Tabula Rasa

Сынхён не врал, когда говорил Джиёну, что чувствует себя так, словно прожил две разные жизни. Теперь на все вещи у него есть два разных взгляда, оба из которых подкреплены вескими причинами, поэтому ему только предстоит разобраться с ними и решить, что оставить прежним, а что переосмыслить. После того, как они закончили делиться друг с другом своими проблемами, Джиён взял Сынхёна за руку и уложил в постель, и вот, спустя долгие часы, они всё ещё здесь. Полностью одетые, на неразобранной кровати, переплетаются друг с другом ногами. Боясь разогнать опутавшие их чары, они не двигались с того момента, как легли. Связь между ними тёплая и приятная, но всё ещё очень хрупкая. Будто бы ещё не готовая принимать на себя тяжести. И Сынхён хочет лежать здесь до тех пор, пока она не наберётся нужных сил. На какое-то время он выпадает из реальности. Изучает самого себя заново. Переоценивает собственные мысли. Он провёл два года, вбивая себе в голову конкретные идеи, а сейчас ему приходится попотеть, чтобы извлечь их оттуда обратно. Единственное, что известно Сынхёну наверняка – это то, что он любит Джиёна, и он использует это знание как лучик света, ведущий его сквозь тьму. - Я слышу, как ты думаешь, - бормочет Квон. - Прости. Джиён кладёт голову ему на грудь. – Не извиняйся. Лучше расскажи мне. Сглотнув, Сынхён отводит взгляд. – Я просто не хочу облажаться снова. Младший проводит ладонью по сердцу Чхве. – Это неважно. Я всё равно буду рядом. Впервые за последние два года Сынхёну хочется верить. – Иди сюда, - басит он. Взгляд Квона перескакивает на его губы, и он подтягивается вверх по сынхёнову телу, чтобы достать до них. Чхве обхватывает его лицо своими ладонями и притягивает к себе, целуя в первый раз после того, как к нему вернулась память. Сынхён шумно выдыхает, когда Джиён прижимается ближе, их языки чувственно двигаются, связывая их друг с другом. Квон шепчет ему в губы: - Я люблю тебя. – И он упивается его словами. На следующее утро, когда Джиён всё-таки уезжает в студию, Сынхён пытается заснуть снова. Правда, это у него не выходит – вскоре после ухода младшего в дверь звонит мама. Он, пошатываясь, впускает её в дом, а увидев в её руках тяжёлые сумки, тут же подрывается и, выхватив их, уносит на кухню. - Ты уже кушал? – интересуется она. Сынхён мотает головой, взгромождая пакеты на стол. - Тогда подожди немного, пока я что-нибудь тебе приготовлю. Он было собирается выполнить её указания, как вспоминает, что ещё не обрадовал её новостью о возвращении своей памяти. – Ладно, только сначала мне нужно кое-что тебе сказать. Мама резко перестаёт выкладывать продукты, оборачиваясь в его сторону. - Ко мне вернулась память. Полученную информацию она усваивает не сразу. Мама ещё с минуту смотрит на него, прежде чем расплыться в широкой улыбке. Сынхён, как зеркало, улыбается ей в ответ. Подойдя к сыну, женщина заключает его в теплых объятьях. - Это замечательно! - говорит она и, чуть отстранившись сжимает его за предплечье. - Иди присядь, а я сейчас тебя покормлю. - Чхве усмехается, но в этот раз всё-таки подчиняется. Всякий раз, когда он смотрит на свою маму, Сынхен испытывает невероятное чувство нежности. Ему с ней так повезло. Она всегда рядом, поддерживает его, даёт ему самое лучшее. Она даже просила его быть осторожным с Джиёном, потому что боялась, что он снова поранится, однако Сынхён тогда был так убеждён, что Квон – единственная жертва событий, что не уделил её словам должного внимания. Ему стоило догадаться, что мама знает его куда лучше этого. Сидя за столом, Сынхён наблюдает за тем, как его мама нарезает овощи. В кастрюле что-то кипит и аппетитно пахнет. - Как вкусно! И зачем мне жена, когда у меня есть ты? Мама потешно на него оглядывается, засыпая картофель в кастрюлю. - Может, тебе стоит как-нибудь отправить ко мне Джиёна. Я могу научить его готовить твои любимые блюда. Сынхён разевает рот. Он не может поверить, что мама только что это сказала. Она уже давно о них знает – он признался ей в этом вечность назад – но они никогда этого не обсуждали, тем более так открыто. Но если впереди их с Джиёном действительно ждёт долгое будущее, то, возможно, им уже пришла пора это менять. - У нас, на самом деле, всё наоборот. Это Джиён заставляет меня ему готовить. Мама озадаченно хмурится. - Но я думала, что он будет... - Будет кем? - Сынхён ухмыляется очевидному ходу её мыслей. Я думала, он будет в роли женщины, девушки, жены. - На деле это работает немного по-другому. По ней видно: она смущена, но изо всех сил пытается это скрыть. - Но он же такой милашка. Сынхён хохочет. Поднявшись со стула, он подходит к маме и вновь её обнимает. - Я люблю тебя. Она похлопывает его по спине свободной рукой. - Я тоже тебя люблю. Это должно было быть беззаботным жестом, благодарностью за её понимание, но сейчас, когда они стоят вот так, атмосфера постепенно тяжелеет. - Мам, я знаю, что ты не такого для меня хотела... Но она не даёт ему договорить. - Я хочу, чтобы ты был счастлив. Для меня это самое главное. - В этот раз всё будет иначе, - говорит Сынхён, убеждая маму, убеждая самого себя тоже. - Всё будет лучше. Рассеяно улыбнувшись, женщина возвращается к готовке. - Я очень на это надеюсь. - Так и будет. Я буду о нём заботиться. - Он и сам не понимает, почему говорит с таким пылом, но только поначалу, ведь стоит маме обратить к нему свои добрые глаза, как Сынхёна осеняет, почему опека любимого человека так для него важна. «Я буду заботиться о нём, - думает он. - Так, как должен был заботиться о тебе мой отец». Сынхён уже давно не думал об этом, о том, как отец постоянно где-то пропадал, о том какой одинокой выглядела мама, пока он рос. И если уж ему предстоит стать для Джиёна семьёй, то он хочет справиться с этим как надо. Улыбка мамы сочится нежностью. - Я знаю, что будешь. И надеюсь, что он будет заботиться о тебе тоже. А пока что о тебе позабочусь я. - Похлопав Сынхёна по плечу, она подталкивает его к столу. После того, как мама уходит, Сынхён проводит целый час, читая накопившиеся на телефоне сообщения. Теперь, когда он узнаёт имена всех отправителей, ему становится неимоверно стыдно за то, что он так долго их игнорировал. Наверное, ему стоит начать отписываться, извиняться, но сейчас это кажется непосильным трудом. Может, придумать одно сообщение и разослать его всем? Или лучше будет собрать всех у себя дома и искупить свою вину таким способом? Сынхён смотрит на время. Джиён пробудет в студии ещё явно не один час. Поэтому он пытается придумать, как убить время. Решает позвать выпить кого-нибудь из друзей, которых не видел со времени своей аварии, но, только подумав об этом, понимает, что на примете у него уже есть человек, с которым он хотел бы пообщаться. Чхве прокручивает список контактов в поисках нужного имени, нажимает на клавишу вызова и, приложив телефон к уху, ждёт ответа. Подняв трубку, Сынхо удивлённо отвечает. - Алло? Последние пару недель они часто тусовались вместе, правда, всё внимание Сынхёна главным образом было сосредоточено на Джиёне. Их общение с Сынхо уже давно скатилось к редким обменам любезностями, и Чхве понимает, что виноват в этом сам. - Что делаешь? Не занят? - Вроде, нет. - Не хочешь пропустить по стаканчику? Приглашение, судя по всему, удивляет Сынхо больше, чем сам звонок, но он, тем не менее, соглашается, после чего они приступают к выбору места встречи. Останавливаются они на маленьком баре неподалёку от дома Чхве. Сынхён лично знаком с его владельцем, поэтому волноваться о приватности там не придётся. Пока они заказывают выпивку, всё идёт гладко. Они смеются и шутят о своей последней поездке в Японию, Сынхо рассказывает о новом проекте Суджу. Но как только им приносят их напитки, темы для обсуждения сходят на «нет», и их столик погружается в тишину. Сынхён оглядывается по сторонам и стучит пальцами по столешнице, а губы Сынхо изгибаются в ухмылке. - Откуда такая неловкость? У нас, что, свидание? Сынхён усмехается на его подкол. Он и сам не знает, откуда взялась эта неловкость. Раньше они были близки. Но потом перестали. Случилось это тогда, когда Чхве всё испортил и всех оттолкнул. Но это – не самая подходящая тема для разговора. Он делает глоток пива, лишь бы чем-то занять руки, а затем, прочистив горло, говорит: - Ко мне вернулась память. - В ближайшем будущем эту фразу ему придётся повторять часто. - А-а, - тянет Сынхо и отпивает своё пиво. - И как это воспринял Джиён? - Он – нормально. А вот я сорвался. - Так вы...? Сынхо не завершает свой вопрос, но Сынхён понимает его и так. - У нас всё в порядке. Даже лучше, чем просто в порядке. Но я не из-за этого тебя сюда позвал. - Он вздыхает. - Слушай, я хотел убедиться, что между нами всё нормально. - А почему бы и нет? - развеселённо уточняет Сынхо. - Ты ведь всего лишь подался в отшельники и перестал отвечать на мои звонки. Ничего особенного. С сынхёновых губ слетает сокрушительный смешок. - Прости. Я хотел позвонить тебе, но мы с Джиёном тогда были не вместе, а ты наоборот повсюду с ним ходил. Мне казалось, что я не должен. Сынхо закатывает глаза. - Он же меня не после развода отсудил. Я всё ещё твой друг. А ощущалось всё именно так. Будто бы Джиён отобрал у Сынхёна право на всё: их друзей, группу, студию. Будто бы ничто из этого ему не было больше доступно. - Ну, буду знать. - Сынхён прикладывается к своему стакану. Они снова замолкают, но нависшая над ними тишина отличается от предыдущей. Она комфортная. - Нам нужно иногда собираться всем вместе. Как раньше. Сынхо согласно кивает, резко замирая. - А ты точно будешь тусоваться с нами теперь, когда к тебе вернулась память? Не вернёшься в отшельники? Сынхён тихо хихикает над его шуткой, но что ответить не знает. Он ещё не уверен, каким будет теперь. Он ещё сам пытается это выяснить. - Посмотрим. - Чего бы оно ни стоило, я рад, что вы снова вместе. - К чему это ты? - Потому что со счастливым влюблённым Джиёном справляться гораздо легче, чем с ноющим и несчастным. Сынхён фыркает. Ему даже представить страшно. За последний год Сынхо наверняка натерпелся от Квона. Он ведь буквально был его тенью. Отовсюду за ним следовал, даже в Японию летал. Япония. Чхве сглатывает, подумав о том, при чём ещё присутствовал Сынхо. Ему не следует об этом спрашивать – он не хочет этого знать, – но он не может удержаться. - Вы вдвоём часто выходили вместе. В клубы. На вечеринки. Сынхо притихает, дожидаясь узнать, к чему именно клонит Сынхён. Тот покусывает нижнюю губу и осторожно спрашивает: - Он был со многими парнями? Непринуждённость друга вмиг испаряется. - Не делай этого с собой. Сынхён опускает взгляд на стол. Это – не ответ. Он хочет забыть это. Оставить позади. Но от одной лишь мысли о том, что к Джиёну прикасался кто-то другой, ему хочется крушить всё вокруг. - Он думал, что между вами всё кончено, - говорит Сынхо. - Он думал, что больше тебе не нужен. Сынхён кивает, так и не поднимая взгляда от стола. Конечно, Сынхо прав, но он просто не может заставить себя это усвоить. Он просто... не хочет представлять Джиёна с другими. Пожалуй, это – единственное, о чём Чхве предпочел бы не вспоминать никогда. Понимая, что его слова ничем не улучшают ситуацию, Сынхо вздыхает. И пробует снова: - Я был рядом с ним, когда он узнал о том, что ты попал в аварию. Он был на грани, не мог даже билет на самолёт заказать – у него отказывали пальцы. Мне пришлось сделать это за него. Чхве медленно поднимает на него взгляд. - Джиён любит тебя. Ещё с подросткового возраста. И я дружу с ним достаточно времени, чтобы с уверенностью сказать, что никто другой ему не нужен. Сынхён это знает. Знает. Но слышать подтверждение этому из чужих уст всё равно приятно. Отпив ещё пива, он опускает стакан на стол. Он долго шумно выдыхает и, наконец, позволяет себе улыбнуться. - Хватит о моей личной жизни. Давай лучше о твоей. Сунхо так и продолжает строить из себя недотрогу? Ухмыльнувшись, Сынхо опустошает свой стакан. Позднее, когда уже начинает смеркаться, ему звонит Джиён. Он нервничает. - Привет, Хён, я подъехал, но... я не знаю, где мне лучше припарковаться. Слова Джиёна вызывают в нём неоднозначные эмоции. Сынхёну обидно из-за того, что этот вопрос всё ещё является проблемой, что всё ещё заставляет Квона волноваться. Ему хочется рассмеяться и предложить младшему воспользоваться парковочным талоном, оставить машину там, где ему, чёрт возьми, вздумается. Но ещё, ему беспокойно. Тревожно. Теперь он помнит, к чему может привести их неосторожность. - Хён? Сынхён прочищает горло, понимая, что молчал слишком долго. - Паркуйся где хочешь, - говорит он, но выходит не особо убедительно. На другом конце провода Джиён тяжело вздыхает. - Я припаркуюсь на своём обычном месте. Обсудим это, когда я приду. Но звучит это как самая худшая из всех идей Квона. Не часть про «обсудим», а часть про «припаркуюсь». Это очень напоминает тот раз, когда Сынхён впервые попросил младшего оставить машину подальше от его двора; и всё это похоже на маленькую трещинку, которая грозит вот-вот разрастись и расколоть всё вдребезги. Сынхён не хочет проходить через это снова. Он не хочет сидеть и безучастно наблюдать за тем, как рушатся их отношения. - Подожди. Не надо. Просто оставь машину у меня во дворе и заходи. - Всё окей, - говорит Джиён. – Я же знаю, как тебя это напрягает. Сынхён мотает головой, несмотря на то, что Квон всё равно не может его видеть. – Я сам не знаю, напрягает меня это или нет. И сейчас пытаюсь это выяснить. Заходи уже. Джиён с неохотой соглашается. – Хорошо. Когда он заходит, Сынхён уже поджидает его под дверью. Квон двигается неуверенно. – Я, правда, могу переставить машину. Это не проблема. - Нет. – Чхве зарывается пальцами в свои волосы. – Мне это не нужно. Я просто… нервничаю. – Теперь у него есть все жизненные воспоминания и морали, и большинство из них противоречит друг другу. Больше всего на свете Сынхён хочет осуществить две вещи: защитить Джиёна и сделать его счастливым. Однако сейчас эти самые вещи идут вразрез, и он не знает, за какую из них ухватиться. - Нервничаешь из-за чего? Из-за слухов? Если они начнутся снова, то я всего лишь усилю предотвращение последствий. - А я не хочу, чтобы ты это делал. – Сынхёну это не нравится, он знает, что Джиёну – тоже. Провожать его в аэропорт для того, чтобы отправить к кому-то другому – это ужасно. Он не хочет, чтобы это повторилось вновь. Но Джиён мотает головой. – Я уже это сделал. Это сделано. Нам нужно просто извлечь из этого пользу. Чхве понимает его точку зрения, но всё не так просто. Это не единственная причина, по которой он не хочет, чтобы их обсуждали. – Я не хочу, чтобы из-за меня ты попал в очередной скандал. Я помню, как тяжело тебе было читать эти грёбанные комментарии. И я не желаю тебе этого снова. Джиён безразлично пожимает плечами. – Я уже привык к этому. Я стал сильнее. Это ещё больше печалит Сынхёна. – Тебе незачем стремиться стать сильнее. Вздохнув, Квон делает шаг ему навстречу. – Послушай, нет ничего страшного, если ты не хочешь, чтобы люди думали, что мы вместе. Но если ты переживаешь из-за меня… то не надо. Мне без разницы, кто и что думает. Главное, что ты снова со мной. Сынхёну кажется, что младший всё немного упрощает, потому что он знает: Джиёну далеко не без разницы; но если он хочет именно этого, то Чхве непременно ему это даст. Потому что и сам он хочет того же. Ему надоело сторониться Джиёна, стоять на месте, пока он прожигает свою жизнь, выходить на публику и притворяться незнакомцами. Ему всё это надоело. Последние несколько недель после аварии были идеальными. Они танцевали с Джиёном в клубе, дурачились на сцене, ходили по магазинам и музеям, фотографировались. Сынхён не хочет лишаться всего этого снова. Чхве открывает рот, чтобы рассказать Квону о своих мыслях и решениях, но вдруг его взгляд зацепляет бирюзовый браслет, всё ещё обвивающий его запястье. – Пора бы вернуть его мне, ты так не думаешь? Джиён прослеживает за его взглядом и тут же уязвлённо прижимает руку к своей груди. Он решает, что Чхве вновь хочет запретить носить их браслеты. Поэтому старший улыбается и уточняет: - Чтобы мы сочетались, тебе нужно надеть свои. Но Квон всё равно выглядит опасливо. Словно не расслышал. По лицу его осторожно растекается надежда. – Правда? - Правда. Когда лицо Джиёна озаряет яркая улыбка, Сынхён ещё раз убеждается в правильности своего выбора. – К чёрту слухи, - заявляет младший, Чхве смеётся и притягивает его ближе к себе. Спустя пару дней Сынхён всё-таки решает собрать всех обделённых вниманием друзей вместе. Всё происходит в последнюю минуту, поэтому приходят не все, но многие. Актёры из «Тазза-2» и некоторые члены команды. Несколько старых друзей, с которыми он познакомился на съёмках предыдущих фильмов. А вместе с ними Джиён. Хоть Квон плохо знаком с остальными гостями – они не входят в его круг общения, согласился прийти он без колебаний. Даже взял на себя все заботы по организации. В целом, встреча проходит непринуждённо, все сидят у Сынхёна в гостиной, пьют вино и делятся забавными историями со съёмок. В основном, эти истории про то, какие глупости он вытворял, чтобы сбить напряжение, или про то, какие глупости он вытворял вообще. Джиён сидит на стуле где-то сбоку, изящно сжимая винный бокал за ножку. На нём мягкие широкие брюки и кашемировый свитер, надетый поверх рубашки. На носу сидят очки – те самые, которые он надевает всегда, когда хочет казаться взрослее. И от попыток Квона вписаться в их коллектив на Сынхёна накатывает непередаваемое чувство нежности. Пока все гости стремятся завладеть сынхёновым вниманием, Джиён старается держаться в стороне. И Чхве очень хочется, чтобы всё стало так, как было той ночью в японском клубе, где все либо уже давно знали о них, либо выполняли обязанности договора о неразглашении. Ему очень хочется у всех на виду взять младшего за руку и больше не отпускать. И Хани, и Секён пришли в симпатичных коротеньких платьях, и первая, не мешкая, принялась толкать вторую поближе к Сынхёну. Теперь он с лёгкостью может вспомнить, как Хани взяла на себя роль неумолимой свахи, отвязаться от которой было бы гораздо проще, если бы вторая девушка не нуждалась в её услугах. У Чхве никогда не получалось распознать чью-то симпатию к себе, но влюблённость Секён он заметил сразу. Когда Хеджин поднимается с дивана, оставляя Сынхёна одного, его место тут же занимает Хани. Садится сама и тащит за собой Секён, усаживая её посередине. И, несмотря на то, что последняя смущается от прямолинейных действий нуны, обе они ослепительно улыбаются. - Хорошо, что к тебе вернулась память, - говорит Секён, и вторая девушка согласно кивает. - Знаю, - тянет Хани. – Я до сих пор не могу поверить, что он мог нас забыть. Мне казалось, мы произвели на него куда более яркое впечатление. Он целыми часами ходил вокруг нас почти голым. Секён толкает её локтем, и обе они заливаются смехом. Сынхён тактично улыбается – не знает, что ещё от него требуется в этой ситуации. - А знаешь, во что не могу поверить я? – добавляет Секён. – Он не пытался за нами подглядывать. Ни разу. - Зато сразу видно, что он приличный мужчина, - рукоплещет Хани. – Он джентльмен. – Она протягивается к нему, чтобы игриво поерошить его волосы. В этот момент взгляд Сынхёна возвращается к Джиёну. Тот сидит один в сторонке и наблюдает за тем, как девушки виляют перед старшим хвостами. Когда их взгляды встречаются, Квон одаривает его печальной сдержанной улыбкой и опускает глаза себе на колени. Спустя мгновенье он поднимается с места и направляется в сторону кухни. Не обронив и слова, Сынхён встаёт с дивана и следует за ним. Где-то на заднем плане Секён спрашивает, куда он идёт, но всё его внимание сейчас сконцентрировано совершенно на другом. Обнаружив Джиёна на кухне одиноко стоящим и отстранённо разглядывающим свой полупустой бокал, Сынхён обеспокоенно пристраивается к нему. - Я в порядке, - констатирует Квон. Голос его тихий, покорный. Не такой язвительный, каким обычно бывает, когда его обладатель ревнует. От этого у Сынхёна сжимается грудь. Он понимает, чего добивается Джиён, как пытается исправиться, стать лучше, но, по правде говоря, Чхве и сам сейчас был бы не прочь увидеть ту самую его язвительность. Джиён-собственник может быть милым, если не перегнёт палку. Убедившись, что поблизости никого нет, Чхве наклоняется и нежно шепчет младшему на ухо: - Ты потрясающе выглядишь. – Когда он отстраняется, в лице Джиёна не считывается ожидаемый восторг, но вместе с ним не видно и прежней печали. Сынхён надеется, что она к нему больше не вернётся. К чёрту слухи. Так сказал Джиён. На словах это, конечно, легче, чем на деле, но попробовать стоит. Сынхён несильно тянет Квона за руку. – Пошли. – И, несмотря на засевшее во взгляде сомнение, тот всё-таки следует за старшим в гостиную. Хани и Секён с нетерпением ждут его возвращения. Сынхён плюхается на своё место и обращается к девушкам: - Хэй, не могли бы вы немного подвинуться? Освободите место для Джиёна? Это явно не входило в планы Хани, однако девушки, хихикая, перемещаются к краям дивана. Стоит им только начать двигаться, как Сынхён притягивает Джиёна на место возле себя. Сидят они плотно, хотя, учитывая миниатюрность девушек и Квона, могло быть и хуже. Младший смотрит на него, как на полного идиота, но Чхве уверен, что в душе он ликует. Без сомнений, Хани имеет на Джиёна вид. - Вы с Сынхёном так давно знакомы. Ты, наверное, многое о нём знаешь. Какой у него идеальный тип? Печального Джиёна уже и след простыл, его место занял Джиён привычный. Он ухмыляется Сынхёну. - Не знаю. Какой у тебя идеальный тип, а, Хён? Чхве думает о прошлой встрече с этими женщинами и ответе, который дал им Сынри. - Люблю властных. Джиён дуется, а Хани издаёт удивлённый смешок. – Так и Сынри говорил. Тебе нравится, когда тобой командуют? Сынхён, ухмыляясь, пожимает плечами. - Смотря кто. Квон хмурится ещё сильнее, после чего его угрюмость, наконец, исчезает. Он подносит свой бокал к губам и допивает оставшееся в нём вино. Затем протягивает пустой бокал Сынхёну. - Налей мне ещё вина. Чхве бегает глазами от бокала к лицу Квона. Последний изгибает брови, ожидая последующих действий старшего, а тот только усмехается. Это просто нелепо, но раз уж это поднимет младшему настроение, то чёрт с ним. Приняв из рук Джиёна пустой бокал, Сынхён уходит на кухню. Когда он возвращается, Джиён, Хани и Секён оживлённо о чём-то болтают, и Сынхён застывает на месте, оценивая происходящее. Это точно не к добру. - О чём вы тут шушукаетесь? - спрашивает он, проскальзывая на своё место и вручая Квону вновь наполненный бокал. - О поцелуях с тобой, - вальяжно заявляет Джиён. Брови у Сынхёна тут же взлетают на лоб. - Мы поняли, что нас троих объединяет одна вещь – мы все целовались с тобой на экране. Я просто рассказывал девочкам про свой опыт. Ощущение такое, словно Сынхён взошёл на минное поле. - И ты только что это понял, ха? Именно в те десять секунд, что меня не было? Джиён бесстыдно ему улыбается. - Я рассказывал о том, как ты увлёкся, и нам пришлось переснимать эту сцену ещё раз. Хотя куда тут до девяти часов, которые это заняло у вас с Хани. Вы, должно быть, сильно вымотались. Хани смеётся. - У нас была другая проблема. Сынхёну понадобилось время, чтобы раскрепоститься. С этой сценой было много заковырок. - Представляю. - Джиён поворачивается к Секён. - А что насчёт тебя? Сколько времени вы снимались? Ответить девушке не даёт Сынхён. - Не так уж и долго. - Но вышло очень мило, - замечает Хани. - У меня аж сердце затрепетало, когда я увидела этот момент на экране. Они так хорошо смотрятся вместе, да? - Ага, - поддакивает Квон, злобно улыбаясь. - Лучше не придумаешь. Ну. Сынхён сам хотел возвращения квоновой язвительности. А это он ещё коготки не выпустил. - Хён, а с кем тебе понравилось целоваться больше всего? Или всё-таки выпустил. Взгляд Сынхёна мечется между лицами всех троих. Все они смотрят на него в ответ: Джиён и Хани выжидающе, а Секён как-то смущённо. В конце концов, Чхве решается озвучить свой выбор: - С Джиёном. Губы Квона самодовольно изгибаются. - У него на губах была вкусная пенка. Улыбка Джиёна превращается в оскал, и Сынхён смеётся. Он незаметно проводит пальцами по запястью младшего, зацепляя ими его браслет, чтобы напомнить о его значении, и Квон, притихнув, откидывается на диван. По крайней мере, Чхве казалось, что он делал это незаметно. Поймавшая взглядом их телодвижения Хани сужает глаза, и её губы раскрываются в понимании. - О! - восклицает она и затем: - О. - Она заглядывает Сынхёну в глаза. Он замирает, хотя внутри у него бушует настоящий ураган. Она знает. Она может кому-то рассказать. Она может рассказать всем. Весь мир узнает о них. Он снова всё испортил. Но Хани лишь тихо хихикает. - Теперь-то всё ясно, - говорит она самой себе. - Что именно? - спрашивает Сынхён. Хани улыбается. - Ничего. Я просто дура. - Она снова заливается смехом, улыбаясь Сынхёну. Его сердце перестаёт стучать, как сумасшедшее, и он неуверенно возвращает ей улыбку. Он проводит пальцами по джиёнову браслету ещё раз, но конца света так и не наступает.