размашистых линий в углу, он всё-таки решает изобразить динозавра. Только хорошего динозавра. С добрыми глазами и тупыми зубами. Увлечённый процессом рисования округлой спины, Сынхён едва ощущает, как Джиён ласкает пальцами его ухо, но стоит ему обернуться, как он замечает, что внимание Квона всё ещё приковано к Ёнбэ. – Отлично, - говорит лидер. – Теперь давай поработаем над гармонией. – Он нахмыкивает строчку Дона, выделяя определённые ноты постукиваниями ручкой о стол. Так что, Чхве возвращается к своему рисунку, стараясь сдержать улыбку от того, как Джиён непроизвольно сжимает мочку его уха. Когда Ёнбэ заканчивает записываться, они решают сворачиваться. Песню осталось только смиксовать и отредактировать; Джиён обещает заняться этим завтра. Остальным при этом присутствовать необязательно. После этого Квон подвозит Сынхёна до дома, заехав на парковку, он глушит мотор и продолжает неловко сидеть на месте. После возвращения из Японии Джиён был у него всего раз, да и то дело тогда не зашло дальше обычного разговора. Тогда младшему нужно было скоро возвращаться к себе – у них с сестрой был запланирован совместный ужин. Сынхён прочищает горло. – Не хочешь зайти? – Непонятно, почему воздух вдруг становится таким тяжёлым. С той ночи, когда они занялись сексом, они почти не отлипали друг от друга. Но почему-то вести Джиёна в постель свою, а не отельную, кажется чем-то совершенно иным. Квон прикусывает нижнюю губу, задерживаясь с ответом. – Наверное, сперва, мне нужно переставить машину. Видимо, от некоторых привычек избавиться не так легко. – Всё нормально. Просто воспользуйся талоном, который я тебе подарил. – Сынхён понимает: шутка дурацкая, но его это мало волнует, ведь скрытые за ней чувства – настоящие. По виду Джиён всё ещё колеблется, поэтому старший успокаивающе сжимает его ладонь. – Обещаю, что буду ставить тебе засосы только после того, как мы окажемся дома. За это Сынхён награждается улыбкой. Джиён, наконец, выдыхает, отстёгивая свой ремень безопасности. Они выходят из машины вместе, однако Квон старается сохранять между ними дистанцию. Он специально отстаёт от него на несколько шагов так, чтобы Чхве не смог прикоснуться к нему даже при большом желании. Но как только за ними закрывается входная дверь, Джиён буквально бросается на него. Зарывается пальцами в его волосах, притягивая ближе к себе, и настойчиво вжимается в его губы своими. Сынхён же рычит ему в рот, ещё теснее прижимая к себе. Первым пятиться в сторону спальни начинает Джиён, но подталкивает его уже Сынхён. По пути он возится с одеждой младшего, избавляя его от футболки, и задерживается в коридоре ровно настолько, чтобы Квону хватило времени проделать с ним то же самое. Стоит им оказаться в его комнате, как Чхве толкает Джиёна на кровать, тот взбирается выше по матрасу, одновременно расстегивая ширинку на своих джинсах. Закончив с этим, он начинает стаскивать их с себя вместе с нижним бельём, а Сынхён, схватившись за штанины, помогает ему стянуть их до конца. Пока Чхве занимается собственными штанами, Джиён ползёт к прикроватной тумбочке и выдвигает ящик. Он без труда находит там смазку, словно уже знает, где именно искать. Сынхён думает, что, вероятней всего, младший сам её туда и положил. Он тянется, чтобы забрать тюбик из его рук, но Джиён бережно прижимает его к груди. – Я сам, - шепчет он. – Просто ляг. И Сынхён подчиняется, вытягиваясь рядом с ним на боку. Свободная рука Джиёна покоится у него на груди, и тот использует это для того, чтобы перевернуть его на спину. Он седлает старшего, перекинув одну ногу через его бёдра. – Сегодня я хочу быть сверху, - мурлычет он, глаза у него тёмные, мутные. Член Сынхёна заинтересованно дёргается. Он наблюдает за тем, как Квон открывает крышку и выдавливает смазку себе в ладонь. Наблюдает за тем, как большую её часть он размазывает по его, сынхёнову, члену, прежде чем на пробу коснуться своего ануса – чтобы рассмотреть это зрелище получше, Чхве даже приподнимается на локте. Губы Джиёна раскрываются в беззвучном стоне, пока он растягивает себя. Это так возбуждающе – смотреть, как он трогает себя вот так. Невозможно удержаться от желания проделать это с ним самому. Вскоре Квон вытаскивает из себя пальцы, толкая Сынхёна в грудь, чтобы он лёг. Утянув его в горячий, грубый поцелуй, Джиён обхватывает пальцами его член. Он берёт его за основание и подносит к себе, игриво вращая бёдрами так, чтобы его головка задевала его анус. Сынхён зажмуривается, закинув голову назад. – Джиён. - Открой глаза, - шепчет тот. – Смотри на меня. Чхве распахивает глаза в то же мгновенье, и Джиён, сладко на него взглянув, приподнимается над его членом и медленно на него опускается. Он изгибается в спине, принимая его так глубоко, как только может. И в этот момент Джиён прекрасен, его торс плавно переливается в талию, нежная кожа кажется ещё белее на фоне тёмных пятен татуировок. Некоторые из них для Сынхёна ещё совсем непривычные. Чхве не помнит, когда младший успел их набить. Он проводит ладонями по двум из них: угловатым надписям с верху бёдер. Квон двигает задом туда-сюда, и веки Сынхёна медленно опускаются, но только для того, чтобы тут же подняться вновь – он вспоминает, что это ему не позволено. Однако это не так-то просто, потому что внутри Джиёна невероятно горячо, влажно и узко, и Чхве хочется полностью отдаться этим ощущениям. Но младший смотрит прямо на него, молчаливо заставляя держать глаза открытыми, наблюдать за его движениями. Поэтому именно это старший и делает. Он смотрит, как Джиён трётся об него своим задом, чувственно двигая бёдрами при каждом толчке. Опускает глаза к тому месту, где их тела соединяются, где упругие ноги младшего раздвигаются, чтобы разместить его в себе. Квон, видимо, замечает его взгляд, потому что спустя мгновенье он кладёт руку на свой член, прижимая его к своему животу, чтобы подарить Сынхёну лучший обзор. Он намеренно выделяет свои движения, едва не поднимаясь с члена до конца только для того, чтобы дать Сынхёну любоваться тем, как он насаживается на него обратно, тем, как тот на всю длину пропадает в его теле. Чёрт. Чхве на одно мучительное мгновенье впивается пальцами в джиёновы ягодицы, потому что терпеть становится невозможно. Он приподнимается в сидячее положение, и Джиён шипит от резкой смены угла. Сынхён почти ожидает, что тот сейчас оттолкнёт его обратно, однако Квон этого не делает. Вместо этого, он хватает его за волосы, притягивая ближе к себе. Старший царапает зубами его шею, спускаясь ниже и ниже, пока не настигает желанный розовый сосок. Закусив его, он до боли его засасывает, а Джиён лишь крепче сжимает его за волосы, не отпуская от себя. Насытившись ласками, младший тянет Чхве обратно, приподнимая его лицо к своему. Сынхён легко ему поддаётся, прижимаясь мокрым от пота лбом к его, прежде чем заглянуть в глаза. Его сердце и так стучало как сумасшедшее, но от увиденного во взгляде Джиёна желания, кажется, ускорилось до предела; Сынхёна не перестаёт поражать то, насколько сильно он хочет этого парня. Хочет всё, что тот только может ему предложить. Его тело, его страсть, его будущее. Всё-всё. Ведь таких чувств в нём вызвать не сможет больше никто. Никто не сможет разгорячить его вот так. Его руки скользят к ягодицам Джиёна, крепко впиваясь в них пальцами, вынуждая возобновить движение. И Квон поступает так, как велено, вращая бёдрами, позволяя старшему управлять собой, и всё это не прерывая зрительного контакта. Если уж Сынхёну нельзя закрывать глаза, то кто сказал, что Джиёну – можно? Квон прикусывает нижнюю губу, сжимаясь вокруг него. Тихие стоны слетают с его губ всякий раз, как он выдыхает, и Сынхён, опьянённый этими звуками, прижимает его к себе ещё ближе. Взгляд Джиёна беспокойно мечется между сынхёновых глаз, нижняя губа вздрагивает от обнаруженного в них напряжения. Потому что он напряжён. Больше, чем в любой другой раз, когда они занимались этим на его памяти. Кажется, словно он обнажает свою душу, в мольбе предлагает своё тело. Джиён в его доме, в его постели, упирается коленками о его простыни, и всё, о чём сейчас может думать Сынхён, – это о том, как же он хочет, чтобы младший остался здесь навсегда. Он проведёт с этим человеком всю оставшуюся жизнь. Он наденет кольцо на его безымянный палец и сделает свой дом домом Джиёна. Когда-нибудь. Как-нибудь. Суть того самого напряжения заключается в том, что длиться оно может только определённое время. Оно всё нарастает и нарастает, сливая их в единое целое, пока Сынхён не понимает, что все джиёновы желания – его желания, что прямо сейчас они чувствуют то же самое, прямо сейчас они находятся там, где нет неуверенности, нет сомнений и переживаний. Нет ничего, кроме них. Джиён давится воздухом и, простонав, рывком тянет Сынхёна к своим губам, отчаянно приоткрытым в ожидании. Они целуются на грани сумасшествия, проглатывая стоны друг друга, разделяя дыхание. Сынхён просовывает руку между их телами, чтобы подтолкнуть Джиёна к разрядке, но тот перехватывает его за запястье, неодобрительно мотая головой и при этом не переставая быстро на нём скакать. Чхве зачарованно наблюдает за ним, за тем, как он хватает губами воздух и стонет, как исступлённо двигается на его члене, и, дойдя до крайней точки, звонко хныкает ему в ухо, крепко сжимая в себе. Проникновенно простонав, Квон продолжает тихо скулить, кусая Сынхёна за плечо, пока, наконец, не кончает. Стоит Чхве ощутить, как мышцы младшего отрывисто сжимаются вокруг его члена, как он перестаёт сдерживать себя, крепко вжимаясь в губы Джиёна своими, чтобы сдержать подступающий стон, и кончает следом за ним. Квон прячется лицом в изгибе шеи старшего, обжигая его кожу рваными выдохами. Сынхён прижимает его ближе к себе, попутно стараясь выровнять собственное дыхание. Он успокаивающе поглаживает младшего вдоль спины, скользкой и липкой от пота. Придерживает его, пока тот не отстраняется сам. И тут Джиён смотрит на него таким беззащитным взглядом, что Чхве приходится ободряюще ему улыбнуться. «Да, - думает он, - я тоже это чувствовал. Я был здесь вместе с тобой». И хоть Квон не слышит его мысли, он всё равно их понимает. Выражение его лица смягчается от нежности, он тычется носом Сынхёну под подбородок. – Я люблю тебя, - говорит он, и Чхве сглатывает оттого, как легко ему дались эти слова. Словно это очевидный факт. Простая правда. Джиён не ждёт от него ответа. Вместо этого, зацеловывает его вдоль скулы, постепенно начиная выпутываться из его объятий. Придерживая его за бёдра, Сынхён помогает ему освободиться от своего члена, после чего Квон обессилено валится на матрас. Чхве укладывается рядом с ним, обнимая. Вытянув руку вперёд, он проводит ей по джиёнову боку – жест совершенно собственнический, хоть и необязательный. Однако Сынхён чувствует себя именно так. Собственником. Защитником. Это невольно наводит на мысли о словах Хёнсока. – Я слышал о твоём скандале с наркотиками, - говорит он медленно и тихо, пальцами лаская бедро младшего. Опустив ладонь чуть ниже, он ощущает вязкие капли спермы на его ягодицах. От этого то самое собственническое чувство только разрастается. – Директор сказал, что с тех пор я стал ещё больше заботиться о тебе. - Да, - соглашается Джиён, вытягивая ноги, чтобы размять затёкшие мышцы. – Было очень мило. Эта новость прогремела как раз тогда, когда у меня была намечена неотложная фотосессия. Мне ото всего было тошно. Но вдруг в студию заявился ты со своей поддержкой. Ещё Сынри с Донуком с собой приволок, и вы все остались там до конца. Хорошо, что хоть когда-то у него получалось как надо. – Я рад, что был не совсем уж провальным парнем. Но Джиён не клюёт на попытку старшего свести всё в шутку. Он проводит ладонью по сынхёновым волосам. – Ты вовсе не был провальным. - Ты имеешь в виду, до тех пор, пока всё не испортил. Но Квон лишь слабо мотает головой в подушку. – В том случае я виноват не меньше тебя. Ты был пьян. Ты не соображал, что творишь. Но я-то – нет. Мне стоило продумать всё лучше. Сынхён понимает, что младший хочет его утешить, но его уловка не срабатывает. Всё это ощущается тяжёлым грузом на плечах. – Нет, это мне не стоило так нажираться. Я должен заботиться о тебе. Если я не могу справиться с этим, то какой из меня вообще выйдет… - Чхве замолкает на полуслове. Кажется, он ещё не готов озвучить это предложение до конца, да и Джиён тоже вряд ли готов его услышать. - Выйдет кто? – подталкивает его Квон. Когда Сынхён так и не делает ни одной попытки закончить свою мысль, Джиён спрашивает его снова: - Какой из тебя вообще выйдет кто? Нервно облизнув губы, Сынхён тупит взгляд. Ему даже думать об этом до боли неловко, не то что говорить, но Джиён продолжает смотреть на него, терпеливо ожидая, и Чхве ощущает, как заветное слово вытягивают из него невидимыми клещами. - … Муж. Оно выползает из него, нелепое и безобразное в сравнение с естественной лёгкостью всего, происходившего между ними до этого. Сынхён упорно смотрит в пол, боясь увидеть реакцию Джиёна, но, всё-таки не выдержав, поднимает на него взгляд. Рот Джиёна приоткрыт. В удивлении, неверии или чём-то подобном. Кажется, теперь Чхве нервничает ещё больше прежнего. - Я думал, мы договорились больше не поднимать эту тему, - шепчет Джиён. - Знаю. Просто я подумал, и… Закрыв глаза, Квон перебивает его: - Пожалуйста, больше не нужно. Но Сынхён не может остановиться тогда, когда едва начал. Когда он так близок. Когда они только пережили нечто настолько неописуемое. – Джиён, я понимаю, что ты боишься. Понимаю, что ты считаешь, что не можешь верить ничему из того, что я говорю. Но, клянусь тебе, ты можешь. Но младший лишь мотает головой, продолжая жмуриться. – Нет, не могу. Только не в этом случае. – Его глаза с трепетом распахиваются. – Ты ничего не помнишь, но я помню всё. Я был так влюблён в тебя, что едва мог существовать. Ради тебя я был готов на всё. – Джиён сглатывает, отводя глаза в сторону. – Я хочу забыть, но не могу. В последнее наше расставание… я сказал тебе, что хочу провести с тобой целую вечность, а ты ответил, что не представляешь это возможным. Что вечности не получится. Сынхён хмурит брови от прозвучавшей в голосе Квона горечи. – Что бы ни произошло, что бы я тебе ни наговорил, всё это я делал не потому, что не люблю тебя. Просто знай это. Джиён сопит, но так и не смотрит в его сторону. Поэтому Чхве пробует снова. – Как я и сказал, я думал… и пришёл к выводу, что мне тогда было так же, как и тебе. Одиноко. Грустно от внезапной разлуки. Виновато за то, что чуть не разрушил тебе жизнь. Ведь я должен защищать тебя. Заботиться. А я всё испортил. – Как только эти слова слетают с его губ, с души, кажется, падает камень. У Сынхёна всё ещё не хватает многих воспоминаний, чтобы полностью воссоздать всю картину событий, однако ему кажется, что он и так приблизился максимально близко к оригиналу. Словно это и есть правда. – Я подвёл тебя. Я позволил себе так низко пасть. Я позволил поймать нас. Я – причина, по которой ты был вынужден провести Рождество вдали от семьи. Я – причина всех твоих несчастий. - Нет, - отрицает Джиён. – Это не так. Ты не подводил меня. - Но, видимо, именно так я себя тогда чувствовал, - протестует старший. – Сам посуди, ведь ты слышал ту песню, которую я написал тебе. Ту её часть, где я пел о том, что не ощущал себя как нужно? В ней есть смысл. Может быть, меня одолевала неуверенность. Может быть, я сам позволил всему произошедшему тогда с нами дерьму встать у нас на пути. Он ждёт, когда Квон начнёт спорить, отрицать, но тот не оправдывает его ожиданий. Джиён нерешительно смотрит на него глазами, полными жажды, желания верить, поэтому Сынхён смотрит на него в ответ, одним взглядом внушая младшего поддаться ему. Чхве легонько толкает его локтем. – Я написал эту песню для тебя, Джиён. Я записал её до аварии. У меня на телефоне всё ещё забита наша годовщина. Мои чувства к тебе не угасли. И они не угаснут никогда. Джиён продолжает оторопело на него смотреть; охватывавшее его лицо подозрение зацветает надеждой. - Видишь? Тебе нечего бояться. Если ко мне вернётся память… то это ничего не изменит. Я всё так же буду любить тебя. Всё будет по-прежнему. И всё-таки, Джиён не выдерживает: его подбородок дрожит, и он бросается к Сынхёну в объятья. Тот ловит его за талию, крепче прижимая к себе. - Хорошо, - шепчет Квон, пряча лицо у него на груди. – Хорошо. Чхве устраивает младшего у себя в руках, и чувствует долгожданное облегчение. Наконец-то. Следующим утром Сынхёна будит шум душа. Спустя пару минут из-за дверей ванной показывается Джиён, свежевыбритый и одетый во что-то из сынхёнова. Стоит ему заметить, что старший уже проснулся, как он запрыгивает к нему на кровать, начиная щекотать под рёбрами. Издав вынужденный смешок, Чхве пытается перехватить его руки, однако, не дав ему даже шанса на это, Квон скатывается с кровати, увиливая от его хватки. - Мне скоро уходить, - сообщает он. – Нужно встретиться со звукарём и приступить к миксовке. Ещё не до конца проснувшийся Сынхён понимающе кряхтит, и Джиён заливается смехом. - Поспи ещё, - говорит он ему. – Я зацеплю что-нибудь у тебя в холодильнике и уйду. Позвоню позже. Квон выходит из комнаты, а Сынхён, лёжа в постели, раздумывает над предложением ещё немного подремать. Он более чем уверен, что сегодня Джиён будет работать до изнеможения, и когда им удастся встретиться снова – непонятно. Поэтому, всё-таки поднявшись с кровати, он натягивает на себя помятые штаны, после чего отправляется в гардеробную за рубашкой. Когда он добирается до кухни, Джиён уже доминает остатки какой-то еды, найденной в холодильнике. Сынхён подходит к нему из-за спины и обнимает, а Квон лишь сладко улыбается, прижимаясь к нему теснее. На губах Чхве играет озорная улыбка. – Можно вопрос? - Конечно, - отвечает младший, поворачиваясь в его объятьях. Сынхён сцепляет ладони за его поясницей. – Дэсон рассказал мне кое о чём и это меня заинтересовало. Ты что, правда, уже выбрал себе кольцо? Губы пойманного врасплох Джиёна изгибаются против его же воли. – Дэсон тебе рассказал? Я думал, кроме нас об этом никто не знает, да и вообще, я сомневался, что ты тогда обратил на это внимание. Я шутил по этому поводу, кажется, целую вечность назад. Ещё до первого нашего расставания. Значит, кольцо есть. – Ну, вообще-то я не помню, но что-то мне подсказывает, что стоит оно подороже моего дома. - Не будь дураком, - ворчит Джиён. – Не такое уж оно дорогое. К тому же, я прекрасно знаю, сколько ты получаешь, поэтому то, что ты можешь его себе позволить, знаю тоже. Очень в стиле Джиёна: сначала не хотеть ничего даже слышать о свадьбе, а потом требовать себе обручальное кольцо. А оно явно из самых напудренных. – Ты с того времени ничего не передумал? Хочешь то же самое? - А что? – Квон с вызовом поднимает подбородок. – Купить собрался? Чхве усмехается, стараясь скрыть, какое смущение у него вызвал вопрос младшего. Джиён улыбается самому себе и отводит взгляд. Спустя мгновенье, его глаза вновь устремляются в его сторону, а с губ слетает вздох. – Да, я всё ещё хочу то же самое. – А затем, чмокнув Сынхёна в щёку, он разворачивается к выходу. – Увидимся позже, ладно? А то я опоздаю, если не потороплюсь. Но Чхве следует за ним до самой двери. Уже в коридоре он хватает Джиёна за руку, не давая улизнуть снова. – Мы ещё не закончили разговор, - дуется он. – Не уходи. Сынхён смаргивает. Как только он слышит собственные слова, его прошибает ошеломляющим чувством дежа-вю. Он медленно ослабляет хватку на джиёновом запястье. Такое уже было. Всё это ему знакомо. Сведя брови, он пытается ухватиться за это расплывчатое «знакомо». – Не уходи, - бормочет он снова. И теперь понимает. Он помнит. Именно это он говорил, когда Джиён расставался с ним в первый раз. Тогда он стоял на этом же месте, а Квон – прямо напротив, точь-в-точь как сейчас, отступивший назад после своей реплики. После того, как назвал Сынхёну все причины, по которым они не могут быть вместе. Он уже давно всё это знает, знает, как однажды их дела пошли на спад, но теперь он помнит. Помнит свои ощущения, помнит, как хотелось забиться в углу и умереть. Помнит очертания джиёновой спины, когда тот развернулся и скрылся за входной дверью. Сынхён был уверен, что воспоминания не в силах ничего изменить. Но именно это способно изменить всё. - Не уходи. Джиён улыбается при виде обиженной мордашки Сынхёна, уже готовый позволить утащить себя обратно в постель. Песня подождёт. Но затем старший задумчиво хмурит брови, прогоняя с лица былую игривость. Он оглядывается по сторонам так, словно потерялся в пространстве, словно видит комнату вокруг себя в первый раз. - Хён? - «Не уходи». Именно об этом я тогда тебя просил. Я стоял прямо здесь, а ты… ты говорил, что нам больше не стоит быть вместе. – И на этом его взгляд проясняется. Чхве смотрит на него так, словно только что пережил самое страшное предательство в своей жизни. – Я помню. Слова отдаются в Джиёне электрическим током, поражая все его нервные окончания, и он будто отключается. Стоит ему сделать шаг навстречу Сынхёну, как тот тут же пятится назад, и Квону кажется, что он вот-вот расплачется. Вот то, чего он боялся. Что Сынхён снова начнёт отталкивать его. – Не делай так. Прошу, не надо. Ты обещал, что ничего не изменится. Ты обещал, что будешь по-прежнему любить меня. Чхве смотрит на него в изумлении. – Не о перемене моих чувств нам нужно было беспокоиться. Это ты меня бросил. Я клялся, что исправлюсь. Говорил, что… - он сжимает губы в тугую линию, сдерживая подступающие слёзы. – Но всё было без толку. Ты уже сам всё решил. Когда мне было действительно плохо, когда я нуждался в тебе больше всего, ты ушёл. Нет. Всё было по-другому. – Я пытался помочь тебе. Достучаться до тебя. Эти попытки длились месяцами. Но в итоге, мы просто ссорились. Ты начал отдаляться от меня. И я просто… я просто не знал, что мне делать. - И поэтому ты от меня ушёл? – скептически изрекает Чхве. - Нет же. Всё было не так. Это должно было стать временным перерывом. Должно было… Однако Сынхён не видит той сути. – Ты говорил, что хочешь быть со мной вечно. Ты говорил, что хочешь за меня замуж. Квон сглатывает, его сердце будто бы сжимает невидимый кулак. – И я хотел. Хочу. - А потом я всё испортил. Испортился сам. И, как только с делами стало трудно, ты сбежал. В ответ на обвинение Джиён мотает головой как ошалелый. – Нет. Сынхён… - Чхве никогда не говорил ему об этом раньше. Ни о чём подобном. Старший тупит глаза к полу и отводит их чуть в сторону, по щекам беззвучно текут слёзы. Его голос надрывается. – Хорошо это или плохо, так, Джиён?* Тому приходится собраться с силами, ведь против него используют слова из его же песни. - Наверное, ты не имел в виду «совсем херово». Квон давится воздухом от прозвучавшей в голосе старшего боли. Пытается дотронуться до него, но тот отскакивает от него, словно раненный зверь. Следующие его слова своей мягкостью режут ещё глубже. – Я просил тебя, Джиён. Я умолял. Но ты всё равно ушёл. – Сынхён спокойно стоит на месте с блестящим от слёз лицом и выглядит так печально, что Квону хочется выдрать из груди собственное сердце, а затем, коротко помотав головой, уходит к себе в комнату. Джиён кривится от резкого хлопка двери. * For worse or for better - строчка из Stay With Me