Под черным флагом

Охваченная ужасом Марго встрепенулась всем своим существом, противясь той тесноте, что соприкасала ее тело с чужим. Дернувшись, в отчаянной попытке, руки ее снова потянулись к канату, намереваясь таким образом спастись и воплотить свой замысел в жизнь, она отчаянно сопротивлялась, словно змея извиваясь в стальных руках. Весь ее разум кричал о спасении, но губы оставались безмолвны, в этой неистовой борьбе. Она брыкалась и лягалась, но все попытки вырваться сводились к плачевному фиаско. Марго казалось, что рук у человека, стоящего за ее спиной, не две, а, по меньшей мере, вчетверо больше, столь скоро он хватал ее за запястья, стоило девушке только обрести луч свободы. Вся эта борьба для Марго она выглядела именно в таком свете, напоминающая несчастную возню, проходила в полной тишине. Оба противника лишь тяжело дышали, но силы оказались, увы, не равны и в скором времени Дюпре почувствовала, что начинает выдыхаться. Ее руки оказались плотно сцеплены в жесткой хватке пальцев, за спиной, и эта мера лишила ее последней возможности. Марго развернули, и она увидела черноту, скрывающую лицо капитана, своего мучителя, и его ужасающий красный блеск глаз. Страх охватил ее с новой неистовой испепеляющей силой, крик ужаса застыл на губах, и Маргарита поняла, что пропала. Отчаянье возросло в разы, и Дюпре поняла, насколько опрометчивым был ее выбор на борту «Марии». Следовало выбрать смерть, чем плен, надеясь обрести свободу. Ее голубые глаза расширились в утробном ужасе, и она с застывшими в них слезами предприняла очередную попытку. Лучше смерть, убедила себя Марго, неистово вырываясь. Руки капитана снова прижали ее к себе, но девушка не думала сдаваться. Все французы бравые солдаты, Марго особенно подходила под это определение в своем неистовстве. Она снова дернулась, но на этот раз ее отчаянный порыв заставил капюшон слететь с головы Морского Дьявола, открывая ее испуганному взгляду скрываемое доселе лицо. Оцепенение сковало ее члены, погрузив в глубокий шок. Сотни раз Марго задавалась вопросом о внешности своего мучителя, но такого ответа не ожидала увидеть. Грозный пират, ужасный убийца просто поразил ее красотой своего бледного утонченного лица, лица истового аристократа, выдававшего в нем хорошую породу. Тонкие губы его были плотно сжаты в тщательно скрываемом напряжении, по щекам темными полосами расходились глубокие старые шрамы, впрочем, нисколько не портя его мужественной внешности. И лишь неистовый блеск красных глаз под сенью удивительно длинных смоляных ресниц выдавал в нем то самое чудовище, о котором слагали легенды. Россыпь черных длинных волос шелковым морем спадала на его лицо и плечи, выбившись из хвоста, стягивающего их возле основания шеи. Марго, словно громом пораженная открывшимся фактом, ничего не могла сделать с онемевшим телом. Он просто смотрел на нее, и тот страх, который теперь сменялся удивлением в ее глазах, заставил его собственные потухнуть, обнажив глубину чернильного омута пристального взгляда. Эти глаза не пугали, напротив, затягивали в трясину безвольного повиновения и трепетного подчинения. — В чем дело, капитан? — громогласный голос старпома за спиной вернул Марго в реальный мир, успевший исчезнуть из ее сознания под властью Дьявольских глаз капитана. Ее грубо оттолкнули сильные утонченные руки, на которые она прежде никогда не обращала внимания, и, сделав пару размашистых шагов, спина Дюпре уперлась в широкую грудь старпома, огромная ладонь которого тут же сжала ее горло. — Мадам Бошам вознамерилась искупаться, — холодно отозвался капитан, возвращая свой капюшон на прежнее место, растворяя черты красивого лица в темноте, — забыв спросить на то моего дозволения! Старпом скрипнул зубами, пряча за этим жестом кривую усмешку, впрочем, едва различимо исказившую его губы. Капитан вернул ему острый взгляд, а после взглянул на пленницу, трепещущую от страха в сильных руках старпома. — Кисаме, — голос Морского Дьявола был ленивым, но в том не утратил своей стальной холодности и отчужденности, — мадам Бошан нужно преподать урок хорошего тона, но только так, чтобы он был тщательно усвоен. Больше ничего не сказав, капитан двинулся в сторону своей каюты на корме, оставив пленницу в заботливых руках своего помощника. Он знал, что Кисаме все сделает как надо, посему был спокоен, хотя внутри все сжималось от отвратительного и еще неизвестного ему чувства. Как только дверь за его спиной хлопнула, закрываясь, старпом громко расхохотался, чем привлек повышенное внимание остальных пиратов. — Добрый боцман, мы полагаемся на тебя! * — вскрикнул подчеркнуто артистично старпом, впрочем, не скрывая саднящего в каждом слове сарказма, театрально вскинув руку к небу, цитируя Шекспира. Приземистый мулат вышел из толпы матросов, сжимая в руках кнут, и глаза его пронзили Маргариту холодом и презрением, вкупе с опьяняющей жаждой оросить доски палубы кровью. Только теперь Маргарита осознала, какому ужасу ее собирались подвергнуть. Опьянение от мистических глаз капитана спало, словно шоры, упавшие с глаз лошади. Она принялась неистово сопротивляться и упираться, когда сильная рука старпома подтолкнула ее вперед к основанию грот-мачты. — Нет! — кричала она, отчаянно выкручивая руки, в попытках освободиться. Матросы уже спускали канаты с грот-рейя, словно повинуясь не озвученному приказу. Боцман довольно потирал ладони. — Нет! Не надо! Молю вас! Крики ее истошным воплем разносились по судну, но отъявленные головорезы оставались неслышимы к ее мольбам, и слепы к горьким слезам, оросившим ее покрасневшее лицо. Запястья Марго оплели толстые канаты, которые тут же подтянули, вздернув руки к небу. Боцман обошел ее кругом, словно осматривая площадь работ, когда его массивная фигура остановилась напротив ее лица, Марго вновь взмолилась. — Молю вас, не делайте этого, — ее отчаянно пугала перспектива того, что эти люди снимут с нее живьем кожу. Вместо ответа боцман обвел рукоятью своей плетки ее лицо, и Маргарита закрыла глаза, понимая, что ничто в мире ее не спасет. Она не могла больше сдержать собственных слез. Кто-то рванул корсаж ее платья, и ткань с треском разошлась по швам, оставляя спину покрытой лишь тонкой тканью нижней рубашки. Марго сотряслась всем телом, а потом воздух рассек свист кнута, и боль неистово обожгла кожу. — А-а-а! А-а-ха! Мамочка! Вырвалось из ее груди. Разум не повиновался ей, и все что теперь окружало Дюпре, сменилось ощущением нестерпимой боли, рассекающей кожу. Капитан расхаживал по каюте взад-вперед, прислонив кулак к губам в глубокой задумчивости. Он не понимал, почему так рьяно желал ее наказать, но стоило ему заметить эту неистовую женщину, раскачивающуюся на краю парапета, словно парусина на ветру, его обуял страх. Когда он кинулся к ней, мысли улетучились из его головы, оставив лишь злость, за глупость, которой Бог наделил эту женщину. Быть готовой свернуть шею при падении или сгореть… Не уж-то это лучше, чем оставаться на борту «Гончей»? Он не трогал ее, и никому не позволял к ней прикасаться, хотя многие матросы жаждали завалить надменную мадам в койку, чем плохо такое существование? Разве он обижал ее? Ей стоило быть лишь чуть более покладистой, и она обрела бы свободу, относительную, на его судне. Ее громкий, пронизанный болью крик достиг его ушей, и капитан бросился к столу не в силах совладать сам с собой, поспешно срывая капюшон с головы и закрывая лицо руками. Не того он хотел, видит Бог совсем не того, но так вышло, и вмешаться теперь значило пошатнуть свой авторитет на судне. Да, моряки не посмели бы высказать открыто ему в лицо собственное недовольство, но, так или иначе, устроили бы подлянку. Грязную и низкую, под стать их собственным принципам, ударили бы в самое слабое, а капитан особенно остро почувствовал эту слабость. Слабость перед женщиной, невестой его врага, перед Марго. Тело взвыло, сотрясаясь в сладостной ломоте, стоило прижать ее хрупкий стан к собственной груди на палубе, ощутить власть над этим кипучим вулканом страстей, что бушует в ее душе, который так просто не сломить. И признать самому себе, как сладостно было бы покорить ее, сделать податливой и мягкой его воле, с благодарностью принимающей его собственную неистовую страсть, что вспыхнула в одночасье, стоило заприметить ее на том торговом судне. Судьба неистово играет сердцами, непременно обманывая, и отбирая силы, но он не из тех, кто так просто привык сдаваться, не для того он встал на сею опасную стезю, не просто так… Так пусть кричит! Пускай ее собственный вой разорвет ее горло, опалит в отчаянье… Вот только не слышать бы его самому. Капитан опустил голову, поспешно затыкая уши, когда срывающийся на палубе крик стал особенно невыносим. Но такова роль мужчины, такова роль пирата, страждущего в морях, ожидая удобного случая, чтобы обогатить себя и команду, чтобы донести миру собственную значимость. Пусть кричит! — Мама! — истошный вопль проник сквозь оборону, достигая самого сердца. — Да будь ты проклята! — в сердцах выкрикнул капитан, сбрасывая со стола все, что на нем находилось: и карты, и чертежи, и бутылку вина с полным бокалом из тончайшего венецианского стекла. И словно по велению бушующего внутри его груди гнева все стихло. Больше не было криков, терзавших его сознание на протяжении получаса, повергая его рвать волосы на собственной голове, больше ничего не было. Замерев в нерешительности, силясь поверить, что все закончилось, капитана обуял ужас; что если ее забили до смерти? Стремительно он направился в сторону двери, мгновенно, почти рывком, открыв ее, встречая грудью мощный голос боцмана, очевидно, вошедшего в кураж. — Бросить ведро за борт! Вернем мадам в чувства! — довольный рокот наблюдателей прокатился по палубе, и Морской Дьявол впервые заприметил их неограниченную тягу к убийству. Быть может, так действовал ром, что рекой растекался среди матросов, а может это невиданные чары крови, что пьянят рассудок крепче горького пойла. — Довольно! — громогласно озвучил он свою волю, неистово пробегая взглядом по изуродованным разочарованными гримасами лицам собственно команды. Платье на Марго разорвалось, почти обнажив грудь. Пропитанная потом тонкая рубашка прилипла к телу, очертив соблазнительные округлости ее грудей. И живой разум капитана быстро нарисовал себе картины, что довелось лицезреть матросне, пока она сотрясалась от боли. Впрочем, нанесенные увечья так же стали ему заметны, и только Богу известно, каких нечеловеческих усилий ему стоило сохранить полное спокойствие в данный момент. — Думаю, мадам Бошан вынесла урок, — холодно проговорил он, не отводя глаз от лиц опьяневших моряков. — Мы ведь не ставим своей целью убить ее, а получить заветный приз, так что нет нужды истязать ее еще больше! Рокот голосов одобрительно зашуршал под парусами, стоило упоминать наживу, что всегда приводила команду в неописуемый восторг. Выругавшись, боцман рыкнул на матроса, заставив того бросить приготовленное ведро, однако его личный гнев не смерился напоминанием о наживе. Потертый временем и болью метис ненавидел французов даже больше, нежели сам капитан, и мог обыграть его в этом споре, на мадам Бошан он точил зуб, едва узнал ее имя. — Всю эту белую братию нужно сжечь, или скормить рыбам! — недовольно прогундел он себе под нос, повернувшись лицом к старпому, что с напряженной озадаченностью ловил взгляд своего капитана. Чувствовало сердце матроса, что до добра это не доведет, но куда больше раздражало то, что Морской Дьявол хоронился перед ним, человеком, что бескрайне уважал его и всячески поддерживал. — Как считаешь, Кисаме? Твои крошки, небось, проголодались! — Слово капитана — закон*! — в тон ему отозвался старпом, сжимая рукоять своего огромного меча, инстинктивно почуяв угрозу, исходящую от пьяной команды. Эти звери куда охотнее подчинились бы боцману, чем законному хозяину судна, но взгляд Морского Дьявола, заставил их молчать, вспыхнув красным. — И, тот, кто не чтит законов, первым отправится на корм рыбам! Метис громко хмыкнул, и, бросив кнут на доски палубы, размашистым шагом направился в сторону люка, ведущего на нижние ярусы. Его недовольство, впрочем, не передалось остальной команде и мало по малу напряжение начало спадать, давая возможности старпому вздохнуть свободнее. Единственный, которого, казалось, происходящее оставляло совершенно равнодушным, был капитан, безликой тенью наблюдавший за всеми, и лишь Кисаме понимал, что стоит команде сделать неосторожный выпад — «Гончая» пойдет ко дну вместе с ними. — А ведь и верно, — заплетающимся языком протянул кто-то из матросов, стремительно прикладывая губы к горлышку бутылки. — Испорти мы бабу, Бошан и ломаного гроша за нее не даст, а я обещал своей девке на Тартуге купить новое платье! Это чистосердечное признание вызвало одобрительный смех пьяной матросни, и старпом убрал руку с рукояти меча, понимая, что на том конфликт был исчерпан. Никогда еще не приходилось ему так нервничать, с тех пор как собралась новая команда, предыдущая, к слову, канула в море вместе с кораблем, именно по причине бунта. Таков капитан пиратов, и шутить с ним равносильно тому, чтобы пересчитать собственные выбитые зубы. — Кисаме, — голос капитана вырвал его из собственных размышлений, пронзив остротой стали. — Доставь мадам Бошан ко мне в каюту! Старпом в задумчивости почесал подбородок, провожая пристальным взглядом спину уже удаляющегося капитана, и только тогда его осенила вся задумка этого гения. — Расчетливый ублюдок, — одобрительно хохотнул он, тут же выхватывай меч и рассекая им канаты, удерживающие руки пленницы. Маргарита безвольно обмякла, устремившись к доскам, но Кисаме успел подхватить ее, перекинув бессознательное тело через плечо. Быстрым шагом направился он за своим капитаном, намереваясь, однако, получить некоторые разъяснения для себя. Бросив тело пленницы на широкую постель капитана, Кисаме устремил на него испытующий взгляд, впрочем, прекрасно отдавая себе отчет, что в этой схватке он обречен на поражение. Морской Дьявол столь же пронзительно смотрел ему в ответ, ожидая дальнейших действий своего помощника. Слишком долго они топтались на месте, чтобы теперь Кисаме не съедало любопытство заживо. Этот на первый взгляд неотесанный дикарь, оказался человеком редкой проницательности и смекалки, и чем больше они проходили водных миль рука об руку, тем труднее капитану становилось держать свои замыслы втайне от него. Но все же он никогда не раскрывал всех карт полностью. — Итачи-сан, — приглушенно заговорил старпом, рассчитав так, чтобы его не услышали с палубы, даже стоя под дверью. Старпом уважал право своего капитана на инкогнито, полагая, что у того есть свои причины на такого рода предприятие. Но все же, в крайне редких и исключительных случаях, он позволял себе эту вольность, называть его по имени. — Скажи мне, ты так печешься о ней, потому что она Дюпре? Дочь адмирала? Морской Дьявол остался нем к его словам, не считая нужным вдаваться в подробности собственных поступков. Слишком много о его прежней жизни старпом не знал, и вряд ли смог понимать его полностью, и это обстоятельство несказанно радовало. Тяжело вздохнув, Кисаме заговорил снова. — Итачи-сан, я не один год тебя знаю, и для меня не тайна, что ты служил во флоте, под руководством адмирала, насколько я могу судить. Так, если ты считаешь, что обязан этому человеку, почему не сказать просто? Разве я осуждал тебя? — Твои суждения и выводы лишь твои, — холодно отозвался Морской Дьявол, и ни один мускул на его тонком аристократическом лице не выдал волнения. — И мне не интересно их слушать! Я лишь хочу сохранить товарный вид мадам Бошан, не более. — Как знаешь, — наконец сдался старпом, понимая, что большего ему все равно не добиться. У Морского Дьявола были свои планы, и суть их была понятна только ему самому. Разочарованный столь ничтожным доверием капитана, Кисаме удалился, впрочем, едва ли он станет задерживать собственные мысли на этом инциденте. Оставшись один, Итачи еще некоторое время стоял на месте недвижимый, выжидая возможного вторжения в свою обитель, но того не последовало. И лишь после этой короткой передышки, что дала ему полностью овладеть собой и привести метущиеся мысли в порядок, он взглянул на истерзанную Маргариту, волосы которой беспорядочно разметались по подушкам. Вынув меч из ножен, он медленной, почти бесшумной поступью двинулся к ней, замерев у края постели. Распоров остатки платья по швам, он тут же отбросил в сторону эти остатки рваного тряпья, внимательно осмотрев зияющую рваными ранами исполосованную спину. Внутри предательски взвыло, напоминая об ответственности, которая лежала на его руках неподъемным грузом. Вернувшись к столу, капитан схватил бутылку рома, намереваясь обработать раны, дабы не допустить заражения. Кто знал, к какой мерзости прикасался до этого кнут боцмана, этот человек никогда особенно не заботился о чистоте. Марго плыла в ночи, уверенно рассекая руками темные воды холодного омута. Но как бы не прилагала она сил, как бы не рвалась к видневшемуся впереди берегу, он оставался неподвижен нисколько не приблизившись. Она чувствовала усталость, чувствовала, что силы покидают ее, и в охватившим ее отчаянье единственная мысль оставалась в сознании, что именно этот омут станет ее посмертным пристанищем. Внезапно перед самым лицом ее мелькнули холодные черные глаза, и тусклый свет луны выхватил бледное утонченное лицо ее мучителя. Она вскрикнула, отпрянув назад, барахтаясь в воде, чувствуя, как их холод обжигает спину. Она хотела спастись, но теперь оставила попытки добраться до берега, и лишь желала избавиться от этих глаз. Но ненавистный образ преследовал ее, появляясь то тут, то там, словно играя с ней, ни на секунду не давая забыть о своем присутствии, а после устрашающий красный свет мелькнул в этих глазах, и лицо стало стремительно приближаться. Маргарита вскрикнула, резко подскочив на постели. — Лежите смирно, — холодный голос привлек ее внимание, и еще не успев окончательно согнать остатки преследующего ее кошмара, девушка повернула голову. В тусклом свете единственной зажженной свечи, она разглядела темный силуэт капитана пиратов, мгновенно вспомнив все, что ей пришлось пережить. Морской Дьявол сидел за столом, что-то чиркая на бумаге пером, полностью увлеченный своим занятием и совершенно не смотрел на нее. — Ваши раны только начали закрываться, и если будете дергаться, они вновь откроются. Марго вновь упала на подушки, лицом вниз, отмечая стойкий аромат сильного мужского тела, от которого хотелось поморщиться. Скосив глаза, она внимательнее пригляделась к своему тюремщику, превратившему ее жизнь в ад на земле. Его гордая осанка совершенно не соответствовала пиратам, и теперь девушка пыталась понять, видимое ею лицо действительно принадлежало ему, или страх притупил зрение, вырисовывая в голове посторонний образ, должно быть виденного когда-то дворянина. Но в тусклом свете, ей удалось рассмотреть смоль его длинных волос, аккуратно собранных в хвост, свисающий между лопаток. Он больше не прятался от нее, и установление правды оставалось лишь вопросом времени. Подтянув руки к лицу, она склонила на них голову, тут же услышав тихий звон. Опасливо она провела пальцами по собственной шее, нащупав нечто металлическое и холодное, хотя самого прикосновения к коже не ощущала. — Вы знаете, как фермеры в горных районах Италии отличают свой скот от соседского? — неожиданно задал вопрос пират, так и не повернув головы в ее сторону. Марго опустила пальцы, ощупав маленький колокольчик закрепленный на шее. — По звуку. У каждого фермера своя музыка. — Выходит, я ваш скот, капитан? — колко произнесла она, пытаясь унять разгорающийся внутри гнев от ущемленного самолюбия. Сколько еще этот человек будет унижать ее? Сколько еще мук ей придется вынести, прежде чем эта игра ему наскучит? — Не совсем, — слегка задумчиво протянул он, оторвавшись от своей работы. Но помолчав секунду, продолжил. — Хотя это слово более уместно под ситуацию, мадам Бошан. — За что?! — не выдержала Марго, приподнимаясь на локтях, срывая голос в приступе ярости. — Что я вам сделала?! За что вы так ненавидите меня?! — Мне не за что вас ненавидеть, мадам Бошан, — сухо отозвался пират в ответ на ее неистовый крик. — Даже если мы встречались прежде, я не помню ничего такого, за что я мог бы испытывать это чувство. — Тогда почему? — совершенно не понимала Марго ход его мыслей. Пират склонил голову в бок, снова задумавшись. — Вам этого не понять, — выдохнул он. — Боюсь, вы лишь стали жертвой обстоятельств, с которыми придется мириться. — Мириться?! — гневно выкрикнула она, отчаянно сжимая кулаки. Как же ей хотелось расцарапать его надменное лицо! — Вы сами понимаете, что говорите! Вы приказали избить меня, вы третируете меня, вы… — Я сделал лишь то, чего вы сами заслужили, мадам Бошан. — Голос капитана был плоским, твердым и язвительным, что еще больше злило девушку, отчаявшуюся обрести свободу когда-либо, но не утратившей веры в собственные силы и гордость. — Разве я был с вами жесток? Вовсе нет, я дал вам больше, чем любому другому узнику, способность передвигаться, дышать, сделал ваше положение не столь невыносимым. Я не отдал вас матросам, хотя мог сделать это в любую минуту! И где ваша благодарность?! Стоит мне отвернуться, и вы готовы прыгнуть за борт! Вы исчерпали мое доверие, хотя, видит Бог, ничего не сделали, чтобы заслужить его. — Доверие! — возмущению Маргариты не было предела. Ее холодные глаза полные гнева и ненависти прожигали его широкую спину, надеясь испепелить взглядом. — О каком доверии к вам, грязному разбойнику, может идти речь! Вы самая последняя скотина из всех, кому бы я доверяла! Никогда в жизни… Он резко встал, громко стукнув руками о поверхность стола, и Марго замерла, испугавшись собственных слов и того впечатления, что они произвели. Но у нее не было возможности взять свои слова назад. — Берегитесь, мадам Бошан! — его голос ужалил больнее кнута, и девушка зажала рот руками, чтобы не вскрикнуть от охватившего ее страха. — Вы ходите по лезвию ножа! Его голова резко повернулась в ее сторону, опалив неистовым взглядом обсидиановых глаз, сощуренных от сдерживаемого гнева. Будь он чуть более вспыльчив, несомненно, убил бы ее за подобные речи. Его статная, хорошо сложенная фигура, с ленивой грацией хищной кошки, в несколько коротких шагов преодолела разделяющее их расстояние, и тонкие пальцы капитана оплели ее подбородок, больно сжав, вздернув голову к верху, дабы иметь возможность смотреть в ее затравленные глаза. Маргарита лишь рвано выдохнула в его лицо, находившееся в опасной близости от ее собственного. — Следующая подобная выходка, будет стоить вам непомерно дороже попорченной шкуры! — сурово бросил слова ей в лицо капитан, и Дюпре с ужасом заметила опасный блеск в его хищных глазах. Дыхание перехватило, когда она поняла, какую цену он запросит за собственное унижение. Настолько высокую, что вряд ли ее гордость будет способна ее вынести без последствий. ____________________________ * — Имеется в виду произведение Шекспира «Буря» * — Законы пиратства обусловлены рамками кодекса. На каждом судне они были свои и вывешивались на видном месте. На «Гончей» самым первым правилом в кодексе значились слова капитана: «Мой корабль — мои правила» — что позволяло ему пересматривать любые пункты в свою пользу.