Под черным флагом

Начало смеркаться, и Маргарита расхаживала по каюте совершенно не зная, чем себя занять. Добровольное заточение казалось ей самым суровым наказанием, которое только можно представить. Стены давили, дышать становилось совершенно нечем, и девушка потеряла счет бесконечно длинным минутам, перетекающим в часы. Большая часть пиратов конвоировала узников к месту проведения аукционных торгов, надежно предостерегая возможные попытки к бегству, остальные развлекались в свое удовольствие. Маргарита слышала их песни, доносящиеся до нее сквозь плотно закрытые двери. Примечательно было то, что торги проводили под покровом ночи, таким образом, избегая возможных стычек с властями. Испанцы тщательно охраняли свои владения, даже возводили оборонительные сооружения до отказа наполненные пушками, но пираты и контрабандисты все равно умудрялись проникать в порты под видом обычных торговцев, чтобы проворачивать свои грязные делишки. В помощь им служило и то, что после окончания испанской компании ощущалась внушительная нехватка средств и даже самый добротный корабль не возможно было отличить от пиратского судна. В большинстве своем, и команда не особенно разительно бросалась в глаза. Маргарита сделала очередной круг по просторам каюты, остановившись возле узенького окошка, но оно едва могло дать достаточный вид, так что она снова пустилась ходить по кругу. Сколько еще ей придется провести в заточении, она не могла сказать, но намеревалась выполнить данное обещание. В дверь постучали, и это вселило в девушку надежду, но к своему разочарованию, столкнулась нос к носу со старым пиратом, единственным человеком из всей команды, кто относился к ней с дружеской симпатией. Старик Чатни, так его звали матросы, косил на нее охмелевшим глазом, но губы расплывались в улыбке. — Дама Марго, — заговорщицки прошептал он, подманив девушку ближе, — мы тут решили немного развлечься: выпить рому, покурить табака — может, присоединитесь к нам? Никто не узнает! Маргарита обреченно испустила вздох, не скрывая того огорчения, что поразило ее. Она знала, что эти люди, под страхом смерти, не посмеют прикоснуться к ней. Капитан был крайне разгневан, если не взбешен, когда они вернулись от Изабеллы, и никто не желал испытать его гнев на себе. Однако… — Благодарю, Чатни, но я дала слово, что останусь здесь, — любезно отклонила она предложение. Старик почесал за ухом, и удрученно повесил голову. Компания молодой к тому же красивой девушки могла придать их приятному отдыху дополнительного обаяния, но раз нет, то спорить и упрашивать совершенно не имело смысла. — Может, оставить вам бутылочку рома, чтобы не скучали? — Маргарита задумалась, но сочла и это предложение неприемлемым. Снова отказав старику, Марго закрыла двери, но тут же открыла вновь. Чатни не успел даже на пару шагов отойти. — Дама Марго? — недоуменно произнес он, и девушка подозвала его ближе. — Я передумала, Чатни, оставьте мне рома, — старик заулыбался, похлопывая сжимаемую в руках бутылку. — Не пожалеете, дама Марго, это отличный ром, с самой Ямайки! Он, поди, со мной уже года полтора как странствует, все хранил для особенного случая, — похвалялся пират, не скрывая своего удовольствия, просто любоваться ее красотой. Получив все же бутылку, смущенная Марго подарила ему благодарную улыбку и поспешила притворить дверь каюты, оставшись в полном одиночестве. Поставив ром на стол, она запустила пальцы в шелк своих волос, сузив глаза в глубокой задумчивости. Скука угнетала ее, и Маргарита рассчитывала при помощи крепости рома благополучно уснуть, однако, не менее сильно жгло ее любопытство и желание узнать, что будет дальше, когда вернется ее капитан. Каким будет его взгляд, когда он узнает, что она выполнила свое обещание? Заслужит ли она его благодарность? Дождется ли поощрения? Расхаживая по комнате, она все еще не пришла к решению, как следовало поступить правильно. — Дама Марго? — голос Чатни прервал ее размышления, и, нахмурившись, девушка двинулась к двери, озадаченная тем, что ее не желают оставить в покое. — Что-то еще? — Маргарита не имела возможности скрыть свое раздражение, но когда перед взглядом ее синих глаз предстал старый пират, в компании еще одного человека, с особенной тщательностью укутанный в черный плащ, нервы ее напряглись. Неожиданно вспомнились ей слова капитана и, поддавшись порыву стремительного страха, она попятилась назад в темноту комнаты. — Что это значит? — О, нет, вы неправильно поняли! — опомнился человек в плаще и вскоре освободил бледное покрытое сетью морщин лицо от складок плотной ткани, и под плащом глазам Марго предстала ряса. — Я священник из маленькой церкви на берегу. Мне сказали, что в силу обстоятельств вы не сможете нанести визит мне лично, мадам Марго. Несколько раз глубоко вздохнув, Маргарита призвала все растерянные силы, и успокоилась, внимательно рассматривая священного старца. Человеком он был невысоким, и даже босая Маргарита была выше его на пол головы. В дряхлом лице читалось спокойствие, вселяющее уверенность, а мерцающие глаза излучали искреннюю доброту. Священник так же рассматривал Маргариту, внимательно, взгляд его плавно скользил по чертам ее лица, словно оценивая. — Прошу простить мою грубость, — спохватилась Марго, окончательно выйдя из оцепенения. — Проходите. Двери каюты в очередной раз закрылись, оставив Чатни не удел. Святой отец осмотрел каюту, попутно справляясь с застежкой плаща и повесив одеяние на спинку высокого стула. Взгляд его привлекла бутылка рома, еще закупоренная пробкой. Маргарита уловила его взгляд и поспешила убрать спиртное. — Я не могла отказать, — виновато улыбнулась она, пряча стыдливый взгляд под сенью густых ресниц. Священник одобрительно улыбнулся, но Марго не почувствовала спокойствия, ее исповедь начиналась с откровенной лжи. — Мне было велено не задавать вопросов о том, кто вы, откуда и куда направляетесь, полагаю, на то есть причины, — заговорил старик, занимая место за столом. Поставив бутылку на полку камина, Маргарита поспешила занять место подле священника, от которого не скрылось ни единого суетливого движения девушки. Он положил теплую ладонь, накрыв ее руку, и внимательно посмотрел в глаза. — Не волнуйтесь, дитя мое, я понимаю, сколь деликатною проблему вы хотите обсудить со мной, но я не первый раз вижу такой взгляд, так что избавлю вас от сложности. Вы очень красивы, и я могу представить каких ужасов вам пришлось натерпеться. — Нет, — поспешно отозвалась Марго, и глаза ее загорелись решимостью. Впервые она знала, что хотела сказать священнику, ведь больше никто не смог бы ее понять. — Я, действительно, подверглась насилию, но это не то. — Что же тогда? — недоуменно произнес священник, изогнув бровь. — Я согрешила, святой отец, но грешницей себя не считаю, и каяться не стану в своих поступках. Я знаю, что меня тянет к этому человеку и нет сил сопротивляться, пусть я и пытаюсь. Священник озадаченно смотрел на ее лицо, опущенное под тяжестью признания. — И кто этот человек, мадам? — Марго встревожено подняла голову, казалось священник проявляет искреннюю заинтересованность личного характера, однако Марго не смогла соврать. — Капитан этого судна, — едва не задыхаясь, произнесла она, уронив взгляд на гладкую поверхность стола. Священник молчал, и если бы Маргарита видела его лицо, то заметила бы на нем выражение глубокого шока. Вскоре он справился с собственным смятением, и голос его выражал неудовольствие. — Капитан? Вы говорите о господине Итачи? — услышав это имя, Маргарита встрепенулась, заливаясь румянцем. Святого отца это не смутило и в глазах его заблестели угрожающие огоньки. — Дитя мое, я знаю этого человека столько же, сколько земля носит его на себе, и мне дико слышать подобные обвинения в его адрес! — Но это правда! — возмутилась Маргарита, крайне униженная тем, что ее честное признание сочли ложью. Священник остался неумолим. — Святое писание учит нас, что Ева соблазнила Адама, лишив доступа в Райские сады, но я никогда не считал вину за этот грех лишь женским. Однако теперь я вижу, насколько коварны бывают женщины! — он поднялся из-за стола, сердито скривив губы. — И чем она красивее, тем больше дьявольского в ней! — Как вы смеете! — гнев Марго не знал границ, и глаза ее метали молнии. — Я смею! — возразил священник. — А вы? Кем вы себя возомнили, милая дама? Еленой Троянской? Я не позволю вам накинуть петлю на шею одного из достойнейших людей в мире! Вы грешница, и грех ваш так просто не искупить! Покайтесь, и поступите в монастырь, если у вас еще осталась совесть! Я выдам вам рекомендательное письмо. Оскорбленная Маргарита просто не знала, что ответить. Священник же принялся выводить на бумаге послание, не удостоив ее и взгляда. Гордость Маргариты болезненно ныла, она не могла представить, что служитель Бога будет обвинять ее, даму благородного происхождения, и обелять грязного пирата. Она лишь хотела услышать хоть от одного человека, что любовь чувство богоугодное и его не стоит стыдиться, но вышло так, что Эргюст была права. Маргарита пала, столь стремительно, что и не заметила, похоть завладела рассудком, и она не увидела, в какую яму провалилась. Когда священник кончил писать и поднял на ее глаза, Маргарита была подобна застывшему изваянию, пустыми глазами смотря перед собой. — Я оставлю свой экипаж на пристани и дам ему указания, — заговорил священник, направляясь к выходу. Закрыв за собой дверь, он с быстротой юного мальчика прошел по палубе и остановился возле раскуривающих табак матросов. — Приведите экономку даме Марго, она ей понадобится. — Но ведь, — охмелевший Чатни все еще помнил отданные ему распоряжения и недоуменно посмотрел на священника. — Таков приказ капитана, — сурово отозвался святой отец, и, не дожидаясь ответа, продолжил путь, бегло спускаясь по трапу на пристань. Пройдя десяток шагов, он остановился в том месте, где тень от большого навеса конюшни была особенно темной, но как не всматривались глаза в темноту, ничего не увидели. — Я сделал все, как вы просили. — Благодарю, отец Жорж, — холодный голос послужил подтверждением постороннего присутствия, но прежде чем священник успел открыть рот, чтобы спросить о причинах столь странного решения, в его ладонь лег увесистый кошель монет, тем самым призывая молчать. — Это на восстановление церкви. Оставшийся в полном недоумении священник, неспешным шагом двинулся в сторону деревни, припрятав деньги в карман. Остолбеневшая Маргарита бездумно смотрела на бумаги, по которым ее с лучшими рекомендациями просили разместить под защитой церкви. Священник обставил все так, будто Маргарита являлась богатой наследницей, опасающейся за свою жизнь. Оплату за проживание и ежемесячные взносы он так же брал на себя. Девушка едва могла сдержать слезы разочарования, но появление Эргюст придало ей сил, и она бросилась в объятья экономки, словно ее присутствие могло заглушить душевную рану. — Ах, Эргюст! — единственные слова, на которые хватило выдержки Маргариты, прежде чем она разрыдалась. Экономка гладила ее по волосам и шептала успокаивающие слова, еще не понимая, что послужила причиной такого упадка. — Тише, девочка моя, тише. Вы заработаете себе мешки под глазами, если не успокоитесь! — Маргарита отпрянула от нее, стремительно вытирая слезные дорожки на щеках. Боль отступила, заглушенная странным порывом. Особенно остро Марго ощутила неприязнь к себе и чувство гнетущего стыда. Всему виной была Эргюст и ее самоотверженная забота, с самых первых дней жизни Марго, только она всегда была рядом, и никогда не желала зла. Маргарита чувствовала себя чудовищем, и священник разглядел этот порок безошибочно — он был прав. Ведь, не смотря ни на что, она все еще желала обрести свободу. — Святой отец дал мне рекомендательное письмо к настоятельнице монастыря, и я намерена им воспользоваться. Отстраненный голос ее звучал приглушенно и холодно, будто неживая, Марго отчаянно боролась с порывом собственных чувств. Как тяжело далось ей это решение, но бедный отец и так настрадался, чтобы умирать от стыда за позор дочери. Она подавила собственную значимость и все, что она собиралась делать, было направленно лишь на защиту людей, любивших ее. Эргюст коротко кивнула головой и в глазах ее отразилась грусть. Чопорная шотландка будто понимала всю тяжесть ее решения и хотела бы помочь, но так было нужно и правильно. Только таким путем ее хозяйка сможет обелить свое имя, и тогда никто не станет упрекать ее. Для экономки несоизмеримо тягостно было слышать упреки в адрес самого светлого существа, которое встречалось ей на пути, и равноценно самого гордого. Она уже поняла, осознала, уверилась, что непростым человеком должен был быть Морской Дьявол, чтобы покорить ее. Но обстоятельства не могли служить в пользу потерявшей голову от любви Марго. Прекратить связь немедленно, пока это не зашло слишком далеко. Пока этот грязный мерзавец не наградил ее собственным ребенком, только этого Эргюст опасалась больше всего. — И что вы намерены делать, мадам? — с горячей готовностью вопрошала Эргюст, желая в лучшем виде осуществить любой ее замысел. — Мы должны сбежать с корабля, — уверенно произнесла Марго, просчитывая все детали. — Команда состоит всего из нескольких человек, и они устроили попойку, так что мы сможем проскользнуть незамеченными под покровом темноты. Но нам нужно переодеться, чтобы шелест платьев не привлек внимания. — Я знаю, где найти пару добротных штанов и рубашек, — поспешила оповестить ее Эргюст, —, но что делать дальше, когда покинем корабль? — О, об этом не беспокойся! — воскликнула Маргарита и живо принялась расшнуровывать корсаж нового платья, которое всего пару часов назад принесла девчонка швеи. — Святой отец оставил экипаж на пристани, со всеми указаниями. Нам не придется беспокоиться. Успокоенная таким образом Эргюст, покинула каюту отправившись на поиски подходящей одежды. Пираты, перебравшие рома, даже не обратили на нее внимания, задремав на легких волнах. Спустя два часа, когда плотные сумерки опустились на прибрежные воды, двое хилых морячков, выбрались из каюты, опасливо оглядываясь по сторонам. К нарядам Марго подошла со всей скрупулезностью, она туго перевязала свои полные высокие груди, чтобы не выдавать женских форм, и даже потрудилась над походкой и теперь сгорбившись, прихрамывала на одну ногу. Впрочем, все предосторожности казались лишними. На палубе разносился громогласный храп спящих пиратов, так что незаметными тенями обе женщины выбрались на пристань и быстрым шагом направились в сторону экипажа, притаившегося за конторой смотрителя. Кучер не стал задавать вопросов, и только дверцы кабинки закрылись за двумя темными пассажирами, колеса захрустели по песку, и окрестности озарил цокот копыт. Выглянув в окошко, Маргарита бросила последний взгляд на «Гончую». Быть может, не в эти сурово-нравственные времена все могло бы сложиться иначе, но не теперь. Стоило экипажу скрыться в ночи, в тени конюшни вспыхнули красным пламенем пара глаз. Человек позади, огромного роста, озадаченно хмыкнул, даже не скрыв своего недоумения. — А ты ожидал чего-то другого? — язвительно спросил он, выходя из тени и открывая грузную фигуру взгляду кровавых глаз. Капитан не двигался с места, приковав все свое внимание к удалившемуся экипажу. — Нет, — сухо ответил он, и больше ничего не говоря, двинулся в сторону «Гончей». Верный Кисаме поплелся следом, и большие ноги его проваливались в песок почти по щиколотку под тяжестью мощного сложения. — Команда будет недовольна, — напомнил старпом, уже представляя, сколь разительный резонанс в умах произведет известие о бегстве мадам Бошан и тем, что искать ее никто не собирается. Для него вообще была дико странной такая мера. Для чего было устраивать весь этот спектакль? Что он хотел этим доказать? Он часто не понимал мыслей своего капитана, и в этом была большая загвоздка. — Мне плевать, — дал ответ на его вопрос Морской Дьявол, прежде, чем подошва его сапог ступила на дощатый трап. Полумрак каюты представлял собой совершенно скучное и ничем не примечательное зрелище. Было тихо и уныло, хотя совсем недавно капитан порадовался бы возможности оказаться в полном одиночестве, но не теперь. Взгляд его безразлично блуждал по стенам, ни за что не цепляясь, пока не остановился на ворохе синего шелка платья небрежно брошенном на постели. Ущемленная гордость сразу напомнила о себе, заявив, что даже этого скромного подношения она не пожелала принять из его рук. Впрочем, здравый смысл поспешил изгнать эти мысли, заменив их правильными и спокойными. Сжав в руках тонкую лоснящуюся ткань, он прижал его к лицу, упиваясь неповторимым ароматом ее кожи, смешением столь же странных оттенков, сколь неподвластным пониманию казался ее характер, с примесью запаха моря, столь же таинственного, как и потаенные глубины ее прекрасных глаз. Совершенно холодных и неприступных в минуты гнева, и сладостно манящих, искрящихся радостью, в моменты свершения таинства любви. Этому видению несравненной нимфы, серены из пены и света, никогда не суждено оставить его в покое, стереть следы своего присутствия из памяти. Итачи быстро прошел по каюте, нарочито сильно наступая на доски, словно таким жестом хотел избавиться от скопившегося раздражения, и, открыв массивный сундук, швырнул в него платье, точно хороня с ним свои воспоминания. Подойдя к камину и опиравшись на него одной рукой, пират заметил бутылку рома, которая показалась как нельзя кстати. Он, не раздумывая, взял бутылку, выдернув пробку зубами, и выплюнул ту в огонь, который стремительно зашипел, охватывая пропитанную крепким напитком добычу. Пара крупных глотков, и темная жидкость опалило горло. Постояв некоторое время и уверившись, что это плохо подойдет для его намерений, а они были самыми примитивными, заключенные в простом желании напиться, он разместился на высоком стуле, закинув ноги на стол, не прекращая прикладывать губ к горлышку. Всюду мерещился ему образ Маргариты: то похожая на маленькую девочку с полными страха глазами, в развратном платье, то обнаженная на постели и стонущая под ним в порыве ошеломительного экстаза. На мгновение ему захотелось сжечь «Гончую», чтобы ничто не могло терзать его разум. Совсем недавно он задумывался, о совершенной ошибке и корил себя за это, теперь же повторил ее вновь. — Капитан, — дверь открылась бесшумно, но он даже головы не повернул, на, казалось бы, неожиданное вторжение. Окутанный парами алкоголя разум все же не утратил способности трезво соображать и Морской Дьявол с легкостью определил руку старпома, приложенную к этому визиту. — Я могу помочь вам. Легкое шуршание пышных юбок платья Арабеллы по полу выдало ее стремительное приближение. Она замерла у него за спиной, лишенная зрительного контакта и посему понятия не имела, как на него это подействовало. С самого момента появления на «Гончей» она желала этого мужчину, но место в его постели было занято другой, и вот теперь ей улыбнулась удача. Тонкая, как тростинка, почти прозрачная, Арабелла не была невинным ребенком. — Сколько тебе лет? — спросил капитан хриплым голосом, впрочем, лишенным каких-либо оттенков. — Двадцать один, капитан, — певуче прошептала она, склонив голову к самому уху пирата, а тонкие пальчики ее заструились по плечу, перебирая ткань плаща. — Я уже была с мужчиной. — Зачем мне это знать? — казалось, его не интересовало ее присутствие, что, впрочем, было правильным предположением. — Я знаю, что нужно мужчине, — с полным желания голосом протянула она, и руки ее потянулись к капюшону, стремясь, наконец, узреть его лицо. Он перехватил ее руки, сильно сжав до хруста, и Арабелла отпрянула в ужасе. — Даже не думай! — его стальной тон поверг девушку в шок, и она едва смогла придать своему лицу спокойное выражение, когда внутри неистово трясло от страха. Итачи поднялся на ноги, развернув стул, и снова опустился на него, откинувшись на спинку, так что лицо его еще больше погрузилось в темноту, вытянув длинные ноги. Он сделал еще пару глотков, скрестив руки на колене. — Раздевайся! Его голос сделал ее безвольной и словно кукла она потянула за шнуровку корсажа, слой за слоем обнажая свою тонкую фигуру перед его взглядом. Она была очень бледна и худа, под тонкой кожей проглядывала россыпь голубоватых вен. Длинные тонкие ноги были лишены каких-либо округлостей, приятных взгляду. Рыжие, выцветшие волосы, разметавшиеся по плечам тусклым облаком, делали ее еще более незаметной и невзрачной, и даже груди ее, маленькие, точно мальчишеская грудь, не могли поразить воображение. Как можно было возжелать это подобие женщины, когда в его руках столько раз была Маргарита: неистовая и страстная, дерзкая и ласковая, яркая, с тонкой талией и нежной кожей, с упругими грудями и соблазнительными бедрами. Не дождавшись реакции на свою наготу, Арабелла приземлилась пирату на колени, обвив его руками свои маленькие груди, сама же свободной рукой она расстегнула застежки рубашки и проворные пальчики пробрались под ткань одежды. Она гладила его широкую сухую грудь, плоский живот, и тело его отреагировало на подобные ласки, налилось свинцовой тяжестью, едва в его сознании укрепился ром, и тягостные мысли исчезли. Он взял ее грубо, словно дикий зверь, не заботясь о том, что будет чувствовать Арабелла, ведомый единственным желанием получить лишь собственное удовлетворение. Она жалобно скулила в его объятьях, но даже вопли мольбы не трогали его душу. Раз за разом он брал ее худосочное тело, не в силах исторгнуть всю свою ярость без остатка, и оставлял ее полуживой на простынях, лишь для того, чтобы забыться в хмельном бреду, когда перед глазами вновь вспыхивал столь желанный образ, манящий взором больших голубых глаз и влажными губами, приоткрытыми в томительном ожидании. Мать настоятельница, еще не продрав глаз ото сна, с трудом понимала, что ей пытаются объяснить, знание французского у этой благочестивой женщины оставляло желать значительно лучшего, и все же Эргюст удалось объяснить ей, что перед дверями монастыря не мальчишка, а юная дама, просящая укрытия. Письмо святого отца она тоже прочесть не пожелала, боясь испортить и без того неважное зрение тусклым светом масленого фонаря. В гостеприимстве, впрочем, ее нельзя было упрекнуть и вскоре перед ними приветливо распахнулись двери обители Кармелиток. Мать настоятельница тут же послала разбудить одну из послушниц, еще не принявшую постриг, и когда ее бледное лицо в монашеских одеждах предстало перед Маргаритой, девушка сразу определила в ней потомственную аристократку. Мать настоятельница извинилась, что не может предложить им отужинать, поскольку кухня уже заперта, но они могли принять ванну и отдохнуть в собственных кельях. Миниатюрная француженка, сестра Катрин, вызвалась проводить их в ванную, а после проводить в отведенные им комнаты. Тщательно вымывшись с мылом в большой медной ванне, Маргарита вновь ощутила прилив сил, но чувство утраты ее не покинуло. Мысли юной особы занимали томительные вопросы о правильности ее выбора, а еще неимоверно беспокоило, как капитан отреагирует на ее предательство, она ведь дала слово, но нарушила его. Разговоры с Катрин отвлекли ее от собственных мыслей, она узнала, что девушка была родом из Фонтенбло, и являлась богатой наследницей. Родители ее умерли, а недавно скончавшийся дядя оставил крупное наследство. Катрин и до этого пытались насильно выдать замуж, только лишь ради имени, а с получением крупной суммы она стала еще и подвергаться опасности. Тетка Катрин имела губительное пристрастие к вину и во хмелю могла выкинуть что угодно. Она не раз избивала племянницу, морила голодом и холодом, желая извести. Катрин по глупости влюбилась в сына садовника, которого, впрочем, умертвили при помощи яда, и тогда она поняла, что станет следующей жертвой. Поместье тетки требовало крупных вложений, но Катрин на отрез отказалась выйти замуж за ее сына. Так, спасаясь от неминуемой гибели, Катрин подалась в бега, а после и решила уйти в монастырь, там, где ее не настигнуть руки тетки. Маргарита слушала ее внимательно и прониклась ее историей, но свою рассказать не решилась, ведь та была бы ложью. Расстелив постель Дюпре наконец ощутила покой и полное удовлетворение своим положением, однако, оставшись одна, ее грезы вновь заполонил облик грозного пирата. Она долго лежала, бесстрастно глядя в темноту. За окнами шумели листья под легкими порывами ветра, словно пересказывая свои истории. Ей чудилось тепло тесно прижатого к ней тела, горячие губы, раздвигающие ее рот и крепко державшие ее руки. Она почти осязала прикосновение чьих-то рук к своим грудям, которые потом нежно ласкали ее бедра, и твердый, горячий жезл мужчины между ними. Маргарита пришла в смятение, осознав, насколько сильно трепещет ее тело лишь от мысли о пирате и тех ласках, которым они предавались. Она сжала пальцами влажную от пота простыню и закусила губу, охваченная тревогой. Девушка устремила взгляд к потолку, словно тяжелые своды не скрывали от нее кристально чистого неба, усыпанного сотнями звезд. Марго казалось, что она грешила уже сейчас, когда под крышей дома Божьего грезила о ласках разбойника, и томилась ожиданием новой встречи. Мысли о человеке, от которого она всеми силами старалась бежать, и, как видно, не могла больше. Даже сейчас ее преследовали мистические черные глаза, что способны взирать прямо в душу, в самые потаенные ее уголки. Иногда, Маргарите казалось, что в них можно прочесть многим большее, чем кажется на первый взгляд. Мог ли он любить ее? Ведь порой его взгляд источал тепло и нежность. Или же это просто фантазии, коим не суждено сбыться, и впервые пробужденная женственность Марго искала в нем нечто, чего не существовало. Думал ли он о ней? Пытался ли искать? Хотел ли снова обладать ей? Желал ли? Тревожный стук в окно заставил Маргариту встревожиться, и поплотней укутаться в простыни, но вскоре внезапно вспыхнувшая надежда окрылила ее и заставила броситься к окну, придерживая простынь возле груди. Сильный удар распахнул створки перед самым ее лицом, но лица, которые она за ним увидела, напугали ее. Черные, покрытые густыми бородами, с тюрбанами на голове. Маргарита отпрянула, и охваченная страхом слишком поздно вспомнила, что нужно кричать. Сильные руки схватили ее за запястье и безвольным мешком перекинули через окно. Кто-то поймал ее внизу, но события развивались столь стремительно, что Маргарита едва могла дать им отчет. На земле ее грубо связали и заткнули кляпом рот, а после перекинули через круп породистого скакуна. Маргарита отчаянно сопротивлялась, но была бессильна перед целой армией вооруженных людей. Кто-то шлепнул ее по заду, ничем более не прикрытому, поскольку простыня слетела еще в тот момент, когда она падала в пропасть. А после перед ней появилось тронутое смуглым загаром лицо. В этом человеке Маргарита узнала того турка, что был в доме швеи, и ужаснулась. Он улыбался, обнажив ряд ровных белоснежных зубов, и поглаживал бороду. — Меня зовут Мурат-рене, — представился мужчина, еще раз оглядев ее лицо, словно выискивал изъян, но потом удовлетворенно кивнул головой. — Вот мы и встретились, Инджи*. Твоему покровителю следовало лучше тебя прятать! Он громко свистнул, сунув два пальца в рот, и вся его шайка взобралась на коней. Сам же Мурат-рене, шлепнул по крупу коня, к которому привязали Марго, и тот размеренно зашагал вдоль по тропе, спускаясь к морю. ________________________________ * Инджи — жемчужина