Tabula Rasa

Старший тупит глаза к полу и отводит их чуть в сторону, по щекам беззвучно текут слёзы. Его голос надрывается. – Хорошо это или плохо, так, Джиён? Тому приходится собраться с силами, ведь против него используют слова из его же песни. - Наверное, ты не имел в виду «совсем херово». Джиён застывает у двери, в голове эхом отдаются горькие слова Сынхёна. Он представлял момент, когда к Чхве вернётся память, множество раз, но того, что случилось на самом деле, не было даже в самом худшем сценарии. Квон ожидал, что старший вновь замкнётся в себе, ожидал чего угодно, но точно не… этого. Сынхён, правда, так себя чувствовал? Правда, держал всё это в себе на протяжении последних двух лет? Чхве обернул все события так, будто Джиён просто взял и отказался от него, хотя всё было совсем не так. Квон изо всех сил старался помочь ему. Быть ему опорой. Но Сынхён не дал ничего, на что можно было бы опереться ему. Джиёна осеняет, что его ждут в студии, но он не собирается уезжать, бросив здесь всё на самотёк. Он должен остаться. Объясниться. Открыть Сынхёну глаза на свои мотивы. Наскоро набрав смс с извинением за то, что не сможет прийти, он прячет телефон в карман и по коридору идёт к сынхёновой спальне. Дверная ручка с лёгкостью поворачивается. Джиён ищет старшего взглядом, но комната пуста. В ванной тоже никого нет. Единственное оставшееся место – это гардеробная. Осторожно толкнув дверь, Джиён зажигает свет. У дальней стены просторного помещения скукожившись сидит Сынхён. Припавший к полу, он похож на раненого зверя, от вида его вся джиёнова уверенность в своей правоте куда-то исчезает. Чхве приподнимает подбородок, до этого покоившийся на сложенных на коленях руках. – Ты всё ещё здесь? Джиён прикрывает глаза от прозвучавшего в его голосе недоверия. Вот, с чем теперь ассоциирует его Сынхён. Уход. Он даже удивился тому, что Квон остался. Но на его запястье всё ещё виднеется браслет, и младший надеется, что это хороший знак. Медленно подкравшись к Чхве, Джиён опускается на пол рядом с ним. – Ты только это вспомнил? Наше первое расставание? Сынхён мотает головой. - А что ещё? После долгого молчания Сынхён всё-таки отвечает: - Думаю, всё. Всё. Джиёну казалось, что если это когда-то и произойдёт, то говорить им придётся только об их будущем. Но теперь понимает, что всё будет далеко не так просто. То, как он смотрел на вещи, то, как делал поспешные выводы о том, что Сынхён чувствовал, а что – нет… теперь он начинает понимать, как был неправ. – Почему ты никогда не рассказывал мне о том, как ты себя чувствовал? Сынхён не поднимает глаз от пола. – А как я ещё мог себя чувствовать? - Я же говорил, что мы расстаёмся не навсегда. Что это всего лишь временный перерыв, - говорит он. – Мне казалось, ты это понял. - Сильно было похоже на то, что я понял, когда я умолял тебя остаться? – едко отвечает Чхве. Джиён смотрит в сторону. Он ненавидит вспоминать тот день. На то, чтобы придумать подходящие слова и отрепетировать их, был потрачен не один день, ведь если бы Квон запнулся хоть раз, то закончить бы так и не смог. – Уходить от тебя тогда было самой тяжёлой вещью на свете. В глазах Сынхёна ни признака жизни. – Сомневаюсь, что это было тяжелее того, как наблюдать за тобой в этот момент. Лицо Квона смягчается. – Прости. Я пошёл на это только потому, что всё остальное уже перепробовал. Мы без конца ссорились, и что бы я ни делал, ничего не помогало. И если уж на то пошло, то моё присутствие, кажется, делало всё только хуже. Я просто пытался помочь нам выбраться из этой ямы. - Но выбрался только ты, - бормочет Сынхён. – Меня ты оставил гнить там одного. Эта колкость пронзает его болью. – Ты был не один, - язвит Джиён в ответ. – У тебя ведь был Джон. - Он поддерживал меня, - шепчет Чхве. «Пока ты – нет» остаётся несказанным. Не это хочет слышать Джиён. Ему не требуется лишний раз напоминать о преимуществе Джона над ним. – Почему именно он? Из всех людей именно… - Квон резко замолкает, поджимая губы. Втягивает носом воздух, чтобы успокоиться. – Почему именно тот человек, в которого ты постоянно тыкал меня носом? - Тыкал тебя носом? – Сынхён хмурится. – Издеваешься? Я никогда такого не делал. Квон фыркает. – Ты был в курсе, что он мне не нравится. - Но не настолько же. И не тогда. Я думал, ты просто капризничаешь. Как в случае с Тэхёном. Или Хани и Сэкён. Если бы я перестал общаться со всеми, к кому ты меня ревнуешь, то у меня просто-напросто не осталось бы друзей. Просопев, Джиён задирает подбородок. Очевидно, что старший прав. Он ревнует. И происходит это потому, что он никогда не чувствует стопроцентной уверенности в своём месте рядом с Чхве. Это ему приходилось стоять в стороне, пока Сынхён отрицал их влечение, пытаясь встречаться с девушками. Это ему всегда приходилось наблюдать за тем, как другие люди пытаются отнять у него Сынхёна себе. Но всё же. – Джон отличался от них всех. И ты это знал. Если бы это было не так, ты бы не переспал с ним после нашего расставания. - Ты делаешь вид, что только один я ходил на сторону. – Мышцы сынхёновой челюсти дёргаются, когда он стискивает зубы. – Сколько времени ты продержался после того, как бросил меня, прежде чем раздвинуть ноги перед кем-то другим? От ядовитости тона старшего Квон отшатывается назад. – Всё было не… это был просто секс. Все они были никем. Это ничего не значило. Но Сынхён выглядит совершенно убитым. – Для меня это значило многое. У Джиёна сердце обливается кровью. Он ощущает себя виноватым, хотя фактически не делал ничего плохого. – Тогда мы были не вместе. Наконец, Сынхён возвращается к жизни. Он резко дёргает головой в сторону Квона и огрызается: - И чьё это было решение? Когда я был с Джоном, мы тоже были не вместе, однако это не мешает тебе закидывать меня обвинениями. - Потому что я знал, что рано или поздно это произойдёт! – шипит Джиён. – Всё начинало идти к этому ещё до нашего расставания! - Джиён, это полная херня, - выплёвывает Сынхён. – Я никогда бы так с тобой не поступил. Ты сам знаешь, я выше этого. - Хорошо, а что тогда я должен был подумать? Мы только что расстались и ты сразу же тащишь его к себе в постель. - Ты сам не соображаешь, что несёшь. – Ноздри Чхве опасно раздуваются. – Хочешь знать, что на самом деле произошло той ночью? – Джиён сникает перед категоричностью старшего. – Я был разбит. Я был пьян, и я плакал, и… и тебя не было, понимаешь? Не было. Этот всплеск эмоций длится недолго. Сходит на «нет» так же стремительно, как и появился. – Это было ошибкой. – Чхве пристыженно отворачивается. – Он этого хотел, а я просто… не стал возражать. Его голос звучит так измученно, что Джиён непроизвольно сглатывает. Ему больно даже представлять Сынхёна таким, потерянным и пьяным, готовым принять утешения от любого, кто предложит. Одной из причин, по которым Квона тревожило то, что Чхве провёл ночь с Джоном, было то, что тот никогда не занимается обычным сексом. Всё, что касается тела – это его больная тема, Сынхён не делится им абы с кем, а значит, если он переспал с кем-то другим, то для него это что-то значило. Но Джиён до этого момента и не догадывался, что это «что-то» значило именно это. А теперь ему предстоит оправдать собственные сексуальные похождения. У него, в отличие от Сынхёна, комплексов нет, он с лёгкостью разделяет эмоциональное от физического. – Парни, с которыми я был… они, действительно, не имеют никакого значения. Эти слова звучат глупо даже для его собственных ушей, что уж говорить о Сынхёне. – Да, конечно, ты просто развлекался. Квон морщится. Ему никогда не было стыдно за то, что он любил погулять. Это всегда происходило по обоюдному согласию, они с партнёром предохранялись, а сам Джиён в это время был непременно свободен. Он никогда не подозревал, что этим может ранить Сынхёна, что – если подумать сейчас – было неимоверно бестолково с его стороны; хотя, по правде говоря, он никогда не подозревал, что вообще хоть как-то может ранить Сынхёна. Потому что он смотрел на их отношения с другой стороны. Страдал всегда только Джиён. Только его солнце вставало и заходило вместе с Сынхёном. Только он до той степени зависел от другого человека, что не мог понять кто он, когда того самого человека не было рядом. И хоть Джиён верил старшему всякий раз, когда он признавался ему в любви, поверить в то, что он был поглощён этими чувствами так же сильно, как он сам, у него не получалось ни на секунду. Но что, если всё было иначе? Если всё есть иначе? Квон ясно помнит, каково тогда было сидеть в машине и ждать, когда Джон выйдет из сынхёнова дома. Что, если Сынхён чувствовал то же самое, когда Джиён был с другими? Может быть, от этого ему делалось так же паршиво? Младший хочет что-то сказать, как-то оправдаться, объясниться, вот только не знает как. Говорить ему, на самом деле, больше нечего, поэтому он продолжает молчаливо сидеть. Первым тишину нарушает Сынхён. – Насчёт Джона… тебе стоило просто сказать, что он тебя беспокоит. Я ведь даже с девушками не танцую, потому что знаю: тебе это не нравится. Если бы я знал, что ты видишь в нём угрозу, то обязательно предпринял бы какие-нибудь меры. Джиён тупит взгляд в пол. Тебе стоило просто сказать. Кажется, это главная тема этого разговора. Интересно, скольких проблем им удалось бы избежать, если бы они просто поговорили друг с другом. Поднеся ко рту большой палец, Квон начинает грызть на нём ноготь, и, только сообразив, что делает, одёргивает себя. – Я ужасно его ненавидел. Ты и представить не сможешь как. Ведь с ним ты действительно разговаривал. Он всегда мог вытащить тебя из дома. – Это всё ещё джиёново больное место. Это он хотел быть тем, кто поможет Сынхёну. Он хотел быть тем, на кого его парень мог бы положиться. Чхве вздыхает. – Он понимал, через что мне приходилось пройти. Он меня не осуждал. - А я, по-твоему, осуждал? - Нет, - Сынхён тут же принимается мотать головой. – Я не это имел в виду. - Потому что я тебя не осуждал, - настаивает Джиён. – Ты можешь говорить со мной о чём угодно. Я очень этого хочу. Чхве нервно потирает лицо руками. – Но я не хотел говорить с тобой. – Джиён шарахается от него, как от огня, и Сынхён хмурится. – Не в этом смысле. Прости. – Он суетливо облизывает губы. – Просто… я не хотел, чтобы ты знал, насколько мне плохо. - Но почему? Я ведь мог тебе помочь. - Потому что мне было стыдно. Прошлой ночью я говорил тебе, что чувствовал себя виновато и неуверенно, и это правда. Но это только верхушка айсберга. Мне казалось, что я больше ни на что не годен. У меня не получалось тебя осчастливить. Мы попались из-за того, что я не мог держать себя в руках. Я обещал себе, что никогда не позволю тебе попасть в нечто столь же кошмарное, как твой первый скандал, а потом взял и сам тебя туда чуть не втянул. Ведь я должен о тебе заботиться. Сынхён чрезмерно зациклен на идее постоянно заботиться о нём. Эта заморочка прочно укоренилась в его голове ещё до того, как к нему вернулась память. И хоть Джиёну нравится, что старший так беспокоится о нём, в отношениях это не главное. – Мы должны заботиться друг о друге. Сынхён окидывает его взглядом, но высказанную им мысль пока не улавливает. Глубоко вдохнув, Джиён пытается разобраться, как доступней всего объяснить свою точку зрения. – Помнишь, когда прогремели первые новости о моём скандале? В это время ты был рядом со мной. Ты пришёл ко мне на фотосессию и рассмешил меня, хотя это больше ни у кого не получалось. Ты был… потрясающим. Только благодаря тебе я смог всё это пережить. – Квон аккуратно кладёт ладонь на предплечье старшего, и тот несмело на него смотрит. – Таким же я и хочу быть для тебя. Таким же я и пытался стать. Я хотел выручить тебя так же, как ты выручал меня всегда. Понимающе кивнув, Сынхён снова переводит взгляд на пол. – В твоих словах есть логика, но тогда я смотрел на вещи совершенно по-другому. Меня терзало чувство вины. Постоянно. Я хотел быть парнем, которым ты мог бы гордиться, который всегда мог бы тебя развеселить, но просто… не мог им стать. Я чувствовал себя ходячим недоразумением, и всякий раз, когда ты приходил ко мне, ты смотрел на меня так, словно со мной уже всё потеряно, и от этого делалось ещё хуже. Джиён уже упоминал о том, что ему казалось, будто его присутствие всё только портило. Но он не ожидал, что слышать подтверждение этому будет так обидно. – Я всего лишь переживал за тебя. - Знаю. Поэтому я и чувствовал себя виноватым. Потому что из-за меня тебе приходилось волноваться. Из-за этого мы постоянно ссорились. Единственной эмоцией, которую я мог вызвать у тебя помимо жалости, была злость. Джиёна это давно интересует. Почему Сынхён сам будто стремился затеять ссору, хотя обычно старался их избегать. Он пытается вникнуть в изощрённую логику старшего. – Ты такой идиот. Чхве удивлённо усмехается. Пробежав по Квону взглядом, он изгибает брови. – Ну, умом я не отличался никогда. – Он вздыхает, снова отводя взгляд в сторону. – Я не знаю, что ещё сказать тебе, Джиён. У меня тогда всё было наперекосяк. Я ничего не соображал. Это младший хотя бы может понять. В своей жизни он ничего подобного не испытывал, но он представляет, каково это – быть в депрессии. Джиён помнит, как ему самому было грустно и страшно, помнит, как всё это в итоге вылилось в то, что он превратился в человека, быть которым ему совершенно не нравилось. Но в отличие от Сынхёна, он не мог держать всё внутри себя. Когда ему грустно, он готов плакаться в жилетки всех сочувствующих. И даже пережив период своей депрессии, Джиёну всё равно не хотелось оставаться одному – ему хотелось, чтобы все его друзья вместе с ним погрязли в страданиях. Именно поэтому он не мог понять сынхёнова принципа борьбы с хандрой. Ему и в голову не приходило, что всё это время Чхве отталкивал его потому, что стыдился показать своему любимому, как низко пал. Он не думал, что внутри старшего таилось столько боли. Джиён склоняет голову к стене, прикрывая глаза, и, открыв их вновь, смотрит в потолок. – Значит, всё это время ты был огорчён из-за меня. И поэтому приложил все усилия, чтобы нам было как можно труднее сойтись. Ты пытался меня наказать. - Не пытался я тебя наказывать, - отвечает Сынхён тоном, едва граничащим с взбешённым. – Хоть ты, кажется, и всегда считал наоборот, но я никогда не пытаюсь намеренно причинить тебе боль. - Но ты продолжал отталкивать меня. Я из кожи вон лез, чтобы заполучить тебя назад. - Как и я? - Что? – он встречается взглядом с Сынхёном. - После того, как я потерял память, разве ты не проделывал со мной то же самое? Не отталкивал меня? Не заставлял из кожи вон лезть? Нет, было не так. Он делал всё что угодно, но не это. – Это потому, что я боялся. Я не хотел обжечься снова. Сынхён разглядывает свои колени. – Я тоже. – Он обнимает себя за ноги, притягивая их ближе к груди. Джиён умиляется тому, как старший пытается защититься. Раньше он считал, что больно было ему одному. Как он мог не заметить обратного? Как мог не понять, что Сынхён скрывал все переживания внутри? – Хотел бы я, чтобы ты поделился этим со мной ещё тогда. Как ты и говорил мне по поводу Джона, ты должен был просто рассказать мне. Если бы я только знал, что ты чувствуешь, я бы обязательно помог тебе. Когда мы сошлись, я думал, что всё отлично. Думал, что мы забудем о прошлом. - Знаю, - отрешённо прогудел Сынхён. – Тебе казалось, что мы можем продолжить с того места, на котором закончили. Но я так не мог. - Я ощущаю себя таким придурком. – Квон зарывается пальцами в свои волосы. – Мечтал о нашем тайном побеге, пока ты всё ещё не мог решить, хочешь ли вообще быть со мной. В ответ на джиёново умозаключение Сынхён качает головой. – Нет, не… конечно же, я хотел быть с тобой. Я любил тебя. Я всегда буду тебя любить. Просто… перестал я верить в эти сказки. Вот оно. Джиён боялся, что с возвращением памяти чувства Сынхёна к нему угаснут, однако вот они, такие же настоящие, как и всегда. И вдруг до его ушей доносится вторая часть его фразы. – Какие сказки? Вместо ответа Сынхён поднимается на ноги. Подходит к комоду и, выдвинув ящик с украшениями, роется в нём, пока не выуживает оттуда небольшую коробочку. – В ней я храню свои браслеты. – Он приподнимает коробку, чтобы Джиён смог получше её рассмотреть. – После расставания у меня здесь образовался бардак, но их я берёг. – Не отрываясь от объяснения, Чхве снимает с коробки крышку и извлекает фальшивое дно, доставая оттуда сложенный листок бумаги. Он возвращается к Джиёну и присаживается на своё прежнее место на полу. Младший с любопытством наблюдает за тем, как он разворачивает бумажку. – Отлично спрятано. После возвращения из больницы я весь дом перерыл, но его так и не нашёл. Я уже давно его здесь прячу. Специально засунул подальше на случай того, если тебе вдруг захотелось бы навести у меня в гардеробной порядок. Это изображение того самого кольца, о котором мечтал Джиён. Поражённо приоткрыв губы, он перекидывает взгляд в сторону Чхве. – И как давно ты это хранишь? - С того дня, как увидел у тебя на телефоне. Тем вечером я распечатал себе эту картинку, чтобы точно не забыть. Квон опускает взгляд на листок. И не может поверить, что он всё это время был у Сынхёна. Что он сохранил его. – Ты собирался мне его подарить? Чхве застенчиво кивает. Ему неловко смотреть Джиёну в глаза. – Правда, ещё не решил когда именно. Если бы ко мне не вернулась память, то оно вполне могло красоваться у тебя на пальце уже к концу этой недели. Сынхён произносит это как шутку, даже натягивает на губы кривую ухмылку, но у Джиёна ёкает сердце. – Не смешно. - Прости, - понуро говорит Сынхён. – Я не подразумевал того, за что это принял ты. Может, так оно и есть, но вновь выбравшиеся на поверхность страхи Джиёна уже никуда не денешь. – Ты, правда, считал, что просыпаться рядом со мной каждое утро будет самой худшей частью брака? Лицо хёна смягчается. – И этого я тоже не подразумевал. Эти слова относились не лично к тебе, а к самой идее о браке. Прикусив губу, Джиён пробует понять, что это меняет и меняет ли это что-то вообще. – Во второй раз мы расстались… из-за этого. Я хотел замуж, ты – нет. Я хотел обсуждать наше будущее, а ты даже не видел возможности его существования. Сынхён сокрушённо вскидывает плечи. – Я тогда злился по любому поводу. И сказал тебе, что это ненавечно, потому что на самом деле так думал. Я уже показал тебе, какой могу быть бестолочью. В общем, я пришёл к выводу, что, в конце концов, снова разочарую тебя, а ты снова от меня уйдёшь – это лишь дело времени. Их совместная жизнь в понимании Чхве действительно выглядит так? – Я не собираюсь выходить за тебя замуж только для того, чтобы бросить. Но это, кажется, совсем не внушает доверия старшему. Он глубоко вдыхает и выдыхает. Следующие его слова выходят неторопливыми и спокойными. – А что, если бы мы уже были женаты? Тогда, когда мы расстались в первый раз. Что, если бы мы были женаты тогда, когда всё пошло на спад? Ты бы всё равно ушёл? Ответ выпрыгивает из Квона на автомате. – Что? Нет. Конечно же, нет, я… - но тут он замолкает. Потому что не знает наверняка. Тогда он был уверен в том, что уходя делает правильный выбор. И до сих пор не знает, как мог бы поступить иначе. Только не тогда, когда Сынхён так настойчиво не подпускал его к себе. – Я не знаю. Чхве закрывает глаза. – Тогда в чём смысл? Брак должен быть навсегда. А если нет, то зачем вообще всё это затевать? Почему всё так непросто? Зачем они сами всё усложняют? – Я хочу, чтобы это было навсегда. Честно. Сынхён отвечает, словно бы пропуская реплику Джиёна мимо ушей. – Так странно. Я чувствую себя так, будто бы прожил две разные жизни. Я помню, как обстояли дела между нами до аварии, и как – после. Я помню все причины, по которым я был против брака. Но ещё я помню прошлую ночь. – Он впивается в Джиёна взглядом, и тот давится воздухом от его напористости. Глаза Чхве бегают между его двумя, что-то ища, и на один прекрасный миг они возвращаются в прошлую ночь, где они вместе, посвящённые друг другу, самозабвенные. Но затем Сынхён прерывает зрительный контакт, оставляя Квона наедине с чувством опустошённости. – Не знаю, что теперь и думать, - говорит старший. – У меня не получается соединить два комплекта воспоминаний воедино. Джиён пытается не расстраиваться из-за того, что их момент подошёл к концу. – Так, ты не хочешь брака только потому, что боишься, что я уйду снова? Чхве тупит взгляд в пол. Вытянув ноги вперёд, он опасливо обнимает себя руками. Джиён ждёт, когда он что-нибудь скажет, но догадывается, что это вряд ли случится в скором времени. Кажется, будто Сынхён сейчас где-то очень далеко, глубоко внутри себя. Квон наблюдает за тем, как Чхве думает, как его лицо становится всё мрачнее, а плечи опускаются всё ниже. Наблюдает за тем, как его тело напрягается. Ему интересно, что занимает сынхёновы мысли, какие сомнения его одолевают. Когда Сынхён, наконец, говорит, в его голосе слышится дрожь. – Я понимаю, почему тебе понадобилось сделать то, что ты сделал. Я знаю: ты думал, так нужно. Но как бы я ни пытался, я так и не смог представить, как тебе удалось справиться с этим. Всё тело Джиёна пронзает болью. – Сынхён. Чхве рвано выдыхает. – Я говорил, что нуждаюсь в тебе. Если бы я услышал такое от тебя, то ни за что бы тебя не оставил. Боже. Сынхён мучительно отводит взгляд в сторону. Одинокая слеза стекает вниз по его щеке. Джиён чувствует себя отвратительно. Ему хочется попробовать ещё раз объясниться, признаться, что это – последнее из того, что ему хотелось сделать, что он вынудил себя на это. Ему хочется сказать, что он никогда и не подумал бы уходить, если бы Сынхён поделился с ним наболевшим. Но всё это уже позади. Это сделано. А сделанного не вернёшь. И уже неважно, кто был прав, а кто – нет. Важно только то, что Сынхёну больно. Квон утешающе кладёт ладонь на плечо старшего, но тот пытается избежать прикосновения. Только Джиён больше не сдастся. Он не позволит Сынхёну снова оттолкнуть себя. Они не наступят на старые грабли. Протянувшись к Чхве, он берёт его лицо в свои руки, оставляя невесомый поцелуй на скуле. – Прости, - шепчет он, и Сынхён морщится. – Прости меня, прошу. Я больше никогда от тебя не уйду. Сынхён, наконец, смотрит в его сторону, в глазах его слёзы, на лице – уязвимость. Он медлит, неуверенно протягивая руку к Джиёну и слабо обвивает ею его рёбра. Но младший не хочет, чтобы было так, он не хочет, чтобы Сынхён думал, что, кроме этого жалкого подобия объятий, ему ничего не положено. Поэтому поцеловав его в щёку, он забирается к нему на колени. И, не дожидаясь реакции старшего, сцепляет свои руки за его спиной, прижимая крепче. Настроение Сынхёна меняется мгновенно. Он хватается за Джиёна почти до синяков и, уперевшись головой ему между ключиц, заливается слезами. Квон видел, как старший плачет, всего несколько раз, но за всё это время он не делал этого так проникновенно, с надрывом всхлипывая и едва не задыхаясь. Джиён гладит его по волосам в попытке успокоить, но Чхве лишь сильнее стискивает его в своих руках. Это напоминает Квону тот вечер, когда он вспылил из-за Джона. Тогда Сынхён ничего не помнил. Он не мог сказать ничего в своё оправдание и просто обнимал Джиёна, даря ему лучшее утешение, что только мог. На самом деле, только этим Сынхён в последнее время и занимался. Начиная с того момента, как он пришёл в себя после аварии, он всячески пытался проявить себя, залечить все джиёновы раны, хоть и не помнил, как их нанёс. То, каким замечательным по отношению к нему был Сынхён, буквально сбивало Джиёна с ног, пока он не понял, что не стоило обольщаться так рано. Точно так же Чхве вёл себя перед тем, как жизнь ударила их обоих под дых. Тогда Квон как-то умудрился вбить себе в голову, что старший перестал о нём беспокоиться, принял скрытую боль за безразличие. Но сейчас сама эта мысль кажется ему абсурдной. Джиён никогда не встречал человека более чуткого, чем Сынхён; он даже в песне об этом спел: Ты нежнее всех на свете, мой любимый, любимый. Если бы он не был так зациклен на себе, то, может, вспомнил бы об этом раньше. Его рубашка намокла от сынхёновых слёз, но сейчас это совсем неважно. Джиён обнимает Сынхёна крепче, оставляя поцелуи на его волосах. Они оба наломали дров. Оба наделали ошибок. И нет смысла спорить, кто прав, а кто виноват. Им это никак не поможет. Джиёну так надоело страдать. Он хочет прощать. Он хочет быть прощённым. Он хочет начать всё с чистого листа. Когда Сынхён всё-таки начинает успокаиваться, Квон чуть отстраняется от него. Ласково улыбнувшись, он вытирает последние слёзы со щёк хёна. – Я Джиён, - шепчет он. Это моментально сбивает Сынхёна с толку, но постепенно до него начинает доходить, к чему клонит младший. – Мы опять начинаем с начала? Джиён смахивает волосы с его лица. Он в жизни никого больше не любил так сильно. – Если ты не будешь против. Сынхён кивает, уголок его рта дёргается. – И сколько ещё раз мы это повторим? Квон поглаживает его по голове. – Столько, сколько понадобится. Когда Сынхён оказывается в гардеробной в следующий раз, на полу его ждёт забытый листок с изображением кольца. Он берёт его в руки и хмурится. Аккуратно сложив его, он прячет листок в коробку, из которой его и достал. Чтобы сохранить. На случай, если он всё-таки пригодится.