Tabula Rasa

Первый визит в студию после возвращения памяти ощущается странно. Будто бы они все по новой воссоединяются. С одной стороны, Сынхён знает, что проводил здесь почти всё время после аварии, но с другой – помнит, как до этого чувствовал себя местным изгнанником, считал, что его присутствию здесь больше не рады. Сейчас это кажется нереальным. Вспомнить забытое – это как пробудиться ото сна только с осознанием того, что он был явью. С этим помещением связано множество воспоминаний как старых, так и новых. Смех, улыбки и их первый настоящий поцелуй. Сынхёна буквально сбивает с ног от остроты всех этих ощущений. Джиён уже занял своё обычное место, рядом с которым пустовало свободное кресло, ожидающее Чхве. Теперь это – его место. Теперь это – снова его место. Именно здесь он сидит – рядом с Джиёном. Именно здесь они создают музыку. Именно здесь они осуществляют свои мечты. Сынхёну трудно поверить, сколько всего они переделали за последнее время. Они написали столько песен. Он не был так продуктивен в музыкальном плане уже очень давно – с тех пор, как они с Джиёном последний раз изолировались в студии и принялись штамповать новые песни одну за другой. Времени, чтобы получше над этим подумать, у Сынхёна не остаётся – начинают постепенно подтягиваться остальные мемберы, заполняя студию жужжащей энергией; теперь, когда их цель так близка, всем не терпится поскорее записаться. Первым в звукозаписывающую кабинку идёт Сынхён, потому что он любит находиться там больше всех остальных – за исключением, пожалуй, Ёнбэ, – а ещё потому, что он уже хорошо знаком с новой песней. Следующий на очереди Джиён. Сынхён возвращается на своё место и слушает, как лидер начинает запевать. Звукорежиссёр периодически нажимает на кнопку, чтобы поговорить с Квоном, что-то ему порекомендовать или просто дать послушать записанную фонограмму, чтобы тот сам мог исправить свои ошибки. Дэсон плюхается на стул рядом с Чхве. – Ну, - начинает он, - как оно? Теперь, когда ты всё помнишь? Странно? - Да, - правдиво отвечает Сынхён. – Как будто я всё тот же, но другой. Понимаешь? Кан отсутствующе на него смотрит. – Нет, – и заливается смехом. – Но ты хотя бы рад этому? Рад? Сынхён не уверен в своём ответе. Ему кажется, что это хорошо. Теперь он чувствует себя полноценным. Но он уже скучает по тому времени, когда всё было легко, когда единственной его тревогой было то, как сделать Джиёна счастливым. Вся его вселенная была сжата до одной только этой мысли, но сейчас она вернула свои прошлые размеры, и сынхёнову взору открылось всё, что раньше от него скрывалось: все стоящие перед ними преграды. – Наверное, - всё-таки заключает Чхве. Дэсон обеспокоенно хмурится. – А звучит так, как будто нет. Сынхён вздыхает. – Это не так. Просто у меня на уме сейчас столько всего. - Чего, например? Сомнений. Опасений. Страхов пойти на риск. Хотел бы Сынхён снова научиться быть таким же беззаботным, каким был всего неделю назад. – Не знаю. Просто обдумываю некоторые вопросы. – Кан кивает, поджав губы, принимает его ответ, но ничего не говорит. Вероятно, потому, что Чхве так и не замолкает. Разговаривать с Дэсоном вообще очень легко, ведь он никогда никого не осудит. Он лишь молчаливо поддерживает его, пока Сынхён излагает ему всё, что его тревожит. – Я же говорил, что Джиён хочет пожениться, так? Так вот, я не могу выбить это из головы. - А ещё ты говорил, что Джиёну казалось, будто этого не хочешь ты. Это правда? Чхве неторопливо мотает головой. – Нет, ты был прав. Я просто злился. - А сейчас что? По правде говоря, Сынхён не знает. Злоба никуда не делась, обида – тоже, хоть с каждым днём они всё сильнее и сильнее выцветают. Но возможности брака между ними Чхве не видел не только поэтому. – Просто… как это вообще можно? Не так давно мы не могли позволить себе даже ходить рядом в аэропорту. Как тогда мы сможем пожениться? - Не знаю, - тихо говорит Дэсон. - Где мы будем жить? Получится ли у нас? Мы же только что решили, что нет ничего страшного в том, если Джиён будет парковать свою машину возле моего дома. – Сынхён ощущает, как собственные проблемы давят на него тяжёлым грузом. – У нас скоро начнётся промоушен, а после этого мы должны будем пойти в армию. И мы даже не обсуждали, будем ли мы продлевать наши контракты. Дэсон улыбается кротко и сочувственно. – Ты, действительно, много размышлял над этим. Чхве потирает лицо руками. – Я же знаю, как этого хочет Джиён. Но с его слов всё это так просто. Будто бы нам всего-навсего нужно сбежать и жить после этого долго и счастливо. А я… мне это не кажется реальным. - Ты уже разговаривал с ним об этом? - Нет, пока нет. – Сынхён опускает взгляд в пол. – Я не хочу его расстраивать. – «Только не снова», - думает он. После того, как Джиён заканчивает со своей частью, запись затягивается ещё надолго. После того как лидер вышел из звукозаписывающей кабинки, он был слегка на взводе, однако Сынхён не обратил на это должного внимания – он всегда такой, когда слишком вживается в роль продюсера. Чтобы записать свои части и понять, чего же именно от них хочет Джиён, остальным мемберам требуется немало времени. Дольше всех возится Ёнбэ. Требования Квона высоки, и выполнить ему их оказывается непросто. В конце концов, они, как всегда, со всем справляются, после чего ребята начинают потихоньку расходиться, оставляя их с Джиёном наедине. Сынхён наблюдает за тем, как тот разбирается с треками, которые они записали в последнее время. Им нужно склеить некое подобие демо, чтобы отдать его на оценку Хёнсоку. - Вау, - восклицает Чхве, когда видит, со сколькими файлами работает Джиён. Помимо песен, которые они недавно записали с группой, среди них множество и тех треков, которые они с Джиёном создали сами. – Мы столько всего написали. Джиён рассеянно кивает, продолжая дёргать по столу мышкой. – Знаю. Я больше года пытался написать нам альбом, а потом появился ты, и мы справились практически за месяц. Его слова звучат без резких интонаций и скрытого смысла и суть их предельно ясна: в команде им работается заметно лучше; но даже несмотря на это, Сынхён испытывает чувство вины. Он мысленно переносится в свой первый после аварии визит в студию, вспоминает, каким разбитым и измученным был Джиён, как он боялся, что исчерпал себя, как злился из-за того, что Чхве постоянно был занят съёмками и оставлял его корпеть над музыкой в одиночестве. Сынхён не видел, как ему было тяжело – просто не позволял себе этого увидеть. - Прости, - говорит Чхве. Джиён не отвлекается от монитора. – За что? - Мне нужно было быть здесь. Мне уже давно нужно было прийти и помочь тебе. Наконец, Джиён обращает на него взгляд. – Всё в порядке. Лучше поздно, чем никогда, так ведь? – он смеётся. – По крайней мере, надеюсь, фанаты считают именно так. Они ждут нас уже очень долго. Сынхён, безусловно, будет счастлив, когда альбом выйдет в свет, и Джиён перестанет ощущать на себе всё это давление. – А что будем делать с остальными песнями? Мы не выпускаем даже треть наших наработок. Квон переводит взгляд на экран. – Ничего, наверное. - То есть оставим их на этом компьютере навсегда? Будет обидно, если их так никто и не услышит. Джиён осторожно облизывает губы. – Я не знаю, куда ещё они могут пригодиться. Для Big Bang они не подходят. Конечно, не подходят. Пока они тусовались в студии и делали музыку для души, поглощая энергию друг друга, им удалось записать кучу годного материала. Эти песни они создали для себя самих. И Джиён это знает не хуже Сынхёна, поэтому последний не может понять причин, по которым тот так осторожничает. – Ты прав, - говорит Чхве. – Они не для Big Bang. Но это не значит, что мы вообще не сможем их использовать. Джиён окончательно затихает. – Ладно. Ладно? И всё? Почему Квон не клюёт ни на один из его намёков? Когда они решились на выпуск первого альбома, Джиён был сверхсчастлив. Он всё танцевал и верещал, как всё у них будет круто, как это станет самым лучшим событием на свете, так почему сейчас реагирует совершенно иначе? Если Джиён хочет этого так же, как Сынхён, так почему просто не попросит? И тут до него доходит. В последнее время Джиён редко у него чего-то просит, а даже если и просит, то задолго начинает себя к этому готовить. Потому что он ожидает от Сынхёна отказа. Потому что Сынхён уже давно только этим ему отвечает. Во время своей депрессии он отклонял его приглашения одно за другим, отрицал любое видение Джиёном их будущего. Он сам довёл его до этого. Лицо старшего смягчается. – Ты же знаешь, в этом нет ничего страшного. Просить меня о чём-либо. Когда плечи младшего поникают, Сынхён убеждается, что идёт по верному пути. – Утомительно всегда быть тем, кто просит. Я чувствую себя так, будто тисками вытягиваю из тебя то, что хочу получить. Кажется, сейчас они разговаривают о чём-то большем, нежели просто альбоме. – В каком смысле? - Я слышал ваш разговор с Дэсоном. Поначалу это озадачивает Сынхёна, ведь Джиён тогда был в кабинке – у него не было возможности их слышать, но затем его взгляд падает на звуковой пульт, а точнее – на маленькую кнопочку, при нажатии которой человек в кабинке может слышать абсолютно всё, что происходит за её пределами. Видимо, Квон услышал их, пока получал советы от звукооператора. А его настроение по выходу оттуда ещё больше проясняет ситуацию. – И сколько ты слышал? Джиён прикрывает глаза. – Достаточно, чтобы понять, что ты до сих пор не видишь это возможным. - Я этого не говорил. - Но звучало всё именно так. - Нет, не так… Но Джиён не даёт ему и шанса оправдаться. – Я не совсем ещё дурак, ясно? Я знаю, что мы не обычная пара. И понимаю, что нам будет непросто. И что возможным это станет ещё очень нескоро. Просто… мне хотелось знать, что однажды это всё-таки произойдёт. Пускай через много лет, пускай после армии, после дисбэнда… В речи младшего Сынхён слышит небывалый душевный порыв. А вместе с ним и смирение. Протянув к нему руки, он обхватывает его лицо ладонями. – Джиён. Но тот только мотает головой, вырываясь. – Меня бесит, что я постоянно так себя чувствую. Будто бы пытаюсь подтолкнуть тебя к тому, чего ты не хочешь. Я не хочу убедить тебя жениться на себе. Я хочу, чтобы ты сам этого захотел. Сынхёнова грудь болезненно стягивает сердце. Ему кажется, что он снова всё портит, и он не знает, как это остановить. Он всего-навсего пытается рационально мыслить. И он не против брака с Джиёном – он намерен провести с ним всю оставшуюся жизнь, – просто он пока не представляет, как это можно будет осуществить. Но разговоры об этих трудностях, кажется, ещё больше расстраивают Квона. Из-за них он считает, что Сынхён использует эти трудности как причины, по которым делать этого им не стоит, как причины, по которым делать этого не хочет он. И, в итоге, выходит всё так, будто Чхве ищет повод. – Прости. Я не специально. Только не думай, что я не вижу нашего будущего, потому что всё наоборот. Просто сейчас я пытаюсь понять, каким именно оно будет. Джиён кивает, прикусив губу. Он утихомирился, хоть окончательно счастливым всё равно не выглядит. – Ладно… когда поймёшь, дай знать. Сынхён снова протягивает к нему руку, и на этот раз Джиён от него не уворачивается. Обхватив лицо младшего ладонями, он горячо шепчет: - Я люблю тебя. – Джиён прикрывает веки и льнёт к нему ближе. – Помнишь, когда ты был у меня в больнице после аварии? Когда я сказал, что никогда тебя не брошу. Помнишь? Квон кивает головой в его руках. - Я был серьёзен. Джиён, я весь твой. Тебе не нужно переживать из-за этого. Квон медленно открывает глаза. Кажется, будто бы разросшаяся между ними трещина исчезла, срослась вновь. Может быть, в этом и есть суть отношений. Беспрерывно пытаться залатать вновь и вновь проявляющиеся трещины. И, может быть, именно это не получилось у них в прошлый раз. Потому что трещины так долго оставались без внимания, что, в конце концов, разрушили собой всё. - Иди ко мне, - мурлычет Сынхён и ловит губы Джиёна своими. Тот тихо вздыхает. Чхве планировал наполнить этот поцелуй нежностью, сделать его сладким доказательством своего заявления, но младший, впившись пальцами ему в плечи, уже начинает требовательно на него лезть. Сынхён хватает его за бёдра и тянет на себя. Джиён резко дёргает бёдрами и наслаждается вырвавшимся из Сынхёна стоном. Его пальцы зарывается в волосы старшего и тянут, а сам он упивается шипением, которое получает в ответ на свои действия. Ему просто… нужно напоминание, что он действительно нужен Сынхёну. Он не хочет чувствовать себя жалобным щеночком, клянчащим у Чхве пустые обещания. Вместо этого, он хочет почувствовать себя нужным. Желанным. И это единственный известный ему способ получить необходимое. Поэтому он ёрзает у твердеющего члена Сынхёна и протяжно стонет, когда хён подаётся вперёд. Весь этот разговор с самого начала до боли напоминал их второй разрыв, когда он излил всю душу о том, как сильно хочет за Сынхёна замуж, только для того, чтобы в итоге получить отпор. Джиён понимает, что здесь и сейчас всё совершенно иначе, но ему всё равно кажется, будто нет. Будто он, вечно жаждущий и ненасытный, готов на всё ради того, чего никогда не получит. Наверное, ему стоит перестать так хотеть этого. Прямо сейчас это просто нечестно с его стороны. К Сынхёну буквально только что вернулся память, и он всё ещё приходит в себя. Джиён должен быть благодарен за то, что они вообще вместе. Они вместе, и это самое главное. Он хочет ощущать руки Сынхёна на своей коже. Он хочет, чтобы они стёрли воспоминания о том дурацком диалоге из его головы. Джиён вжимается в пах старшего и обжигающе выдыхает ему в губы: - Я хочу тебя. Ответный стон Сынхёна легко спутать с рыком. Он снова толкается Квону навстречу, и внутри у того всё сжимается от мысли о том, каково это – иметь его в себе. Соединив их губы, Джиён начинает покачивать бёдрами. – Помнишь последний раз, когда мы занимались здесь чем-то подобным? – шепчет он. – Когда я отсосал тебе? Взгляд Сынхёна замирает на одной точке. Он прожигает им джиёновы губы. – Да. - Ты был таким необыкновенным. – Прижавшись губами к шее старшего, Джиён ведёт ими ниже. – Будто бы ты на самом деле был таким невинным, как всегда говорил. Я хотел развратить тебя. Сынхён усмехается, наклоняя голову вбок, чтобы дать любопытному языку Квона больше места для действий. – И ты меня развратил. - Нет, - возражает Джиён, сначала посасывая мочку сынхёнова уха, затем – прикусывая. – По-настоящему развратил я тебя только в душе. Может быть, мне стоит это повторить? Может быть, мне стоит нагнуть тебя и вылизать с ног до головы? Пальцы Чхве впиваются в его бёдра до синяков. - То, как ты пытался прикрыться, так заводило. – Джиён прикладывает палец к его впадинке между ключиц и ведёт им вдоль длинного ряда пуговиц на его рубашке. – Ты весь покраснел. Ответный смех Сынхёна глубокий и терпкий. Он изгибает одну бровь. – Это, конечно, весело, но я думаю, ты забываешь одну важную вещь. - И какую же? Джиён успевает заметить лишь лёгкую тень ухмылки на губах Сынхёна, прежде чем его бесцеремонно взгромождают на стол. Грубо поцеловав его, Чхве отстраняется от него, чтобы сказать: - Ко мне вернулась память. И я больше не тот, кем был три года назад. – Звук его голоса гремит об кожу Квона; он крепче сжимает Сынхёна у себя между бёдер. – Тебе повезло, что у меня нет смазки, - говорит старший. – Иначе я бы, наконец, исполнил своё обещание и выебал тебя у этой самой стены. Боже. Джиён скрещивает ноги у Сынхёна за спиной и изгибается ему навстречу. Ему нравилось быть с тем Сынхёном из «до», робким и нерешительным, готовым просить, но и от этой его стороны он без ума. От этой самоуверенной стороны, на раскрытие которой Джиёну потребовался не один год. Чтобы Чхве сам мог понять, когда быть нежным, а когда не деликатничать, когда стоит заняться любовью, а когда Квон хочет быть просто оттраханным. А затем до него доходит вторая часть сказанного Чхве. Смазка. – У меня в сумке, - говорит он, и это, что, правда, его голос? Он звучит зависимым и окончательно отчаявшимся, и хоть Джиён самолично заявил, что не хочет вечно быть просящим, этого он готов молить. Сумка Джиёна валяется на диване. Сынхён отстраняется, чтобы подцепить её, и тут же возвращается на своё прежнее место. Квон роется в сумке, пока не находит один из небольших пакетиков смазки, которые обычно в ней хранит, и достаёт его наружу, вызывая улыбку у старшего. – Зачем ты повсюду носишь это с собой в сумке? - Для таких случаев. Не задавай идиотских вопросов. Сжав пакетик у себя в кулаке, он начинает расстёгивать свои джинсы. Когда вжиканье его ширинки стихает, Сынхён просовывает большие пальцы ему под пояс и тянет на себя. Джиён приподнимается над столом, опираясь на руки, чтобы Чхве мог освободить его от штанов, а вместе с тем и нижнего белья. Окончательно снять их не дают ботинки, хотя их Сынхён, в конечном счёте, тоже как-то сбрасывает. Стоит Сынхёну выпрямиться, как он берётся за футболку Джиёна, стягивая её через его голову. Младшему кажется, что это не совсем справедливо, ведь он полностью раздет, а Чхве – наоборот, но, заметив, как старший буквально пожирает его взглядом, он томно прогибается в спине и теребит свою нижнюю губу зубами, пытаясь выглядеть ещё соблазнительней. У Сынхёна загораются глаза. Чхве было собирается вновь прижаться к нему, но внезапно переводит взгляд на футболку в своих руках, а затем – на один из углов студии. Джиён перехватывает его взгляд и замечает привлёкшую его внимание камеру. Сынхён снова отходит от него, направляясь в сторону камеры, и накидывает на её корпус футболку, чтобы закрыть. Убедившись, что ткань не спадёт, он поворачивается к Квону, подзывая к себе. Тот осторожно спускается со стола и крадётся в сторону старшего. Стоит Джиёну оказаться в зоне его досягаемости, как всего его покрывают руки Сынхёна, подтягивающие вверх и прижимающие к стене. Чхве просовывает свою ногу между его двумя, чтобы удержать на месте, а сам в это время расстёгивает на себе ремень. Квон нетерпеливо извивается на сынхёновых бёдрах, пока не замечает на его рубашке длинющий ряд пуговичек, который так и просит быть расстёгнутым. И он не медля принимается поочерёдно освобождать их из петелек онемевшими пальцами, пока Чхве достаёт из штанов свой член. Возможности стянуть с Сынхёна рубашку Джиёну так и не предоставляется. Как только он расправляется с последней пуговицей, старший выхватывает из его рук пакетик смазки и размазывает её содержимое по длине своего члена. Он погружает в тело Квона два пальца, двигаясь в нём, растягивая, после – вытаскивает их и вскидывает его чуть выше. Сынхён недолго копошится, чтобы устроиться и подхватить Джиёна под коленями и, наконец, входит в него. Квон мычит от того, как жжёт внутри, совсем чуть-чуть, только поначалу, а затем его рот раскрывается в беззвучном стоне от того, насколько ему хорошо. – Хён. Сынхён крутится, пытаясь найти лучшее положение для них обоих, после чего начинает неистово глубоко в него вбиваться. Джиён пробует подвигать задом, но его спина упирается в стену, а колени прижаты едва не к груди, поэтому единственное, что он может себе позволить – это приподнять бёдра так, чтобы добиться лучшего угла проникновения для каждого толчка. Член Сынхёна снова и снова задевает его простату, и делает это так мощно, что у Квона поджимаются пальчики на ногах. Стена за спиной твёрдая и жёсткая, Джиён уверен, что завтра копчик будет протестующе болеть, но прямо сейчас ему кажется, что все его нервные окончания горят огнём. Он такой узкий и полный, лихорадочно сжимающий двигающийся внутри него член. Впившись ногтями в плечи Сынхёна, он крепко зажмуривает глаза, реагируя на то, как хён в него вбивается. У Джиёна сбивается дыхание, он кричит в пик каждого толчка, тупое давление выбивает из его лёгких весь воздух, а челюсть Сынхёна сжимается всё сильнее, пока он имеет его. Им хорошо; они скользкие от пота, из-за чего в поддержке Сынхёну приходится рассчитывать не только на собственную силу, но ещё и на стену; Чхве стонет Джиёну на ухо. – Я долго не продержусь. Квон зажмуривается и кивает головой. Дрожащей рукой он обхватывает свой член и начинает нескладно ею двигать. – Скажи, что хочешь меня. - Ты и так это знаешь. - Скажи. Сынхён пыхтит, продолжая вбиваться в него. – Я хочу тебя. И никогда не хотел никого так же сильно. Джиён начинает быстрее двигать своим кулаком. Голос хёна пронзает его не хуже его же члена, приносит ему столько же наслаждения. Сынхён редко разговаривает во время секса, поэтому сейчас Квон откровенно упивается. - Я так долго хотел тебя, - скрипит Чхве. – Ещё с тех пор, как мы были трейни. Я дрочил на тебя, сам того не осознавая. Джиён сжимает его в себе, впитывая его слова. - Ты был таким сексуальным, когда танцевал. Я представлял, как ты крадёшься ко мне под одеяло и отсасываешь, пока на соседней кровати спит Ёнбэ. Мне нужно было бы вести себя тихо. Чтобы не разбудить его. Толкнувшись в него ещё раз, Сынхён расслабляет челюсть, и от вида того, как он кончает, Джиён не может сдержаться и сам. Он чувствует, как старший вздрагивает, прежде чем вбиться в него бёдрами, надёжно прижимая Квона к стене. Джиён жадно глотает воздух, и, погладив Сынхёна по волосам, решает всё-таки над ним сжалиться. – Можешь опустить меня. Чхве непонятливо моргает, но всё же опускает его на пол. Оказавшись на ногах, Джиён пытается удержать равновесие, но выходит с трудом – сейчас всё его тело как желе. Он поочерёдно потягивает ноги, а потом выгибается в спине, морщась от уже появившейся боли. На ум ему приходят слова Сынхёна, и он смеётся. – Почему в твоей фантазии фигурировал Ёнбэ? Сынхён сдавленно хихикает. – Замолчи. Тогда моё гейское воображение было не особо развито. Квон снова хохочет, а когда его взгляд падает на сынхёнов живот, его гогот становится только громче. Сынхён ловит его взгляд, и его губы изгибаются в однобокой ухмылке, когда он замечает, на что смотрит Джиён. Его торс испачкан в сперме младшего. – Но со мной ты всё наверстал. Джиён тыкает на Сынхёна пальцем, а тот оглядывается по студии в поисках чего-нибудь, чем он смог бы вытереться; его глаза останавливаются на одной точке, загораясь озорным огоньком. Квон поднимает голову, чтобы разглядеть, на что так пялится его хён, и видит свою свисающую с камеры футболку. Он сужает глаза. – Ты не посмеешь. – Чхве с придыханием усмехается, голос выше обычного. – Я серьёзно. Но Сынхён уже невозмутимо сдёргивает его футболку и, увернувшись от Джиёна, вытирает ею свой живот. У Квона отвисает челюсть. Он не может поверить, что хён на самом деле это сделал. - Я тебя прибью. – Джиён бросается на Сынхёна, который бесконтрольно хохочет, пытаясь укрыться от его гнева. - Как хочешь. Только штаны сначала надень. А то светишь задом прямо в камеру. Оглянувшись, Квон замечает на камере мигающую красную лампочку, обозначающую, что она включена. Он фыркает и важно шагает к столу, где и одевается в остатки своей чистой одежды. В это время, Сынхён заправляет в брюки выбившуюся рубашку. Джиён одет только ниже пояса, но топлесс уходить ему точно нельзя. – И что мне делать? – хнычет он. – У меня с собой нет запасной футболки. Плутовство на чертах сынхёнова лица смягчается в нежность. Он берёт с дивана пальто, в котором пришёл в студию, и укутывает в него Джиёна. Тот ещё минуту дуется: пальто широкое, длинное и он в нём просто-напросто тонет, но потом его нос улавливает запах, которым оно пропитано – запах Сынхёна. Квон неторопливо просовывает руки в рукава. – Думаю, так пойдёт. Со знанием дела ухмыльнувшись, Чхве принимается помогать ему застёгивать пуговицы. Джиён уже заворачивает рукава, когда Сынхён ни с того, ни с сего говорит: - Наверное, нам надо записать Vol. 2. - Что? - У нас уже есть песни, - приводит он довод. – Так, что скажешь? Сможешь выдержать промоушен со мной снова? Джиён вспоминает бесконечную череду дней, полных суматошных интервью, фотосессий и выступлений. Он вспоминает, как занимался любимым делом с любимым человеком, и улыбается, широко и ярко. – Я обсужу это с Хёнсоком. Сынхён спрашивает у Джиёна об альбоме, потому что понимает его правоту. Квон всегда был тем, кто просил, кто толкал их отношения вперёд. Он годами гнался за ним, умолял о браслетах, без конца задавал вопросы об их будущем. Теперь Чхве стало ясно, почему Джиён видит всё так, как видит. Хёнсок соглашается на выпуск их альбома – будучи настоящим прагматиком, он уже представляет, как пополнится его кошелёк с этой рискованной авантюрой. Однажды Сынхён сталкивается с ним в коридоре. Это первая их встреча после возвращения к нему памяти. Хёнсок скалится, подходя ближе. – Слышал, ты всё вспомнил. Сынхён вежливо кивает. – Да. - Какое облегчение! Значит, ты пришёл в чувства. И мне больше не придётся беспокоиться о вас с Джиёном. Висящие по бокам руки сжимаются в кулаки. Всё, что говорит сейчас этот человек, раздражает Чхве, отдаётся в нём злыми пинками, которые, казалось бы, задумывались чем-то совершенно безобидным. Тепло похлопав Сынхёна по плечу, Хёнсок обходит его, и у того, наконец, сдаёт терпение. - Я пришёл в чувства. – Чхве оглядывается и видит, что президент смотрит прямо на него. – И только я буду беспокоиться о Джиёне. – Он и сам не знает, что на него нашло. Перед ним его босс, его хён, а он очевидно переходит все границы. Улыбка Хёнсока становится резче. – Думаешь, в этот раз справишься лучше? Сынхёну стоит огромных усилий не показать, как задели его эти слова. Потому что этот вопрос мучает его самого, потому что этот вопрос – дно его самого давнего страха. Но Сынхён справится лучше. Потому что он обязан. Потому что хоть Джиён и говорит, что они могут начинать с начала столько, сколько потребуется, в этот раз он хочет сделать всё правильно. – Я заберу его отсюда. Однажды. Лицо Хёнсока теряет былую грубость. Сынхён видит в нём особую привязанность, которую босс бережёт для одного только Джиёна. – Надеюсь, это действительно так. – С этим Хёнсок отворачивается от него и продолжает свой путь, оставляя Сынхёна один на один со своей самоуверенностью. Хотя, может, и есть в ней толк – в этой уверенности. Ведь именно её Сынхён ощущал ночью после того, как к нему вернулась память. Он всем своим существом знал, что они с Джиёном будут вместе. Он всем собой стремился к этому – занять его, заполучить, стать ему домом. Но в последнее время он погряз в деталях, которые, конечно, важны, но не больше всего. Может быть, нет никакой разницы когда и как. Может быть, это можно будет выяснить потом. Вместе. Может быть, Джиён на самом деле просил лишь о подтверждении того, что не один мечтает об этом. Добравшись в этот день до дома, Сынхён достаёт из коробки сложенный листок и ещё долго его разглядывает. Джиён плюхается на диван в студии и потирает лицо руками. Он так устал. Он весь день посвятил редактированию песен, и теперь просто хочет домой. Или к Сынхёну. Но у него ещё осталась работа на сегодня. Может, ему недолго вздремнуть? Возможности обдумать эту идею ему не выпадает, потому что в этот же момент, скрипнув, открывается дверь, и в студии появляется Сынхён. В руках у него высокий стакан с кофе. - Привет, - улыбается Джиён, пока Чхве присаживается рядом с ним. - Что ты здесь делаешь? Сынхён отдаёт стакан ему в руки. Он всё ещё тёплый. - Я понял, что ты здесь ещё надолго, поэтому решил тебя проведать. Квон благодарно отпивает кофе и урчит, когда горячая жидкость стекает вниз по его горлу. Ему уже лучше. Сделав ещё глоток, он отставляет стакан на пол. Голос Сынхёна звучит как-то необычно, когда он заговаривает вновь. - Мы сидели здесь, когда я поцеловал тебя. Помнишь? Как ему такое забыть? Тогда он был так окрылён своей любовью к Сынхёну, хотя никогда и не предполагал, что это к чему-то приведёт. Ни к чему серьёзному. Тогда ему казалось, что ничего лучше пьяных ласк, о которых не принято было говорить на трезвую голову, ему не светит. - Да. Я помню. - Тогда для меня всё решилось. Я понял, что ты – для меня. Джиён хмурится от того, как нервно Чхве дёргает коленками. Он открывает было рот, чтобы узнать о причине его настроения, но Сынхён успевает его перебить. - Я понял. Джиён отрывает взгляд от сынхёновых коленей. - Что понял? - То, о чём мы недавно разговаривали. Что? И тут Сынхён берёт его ладонь в свою и безмолвно надевает на его палец кольцо. Джиён и не заметил, что старший держал что-то в руках. Он оторопело смотрит на блестящий обод на своём безымянном пальце. В груди колотится сердце, и ему приходится дважды сморгнуть, чтобы убедиться, что он не бредит. Джиёну казалось, что случится это ещё очень нескоро, если случится вообще. Он медленно поднимает взгляд на Чхве и ждёт его следующих действий. Это на самом деле происходит? Неужели Сынхён правда решится? Но когда старший так ничего и не говорит, Квон начинает ощущать первые порывы злости. - Что это? - подталкивает его он. На сынхёновом лице виднеются очертания ямочек от улыбки, которую он безнадёжно пытается скрыть. - Похоже на кольцо. Джиён кипит от раздражения. - И? Глаза Сынхёна игриво блестят. - И что? Тебе ещё что-то нужно? Я и так подарил тебе кольцо твоей мечты. Почему ты такой ненасытный? Квон убьёт его. Прикончит, ради всего святого. - Хён, - ноет он, толкая его в грудь. - Это самое худшее предложение. Сделай всё как надо. Прыснув смехом, Сынхён перехватывает его руку и прижимает её к своей груди. - У меня была заготовлена целая речь, но я всё забыл. - Хён. - Ладно-ладно, - смеётся Чхве и всё-таки берёт себя в руки. - Я много размышлял... но так и не придумал, как мы сможем это осуществить. Так и не понял. Но я хочу этого. Я хочу провести с тобой всю оставшуюся жизнь. Зажевав свою нижнюю губу, Джиён с надеждой смотрит на Сынхёна. Бабочки в животе буйствуют так, что того гляди вырвутся наружу. - Я думал, что не буду делать этого до тех пор, пока не найду все ответы, но теперь понимаю, как это глупо. Ни у кого нет ответов. Никто не знает, что таит в себе будущее. То есть, я попал в автомобильную аварию и лишился трёх лет своей жизни. Кто знает, что ещё может случиться? Джиён впивается в рубашку Чхве пальцами. Он весь дрожит от предвкушения. Сынхён поглаживает новое кольцо Квона большим пальцем. - Я ведь тогда мог погибнуть. Умереть и так этого не сделать. И я не могу смириться с этой мыслью. В горле встаёт ком, в глазах щиплет. - Так, каков твой ответ? Джиён хлопает ресницами. А затем фыркает: - Как я могу дать тебе ответ? Ты ведь меня ещё ни о чём не спросил. Челюсть Сынхёна отвисает едва не до груди. Плечи содрогаются в тихом смехе. - Я окончательно всё запорол, да? Нет. Не запорол. Это идеально. Они в студии, на их диване, где всё когда-то и началось. Это превосходит все джиёновы ожидания – точнее, превзойдёт, когда Сынхён, наконец, его спросит. - Джиён? Он прикрывает глаза, готовясь услышать слова, которых ждал всю жизнь. - Ты выйдешь за меня? Квон прячет лицо ладонями, чтобы Сынхён не успел заметить его слёз. Старший растерянно усмехается, тыкая его в плечо. - Эй. Ты должен радоваться. Ты не должен плакать. - Заткнись. Чхве смеётся и убирает джиёновы руки с лица. - Это значит «да»? Джиён всхлипывает. - Да. От улыбки, которую Джиён получает в ответ, у него чуть не останавливается сердце. Сынхён прекрасный, красивый, его. Навсегда. Вот, что значит это кольцо. Чхве наклоняется к нему и ловит его губы своими. Тогда Джиён впервые чувствует вечность на вкус.