Tabula Rasa

Стоит появиться первому воспоминанию, как и все остальные встают на свои места: После опубликования новости о скандале Джиёна Сынхён понимает, что абсолютно беспомощен перед его болью. И он ненавидит себя за это. Обычно, в подобных случаях он всегда старался шутить и всячески веселить младшего, чтобы отвлечь его от гнетущих мыслей, но сейчас это кажется совершенно неуместным, поэтому он просто продолжает стоять рядом с ним, как молчаливый страж. Квон сидит с телефоном в руках и бессознательно пролистывает бесконечный поток комментариев, в каждом из которых ему пророчат конец карьеры. И все они изобилуют ядовитыми словами и омерзительными колкостями, порицающими его, желающими ему провалиться, умереть. - Все меня ненавидят, - безжизненно констатирует Джиён. От такого заявления сынхёновы брови сходятся на переносице. Он утешающее приобнимает Квона за плечи и прижимает к своей груди. – Не все. Я тебя не ненавижу. Тот фыркает. – Спасибо. Рад знать, что хоть мой парень от меня не отвернулся. Сынхён было использует джиёнов сарказм, чтобы разрядить обстановку и подбодрить младшего, но вместо этого идёт против собственный ожиданий – по сценарию, который они ещё никогда не воплощали в жизнь. – Неважно, сколько людей критикует тебя, - говорит он. – Я всё равно буду тебя любить. Джиён оторопело моргает. Ничего подобного Сынхён ему никогда не говорил. Они вместе уже целый год, каждый день рука об руку, не разлей вода. Это время было головокружительно волнительным и по-странному спокойным, но чем ближе они становились, тем больше избегали разговоров о том, к чему именно ближе. Но теперь, когда Чхве озвучил это, кажется, будто он вставил в паззл недостающий элемент. Джиён сгребает его рубашку в кулаки и смотрит на Сынхёна, как на главное сокровище всего мира. – Я тоже люблю тебя, - шепчет он. – Безумно люблю. Чхве сглатывает от неожиданно сделанного Джиёном шага вперёд. Но он совсем не против. Ведь он и сам погряз в этом чувстве так глубоко, что уже и представить не может, как это – без него, поэтому единственное, что ему остаётся – это двигаться ещё и ещё дальше. Сынхён крепче сжимает Джиёна в объятьях, устраивая подбородок у него на макушке. Все мемберы принимают участие в испытании на преданность в рамках одной из пресс-конференций, и уже за кулисами Джиён обиженно ему заявляет: - У тебя всего восемьдесят процентов. Сынхён усмехается. Только Квон может серьёзно относится к подобным проверкам. – Это всё равно больше, чем у остальных. Джиён дуется ещё сильнее. – Мне нужно ещё двадцать. Чхве смеётся, потому что Квон такой забавный и милый, и не может сообразить, что делать дальше. – Ну, а что насчёт тебя? У тебя всего девяносто девять! Младший изумлённо на него смотрит. – Я столько лет по тебе сох. Нужно же хоть что-то и себе оставить. Сынхён, ухмыльнувшись, перекидывает руку через джиёновы плечи и вжимает его щекой к себе в грудь. – Не-а. Я хочу тебя всего. Так что отдавай! О них начинают ходить слухи. Ничего серьёзного или обоснованного, однако от их глаз это всё-таки не укрывается. Сынхён чувствует на себе чужие взгляды всякий раз стоит им оказаться рядом, чувствует осуждение окружающих – стоит им хоть ненароком коснуться друг друга. Джиён это тоже чувствует. Наверняка. Тему о своём поведении на публике они так и не затрагивают. Просто как-то сами по себе начинают держаться на расстоянии. Молчаливо пытаются заглушить шёпот за своими спинами. Год назад Сынхёна это навряд ли бы стало волновать. Год назад это его и не волновало. Они с Джиёном постоянно куда-то выбирались: в магазины, рестораны, клубы. Тогда мнение людей ему было фиолетово. Но теперь все его мысли занял разбитый взгляд Квона, с которым он читал гневные комментарии после своего скандала. Джиён не может пройти через это снова. Сынхён не может позволить этому случиться. Поэтому, закатав губу, он продолжает сохранять необходимую дистанцию. Сынхён считает, что браслеты – плохая идея, даже когда соглашается надеть их. Джиён – этот маленький командир – приказывает ему не снимать их до конца сегодняшнего шоу. Чхве было хочет отказать ему, но вдруг замечает его обнадёженный вид, замечает едва скрытую беззащитность в его глазах. Очевидно, что вся эта дистанция негативно сказывается на младшем, и Сынхён не может заставить себя сделать ему ещё хуже. Поэтому он потуже затягивает браслеты на запястье, нежно ему улыбаясь. У них только что закончилось интервью, и Джиён всё не может перестать улыбаться. А Сынхён не может перестать улыбаться из-за причины, по которой не может перестать улыбаться Джиён. Квон пытается натянуть серьёзное выражение лица, но с крахом проваливает эту задачу. – Хороший муж, а? За кого хоть ты собрался? - Думаю, что за Ёнбэ, - отшучивается Чхве, потому что ему неловко из-за своего ответа на заданный ему провокационный вопрос; да и Джиён, судя по всему, не собирается упускать возможность позадирать его на эту тему. – Он нарожает мне целый дом детишек с маленьким ирокезиками. Представляешь, как круто будет? Джиён грозно на него смотрит и пихает локтем, а Сынхён лишь счастливо хохочет. - Что ты там рассматриваешь? – Сынхён пытается подлезть поближе к Джиёну, чтобы самому взглянуть на экран его телефона, но тот крепко прижимает его к груди, стремительно краснея. Квон непоколебимо сохраняет хватку на гаджете, пока Чхве не принимается щекотать его, всё-таки выигрывая в этом поединке. Младший пытается выхватить свой мобильный у старшего, однако тот поднимает руку вверх и не может удержать брови на месте, когда понимает, что изображено на экране. Это обручальное кольцо. Абсурдно дорогое обручальное кольцо. Теперь, когда Чхве всё видел и деваться некуда, Джиён пытается спрятать лицо у себя за коленями. Облизнув губы, Сынхён ухмыляется. – Может, я тебе машину лучше куплю? И по цене дешевле, и гораздо практичней. Джиён неуверенно выглядывает из своего укрытия. И догадавшись, что Сынхён не намерен закатывать скандал, повыше задирает подбородок. – Нет, - надменно заявляет он. – Если соберёшься за меня замуж, то знай: без этого кольца никак. В ответ Чхве не произносит ни слова. Только усмехается и возвращает телефон владельцу, предварительно внимательно разглядев изображённое на экране украшение. Уже дома вечером он находит это кольцо в Интернете и распечатывает себе его фотографию. Чтоб уж точно не забыть. Когда Сынхёна утверждают на главную роль в «Выпускнике», Джиён не может скрыть своей гордости. Чхве и сам своей скрыть не может. Ему очень хочется сыграть достойно. Доказать, что он способен на это. Он не выходит из своей комнаты по несколько дней, всё читает сценарий, пытаясь пробраться в голову к главному герою. Проникнуться чувствами персонажа оказывается несложно – что такое одиночество Сынхёну известно не понаслышке. Труднее всего это самое одиночество будет передать, самому погрузиться в его атмосферу. Джиён старается не отвлекать его, лишь иногда заглядывает, чтобы проверить, не забывает ли он вовремя есть. - Привет, Хён. Не хочешь сегодня пойти с нами? Мы с Сынхо собрались в новый клуб. Сама идея провести вечер в переполненном людьми помещении уже утомительна. – Нет, идите без меня. Я ужасно устал сегодня на сьёмках. - Оу. Ладно. Сынхён уверен: Джиён расстроился, но он на самом деле устал. Сегодня вечером от него не будет никакого толку. Только будет мозолить всем глаза. – Повеселитесь за меня, хорошо? То же самое повторяется и на следующий раз, когда Квон зовёт его на выход. И на позаследующий тоже. Чхве и сам не понимает, почему продолжает ему отказывать, будто бы это получается у него по инерции. Но вылазки с Джиёном всегда требовали огромного запаса энергии и готовности предстать перед толпой людей и оглушающим шумом, и хоть раньше Сынхёну всё это очень нравилось, сейчас почему-то одни мысли об этом наводят тоску. Он раздумывает узнать у Квона, не хочет ли он провести вечер дома или, возможно, посетить место потише, но понимает, как младший любит все эти тусовки с друзьями, кучи народу, танцы и внимание, поэтому не хочет его в этом ограничивать. Спустя пару дней ему звонит Джон и предлагает вместе поужинать суши. Сынхён, в итоге, соглашается, ведь суши он обожает, а ещё очень хочется поделиться с кем-нибудь сомнениями по поводу собственной актёрской игры. У них сменился режиссёр, и Чхве всё никак не может к нему подступиться. А у Джона всегда отлично выходило вселять в него уверенность всякий раз, когда его терзали подобные переживания. Сынхён уже почти расправляется с третьей порцией, когда ему звонит Джиён. - Алло. Я к тебе еду. Знаю, что в последнее время у тебя не было настроения ходить куда-то, поэтому решил, что мы можем вместе посмотреть фильм у тебя. Сегодня я даже разрешу тебе выбирать. Если хочешь, могу купить чего-нибудь поесть по пути. - Ой. Прости, но я уже ужинаю. - А. - Угу, - говорит он. – Сидим в суши-баре с Джоном. Джиён на том конце провода долго молчит. – То есть идти куда-то со мной ты отказывался, а с Джоном согласился, стоило ему только свистнуть? - Нет, ты не так… Просто мне не хотелось идти в клуб. - Тогда ты должен был мне об этом сказать. Мы могли бы заняться, чем ты захочешь. Сынхён ненавидит себя всегда, когда расстраивает Джиёна. Он вообще ненавидит, когда Джиён расстроен, точка. – Прости. - Да, конечно. - Джиён. Но в трубке раздаются только гудки. В последнее время ему на нервы действует абсолютно всё. Однажды он даже чуть не подрался с Сынри, и до сих пор сам – хоть убей – не может понять, в чём же макнэ так перед ним провинился. И если обычно их с Джиёном отношения лёгкие и непринуждённые, то сейчас они словно балансируют на острие ножа его собственного дизайна. Сынхён понимает, как усложняет Квону жизнь, будто бы сам смотрит на это со стороны. Он не знает, почему делает то, что делает, и говорит то, что говорит. И уж тем более он не знает, как всё это прекратить. Но однажды он всё-таки пытается. Он идёт в клуб вместе с Джиёном, Сынхо и Хёнджуном; атмосфера там соответствует всем его ожиданиям. Музыка слишком громкая, огни слишком яркие и резкие, а улыбки окружающих кажутся неестественно широкими, даже гротескными. Поэтому он пьёт. Он пьёт и пьёт, заглушая собственные чувства, делая это место чуть более сносным для себя. Джиён, как и всегда, повсюду, он порхает между людьми словно пташка. Сынхён уже давно привык к такому его поведению, однако по какой-то причине именно сегодня оно не даёт ему покоя. И тошноту он ощущает, судя по всему, не только от количества выпитого. Чхве не знает, как назвать то, от чего он ощущает себя таким ничтожным. Ненадёжным. Унылым. Если ему не под силу даже привлечь к себе внимание Джиёна, то какой в нём вообще толк? И Сынхён пьёт ещё в попытках заткнуть голос в своей голове. Набирается так, как не набирался уже очень давно, учитывая, что он обычно и дня прожить не может, не осушив бутылки вина. Остаток вечера проходит в тумане, но краем сознания Чхве запоминает, как Джиён отвозит его домой и помогает выбраться из машины. Запоминает, как хочет коснуться его руками, ртом, как хочет напомнить им обоим, что Джиён всё ещё принадлежит ему. И Сынхён воплощает все свои желания в жизнь. Он проводит губами по шее младшего, когда тот наклоняется к нему, чтобы помочь вылезть из машины. Джиён хихикает и в шутку отталкивает его от себя, Чхве вторит его смеху, но не сдаётся. Пристроив губы к джиёновой шее, он засасывает его тонкую кожу, а Квон стонет и никнет в его руках. В конце концов, отбившись, Джиён вытаскивает его из салона. Подхватив его под руку, он волочет старшего в сторону его виллы, а тот всё это время лыбится и глупо гыгыкает, постоянно на него нашатываясь и пытаясь за что-нибудь ухватиться. Когда Сынхёну удаётся сжать Квона за задницу, тот молниеносно поворачивается к нему, уже готовый отчитать его по полной программе, но стоит младшему увидеть сынхёнову улыбку, как весь его гнев куда-то исчезает. Наклонившись, Чхве шепчет ему на ушко: - Я люблю тебя. Хватка на его руке усиливается, Джиён весь выгибается, реагируя на эти слова. Сынхён не помнит, сколько времени они так простояли – всё слишком расплывчато, – но Джиён, судя по всему, всё-таки возвращается в реальность и пытается дотащить его до дома. – Ну же. Давай зайдём внутрь, и ты покажешь, как сильно. Сынхён описать не может того, как чувствует себя, когда впервые видит те фотографии. Ему страшно, тревожно и совершенно точно тошно. Но всё это – ничто в сравнение с охватившим его чувством вины. Чхве постоянно приглядывал за Джиёном, если смотрели люди или снимали камеры – сохранял дистанцию. Дозаботился о нём до такой степени, что вместо того, чтобы сплетничать о том, что они встречаются, люди стали подозревать, что они и вовсе перестали общаться. Но появились эти фото, а значит – всё было впустую. Хёнсок кричит на них так, как не кричал никогда. Джиён всё ниже и ниже сползает по спинке своего стула, ссутуливаясь всё сильнее с каждым бранным словом директора. Закончив со своим эмоциональным выговором, Ян отпускает Джиёна, чтобы поговорить с Сынхёном наедине. - Я очень разочарован в тебе, - сообщает Хёнсок. Чхве опускает голову ещё ниже. - Я ожидал подобного от Джиёна, но уж точно не от тебя. Мне казалось, ты о нём заботишься. Сынхён тяжело сглатывает. Спорить он не намерен – в этом нет смысла. Он облажался. По-крупному. - Ты чуть не разрушил всё для него. Для Big Bang. Для всех нас. Надеюсь, ты это осознаёшь. Он не может заставить себя даже кивнуть. Не может заставить работать ни одну мышцу. Ему никогда ещё не было так стыдно. Когда после этого Джиён подвозит его до дома, Сынхён не может перестать опасливо оглядываться по сторонам. За ними могут следить. За ними могут отовсюду подглядывать. Квон было открывает дверцу машины, чтобы выйти, когда Чхве звучно прочищает горло. Застыв на месте, младший обращает в его сторону вопрошающий взгляд. - Тебе, наверное, лучше не оставлять свою машину возле моего дома. Люди наверняка подумают, что ты проводишь у меня слишком много времени. Джиён, поджав губы, кивает. Сынхён уверен, что умудрился каким-то образом его задеть, но другого варианта действий он просто не видит. Им нужно быть осмотрительными. - Тогда припаркуюсь за пару кварталов отсюда, - говорит Квон. – Скоро вернусь. Будто бы всё было недостаточно плохо, Mnet решают выпустить про них целый репортаж. Обычно подобные программы отличаются своей умильностью и забавностью, и никто не уделяет им особого внимания, однако в их случае всё выходит иначе. Помимо всего прочего, туда пихают и очень личное, сделанное далеко не во имя фансервиса. Их браслеты. Сынхён знал, что рано или поздно это им ещё аукнется. Перед следующим концертом, во время ожидания его начала в гримёрке Чхве испытующе смотрит на свои браслеты, покручивая бусинки. Похмурившись на них ещё раз, он всё-таки принимает решение их снять. Стоит ему поднять взгляд, как он замечает стоящего прямо над ним Джиёна с искривлённым от обиды лицом. Свои браслеты младший снимать упорно отказывается. - Я слышал, Джон заезжал к тебе на съёмки. Сынхён отсутвующе кивает. Джиён отводит взгляд. – Я бы тоже так хотел. Ответа он так и не получает. Они оба прекрасно понимают, что эта идея – не из лучших. - Что ты хочешь в подарок на Рождество? – спрашивает он однажды Джиёна. Праздник уже на носу, а младший так и не подкинул ему ни намёка. Квон пожимает плечами. – Без разницы. Сынхён вздыхает. Отношения между ними сейчас шаткие. – Ну, а планы у тебя какие? Наверное, днём будешь с семьёй, а вечером? Может, поужинаем вместе? Я попытаюсь тебе чего-нибудь состряпать. Губы Джиёна изгибаются в мимолётной улыбке, за которой нет ничего, кроме грусти. – Я не смогу. Меня не будет на Рождество. - О. Ты собираешься в Дольче Виту? Или куда-то ещё? Он качает головой. – Нет. Буду заниматься паблисити. Паблисити? Сынхён не знал, что Джиёну придётся работать и в этот день. В ответ на его озадаченное выражение лица Квон раскалывается в ухмылке, которая по искренности не многим отличается от предыдущей. – Лечу на романтические каникулы со своей девушкой. - Что? – И тут до Сынхёна доходит. Он замечает напряжение в джиёновых плечах. Смирение в его глазах. – Это Хёнсок заставил тебя этим заниматься? Джиён дёргает одним плечом. – Он сказал, что мы как-то должны остановить слухи. Публицисты выкрутились из этой ситуации так. - Но почему это должен делать ты? Я наломал дров. Мне за себя и отвечать. Джиён смотрит на него, как на последнего идиота. – Взгляни на нас. Кому сложнее будет убедить людей в том, что он натурал? Сынхён раскрывает рот, а Джиён косит взгляд в сторону. Канун Рождества Джиён хочет провести в клубе, а Сынхён сейчас готов отдать ему целый мир, поэтому они вместе отправляются в «Октагон». Они пьют, танцуют, трогают друг друга как только вздумается. Музыка всё такая же громкая, а свет – резкий, но Чхве относит всё это на второй план, стараясь сделать этот вечер незабываемым для Квона. Уезжают они в три часа утра, незадолго до джиёнова отлёта. Сынхён едет в аэропорт вместе с Джиёном в одном из затонированных фургонов YG. На прощанье младший целует его так, словно уходит на фронт. Этого оказывается достаточно, чтобы сорвать корку с язвы сынхёновой вины, заставляя едва начавшую заживать рану кровоточить снова. - Тебе необязательно лететь туда, - выдыхает Чхве, когда Джиён от него отстраняется. - Если я хочу, чтобы мы могли быть вместе – обязательно. Напоследок коснувшись его губ своими, Джиён, подхватив свой багаж, вылезает из машины. Заканчивается тур, заканчиваются съёмки, а вместе с ними заканчивается и всё то, что хоть как-то помогало Сынхёну держать себя в равновесии. Безо всех этих дел он и сам как-то… угасает. Он запирается дома и отвергает всех тех, кто пытается выманить его оттуда. Чаще всего он пьёт. И спит. Иногда не встаёт с кровати целыми днями. Чувствует он себя отвратительно. Грустно. Никчёмно. И не знает, как это прекратить. Джиён заходит к нему всегда, как только ему удаётся вырваться. Сейчас у него свой тур – он ужасно занят. Поначалу всё идёт хорошо. Они смотрят фильмы, Квон рассказывает ему забавные случаи со своих репетиций. Но чем чаще он к нему приходит, тем сильнее меняется его взгляд на Сынхёна. Когда-то младший смотрел на него горящими глазами, сейчас же былой огонь заменило волнение. Жалость. И Чхве это бесит. Он знает, что разбит, но не хочет, чтобы об этом знал Джиён. Ведь он – это единственное, что у него осталось, единственное, что может пробить его апатию, заставить его чувствовать хоть что-то. Правда, сейчас Сынхён не чувствует ничего, кроме стыда. Теперь Чхве всё время на взводе. Он, сам того не желая, ведёт себя грубо. Джиён часами слоняется за ним по дому и это всё больше действует на нервы. Сынхён знает, что младший любит его, но от этого чувствует ещё большую вину за то, что не может стать лучше, стать тем человеком, в которого когда-то и влюбился Джиён. Это так терзает его, что, в конце концов, вина сменяется раздражением на сам факт того, что Квон вообще к нему приходит. Потому что, в чём смысл? Все эти посещения только лишний раз напоминают им обоим о том, как сейчас сломлен Чхве. Джиён пытается его касаться, обнимать, любить, но Сынхён его сторонится. Потому что он не заслуживает этой любви, и уж тем более не заслуживает вложенных в него усилий младшего. В итоге, он начинает срываться на Квона по всяким глупым мелочам. Теперь они постоянно ссорятся. Временами Сынхёну даже кажется, что он делает это специально, намеренно пытаясь взбесить Джиёна потому, что его злость ему выносить гораздо легче его жалости. В конечном счёте, Джиёну это надоедает. Когда он говорит, что между ними всё кончено, Сынхёну кажется, будто он вот-вот умрёт. Будто наступает конец света. Он понимает, что заслужил, что виноват, но всё равно не может поверить, что Квон идёт на это. Потому что он должен любить его. Он должен любить его, несмотря ни на что. Джиён сам так говорил. Он обещал. А теперь он уходит. Во время своей речи Джиён абсолютно спокоен. Слова звучат легко, будто он репетировал, будто они – часть заученного им монолога. Сынхён слушает, сидя рядом с ним на диване, и старается не поддаться желанию жалобно свернуться калачиком. Если даже Джиён его бросает, то, может, ему действительно грош цена? Собравшиеся в уголках глаз слёзы стекают вниз по его щекам. Он и не знал, что ещё может плакать. – Прошу, - разбито шепчет он. – Я исправлюсь. Мы будем ходить в клубы. Будем делать всё, что захочешь. Ты мне нужен. Джиён смотрит на него с такой нежностью, такой жалостью, что Сынхён чуть не давится. Квон берёт его за руку, и Чхве отчаянно хватается за его ладонь. Может быть, хотя бы так он сможет удержать его. Вцепившись в него так крепко, что ему уже некуда будет деться. - Я не говорю, что это навсегда, - объясняет Джиён. – Просто думаю, что сейчас это пойдёт нам на пользу. После этого Квон поднимается с дивана, и у Сынхёна не остаётся никакого выбора, кроме как отпустить его. Тоскливо взглянув на старшего последний раз, Джиён разворачивается к выходу. Но не может же всё закончиться прямо сейчас. Не может, и всё тут. Потому что Джиён его любит. Джиён его любит, и они поженятся, и Джиён его любит. Сынхён ведь до сих пор хранит фотографию того кольца. Чхве тащится вслед за младшим и ловит у самой двери. – Не уходи. Квон замирает, всё так же стоя к нему спиной. Когда он, наконец, оборачивается, то Сынхён понимает: плачут они оба. По щекам Джиёна свободно текут крупные слёзы. Младший делает шаг ему навстречу, и внутри у Чхве загорается огонёк надежды – он вернётся, он останется, всё будет хорошо, – но тот лишь привстаёт на носочки и прижимается губами к его щеке. А после этого уходит. Сынхён прислоняется спиной к ближайшей стене и оседает по ней вниз. Опустив голову, он закрывает лицо руками и плачет. Джиён сказал, что их отношения стали токсичными. Что единственный способ всё исправить – это ненадолго побыть врозь. Но теперь, когда он ушёл, всё стало только хуже. Сынхён теряет счёт времени, алкоголь и сон крадут у него целые дни. Если он не спит, то пьёт, а если не пьёт, то спит. Ему звонят разные люди. На телефоне скапливается целая куча непрочитанных сообщений, но он не может заставить себя позаботиться о них, не отвечает даже на смс от мамы с требованием написать ей и сказать, что всё хорошо. В итоге, она приходит к нему сама. Сынхёну должно быть стыдно за то, в каком кошмарном состоянии находится сейчас его дом, в каком кошмарном состоянии находится сейчас он сам, но он опять же не может заставить себя об этом беспокоиться. Безмолвно поджав губы, мама приступает к уборке. Она заталкивает его в ванную и велит не возвращаться, пока от него не начнёт нормально пахнуть. Когда Сынхён, наконец, выходит, мама садится вместе с ним на диван и пытается выведать у него, что случилось, однако он даже говорить об этом не может. С каждой новой попыткой произнести хоть слово его глаза застилают слёзы, и Сынхён, плотно сжав зубы, пытается себя перебороть. Мама притягивает его к себе и укладывает его голову себе на колени. Первым, кого он впускает в свою жизнь после мамы, оказывается Джон. В основном, потому, что он единственный, кому не хочется его вылечить. Он просто приходит к нему домой и ведёт себя так, словно Сынхён – целый. Они смотрят фильм, смакуя вино, и прежде чем уйти, Джон осторожно сжимает его за плечо. – Я понимаю, что тебе сейчас приходится пережить. Со мной такое случалось. Если захочешь поговорить об этом, дай знать. Воспользовавшись всё-таки предложением Джона, Сынхён говорит немного – вместо этого жалко плачет в свой бокал. Он плачет о себе, о своём разбитом состоянии, своей никчёмности. Он плачет о том, как всё запустил, о том, как не смог ничего исправить. Он плачет о Джиёне. - Он ушёл. - Я знаю, - протягивает Джон, утешительно поглаживая его по колену. Сынхён всхлипывает, позволяя другу оставить свою ладонь на месте. Постепенно он начинает выходить из дома. Ничего серьёзного. Чаще всего, это просто ужины с Джоном и его друзьями. Но это уже что-то. Видеть Джиёна снова – неловко. Последние несколько месяцев у Сынхёна отлично получалось избегать своих обязанностей, но теперь им всей группой нужно появиться на концерте лидера, и на этот раз поблажек Хёнсок ему не даёт. За несколько дней до самого шоу Сынхёну нужно приехать в YG для репетиции, и прежде чем заявиться в компанию, он тщательно готовится. Укладывает волосы и с особым пристрастием выбирает одежду. С душой у него сейчас беда, но это не значит, что и со внешностью должно быть то же самое. Он не хочет видеть жалости в джиёновых глазах – уже насмотрелся. По пути на репетицию Чхве мутит, колени нервно трясутся, но как только ему приходится выходить из машины, вся тревожность оказывается надёжно спрятана внутри. Сынхён держит голову выше, окружая себя самоуверенностью, словно щитом. При встрече Дэсон и Сынри похлопывают его по спине, а Ёнбэ шутит про то, что теперь он стал каким-то совсем незнакомым. Джиён лишь с любопытством его оглядывает. Сынхён заставляет себя улыбаться, попутно благодаря свой актёрский опыт, а Джиёна всё тянет и тянет к нему. Чхве старается прогнать обиду из-за того, что, стоило ему совсем немного оправиться, как он, кажется, вновь понадобился младшему, однако злоба прожигает его внутренности, словно кислота. После их первого концерта в Нагойе Квон заявляется к нему в номер. Они обсуждают джиёнов тур и грядущий выход его нового альбома, то, как шли дела у Сынхёна последние несколько месяцев. Тот утаивает, что прошёл через свой собственный ад. Вместо этого врёт. Говорит, что всё было нормально. Даже лучше, чем нормально. И прежде чем он успевает это осознать, они уже совершенно голые, извиваются друг под другом в постели. И это… продолжает повторяться. Когда Джиён робко предлагает Сынхёну остаться с ним в Японии ещё на пару дней, тот соглашается, не подумав. Ничего не поделаешь – у него всегда была слабость к Джиёну; к тому же, к нему так приятно прикасаться, а чувствовать, как прикасается он – приятней вдвойне. В последнюю ночь перед отлётом Квон опускает голову ему на плечо и признаётся: - Я скучал по тебе. Но от этих слов во рту у Сынхёна горчит. Джиёну не пришлось бы скучать, если бы он не уходил. На следующий день после их возвращения Джиён звонит ему с предложением провести время вместе, посмотреть какой-нибудь фильм, но Сынхён ему отказывает. Он только-только собрал своё сердце обратно и ещё не готов расставаться с ним снова. Но чем больше он его отвергает, тем упорней Квон пытается отвоевать его. Они вновь и вновь оказываются в одной постели. Секс – это то, на что Сынхён готов пойти. Это единственное, чего он не избегает. Потому что это они с Джиёном уже проходили. И Чхве знает, куда ведёт эта дорога. Он знает, что любовь не может быть вечной. Что она побеждает далеко не всё. Вместе они преодолели множество препятствий, однако, в конце концов, не выдержали и рухнули под их весом. Но знать эти истины и придерживаться их – это совершенно разные понятия. С Джоном они до сих пор близки. Как-то они вместе посещают свадьбу общего друга, а затем Ли приходит на премьеру его нового фильма. И Джиёна встреча с ним там нисколько не радует. Когда они с Сынхёном остаются наедине, Квон не произносит ни слова, однако старший догадывается, что того что-то тревожит, по одному его виду. Наконец, Джиён сдаётся. Он говорит, осторожно подбирая слова и намеренно смотря куда-то в сторону. – Вы двое сильно сблизились. Между вами что-то есть? Сынхён медлит, прежде чем покачать головой. – По сути, нет. – Он понимает, что Джон хочет от него большего, но оправдывается тем, что ему одиноко, и компания режиссёра сейчас как никогда кстати. А Джона, судя по всему, устраивает всё, что готов дать ему Чхве. - По сути, нет? – переспрашивает Квон. Воздух замирает в лёгких. Сынхён не хочет задеть Джиёна, но и врать не хочет тоже. Он не понимает, почему вообще переживает об этом, учитывая, что и Квон не был непорочен, но не может ничего с собой поделать. – Это было всего раз, - признаётся он. Джиёну не нужно уточнять, что Чхве подразумевает под «этим». Он зажмуривает глаза, а как только открывает их, они блестят из-за слёз. – Это ещё повторится? У Чхве сжимается грудь. – Нет. - Хорошо. После этого Сынхён разговаривает с Джоном. – Не хочу брать на себя слишком многого, - начинает он, - просто хочу, чтоб ты знал, что Джиён вернулся. Джон воспринимает эту новость спокойно, делает свои выводы. Сжав его плечо, он кланяется ему на прощанье и уходит. Джиён помаленьку начинает разрушать самолично принятое решение, пробираясь обратно в сынхёнову жизнь. Он начинает смотреть на него тем же взглядом, что и раньше: полным звёзд и любви, а Сынхён против собственной воли начинает ему поддаваться. Наконец, одним вечером Квон звонит ему на мобильный. – Включи компьютер. - Что? Зачем? - Включи, и всё. Сынхён выполняет команду, запуская ноутбук. – Что теперь? Квон говорит ему зайти на Ютуб и инструктирует, что именно там искать. – Позвони мне, когда досмотришь. - Вешает трубку. Чхве кликает по ссылке, которая ведёт на свежий клип Джиёна, и приступает к просмотру. Доходит до него не сразу. Сперва, он слышит только приторную песню о любви, а потом зацепляет взглядом медведя от Chanel, джиёнову косуху Misfits и ещё кучу вещей, от которых в душе всё трепещет. Это для него. Всё это один огромный романтический жест, сделанный при помощи не одной тысячи фанатов, прямо у всех под носом. Сынхён пересматривает клип ещё три раза, прежде чем всё-таки перезвонить Квону. - Как тебе? – спрашивает Джиён. - Не могу поверить, что ты сделал это всё для меня. Как тебе удалось выйти сухим из воды? – Хёнсок мог одобрить такую идею только в случае, если бы не знал о ней. - Вот так и удалось, - отвечает Квон, вздыхая. – Слушай, Хён, я знаю, что мы решили не торопиться и всё такое. Но я скучаю по тебе. И каким бы потрясающим ни был наш секс, мне нужно больше. Мне нужен ты. Сынхён прикрывает глаза. Это плохая задумка. Он точно знает. Потому что варианта, что это закончится чем-то хорошим, для него нет. Но он любит Джиёна так же сильно, как и раньше, и если последние несколько месяцев его чему-то научили, так это тому, что этот факт никогда не изменится. Джиён будет раз за разом продолжать его сламливать. Сделав глубокий вдох для храбрости, Чхве сдаётся. – Хорошо. - Правда? – Джиён звучит взволнованно. - Да, правда. - Тогда открой мне дверь. Сынхён хмурится всю дорогу до двери. Он медленно отворяет её, тут же встречаясь лицом к лицу с сияющим улыбкой Джиёном. Снова она, эта улыбка. Та самая, которая только для него. Квон проскальзывает внутрь, закрывая за собой дверь. Накидывается на Сынхёна, крепко обвивая шею руками. –Я люблю тебя. Я так сильно люблю тебя. - Да, - выдыхает старший, словно смиряясь со своей судьбой. Он обнимает Джиёна за талию, но уже не прижимает его к себе так близко, как прижимал когда-то. – Я тоже. Джиён неописуемо счастлив. Сынхён его таким никогда не видел. Он проводит каждое мгновенье прижавшись к нему, даже забивает дату их новой годовщины в его телефон. Между ними всё ещё есть негласный договор сторониться друг друга на публике, но как только они остаются одни, Квона от него не оторвать. Джиёну кажется, что всё сработало. Он считает, что разрыв с Сынхёном был необходимой мерой. Он считает, что проведённое врозь время разрешило все их проблемы. Только он не видит, что помогло это ему одному. Да, Чхве уже не разбит, но это только потому, что он склеил все осколки себя в одну холодную стальную громаду. Он снова целый, но имеет форму уже отличную от той, что была раньше. Они целуются и занимаются сексом, Квон рассуждает об их будущем, Сынхён его слушает, хоть и не сильно во всё это верит. Джиён улыбается и рассказывает ему о Японии, Нью-Йорке, о преимуществах официального брака перед простым обменом клятвами, но после этого обязательно поворачивается в его сторону, ожидая услышать его мнение и поправки, но Сынхёну просто-напросто нечего ему сказать. Он уже упустил тот идеализированный взгляд на брак, за который Джиён почему-то цепляется до сих пор. Но однажды Квон не даёт ему сохранить привычное молчание. – Я хочу быть с тобой вечно. Я думал, ты хочешь того же. Разве ты не хочешь пожениться? Сынхён отводит взгляд в сторону. Он знает, что разрушит всё ещё до того, как произнесёт своё мнение вслух, однако заставить себя лгать он не в состоянии. – Мне кажется, это невозможно. От меня не выйдет никакого толку, да и вряд ли это затянется надолго. Джиён выглядит совершенно опустошённо. – Если ты так думаешь, то, может, и не стоило нам вовсе сходиться. Уставившись в пол, Чхве лишь пожимает плечами. В попытке сдержать слёзы младший поджимает губы. – И всё? Даже ничего не скажешь? Когда Сынхён так и не открывает рта, Джиён, смерив его поражённым взглядом, вылетает из комнаты. Чхве наблюдает за тем, как он уходит, уже во второй раз. Он хочет позвать его, попробовать остановить, но затем вспоминает, что вышло из этого в прошлый раз. Во время прослушивания сольного альбома Ёнбэ, он слушает и песню, написанную лидером. «Останься со мной навсегда», - говорит Джиён. Но он не говорит ничего насчёт того, останется ли сам он с Сынхёном. После того, как Сынхён снялся в фильме с двумя любовными линиями, каждый интервьювер ставит своей целью закидать его вопросами о личной жизни. Им хочется знать, что он любит и какой у него идеальный тип. Иногда он говорит правду, иногда нагло врёт. Но отвечая на вопрос о своём мнении о браке, Чхве откровенен даже слишком. Он говорит, что не создан для этого, что не хочет быть чьим-то грузом, и не хочет, чтобы кто-то становился грузом для него. Потому что Сынхён ненавидит лишний груз. Под его тяжестью спотыкается он, а следом – и все остальные. И всё это складывается в его ответ о самой худшей части брака – просыпаться в одном и том же месте с одним и тем же человеком. Стоять на месте. Быть объектом чьих-то ожиданий. Это подразумевает риск того, что он эти ожидания может не оправдать. Риск того, что он снова может всех подвести. В эти дни Джиён часто бывает в Японии. И, кажется, весело проматывает там время. За кулисами одного из концертов YG Family Сынхён подслушивает разговор Джиёна и Сынри на эту тему. - Я просто наслаждаюсь свободной жизнью, - говорит Квон, и Чхве отшатывается на шаг назад, за угол, чтобы не быть пойманным. - Я всегда наслаждаюсь свободной жизнью, - лыбится макнэ. – Только не говори об этом Топ-хёну. Он расстроится. Джиён усмехается. – Будто бы его это волнует. Ему это не нужно, значит, мне – тоже. - Ага, ясно, - с сомнением отвечает Сынри. – Но знаешь, что? Видел я парочку парней, с которыми ты флиртовал, и я вынужден сказать, что разочарован в тебе. - Что? – хохочет Квон. – Почему? - Потому что я думал, что у тебя стандарты повыше. Они даже наполовину не такие красавчики, как Топ-хён. Что уж там, они даже наполовину не такие красавчики, как я. Джиён фыркает. – Ну, я же не собираюсь делать кого-то из них своим парнем. Я просто… веселюсь. Закрыв глаза, Сынхён прижимается головой к стене. Чхве стал редким гостем в студии. Ему кажется, что теперь это – личное владение Джиёна, а не их общий приют, как раньше. Но однажды он всё-таки решается пойти туда: в голове уже который день играет мелодия, которую срочно нужно оттуда извлечь. Он просит одного и продюсеров помочь с клавишными, и в скором времени у них на руках оказывается готовая основа для полноценной песни. Выбор аккордовых пассажей затягивается надолго, зато слова пишутся быстро. Они получаются плавными, словно дыхание. Сынхён пишет о Джиёне, о том, как любил его, и как потерял. Он пишет о том, как был недостоин того, чтобы Джиён на него полагался. В последнее время Сынхён бывал в студии чаще, однако специально выбирал такое время, когда он не сможет пересечься там с Джиёном. Он занимается музыкой не один год, но выпустить сольный альбом ему ещё только предстоит, поэтому склеить его ему нужно до того, как станет слишком поздно и наступит его время идти в армию. Он сконцентрирован на работе над более мажорными треками, но как бы жизнерадостно ни звучали его аккорды, мысли его всё равно постоянно отвлекаются на Джиёна. Сейчас он не в стране – улетел кутить в Японию со своими новыми друзьями, жить там новой жизнью, в которой ему, Сынхёну, места нет. Закрыв песню, над которой он сейчас трудится, Чхве запускает завершённую всего несколько недель назад запись, акустическую пьесу, в которую вложил всю свою душу. Сам не понимая зачем, он выуживает откуда-то пустой диск и копирует на него этот трек. Пока он работает в студии, ему звонит Сынри с предложением выпить, и Сынхён соглашается – всё равно он уже не дома, да и отказывать всем и всегда становится как-то неудобно. Макнэ заезжает за ним в компанию, и после этого они набираются так, что, чтобы добраться до дома, им приходиться вызвать сынриева менеджера. По пути домой, он сидит на пассажирском сиденье машины и не может перестать вертеть диск в руках. Ему интересно, как поступит Джиён после того, как послушает его песню, будет ли этого достаточно, чтобы вернуть его, или Квону это действительно больше не нужно. Ему интересно, почему он вообще хочет вернуть его, если и так знает, чем закончится эта история. Когда машина наезжает на кочку, диск выскальзывает из его пальцев, падая на пол. Сынхён только собирается поднять его, как зрение его вдруг ослепляют две яркие вспышки света. Шины скрипят, он бьётся головой о бардачок, и перед глазами всё чернеет. А теперь свет появляется вновь. Его память вернулась, и та боль, что он испытывал все эти три года, ощущается неожиданно ясно. Будто бы всё это произошло прямо сейчас, в один миг. Сынхён сидит, откинувшись на стену и прижав колени к груди, и не представляет, что должен делать дальше.