Под черным флагом

Ночь близилась к своему концу, но тьма неба не желала отступать, скрывая посветлевший в преддверии восхода Восток, но Маргарита не спала. Она расхаживала вдоль стен, в отведенных для ее проживания покоях, роскошью и пышностью не уступающим опочивальне королей и королев. Махмуд повелел привести ее сегодня к нему, и старательная Забейба сделала все, чтобы удовлетворить его вкусам, укутав стройную фигуру Марго облаком муслиновых покрывал, небесно-голубого цвета, от чего глаза ее приобрели больше блеска и глубины цвета. И все же Маргарита не была готова смириться со своей участью. Ей удалось замаскировать флакон с ядом, подаренный Айши, в безобидное украшение на тонкой шейной цепочке, и что бы ни случилось, девушка была готова воспользоваться им при первой же возможности. Острые глаза евнухов тщательно следили за каждым ее шагом и мимолетным движением, вот уже несколько часов к ряду, а Забейба все не шла. Быть может и к лучшему, что шахзаде-султан оказался чрезмерно занят важными делами и документами, позволяя Маргарите вдоволь надышаться последний раз, но сама она хотела покончить со всем как можно скорей. Наконец двери распахнулись, и старая мавританка показалась на пороге ее комнат. — Пойдем, — сказала она, торопливо поманив Марго за собой. — Хозяин желает видеть тебя, он очень торопится! И не дав Марго даже опомниться, она схватила ее за руку и бегом увлекла за собой по коридорам палуб и лестниц. Маргарите не хватило времени задавать вопросы, желание владыки вызвало целую суматоху, встревожив всю стражу личной охраны шахзаде-султана, выстроившихся шеренгами вдоль всего пути. Перед инкрустированными золотом дверьми, Забейба остановилась, внимательно осмотрев Марго с ног до головы, и убедившись, что внешний вид ее безупречен, толкнула тяжелые створки. Обоняние Марго тут же уловило тяжелую смесь сладких запахов, составленных в неповторимый коктейль. Шахзаде-султан Махмуд сидел со скрещенными ногами на диване, напротив дверей, и взгляд его пристально следили за вошедшими женщинами. Его живые темно-карие глаза с нескрываемым интересом и восхищением рассматривали небесно-голубое видение, а Маргарита смотрела на него с ужасом и трепетом. Впрочем, сам шахзаде-султан не произвел на нее ужасающего впечатления, этот молодой человек со смуглым лицом и гладкой кожей, еще не познавшей горестей войны, выглядел совершенно безобидно, однако по глазам его Маргарита заметила холодный блеск, привыкший выносить тяжелые решения, лишающие жизни. Нет, он только казался безобидным, на самом деле склад его характера был совершенно противоположен. И все же, принца, что сейчас неотрывно смотрел на Марго, можно было назвать красивым молодым человеком. Несомненно, любая девушка почла бы за честь стать любимой им, но сердце Маргариты уже было отдано другому, безжалостно бросившему ее одну. Она принимала и понимала свою ошибку, но заставить себя думать иначе не могла. Когда-то давно старая цыганка сказала, что Маргарита женщина одной любви, за которую будет отчаянно страдать, и теперь она понимала смысл ее слов. Непокрытую тюрбаном голову Махмуда украшала россыпь курчавых черных волос, и едва проросшая бородка обрамляла миловидное загорелое лицо. Губы его, плотно сжатые тонкой полоской, придавали лицу суровости, а глаза хищной птицы неистово блестели. Зеленый с золотом халат открывал взгляду его широкую грудь до талии, на которой был повязан пояс, украшенный крупными квадратными изумрудами. Он не обращал внимания на Забейбу, что сразу рухнула перед ним на колени, склонив голову до самого пола, принявшись расхваливать красоту и нежность Инджи, жемчужины страны франков, блеск ее сапфировых глаз, гибкость тела… Но когда, поднявшись, мавританка захотела снять с нее покрывала, он остановил ее властным жестом. — Уйди, Забейба. Я позову тебя позже… Твердость его голоса выдала все нетерпение, что сжигало молодого принца, желавшего поскорее остаться один на один со своей новой наложницей. Забейба поклонилась, и стремительно покинула комнату. Оставшись одна перед лицом невиданной опасности, Маргарита призвала на помощь все свое самообладание, но нервная дрожь ее тела не скрылась от внимательных глаз Махмуда. Поднявшись с подушек, он подошел к девушке, нахмурив в задумчивости черные брови. — Не дрожи, — почти ласково сказал он на французском. — Я не желаю тебе зла. — С чего мне дрожать? — возмутилась Марго и в ответ на ее пыл губы принца тронула улыбка. — Мне нравится твоя решительность, Инджи, — улыбка шахзаде-султана стала более выраженной. Он продолжал смотреть ей в глаза, медленно и ласково разворачивая покрывала, скрывающие лицо, которыми Забейба со знанием пожеланий своего господина укутала Маргариту. Это доставляло ему удовольствие не многим меньшее, чем близость с женщиной. Махмуд то замирал, отходя от нее на пару шагов, то вновь возвращался к своему занятию, желая запечатлеть в памяти каждую новую открывающуюся его взгляду деталь, но при этом не отрывал от нее взгляда. Маргарита боролась с нарастающим внутри отвращением. Его трепетные касания, почти невинные не вызывали в ней ни малейшего трепета, она взывала к Богу, молила прекратить ее мучения. Она не могла не заметить, что только один мужчина мог с легкостью пробудить ее страсть, Махмуд им не был. Каким бы нежным он не хотел казаться, он был чужим ее сердцу человеком и принять его она не могла. Дрожь ее тела не прошла, а напротив, лишь усилилась, когда покрывала одно за другим падали к ее ногам, словно голубые волны, расстилаясь по дорогим коврам, обнажая ее тонкий стан едва прикрытый полупрозрачной туникой. И Махмуд видел ее страх, чувствовал, как свой собственный, а посему не спешил, давая ей возможность привыкнуть к нему, успокоить. Страсть, что вспыхнула в нем, стоило ему увидеть жемчужину, поставила шахзаде-султана на колени перед этой молодой женщиной, и щедрость его не знала границ, как и любовь, питаемая к ней. Он остановился, не смея больше тревожить ее нервы поспешными действиями, и склонился к самому уху, благодарно вдыхая аромат ее волос, прошептал: — Твои глаза, как бесценные сапфиры, они сверкают ярче тысяч звезд и чисты, словно воды морских глубин. Твоя нежная кожа искрится ярче жемчуга, и сулит неземное блаженство, вызывающее восторг в моей душе. — Губы шахзаде-султана касались ее щеки, а мягкий обволакивающий голос был способен вызвать трепет. Но Маргарита отчаянно хотела зажать уши, чтобы не слышать его слов. Она закрыла глаза, вспоминая лицо пирата, который никогда не сказал бы ей подобных речей, и слезы заструились по ее щекам, не желая больше скрываться. — Отдай ветру аромат букета, сорванного с твоего лица, и я стану дышать ароматом тропинок, которых касаются ноги твои. Заметив ее слезы, Махмуд оплел длинными пальцами ее лицо, нежно сцеловывая каждый алмаз, струящийся из ее глаз. — Я научу тебя любить меня сердцем, — поклялся Махмуд, словно перед своим Богом, увлекая полунагую Маргариту на мягкие подушки своего ложа. — Самая прекрасная из женщин. Капитану не снилось ничего. Сон его давно лишился красочных образов, будораживших его сознание, впрочем, имелась в этом и своя прелесть, лишая его воспоминаний о корчившихся в предсмертных судорогах людях, ставших жертвой его руки, разящей, словно молния и не знающей пощады. Четыре часа сна пролетели, словно один миг, не отложив своего отпечатка на сознании, но тело наполнилось живительной силой отдыха, придав мышцам значительной эластичности и мягкости. На соседнем гамаке пошевелился Кисаме, который только что проснулся. Дьявол кивнул ему головой, давая тем самым команду на подъем. Оба мужчины встали и, набросив на разомлевшие ото сна тела темные плащи, двинулись к выходу на верхнюю палубу. Еще не успев выбраться из люка, они столкнулись с Саске, направляющегося вниз, чтобы дать команду на подъем, впрочем, он и не сомневался, что внутренние часы его брата продолжают работать с той же пунктуальностью. — Вам повезло, — произнес Саске, осматривая небо. — Сегодня будет шторм, так, что давайте поскорее возвращайтесь и сами не погибните, и нас, заодно, на дно не отправьте. И действительно, погода оставляла желать лучшего: темное небо, даже не давало шансов утреннему солнцу, скрыв его первые, еще робкие, лучи, заставив темные облака лишь покрыться рваными шрамами розоватых бликов, а волны уже начали бушевать, словно в предвкушении битвы вздымая высокие хребты, поднимая на поверхности ошметки белой пены. Но такая погода как нельзя лучше подходила для неожиданного вторжения на вражеский фрегат. Не дожидаясь приказа, Кисаме уже начал приступать к осуществлению первой части плана: облокотившись о фальшборт корабля, он непрерывно всматривался в морскую пучину, словно пытаясь рассмотреть что-то на дне. — Что с ним? — неуверенно спросил Саске у брата, ожидая чего угодно, только не воцарившегося молчания. — Помолчи, — грубо ответил Итачи, не вдаваясь в объяснения. — Ему сейчас нельзя мешать! Саске недоверчиво посмотрел на своего брата, но не решался возразить. Решив последовать совету, он весь обратился в сосредоточенное внимание. На протяжении томительных минут ничего не происходило, что заставило владельца «Черного ангела» усомниться в значимости действий, нервно переминаться с ноги на ногу. Подходящее время могло быть безвозвратно потеряно, и если сменят караулы на борту линейного судна, вся затея обречена на поражение. Впрочем, Саске с самого начала сомневался в здравомыслии собственного брата, решившего нанести удар в одиночку, при поддержке единственного старпома. Однако Саске не был сведущ в тех слухах, что словно кокон оплетали имя грозного пирата, закрепившего за собой бессмертную славу заклинателя акул. Какую власть он имел над этими грозными хищниками морских глубин, не знал даже Итачи, впрочем, это не умоляло его заслуг. Внимательные черные глаза тщательно следили за малейшими переменами в мимике старпома, и когда на его лице отразился победоносный оскал, плеск воды за бортом вторил его улыбке. — Все готово, Итачи-сан! — произнес Кисаме и жестом подозвал Итачи к борту. Последовав примеру старшего брата, Саске, с нескрываемым интересом, перегнулся через борт, устремив взгляд в толщи вод, но почти сразу отпрянул, с ужасом смотря в лицо брата. Маленькую шхуну буквально окружили грозные хищники, нетерпеливо кружа вблизи бортов, то пропадая в толще морских глубин, то с неистовой силой выпрыгивая из вод, широко разевая свои зубастые пасти. На мгновение все существо Саске встрепенулось, усомнившись в здоровом рассудке брата, пожелавшего лезть в воду, кишмя кишащую акулами. Но он даже рта раскрыть не успел, а капитан пиратов, в компании старпома уже прыгнул за борт, подняв вверх столб брызг. — Ты с ума сошел! — отчаянный крик вырвался из груди младшего брата, и он стремительно бросился к фальшборту, едва не рухнув в воду следом за исчезнувшими в бушующих волнах фигурах. Акулы продолжали кружить, впрочем, не отплывая далеко, словно цепные псы не менее восьми метров в длину, с полными пастями смертоносных зубов. Послав на голову брата ряд живописных проклятий, Саске принялся отстегивать меч и стаскивать сапоги, но замер, различив в воде две темные фигуры. Сильные пальцы пиратов цепко ухватились за верхние плавники и морские монстры, словно хорошо вымуштрованные солдаты, развернулись, устремив свой скорый ход к конвою турецких судов. Застыв, в неописуемом шоке, Саске, впрочем, быстро пришел в себя, полагая, что достаточно ошибся в возможностях пиратов, стремительно бросился на мостик, схватив подзорную трубу. Взгляд его уже начал терять столь необычную команду в высоких волнах. Сквозь толстые линзы, ему удалось в достаточных подробностях рассмотреть происходящее на воде. За считанные минуты своеобразный транспорт доставил их к карме фрегата. С неописуемой легкостью и грацией, словно ему приходилось проделывать подобное каждый день, Итачи оттолкнулся от спины громадной рыбы, выбросив тело на несколько метров вверх, уцепляясь при этом за мокрое дерево борта. Словно паук, имеющий в своем арсенале несколько рук, он стремительно добрался до самого верха, оказавшись на одном уровне с окнами капитанской каюты. Зависнув, на одних кончиках пальцев, он вытолкнул собственное тело влево, ловко избегая опасной зоны, и продолжил карабкаться, оставаясь незамеченным. Охваченный тревогой, Саске продолжал следить за этим победоносным восхождением, но брат его уже скрылся из вида, оказавшись на палубе. Теперь все внимание молодого человека было приковано к старпому, продемонстрировавшем не меньшую ловкость, который Саске от него явно не ожидал получить. С той же скоростью и совершенно бесшумно, Кисаме следовал за своим капитаном, и вскоре сам стал недосягаем. Оказавшись у самого края борта, укрытые от посторенних глаз развивающимися флагами Османской империи, пираты смогли осмотреться. — Там два охранника, — раздался голос из-под капюшона. — И рулевой. Кисаме кивнул. Подтянувшись за борт, они оба оказались на мостике. Один из охранников успел заметить темные фигуры, растворившиеся в предрассветных сумерках, но даже разглядеть их не было возможным. Почти сразу он ощутил давление на горло, и вознамерился закричать, но крик его потух в булькающих звуках вырывающейся из разорванной гортани крови. Он обмяк и осел, а после сильные руки пирата, без единого шороха, опустили его мертвое тело на доски палубы. Второго постигла та же участь, столь стремительно, что едва ли он имел возможность понять, что произошло. Уловив взгляд своего капитана, дававший разрешение на дальнейшие действия, Кисаме пересек небольшой пятачок открытого пространства, и словно громадный призрак самой смерти навис у ничего не подозревающего рулевого за спиной. Массивная ладонь пирата сажала рот бедолаге, не давая возможности подать голос, а вторая уперлась в затылок, мгновенно крутанул, исторгнув из тела турка хруст ломающихся позвонков. Тело его пошатнулось и безвольно повисло на колесе штурвала. Вблизи грот-мачты, небольшая компания стражников, вооруженных до зубов, но едва держащихся на ногах от усталости и скуки бесконечной ночи, и дальше, ближе к носу, маленькими группами и поодиночке, словно острова, разбросанные в мировом океане — всего не больше десятка. Пройти мимо них незамеченными вряд ли представится возможным, посему, капитан пиратов кивает своему старпому, предлагая зайти с разных сторон и нанести неожиданную атаку. Словно безликие тени скользят их силуэты в предрассветных сумерках, сливаясь с тенью хмурого неба, все больше застилаемого тяжелыми облаками. Кисаме пропадает из вида, укрытый ящиками, разбросанными по палубе, а руки Итачи сжимают маленькие метательные ножи, столь полюбившиеся ему кунаи. Все тихо, и как бы не был Кисаме горазд пошуметь, даже он понимает, что силы не равны, посему терпит и крадется, словно хищник на охоте. Морского Дьявола не выдает ничего, его статная гибкая фигура прекрасно сливается с очертаниями мачт, делая его бесплотным духом, и ужасающий каждого, кто встретит его кровавый блеск глаз, не обнаруживает себя. Удачный момент для атаки, рука Итачи уже заводит запястье, почти разжав пальцы, готовая выпустить смертоносные ножики, но в этот миг все меняется. Какой-то турок, совершенно не вовремя, вышел из гальюна, и сразу увидел Кисаме, впрочем, его огромная фигура не могла не привлечь к себе внимания. Стражник выхватил ятаган, с грозным криком бросаясь на пирата, но тем лишь усугубил свое положение. Огромный меч Кисаме, который он нежно, почти любовно, прозвал Самехада, покрытый тысячами острозаточенных металлических пластин вгрызается в его плоть, отрывая значительный кусок бока. Турок падает, истошные вопли его озаряют всю палубу, пока руки судорожно хватаются за окровавленный бок. Кисаме наносит контрольный удар, но уже поздно, и остальная стража пробудилась от своего забытья, мчится на крик, к еще неизвестной опасности. Глаза Морского Дьявола вспыхнули красным, более не имея желания скрываться, острые кунаи выпущенные точным движением руки попали в цель, перебив основания шейных позвонков двум, промчавшимся мимо, стражникам. Они упали к его ногам, не издав ни единого шума, впрочем, криков было предостаточно, когда Кисаме со звериным удовольствием принялся кромсать на ошметки пытавшихся атаковать его турок. Палуба почти мгновенно заполнилась кровью, в которой дергались, изнывая от боли стражники. — Аrkasında! * — выкрикнул один из них, резко развернувшись, когда заметил тела позади и осознал, что тыл их был атакован. Двое турок отделились от общего нападения на старпома, считая угрозу позади незначительной, что, впрочем, было смертельной ошибкой. С быстротой молнии бросились они к Дьяволу, устрашающе занося ятаганы над головой, и вкладывая в замах все имеющиеся силы, не осознавая того, что по их размашистым движениям пират успел прочитать траекторию удара, легко увернувшись от мощной атаки. Одним плавным движением, словно танцор, ноги его скользнули по шершавым доскам, отступив назад. Клинок Итачи покинул ножны, но блеск его не отразился в темноте, сокрытый чернотой острия катаны. Ленивый жест от запястья и пират был готов к наступлению, приняв боевую стойку. Тяжелые рубящие удары, градом сыпались на Морского Дьявола и тем ожесточеннее становились, чем легче парировал удары пират, кружа вокруг них в неистовом танце. Красные глаза его устрашающе мерцали, тем самым подводя самообладание турок, впавших в трепет от испытываемого страха. В их движениях не было слаженности, каждый желал поскорее разделаться с противником, дабы не оказаться на месте изуродованного трупа. Очередной выпад и перед глазами турок мелькнули лишь развивающиеся полы длинного черного плаща, пират увернулся, воспользовавшись обманным движением. Вся эта бесконечная борьба привлекла повышенное внимание и еще пара стражников поспешили на помощь своим товарищам, едва не зажав пирата в тесное кольцо. Четыре удара обрушились как один. Итачи увернулся, рубанул от плеча, и зажавшая ятаган кисть турка полетела на доски палубы, оросив их кровью. Турок в замешательстве еще не успел понять, что произошло, а Морской Дьявол уже перерезал ему горло молниеносным движением. Струи крови окропили его товарищей, вызвав легкое замешательство, чем и воспользовался пират, стремительно бросившись вперед, с разворота снеся сразу две головы, близко стоящих друг к другу стражников. Из числа противников капитана пиратов остался только один, но одежда выдала в нем капитана судна. Сверкнув белозубой улыбкой, турок отскочил в сторону, стремительно подхватив оброненную кем-то алебарду. Морской Дьявол больше не сомневался в решительности этого человека, и его чрезмерной отваге, выдававшей в нем весьма опасного противника. Впрочем, это лишь разозлило пирата, понимающего, что бесценное время стремительно сокращается. Турок прокрутил копье перед собой, впрочем, не особенно умело, значительно уступая в мастерстве монахам Шаулиня, и выставил пиковым острием вперед, целясь в грудь пирата. Выпад оказался стремительным, копья почти не удавалось разглядеть, лишь смазанная тень подсказала направление удара, и пират едва успел увернуться от атаки, однако, этот маневр был просчитан опытным морским волком, и в обратном движении он пустил свое грозное оружие низом, зацепив крюком низ плаща Морского Дьявола. Лицо турка растянулось в победоносной улыбке, ведь никто не мог похвастаться подобным подвигом. Никогда прежде ни единому человеку не удавалось даже испортить его одежду. Турок знал кто перед ним, что особенно придавало ему воодушевленности, несомненно, если он сможет победить Морского Дьявола, которого выдавали его глаза, то заслужит немалый почет, однако бдительность терять было нельзя. Итачи знал свою ошибку, и отдавал отчет в том, что бдительность его притупилась из-за собственного беспокойства, но то с каждой секундой затянувшегося сражения лишь возрастало. На собственном опыте он познал характер Марго, знал ее горячность и стремительность в принятие решений, он опасался за нее, предугадывая, что девушка может пойти на любой рискованный шаг. Он был уже близко, но в то же время несоизмеримо далеко, когда время играло против него и его планов. У него не было возможности подать ей сигнал, дать понять, что она не одна. Впрочем, он понимал, что Махмуд не даст ей долго страдать в одиночестве, и эти мысли лишь тяжелее заставляли биться сердце. Самым страшным кошмаром ему виделась Марго, отдавшаяся другому от отчаянья. Собственная ночь с Арабеллой улетучилась из его памяти, словно дым, оставив после себя лишь горькое послевкусие. Ведь тогда он был на грани безумия, считая, что больше никогда ее не увидит и желая этого, впрочем, судьба играла по своим правилам, вновь толкая его на встречу с собственным ядом. Он знал точно, что единожды испробовав божественный гашиш ее ласк, не сможет больше пристраститься к пресному рагу. Собственные мысли выматывали его больше, чем эта стычка, но пират не собирался уступать в этом бое. Между лопаток почувствовалось неприятное жжение, устремившегося к незащищенной спине оружия. Пират почувствовал это мгновенно, и резко развернувшись на сто восемьдесят градусов, отвел удар плечом руки. Древко алебарды не находя сопротивления проскользнуло по мускулам, и турок, не рассчитавший силы, подался вперед, вслед за оружием. Пират мгновенно среагировал, выставив клинок вперед перед лицом падающего турка, стремительно острое лезвие скользнуло по горлу. Считанные секунды, и контратака была бы смертельной, но турок успел отпрянуть, приложив немало сил. Тонкая полоса багрянцем выделялась на его коже, но не более царапины. Похоже, игра наскучила и ему, и капитан турецкого судна решился на отчаянный шаг, полагая, что против этого приема у пирата не будет шансов. Раскрутив металлическое копье над головой, пользуясь силами инерции от вращения, турок хотел нанести сокрушительный удар по торсу пирата, способный переломать его пополам. С неистовой скоростью эта импровизированная мельница рассекала воздух, разнося под парусами пронзительный свист. Итачи думал недолго, шокировав своим поведением турка, он бросился ему на встречу, поднырнув под тяжелое орудие, сталь катаны мгновенно нашла себе цель. Ладони пирата опалило болью, а пальцы онемели, но эти неудобства не заставили его даже поморщиться, в то время как наконечник алебарды улетел за борт, скрывшись в морской пучине. Свет его вселяющих ужас глаз, впервые устремился в лицо турка, и тот в ужасе отпряну назад, впрочем, не достаточно резво и следующий удар катаны пришелся ему прямо между ребрами в сердце. Выпрямившись, капитан пиратов осмотрел место сражение, вся палуба оказалась залита кровью, а изуродованные тела то тут, то там разбросанные, более не подавали признаков жизни. Кисаме стоял в сторонке, уже некоторое время с интересом наблюдая за разыгравшейся схваткой, оперев огромные руки на рукоять своей Самехады. В нем странным образом боролись два чувства, остаться в стороне или вмешаться, оказав поддержку своему капитану, но здравый смысл заставил его остаться в стороне, прекрасно понимая, насколько недоволен будет Морской Дьявол его вмешательством. Впрочем, хищная улыбка не сошла с его лица, когда он отсалютовал капитану, поздравляя с очередной победой. Итачи лишь коротко кивнул головой, давая понять, что более нет нужды задерживаться. В полном молчании они оба скрылись на лестнице, ведущей на нижние палубы. Остальная часть плана не принесла особенных проблем. На руку пиратам сыграло и то, что команда перепилась накануне и теперь блаженно похрапывала на своих спальных местах. Воспользовавшись этим обстоятельством, оба пирата быстро перебили остальных турецких моряков, и вновь поднялись на верхнюю палубу, давая условный сигнал оставшейся позади шхуне. Следивший за всем происходящим Саске, сразу заметил сброшенный в воду труп, и отдал приказ рулевому. Через считанные минуты темная тень «Черного ангела» поравнялась с фрегатом, оставаясь незаметной для соседнего судна. Небольшая часть команды «Черного ангела», при участии самого Саске, которому не терпелось удостовериться, что его брат жив и здоров после такой ожесточенной схватки, стремительно пробралась на захваченное судно. Морской Дьявол был хмур, прикидывая, сколько времени им пришлось потратить практически в пустую, но приказы его звучали твердо и властно. — Весь порох, ром, и вообще все, что горит и взрывается, собрать на второй палубе в сердце корабля! Кисаме, остальное за тобой! Старпом озадаченно потер подбородок, пожимая плечами. Как не хотелось ему говорить этого, но такова была истина. — Прости, Итачи-сан, но я выжат до последней капли, В недоумении Саске смотрел на них, но быстро отвлекся, заставив команду выполнять отданное ранее распоряжение. Команда «Черного ангела» не была готова к такому повороту событий; все они были обычными моряками, счастливыми, что оказались под началом молодого плантатора, оплачивающего их труд с полна, но захватывать суда им не приходилось ранее, и теперь они пребывали в значительной растерянности. А вот их хозяин казалось, напротив, воодушевился морским разбоем, и все предприятие приносило ему истинную радость. — Нет, так нет, — без особенного оживления произнес Морской Дьявол, устремляя глаза на младшего брата, которому выпала честь принять активное участие во всей этой затее. — Займи штурвал! На всех парусах догони линейный корабль! ________________________ * — Позади!