Под черным флагом

Шорох мятых, влажных от пота неистовой ночной страсти простыней затих, привлекая внимание Марго. Она тут же повернула голову, сталкиваясь взглядом с мистическими, затягивающими в свои потаенные глубины, глазами капитана пиратов. Он приподнялся на локте, шелковое покрывало сползло, обнажив его рельефную грудь, с бледной, тускло мерцающей в свете кожей. Волосы его длинными прядями разметались по спине, оплетая сильные руки и заключая в оправу тонкое лицо. Марго едва не задохнулась от восхищения, чувствуя, как в груди рождается сладкое предвкушение и стремительно нарастает жар. Внезапно, словно тонкая рубашка стала в сотни раз тяжелее и давила на плечи, захотелось сбросить ее к ногам, позволяя его взгляду ласкать ее стройное тело. Дюпре не могла дать отчета себе, не понимала, что с ней происходит, но одно знала точно — она принадлежит этому мужчине и все ее тело благодарно принимало его, и осознание их тесной связи. — Ваш завтрак готов, капитан, — едва справляясь с собственным голосом, придала ему внушительной величины Маргарита, с замиранием сердца наблюдая за тем, как пират поднялся на ноги. Покрывало полностью сползло с его тела, открывая пытливому взгляду всю красоту собственных форм. Маргарите казалось, что земля ушла из-под ног, но она даже сопротивляться не думала, когда он подозвал ее к себе единственным ленивым жестом. С прошлой ночи, когда она сама отдала себя в его полное распоряжение, ожидая, что роль послушной овечки, играемая ею, наскучит мужчине, теперь ей казалась страшной сама мысль, что этот миг настанет. На негнущихся ногах она подошла к нему, не отводя взгляда от пылающих глаз Итачи, в который вспыхнули животные искры, заставляющие кровь быстрее бежать по венам, разливаясь огнем в груди. Сильные руки пирата отбросили в сторону ее длинные тяжелые волосы, обнажив плечо, а пальцы едва ощутимо заскользили по коже обнаженного плеча, развязывая тесемку, пока рубашка Марго, больше ничем не придерживаемая, ни заструилась ворохом к ее ногам. — Мой голод немного другого характера, — прошептал он в самые губы девушки, и жар его слов вырвал из груди Маргариты сдавленный стон удовольствия, впрочем, он тут же затих под напором его влажных жадных губ, мгновенно взявших в плен ее собственные. Маргарита стремительно, словно любящая женщина, отозвалась на его ласку, с присущим только ей жаром страсти, обвила кольцом рук шею мужчины, отдавая всю власть над своим телом в его сильные и удивительно нежные руки. Маргарита не могла вспомнить ни одного случая, когда эти руки были грубы с ней и причиняли боль, все плохое истерлось в ее памяти, заменив лишь радостными воспоминаниями их страстных ночей. Поставив одно колено на постель, Итачи увлек за собой девушку, и они упали на смятые простыни. Его жадный, ненасытный рот, горячий и влажный, искал ее грудей, а белые зубы нежно покусывали гладкую как шелк кожу на животе и тонкой талии девушки. Задыхаясь, Маргарита закрыла глаза, руки ее искали опоры на этой бешено вращающейся земле, вплетая пальцы в длинную смолу его волос, а внутри нарастало неистовое, страстное чувство восторга, готовое расщепить ее на мелкие частицы. Тяжесть его тела обрушилась на нее всей свое мощью, отбирая последний воздух, а руки его стремительно раздвинули ее бедра. В немом отчаянном порыве, она открыла глаза, сталкиваясь с горящими страстью черными глазами, поглотившими в себе остатки здравого смысла. С готовностью, доселе не выражаемой ею, Маргарита приняла его в себя, твердого и решительного, глубоко проникшего в ее трепетное лоно. Итачи плотно прижимал ее тонкое тело к своей груди, словно желая впитать ее в себя, холодный расчетливый ум терял свою выдержку рядом с этой колдуньей, ставшей постоянной гостьей его ночных сновидений. Он был поражен неистовым ответным жаром ее ласк, и ощущение этого пьянило крепче рома, толкая к глубинам экстаза, неминуемо нараставшим в его теле. Если бы знала она, что планы пирата уже давно были пересмотрены, и единственным желанием было навсегда присвоить ее себе. Его своенравная и дикая девочка, самое дорогое, что осталось в его жизни. И от этих мыслей он сильнее вторгался в ее тело, с отчаянным напором, желая возвести ее на вершины блаженства вместе с ним. Оглушая темноту каюты сладкими стонами удовольствия, не имея сил сдерживать их, Маргарита чувствовала, как стремительно нарастает наслаждение в самом сокровенном месте ее естества. Оно было столь огромным и всепоглощающим, что Марго начинало казаться, что она его не выдержит, разлетевшись сотнями осколков. Это было волшебное, оглушающее, прекрасное, безграничное цветение неумолимо экстаза, сливающегося воедино с ним ее лона. Восторженная эйфория взорвалась над ними, сплавляя их тела во всепоглощающей страсти. Еще не имея возможности отдышаться, Марго слышала глубокие сильные удара его сердца, когда его руки сильней прижимали ее к своему телу, и над самым ухом ее прозвучал его хриплый, почти звериный рык. Тело Маргариты стремительно откликнулось на его зов, разливая жидкое пламя от самого сокровенного места по всему тело, исторгнув из ее груди сладкий стон. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Итачи поднял голову, взглянув в ее искрящиеся счастьем синие глаза. Не было причин говорить что-либо, она воистину приносила ему наслаждение, которое не была способна подарить ни одна другая, даже более опытная женщина. В ней самой сосредоточился огонь страсти, под стать его собственному. Они лежали рядом, тесно прижавшись, словно опасаясь, что их разлучат на веки. Маргарита тонкими пальцами выводила линии на его широкой груди, вбирала в себя аромат его кожи, позволяла ему ласкать свою спину. Ей хотелось узнать, значит ли их связь что-нибудь для него, испытывает ли он тот же трепет, что поселился в ее теле? Но она не рискнула, боясь разочароваться, порой лучше не знать истины и тогда жизнь окажется значительно проще и радостней. — У вас странный меч, Итачи. Откуда он? — услышать из ее уст вопрос об оружие было последним, что он мог себе представить, но почему бы не удовлетворить ее любопытство? Ведь опасности это не несло. — Это японский меч, они называют его «катана», очень удобный, легкий и острый, — подобное разъяснение вряд ли что-то значило для нее, но на лице девушки отразилось удивление. — Вот как? Катана, звучит красиво, — она задумалась, прикусив ровными зубами нижнюю губу, но вскоре вновь вернула ему взгляд. — А ваше кольцо? Оно что-то значит? Пальцы ее обвили кисть правой руки пирата, и острые зубки игриво прикусили ребро ладони. Итачи изумленно изогнул бровь, не ожидав, что она станет заигрывать с ним. — Это символ принадлежности к Акацуки. В море случаются разные инциденты, и так узнается, кто занял то или иное место. Маргарита внимательно смотрела на него, словно эти слова имели для нее особенную ценность, но в глубине ее синих глаз читалась озабоченность, не скрывшаяся от пытливого взгляда пирата. Марго мучили вопросы, но ответов на них Итачи дать не мог, и, предупреждая следующий, он завладел ее губами, пылко и трепетно жаждущих внимания к себе. Страсть с новой силой разгоралась внутри их еще разгоряченных тел. Дверь каюты широко распахнулась, впуская соленый морской воздух и прохладу ветра. — Капитан! — старпом замер в проходе, бегло обведя каюту взглядом своих маленьких круглых глаз. Маргарита вскрикнула, и стыдливо покраснев, натянула покрывало до самого носа, впрочем, на этот ее жест старпом никак не отреагировал, устремив все свое внимание на капитана. Итачи сверлил его явно недовольным взглядом, но лицо оставалось каменным, лишенным эмоций. — В чем дело? — голос его звучал холодно, словно звон закаленной стали, и желал сразить наповал, но Кисаме привык к этому тону. — Земля на горизонте, — отчитался старпом, прекрасно зная, что он поймет его без лишних слов. Капитан кивнул головой, отбросив покрывало в сторону, и свесив длинные ноги с постели. — Сейчас приду, — сухо заметил он, и старпом быстро прикрыл дверь, исчезая на палубе. Все еще напуганная Марго с трепетом наблюдала за тем, как он стремительно одевался, не забыв про плащ, капюшон которого скрывал его лицо от посторонних глаз, не рискнув даже пошевелиться. Вскоре он вышел, оставив девушку в полном недоумении, не удостоив и единого взгляда. На палубе кипела работа, и моряки сновали туда-сюда, выполняя поспешные команды, готовя «Гончую» к скорой пристани. Маргарита отошла к парапету, стараясь не мешаться под ногами. Соленый воздух придавал ее лицу здоровый румянец, а легкий ветерок играл с волосами. Вдали виднелась темно-серая полоса берега, над которой скопились пышные облака. Погода была прекрасной, что не могло не радовать, но куда больше радовала возможность ступить на твердую почву. — Мадам Бошан? — голос старпома вывел ее из мечтательной задумчивости, и Марго подняла голову, желая узнать, что от нее хотят. В руках Кисаме держал несколько свернутых канатов, предлагая ей. — Капитан просил, чтобы вы отнесли это вниз. Маргарита машинально кивнула, принимая увесистую ношу, и перевела взгляд на мостик, тут же ее пробила дрожь, и неописуемая гордость овладела всем телом. Он смотрел на нее, не отрывая взгляда, и угли его глаз хищно поблескивали из-под капюшона. Она, словно отвечая на его желания, расправила плечи, и гордой походкой двинулась в сторону лестницы, грациозно покачивая бедрами, прекрасно осознавая какой эффект — это зрелище произведет на него. Как любой женщине, Маргарите нравилось чувствовать себя желанной и быть желанной в глазах Итачи для нее представляло особенную гордость. Она почти воочию ощущала, как его жадный взгляд ласкает ее спину и бедра, почти раздевая донага. Это придавало уверенности и игривости ее настроению. Не проделав и половины пути, полностью погруженная в свои мысли, Маргарита столкнулась с леди Арабеллой, занятой тщательным натиранием досок палубы. Маленькая мстительная англичанка не смогла снести такого оскорбления и буквально набросилась на Марго. Зеленые глаза Арабеллы сверкали гневом, а рыжие волосы растрепались, обрамив голову золотой короной. Схватив Дюпре за руку, она сильно сжала пальцы, смотря Марго прямо в глаза. — Не думай, что так будет всегда, французская потаскуха! Я подвину тебя на пьедестале! — рычащим шепотом выплюнула ей в лицо Арабелла, и прежде чем Марго успела сообразить, в чем дело, удалилась. Сбитая с толку Дюпре в нерешительности смотрела ей в след, гнев кипучей лавиной нарастал в груди девушки, и она готова была отплатить в той же монете несносной леди, но была вовремя остановлена подоспевшей к месту трагедии Эргюст. Экономка почувствовала все неистовство своей хозяйки и поспешила остановить надвигающуюся бурю, грозившую выставить Маргариту в невыгодном свете. С большим трудом Эргюст заставила упирающуюся и возмущенную Марго спуститься вниз, чтобы никто не слышал их разговора. Маргарита словно и не понимала, что делает, желая унизить Арабеллу столь же болезненным способом. Задетая гордость требовала отмщения любой ценой. — Что эта нахалка себе позволяет! — кричала Марго, не стесняясь в выражениях, негодующе размахивая руками. Ее синие глаза метали молнии способные испепелять. — Как она посмела так со мной говорить! Я покажу этой маленькой дряни как нужно себя вести! — Мадам, — Эргюст перехватила ее руки, сжав в своих теплых ладонях, и умоляюще смотрела в глаза, пытаясь усмирить гнев хозяйки, — мадам, вы сами подали ей возможность так себя вести. — О чем ты говоришь? — шокировано Марго распахнула глаза, с ужасом смотря в лицо экономки. На тонких губах шотландки мелькнула улыбка, сказавшая больше, чем все слова мира. — Она знает, мадам. Я сама застала ее вчера следившей под окнами за вашими играми с капитаном, с этим грязным мерзавцем, не знающим чести и достоинства! — Эргюст так же знала, видела сама и оказалась уязвлена в самых благих своих намерениях и порывах. Она знала Марго с детства, но никогда не могла бы поверить, что ее хозяйка так низко падет. Именно эти чувства толкали ее восстановить Маргариту на правильный путь. — Мадам, вы должны сгорать от стыда, а не гордиться этим. Укоризненный голос Эргюст задел Маргариту за живое и она лишь сильнее вспыхнула злостью. Кто она такая, чтобы судить ее? Уязвленная гордость Марго не давала спуску даже Эргюст. Кто давал ей право вмешиваться, когда она совершенно ничего не понимает? — Ты не знаешь, о чем говоришь, Эргюст! — Маргарита старалась отстоять свою точку зрения, да и как экономке не понять ее, ведь лучше один мужчина, чем сотня грязной матросни, но все же она оказалась весьма озадачена поведением хозяйки. Хватило ей и тех горячих поцелуев, и той страсти, что питала ночи Маргариты, проведенные с капитаном, уподобиться которым воспитанной даме никак не пристало. Надув щеки, Эргюст продолжила, с присущим ей натиском. — Маргарита, я все понимаю и верю, но вы, шагнули за рамки приличия, дитя мое! Вы ведете себя вызывающе, как продажная девка! Виляете перед ним задом, словно говоря, что всегда будете предоставлены к его услугами, когда у него зачешется между ног! Маргарита, благовоспитанная дама не имеет права так себя вести! — слова Эргюст ничуть не успокоили порывов Марго, напротив, лишь сильнее разозлили ее. Закусив губу, она пыталась придумать, как бы сильнее поддеть экономку, но та словно не замечала плохого настроения девушки, продолжала. — Вы осквернили имя отца, вы осквернили имя маркиза! Ах, маркиз! Сейчас Марго думала о нем меньше всего. Никогда не зная этого человека лично, он меньше всего будоражил ее совесть. По вине маркиза она оказалась в столь плачевном состоянии, впрочем, принесшим ей море радостей сладких ночей, проведенных в объятьях пирата, причем, относившемся к ней как мужчина, а не трепетный поклонник, коих у Марго было великое множество. Она впервые почувствовала себя желанной, и за это мимолетное счастье была готова бороться. Шотландка будто уловив ее настроение, призвала на помощь самый весомый аргумент, опередив возражения. — Ваша бедная матушка, Маргарита, умерла бы от горя, увидев, что вы творите! Хвала Господу он не дал ей дожить до этого позора! — слова экономки, словно по лицу хлестнули, и Маргарита затихла, уязвленная именем любимой матери. Да, она была истовой леди, благовоспитанной и неприступной, такой следовало быть и Марго, но она слишком заигралась. В мгновение вся спесь спала, оставив после себя горькое ощущение угрызений совести. Маргарита в растерянности подняла глаза на Эргюст, словно искала у той защиты, но экономка была непреклонна. — Покайтесь, мадам! Молите Бога отпустить ваши грехи! Будьте благоразумны! Благоразумной? Да, Маргарита была готова на это, снова принять вид надменной дамы, гордость которой ущемлена в самых чистых ее порывах. Она могла снова надеть маску отчужденности и чопорности, но что делать ей с теми чувствами, что начали зарождаться внутри ее трепетной души? Поднявшись на палубу, Маргарита была бледна, словно из нее всю жизнь выпили, и едва могла стоять на ногах. Чувство вины, съедавшее ее изнутри, отбирало последние силы. Ничего не видя перед собой, она не обратила внимания, когда ее окликнул старпом, и даже когда он схватил ее за руку, она осталась безликой тенью, совершенно невосприимчивой к происходящему вокруг, а Кисаме продолжал говорить, нависнув над ней грозной тенью. Марго подняла глаза и увидела, как пристально смотрит на нее капитан. Узкая полоса света выхватила из тени низ его лица, и Маргарита заметила, как губы его тронула едва заметная улыбка, в которой не было ни угрозы, ни насмешки, ни презрения. Простая улыбка, почему-то взволновавшая ее больше чем следовало, и Марго почувствовала, что земля уходит из-под ног. Кивнув головой совершенно отчужденно, она поспешила найти укрытия в каюте, стараясь двигаться как можно быстрее, чтобы скрыть увлажнившиеся глаза. Впрочем, от нее не скрылся тот факт, что «Гончая» бросила якорь, а несколько матросов уже гребли, рассекая водную гладь веслами, в маленькой лодке, направляясь к берегу. Когда капитан, обескураженный ее поведением, вошел в каюту, спустя короткие минуты, для того чтобы не выказывать излишней поспешности, Маргарита уже привела нервы в порядок, была сдержанна и холодна, как и подобает благовоспитанной даме. — Вас что-то беспокоит, Марго? — казалось, что в слова пират вложил всю свою озабоченность ее настроением, но едва ли девушка могла оценить этот широкий жест. — Мы остановились? Почему? — холодные, словно воды Ледовитого океана, синие глаза устремили на него пристальный взгляд, и капитан мгновенно осознал, что она снова закрылась от него в своей броне. — Канары — проходное место, мадам. Здесь останавливаются и работорговцы, идущие из Африки с полными трюмами рабов, и королевский флот. Стоит узнать, чего можно ожидать, прежде чем попасть в их поле зрения, — в словах его не было никакой излишней мудрости, обычная дальновидность, присущая человеку привычному встречать опасность лицом к лицу, но это задело Марго. Тонкие брови ее гневно нахмурились, однако лишь по той причине, что она боялась передумать и лишиться решимости. — Вы боитесь, капитан? — язвительный тон ее слов нисколько не ранил его самолюбие. Он медленно направился к ней, но остановился в паре шагов. Аромат его кожи, пропитанный морской солью окутал его ореолом таинственности, в очередной раз вскружив голову юной девушки. Маргарита призвала на помощь все свои силы, чтобы устоять перед его очарованием и той мужественной силой, что буквально разливалась вокруг. — Вас что-то беспокоит, мадам, — совершенно уверенно произнес он. Черные мистические глаза приковали ее к месту, и не было сил отвести от них взгляд. Морской Дьявол поймал сирену в плен. — Я хочу знать, что именно! Маргарита устало выдохнула, чувствуя, что снова теряет возможность стоять. Ухватившись за высокую спинку стула, она сжала ее с такой силой, что суставы побелели от напряжения. — Я… Я согрешила, капитан, и Бог не простит мне этого, — ее тихий голос заставил собранного мужчину пошатнуться, словно в него выстрелили в упор. — Я лишь хочу исповедаться, капитан. Вы ведь позволите мне? На острове ведь есть священник? В глазах ее пылала мольба и страх, страх получить отказ. Сам капитан давно утратил веру в Бога, хотя и был крещен в лоне католической церкви. Тяжелая жизнь и пережитые потери заставили его усомниться, если Бог есть, то он никогда бы не допустил подобного. — Хорошо, — согласился он после некоторого колебания, и только глаза Марго заставили его пойти на уступки. Итачи в глубинах своей черной души желал сделать для нее все, что бы она ни просила. Это было важным и тяжелым открытием, от осознания которого становилось гадко. — Если вам так нужен священник, вы получите аудиенцию святого отца. Но только под моим надзором. — О, благодарю! — она оказалась настолько обрадована его согласием, что не сразу осознала, как порывисто обняла его, желая передать все свои самые трепетные чувства. Впрочем, прежде чем он успел что-либо сделать, Марго отпрянула, стыдливо пряча вспыхнувшее лицо. — Вы можете оставить меня, я хочу помолиться. Итачи некоторое время стоял подле нее, пытаясь найти причины столь резкому перепаду настроения, но не видел их. Впрочем, любой другой списал бы ее желания на женский каприз, однако пират слишком хорошо понимал всю разницу в этом явлении. Маргариту же раздирали демоны, она не могла найти ответа, что за неведомая сила толкает ее в объятья этого человека. И решимость ее все крепла. Если Бог простит ей грех, значит, в их связи нет ничего ему не угодного, если же нет, то она забудет о нем как о страшном сне и найдет способ бежать. Он ушел, оставив ее коленопреклоненную, обращенную всеми помыслами к своему Богу. Оставшись одна, Маргарита позволила слезам вырваться на свободу, словно тростинку на ветру сотрясали ее рыдания, до полного изнеможения, пока силы окончательно не покинули ее. Потерянная и оскорбленная, униженная и раздавленная — это решение далось Маргарите с величайшим трудом, и впервые она осознала, насколько трудна жизнь и сколь мучительным может быть путь, по которому следует идти. Свернувшись клубком на полу, она забылась тяжелым сном. Шлюпка вернулась лишь к закату, впрочем, известия были приятными и «Гончая» могла ничего не опасаясь причалить к пристани. Отдав последние распоряжения, капитан вернулся в каюту, желая узнать, чем занималась весь день Марго. Все это время его не покидало странное тягостное ощущение, не дававшее ему не секунды покоя, скребя по сердцу длинными когтями. Девушка нашлась на полу, охваченная тревожным сном, и сердце его сжалось от вида ее беззащитности и отчаянья. Он больше не мог оставаться холоден к ней, после всего, что было между ними. После того, как вкусил самый сладкий плод, как сорвал розу, не оцарапав руки шипами. Она не была больше невестой его заклятого врага, она была его женщиной, с трудным характером и пылкой страстной натурой раз за разом обжигая его неистовством своих ласк, та, которую он бы выбрал сам. Эта мысль посетила его едва взгляд пал на ее лицо, но с прошедшим временем лишь крепче укоренилась в сознании, и казалась от этого верной и искренней. Взяв ее на руки, стараясь не потревожить хрупкий покой, Итачи уложил девушку в постель, с особо бережностью укрыв покрывалом. Глаза ее еще не высохли от пролитых слез, и тем мучительнее было признавать, что гложет ее отнюдь не каприз, а сильная жестокая реальность, открывающаяся во всех красках с взрослением, когда нормы приличия и собственные чувства зачастую встают по разные стороны. Он правильно распознал, где кроется главная угроза, стоило увидеть налитые ненавистью глаза Эргюст, и посему особенно больших трудов стоило побороть желание продать экономку. Тихие всхлипы оглушили его, словно раскат грома, и горькие слезы залили ее щеки, но Маргарита так и не проснулась, поглощенная своими кошмарами, и меньше всего пират хотел думать, что он является их причиной. Впрочем, истерика не продлилась дольше пары ударов сердца. Вскоре ее они стали тише, девушка отняла руки от лица и, подняв голову, сквозь не высохшие слезы оглядела унылую комнату. Статная фигура капитана почти сразу приковала к себе ее внимание, недвижимой тенью нависающая над постелью. Марго посмотрела ему в глаза, взгляд которых сейчас ей показался удивительно проницательным, словно знающим все ее потаенные мысли, и она испугалась при мысли об этом. В ее больших синих глазах застыл страх, терзающий ее душу при единственном взгляде на него, и пират понял, что ненавидит ее. Ненавидит столь же люто, сколь часто бьется его сердце рядом с ней. Она, словно крохотная пташка, сжалась в комок, нахохлившись, пытаясь защититься от него, будто он нес настоящую угрозу. Однако его гнев на Марго очень скоро угас, уступив место огненной страсти. Но это только разозлило Итачи. Сжав зубы, он пытался бороться с возраставшим желанием. Разгоряченная кровь быстрее заструилась по жилам, у него застучало в висках. Сегодня утром он видел светскую даму с хорошими манерами, ласковую, доброжелательную и красивую. Она показалась ему исключительно привлекательной. А двумя днями ранее перед ним была разъяренная фурия, возбуждавшая его до крайности. Ее кожа, освещенная золотистыми всполохами огня, переливалась подобно жемчугу, а соблазнительная ложбинка пряталась от него в тень. Внезапно ему безумно захотелось схватить девушку и дать волю сдерживаемой страсти, но ее плачевный вид, напуганного зверька, загнанного в угол и лишенного поддержки, охладил его. До сего момента Итачи не задумывался о том, что ей приходится переживать каждую секунду, оторванной от дома и родных, пережившей весь ужас нападения, она должна была его бояться, но ведь он уже не хотел этого. Капитан чувствовал свою вину, Морской Дьявол, которым пугали не только детей — размяк, под испуганным взглядом синих глаз. — Спите, Марго. Мы причалим ближе к рассвету, — его голос звучал холодно и сдержанно, словно отдавал приказ, и девушка повиновалась, не смея спорить.